Баба Люда и смерть

Соседи звали ее баба Люда. Высокая и сухопарая, седая старуха приехала в поселок в середине восьмидесятых с семьёй дочери, такой такой же же высокой и сухопарой как мать. Ровесница Революции, в детстве и юности она носила гордое имя Людвига и жила за тысячи километров от того места, где ей предстояло закончить  жизненный путь. Как-то получилось, что из всей улицы она подружилась с одной соседкой, к которой и захаживала в гости. Католичка по культуре, но атеистка по мировоззрению, баба Люда была удивительно здравомыслящей, умелой и простой женщиной. Днями она вела домашнее хозяйство и огород, а в длинные летние вечера еще успевала посидеть за воротами на лавочке, подставляя закатным лучам свои тонкие белые ноги и рассказывая о житье-бытье.
Еще во время переворота 1934 года ее семья выехала из буржуазной Латвии сначала в Польшу, а затем из Польши во Францию, где и прожила до конца тридцатых. Отец работал на шахте, мать воспитывала детей. Людвига закончила французскую школу, благодаря чему неплохо знала язык. Вернувшись в Латвию с надеждами на новую жизнь, родители хотели купить землю, но не пришлось: большевики, присоединившие Латвию к Советскому государству, отправили их в Сибирскую ссылку вместе с дочкой и её молодым мужем. Так Людвига попала в бурятский улус, где кроме аборигенов проживало немало ссыльных и переселенцев. Дети быстро схоронили не выдержавших сибирского климата родителей на краю местного кладбища, принимавшего всех, без учета национальности и религиозной принадлежности. Могилки русских были с православными крестами, католиков - с высокими католическими кресиами, об одной перекладине. Из бурятских могил торчали высокие заострённые палки или вообще не было никакого памятника, только едва видный продолговатый холмик. Татарские могилы выделялись грубо обтесанными каменными плитами, привезенными с речного берега.
Сначал у молодых была мечта со временем вернуться в Прибалтику, но её пришлось оставить навсегда. Муж устроился "на отару" и пас овец. А Люда (здесь она уже не пользовалась настоящим именем) родила сына и дочку, которые быстро выросли, закончили школу и подались в город. Дочка поступила в институт на журналистику, но сразу выскочила замуж за шубутного парня-белоруса, который увёз её на БАМ. Сын не вписался в городскую жизнь, ввязался в какую-то пьяную драку со смертельным исходом и попал на 10 лет в Тайшетскую тюрьму.
В начале восьмидесятых умер муж, застудивший почки в холодной степи, и баба Люда осталась одна. Но не на долго: сначала дочка забрала ее к себе на БАМ, нянчить двух внучек. На БАМе было плохо с детскими садами. Баба Люда не унывала, гордо вышагивая по деревенской луговине с длинным прутом, выпасая небольшое стадо  гусей и двух белобрысых девченок. Время шло, строительство Бама подошло к концу и вся,семья переместилась со всесоюзной стройки в небольшой поселок - районный центр, где не было железной дороги, но нашлась работа для дочки и зятя. Потом вернулся сын из тюрьмы, но пожив немного у матери, отселился к сожительнице, и слава богу. Потому как пить стал сильно, а выпивши - скандалил и дрался.
Баба Люда была удивительно волевая и самостоятельная женщина, длинная и насыщенная жизнь многому научила её. Она отлично готовила европейскую и сибирскую еду, знала как зерезать, ощипать и приготовить гуся или курицу. Как принять роды у овечки, как вырастить из ягнят здоровенных овец, как их остричь, напрясть  пряжу, связать носки, варежки и свитера на всю семью. Знала даже как разделать барана, потому, что не раз помогала в этом мужу. Единственное, чего она не умела - это шить одежду. Видимо, скитания по свету не способствовали ни обзаведению машинкой, ни обучению этому ремеслу. Поэтому, узнав, что соседкина дочка умеет шить, баба Люда решила сделать ей  особенный заказ.
-Сшей-ка, девка, мне саван, я тебе заплачу.
-Что?... - опешила та от неожиданности.
-Ну, это, платье на смерть. Я тебе матерьял принесу, скажу как шить.
-Да не шила я никогда такого, не знаю я...
-Ничего там особенного нету, как простое длинное платье до полу, только с застежкой на спине.
-Почему на спине?
-А чтобы надевать удобно было.
Соседку больше шокировал не сам заказ, а спокойный и деловииый тон, с каким это всё говорилось. Как будто надо было сшить простой кухонный фартук или подрубить простыню.
-Баба Люда, да рано вам еще помирать-то!
-Да нет, не рано. Немного мне осталось, не видишь, какой живот у меня?
И правда, живот у бабы Люды становился все больше, а ноги все тоньше. Физически она слабела на глазах, и то и дело ложилась в больницу, где из нее выгоняли воду и ей на время становилось полегче. В общем, портниха согласилась. Темно-синий, почти черный штапель в мелкий белый цветочек принесла баба Люда из своего сундука. Порывшись в журналах "Бурда", соседка нашла подходящую выкройку, скопировала, подогнала под мерки быбы Люды - расширила в районе живота, заузила в плечах, добавила длину. Сделав пару примерок, спросила про пуговицы.
-А ты пришей эти, кнопочки, если у тебя есть. Они плоские, давить не будут.
-А, да, есть конечно, пришью. Кнопочки были пришиты и работа сдана заказчику. Баба Люда осталась довольна, но после тех примерок уже не заходила к соседке и на своей лавочке появлялась все реже и реже.
А месяца через три её положили в гроб в этом саване и вставили в руки черный деревянный католический крест, который всю жизнь хранился у нее в ящике комода. Женщины, одевавшие бабу Люду в саван, не знали, что застежка должна быть на спине и надели его задом наперед. Но ей это уже было не важно. Она лежала в своей домовине, торжественно вытянувшись, и казалось, что не умерла, а просто уснула. Настолько тихое и умиротворенное было у неё лицо. Как будто она просто договорилась со смертью и приняла её приход, как естественное и неизбежное событие.
142