Ты вздрогнешь - и вспомнишь меня

Быть может, когда ты уйдешь от меня,
Ты будешь ко мне холодней.
Но целую жизнь, до последнего дня,
О друг мой, ты будешь моей.
Я знаю, что новые страсти придут,
С другим ты забудешься вновь.
Но в памяти прежние образы ждут,
И старая тлеет любовь.
И будет мучительно-сладостный миг:
В лучах отлетевшего дня,
С другим заглянувши в бессмертный родник,
Ты вздрогнешь - и вспомнишь меня.
Он снова и снова проговаривал любимые стихи внутри себя, и не мог остановиться. Так бывает, если на плечи падают желтые листья, внизу под мостом холодеет Малая Невка, и за плечами более сорока с лишним лет. Почти пятьдесят. В 19 лет вся жизнь была впереди. И в 25. И в 33. А потом оказалось, что поезда сходят с рельс. Самолеты падают вниз. Автомобили несутся в кювет. И нет разницы между любовью и забвеньем: оба чувства одинаково коротки, одинаково велики, как цунами.
«Быть может, когда ты уйдешь от меня, ты будешь ко мне холодней…»
… Он хотел бы побеседовать с Бальмонтом о жизни, о смерти, о том, как остаться поэтом, несмотря на усмешки, тренды, моду, всеобщее восхищение какими-то дельцами, гуру, вип-персонами…
«Но целую жизнь, до последнего дня, о друг мой, ты будешь моей…»
Как это возможно? Целую жизнь! Откуда знать, целую или нет?
Влюбленности приходят одна за другой, потому что любовь к единственной – это крах. Это тюрьма. Это цепи. Остаться на необитаемом острове навеки вдвоем! Что может быть ужасней?!
Нет! Лучше яркая вспышка! Океан нежности! И выстрел в сердце. Чем пошлое болото семейных драм, грязь, ложь, омерзение…
Он поймал пикирующий вниз мертвеющий лист. Послышался треск льда.
 
И будет мучительно-сладостный миг:
В лучах отлетевшего дня,
С другим заглянувши в бессмертный родник,
Ты вздрогнешь - и вспомнишь меня.