Вотик

       За высоким черным забором из старого горбыля, что отделял наш двор от соседнего, в маленьком кирпичном домике жила старушка, тетя Эличка. Жила с двумя взрослыми уже дочерьми, Русико и Этери, и я часто наблюдал с нашего балкона, как они возятся у себя в крохотном дворике, отгороженном штакетником от большого общего двора: варят белье, стирают, полощут - кухонька у них была при входе, в сенях, а кран и вовсе снаружи. Тогда, в годы моего детства многие кипятили постельное белье в больших цинковых котлах-выварках. Кто - как мы, на керогазе, а кто - разжигая под баком с бельем небольшой костер. Так поступала и тетя Эля: черный закопченный бак с бельем стоял у нее на двух подпорках в три кирпича каждая, и под ним часами горел огонь. В наши окна тянуло дымом, запахом смолы и 72-х процентного черного хозяйственного мыла - я видел, как тетя Эличка натирала его сначала крупной стружкой на большой терке с двумя тонюсенькими ножками, а потом, приподняв крышку бака, высыпала на белое пузырящееся белье. Затем  длинной палкой-мешалкой переворачивала содержимое, чтобы мыло разошлось по выварке, и бралась за терку снова: порошков для стирки в те годы еще не существовало. Было заметно, что ворочать белье палкой ей нелегко и что она делает это с опаской: бак вполне мог съехать со своей ненадежной опоры.               
       У калитки рядом с их крыльцом стояла собачья будка. Небольшая черно-белая собака смотрела то на хозяйку, то на стоящую перед будкой коробку с недавно появившимися на свет щенками. Щенки были еще слепые и почти все время лежали, тесно прижавшись друг к другу.               
       Я никогда ни о чем не просил родителей. И по-настоящему удивлялся, когда получал то, о чем мечтал. Подарки мне обычно дарила бабушка: она замечала, на что именно я смотрю, и, если могла, покупала мне - мороженое, пончики, иногда игрушки. Но чтобы мне разрешили иметь Своего Щенка?!  Видно, бабушка любила меня безмерно. Или я так долго смотрел на эту коробку? - Через неделю, когда щенки прозрели и стали наползать друг на друга, мне не только позволили взять одного из них, мне разрешили самому его выбрать!               
       Щенок, такой же черно-белый, как его мама, выглядел грустным и, похоже, ему было у нас холодно: он очень часто писал, оставляя за собой на линолеуме крошечные круглые лужицы. Я поселил его на своей серой шерстяной кофте, которая стала мне мала, и постоянно теребил его, гладил, почесывал - знал, что он больше всего любит, когда ему чешут животик. Щенок специально ложился на спинку, слабые его ножки, которые так смешно разъезжались, когда он шел по скользкому от мастики полу, болтались теперь в воздухе, щенок выпячивал свой круглый белый живот и тихо повизгивал от удовольствия.               
       - Вот какой у нас красивый толстый животик! - присоединялась ко мне бабушка, хвостик щенка начинал выстукивать по полу дробь удовольствия и он жмурился от счастья. Это почесывание дало ему в конце концов имя:               
       - Животик - вотик - вотик! - всё приговаривали мы, пока это "Вотик" не превратилось в его кличку.               
       Как мы были не правы! Он стал уже очень красивой собакой, с пышным жабо у шеи, с кисточкой-метелочкой на конце короткого хвоста, когда мы поняли свою ошибку: Вотик ощенился! Значит, это была Вотя?               
       - Впрочем, и у людей встречаются особи женского пола с мужским именем, - тут же нашлась бабушка, - например, Жорж Санд.  И мы успокоились.               
       Щенков Вотик приносил нам довольно часто. Где он успевал встретить суженого? Сад, куда я выпускал его, наш собственный сад был огорожен забором, соседский злобный Бемби сидел на цепи, а Казбек, охранявший профессорский гараж за стеной, скорее съел бы любого, кто к нему приблизится, чем завел бы с ним даже легкую интрижку. Но факт оставался фактом: раз в год Вотик становился любящей матерью, и мы неделями не знали покоя, пристраивая симпатичных щенков одноклассникам и сослуживцам, родне и знакомым.               
       Через год после того, как у нас появился Вотик, меня отдали в первый класс. Школа находилась за углом, на Великокняжеской, и, возвращаясь домой, поворачивая в наш Учебный переулок, я видел издалека, что Вотик сидит у калитки и ждет меня. Он замечал меня сразу и несся ко мне с лаем с такой скоростью, что пролетал мимо  по инерции метра на два и только вернувшись, начинал  прыгать и лизать мне руки, лицо...               
       Товарищи мои его любили - он был симпатичен, ласков, забавен. Он участвовал в наших играх в саду, в наших вылазках к реке. Но больше всего он любил по вечерам проникать со мною через запасной вход в огромное здание Политехнического института напротив. Нестись по его опустевшим коридорам к центральному входу, туда, где опешивший от лая и нашей беготни вахтер не успевал даже слезть со своего стула, а мы уже скатывались вниз по широкой мраморной лестнице - Вотик по ступеням, а я лежа на животе, соскальзывая по гладким белым перилам...               
       Иногда нам приходилось расставаться: меня увозили на дачу. Я уезжал с бабушкой в Боржом, в Железноводск, на Пицунду, а Вотик оставался с мамой - она училась, получала вторую специальность.               
       Возвращаясь, мы видели Вотика немного отощавшим, грустным - мамы весь день не бывало дома - а главное, замученным клещами. Он набирал этих клещей в саду, в траве, и мы подолгу сидели и вытаскивали их из шерсти, зеленых, раздувшихся от крови, и кидали в банку с водой, чтобы они не расползлись по квартире.               
       Мне было тринадцать лет, когда умерла бабушка. Летом, в Кисловодск, в Петербург, на ту же Пицунду я теперь уезжал с мамой. А Вотик оставался на попечении соседей, то одних, то других. Они кормили его, он спал у них - у одних в прихожей, у других в открытой галерее под простой, сбитой из не оструганных досок, тахтой.               
       Мы возвращались, и он, конечно, радовался, но я так и не заметил момента, когда он из моей -  моей! - превратился в дворовую собаку. Которая приходит к нам, как к остальным соседям, и уходит, когда ей наскучит, когда захочется.               
       После школы я уехал в Петербург, продолжать учебу. Когда через год я вернулся домой на каникулы, Вотика в квартире не было. Я нашел его в известном мне месте, под соседской тахтой. Вотик вылез, вильнул хвостом, но идти за мной отказался. Он стоял, худой. с ввалившимися боками.  Глаза его слезились.  Я позвал его снова - он  опустил голову и, не глядя на меня, полез обратно, туда, под тахту.               
       - Старый стал, ничего не ест, - объяснила мне видевшая все это хозяйка тахты, тетя Маруся.               
       Я вернулся домой один. Мне было не по себе. Неужели Вотик разлюбил меня? Скорее, у него уже не оставалось сил - даже на любовь. На следующее утро я спустился за ним снова, но из-под тахты никто  не отозвался.  Я достал окоченевшего уже Вотика и зарыл его в саду, под ореховым деревом - там, где мы столько лет подряд играли с ним вместе.               
       - "Мы в ответе за тех, кого приручили"...               
       Это ведь читалось когда-то с восторгом, это казалось мне Главной Человеческой Заповедью!               
       Почему  же,  когда именно я так легко, так незаметно для себя её нарушил?


Рецензии
Так понятно и для многих подростков очень поучительно. Заимев милую кроху не думаешь о том, что ей нужна постоянная забота, а доброму хозяину необходимо будет отлучаться и порой надолго. Спасибо за трогательный рассказ. С уважением -Ада

Ада Бабич   14.02.2019 16:43     Заявить о нарушении
Спасибо, Ада! Пожалуй, от чувства вины не отделаться, и не так уж важно, насколько ты виноват в действительности.

Александр Парцхаладзе   14.02.2019 17:41   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.