Выродок 10

Предыдущая страница http://proza.ru/2016/12/13/1593

В нашей семье с самого начала не заведено было справлять дни рождения. Я это предложил, моя жена, одарив меня понимающим взглядом, согласилась. Я их никогда не справлял, с чего бы это вдруг начинать в тридцать лет? И подарки друг другу мы тоже не делали; я заранее поставил жену в известность, что не хочу никаких подарков, она проявила солидарность и тоже отказалась, - к моему огромному облегчению, потому что я совершенно не представлял, что дарить. Когда мне что-то было нужно, и я не мог без этого обойтись, я покупал себе это сам. А жене просто давал деньги, потому что она лучше знала, чего ей хочется. Подарки для Егора покупала тоже жена.

День рождения сына, однако, справлялся с большим размахом. "Он же еще маленький!" - резонно произнесла однажды жена, и ей показалось, что этим она мне все объяснила. И вот эти утренники становились для меня настоящей пыткой.

Егор ходил в детский сад. Когда мы его взяли, жена предложила самой сидеть с ребёнком, потому что после приюта он больше всего нуждался в обществе двух любящих родителей, а не в обществе чужих детей. И хотя мы не нуждались в деньгах и ей вовсе необязательно было работать, я отказался и сказал, что он будет ходить в детский сад. Честно сказать, я не знаю, почему я так сделал. У меня не было никаких убедительных доводов в пользу детского сада. Просто Егор обязан был ходить в дошкольное учреждение, - так делали все и так предписывали, между прочим, негласные законы нашего цивилизованного общества. Я считал, что он должен таким образом пройти социализацию, что пригодится ему в будущем. Проще говоря, мне просто нечего было с ним делать дома, и я мучился от этого. Я тяготился его обществом, как и он, думаю, тяготится моим.

Жена была молодец: она организовывала ему внедетскосадовский  досуг на полную катушку: ходила с ним в бассейн, учила кататься на лыжах в парке рядом с домом, водила на борьбу. А что я мог ему предложить? Я не умел ни плавать, ни кататься на лыжах, да и драться я, положа руку на сердце, не умел.

Избить обидчика, молотя по нему кулаками, не соображая, что делаю, абсолютно себя не контролируя и всего себя вложив в силу удара, я мог. А вот научить "умной" борьбе, пониманию того, когда нужно ослабить пыл и проявить снисхождение к побеждённому, я был не способен.

Так вот, праздника в детском саду моим домочадцам было недостаточно; моя жена устраивала и дома грандиозный праздник с воздушными шарами, растяжками на стенах, тортом, который она пекла сама, и свечами, играми, приглашёнными клоунами, кучей детей, которых я даже не знал, и их мамочек, которых я почему-то был обязан развлекать, пока дети получали своё удовольствие в гостиной. Вы будете смеяться, но развлекать людей я вовсе не умел, даже хуже, чем умел плавать.

У нас была двухкомнатная квартира: детям, по высочайшему родительскому благоволению, в честь праздника отводилась большая гостиная. В спальню я запретил кого-либо пускать, и мамочки ютились на кухне, где для них тоже был накрыт стол со "взрослыми" закусками. Это было для меня настоящей пыткой: пока жена водила хороводы с клоунами и детьми, я должен был разливать по бокалам шампанское и вести с дамами непринужденную беседу. Неловкость ситуации сводила все разговоры на детскую тему, и тут я вообще замолкал. Мне нечего было сказать, и я чувствовал себя столь же скверно, как на сочинении в классе. Когда тебе четырнадцать и у тебя все мысли только о том, как справиться с первыми подростковыми страданиями, а тебе нужно писать сочинение на заданную тему, например, о любви к Родине. Трудно, когда ты не определился ни в том, ни в другом понятии: ни что такое любовь, ни что за зверь такой - родина...

В такие моменты моя роль начинала сводиться к роли виночерпия. Вслед за шампанским я открывал вино, мои дамы к этому моменту были уже веселенькие и горячились все больше. Как я ненавидел такие моменты! Дамы забывали про детей и начинали лезть мне в душу. И вот тогда я, стараясь не привлекать к себе внимания, вставал и потихоньку просачивался из кухни в гостиную, куда вслед за мной постепенно перебирались и все мамочки.

Детские забавы на сей раз захватывают весёленьких мамаш, а дети становятся вдвойне счастливыми, что взрослые веселятся вместе с ними. Дети начинают наперебой рассказывать, какие фокусы только что вытворял клоун, и как они отгадали все его загадки. Только я один не являюсь частью этой феерии; я сижу в стороне и мне очень хочется оказаться вообще в другой комнате. Егор несколько раз подбегает ко мне, что-то радостно выкрикивает или показывает мне свою поделку, а я отвечаю ему натянутой улыбкой, фальшь которой он, конечно, чувствует. Но я не могу по-другому, потому что я не могу, не умею любить его.

Он такой пригожий, симпатичный в своём новом костюмчике, который мама заботливо выбрала для него в магазине: штанишки синенькие, рубашка голубенькая, жилетка с красной оторочкой. Как он может мне не нравится? Почему я отвергаю его? Конечно же, они все как одна думают, что я плохой отец и вообще странный человек. Эгоистичный, бесчувственный, вечно недовольный, - и они правы, все так и есть.

Я действительно замечаю только то, что  Егор делает неправильно и невпопад, - и испытываю от этого такой стыд, такой ужас, как будто это я шестилетний мальчишка и за мной следят и постоянно твердят, "нехорошо, неправильно, туда не ходи, того не делай, все равно не сможешь, только набедокуришь!" Помню, в детском доме, где все нужно было делать сообща и по команде воспитательницы, меня так одергивали на каждом шагу, особенно когда я был подростком. Мне внушали, что от меня один вред и одни беды. После того, как меня вытащили из того подвала, где я нюхал клей, меня заклеймили чуть ли не в преступники, и контроль надо мной ужесточился.

После этого на хорошее отношение я мог больше не рассчитывать. Наверное, они считали, что, если подарят мне немного понимания и тепла, я совсем распоясаюсь. И если, когда я был совсем маленький, со мной обходились по-человечески, то на меня подростка просто постоянно орали. Они считали своим долгом приучить меня к правилам во что бы то ни стало. Сломать, но приучить. Не могу сказать, что они в этом не преуспели.

Когда я видел, что Егор делает что-то не по правилам, я раздражался, и внутренне меня всего коробило. В один прекрасный момент я не вытерпел и, наконец, сбежал от всех в другую комнату. Я спинным мозгом чувствовал, как за моей спиной повисло всеобщее недоумение. А мне ужасно захотелось курить: разлечься на кровати, раскидать по ней конечности, включить телевизор, который приятно "отуплял" меня, совсем как клей Момент, и затянуться сигаретой прямо на постели.  Но вместо этого я, как всегда, вышел на балкон. Жена запрещала мне курить в квартире. А правила я соблюдал.

Следующая страница http://proza.ru/2016/12/22/1048


Рецензии
Третий абзац снизу:"...что ОН меня один вред..."
Текст понравился.
Корректор из меня получше, чем рецензент...)))

Виктор Прутский   17.12.2016 11:11     Заявить о нарушении
Спасибо, Виктор, исправила. Корректоры нужны не менее, чем рецензенты)

Пушкарева Анна   17.12.2016 15:25   Заявить о нарушении