Снег минувшего и сущего. Миниатюра

Снежинки опускаются на деревья и, сбившись в сугробики, безропотно принимают подсказанную ветками «темы», - вырисовывают многоликие изображения или пледы, прикрывающие изгибы стволов. И еще от этого долгожданного снега веет той самой свежестью, которая вызывает, тянет нить из прошлого, когда вот так же кружил и кружил снег.

Скорей, скорей из печурки - варежки, так и не просохшие за ночь, и-и на улицу, в снег, в сугробы!
И санок не надо, ведь совсем рядом – обрывистые горки, с которых можно съезжать, окутав колени полами пальтушки и,  прыгнув на «карниз» нависшего над обрывом сугроба, сорваться вместе с ним туда, к колодцу и, посидев в снегу словно в кресле, потом барахтаться в прохладных «волнах», захлебываясь радостью и свежестью «волны».

Сугробы, сугробы вдоль улиц, от домов - расчищенные дорожки, которые снова упруго заметает позёмка, а я иду домой с «добычей» и жую довесок к буханке хлеба, «запивая» горсткой снега. Послевоенные годы… и я, девчонка, каждый день хожу в очередь за такой же буханкой, которую привозят на санях в синей будке, и к ней всегда дают вот такой довесок, - столь желанную горбушку.

Наш огород – под серебрящимся от выпавшего за ночь снега... На лыжи! Ведь под горкой – уже покрытая льдом Снежка и скорее, скорей скользить по ней! Варежки, лёгкий свитерок, ведь морозец – чуть-чуть…  И бежалось по ровному настилу навстречу солнцу легко, весело, и не хотелось возвращаться, поворачиваясь к нему спиной. Но вдруг светило утонуло в синем мареве, подул ветер, заметелило и вместе с пробирающимся под свитер холодком, в лицо начал лепить снег, слепить глаза… Нет, тогда он не был бесплотным, эфирным, а даже пугал своей упругой настырностью.
      
Тихая, серая полночь, мягко снежинки летят. Не говорим мы ни слова, но ведь сердца говорят! Кажется мне, что прекрасней, не будет ночей никогда! Всё потому, что впервые ты провожаешь меня… Первое стихотворение, первая влюблённость. Сохранив эти строки, сберегла и то, давнишнее любование падающим снегом.

Из радио - мелодия флейты «Одинокий пастух»… А на улице - солнышко, морозец. А по крыше дома, что напротив, по мягкому снегу топает галка, в клюве несёт что-то, за ней – другая: «Дай кусочек!» И вдруг – радость! Радость слиянности и с этой мелодией, и с этими птицами, и с солнечными бликами на снегу…

Конец апреля, но вдруг - снег! А по площади, по ещё не истоптанному белому ковру, семенит мой друг-композитор. Седенькие усы, бородка клинышком, черный беретик, черное длинное пальто, в руке - футляр со скрипкой… И на белом-белом снегу он, как нотный знак, скрипичный ключ…

Запорошил снежок, потом завьюжило и вскоре разыгралась упругая, порывистая метель… Моя, всегда желанная метель. Есть, есть в ней некая бесшабашная игра, весёлость, - мотивация к действию, сопротивлению! Или эта метущаяся стихия что-то обещает? Момент ожидания…

С друзьями - на веранде дачного домика. Деревья, кусты и даже былинки лохматы от инея, в снегу, утопая по крылья и смешно подпрыгивая, что-то выискивают длинноносые черныши-галки, осыпая снег, с ветки на ветку перепархивают синички… Дивный подарок зимы.

«Маленькой ёлочке холодно зимой, из лесу ёлочку взяли мы домой…» В тот вечер с обильным снегопадом мы с детьми собрали выброшенные во дворы после новогодних дней  ёлочки, отнесли их к оврагу, что у сосновой рощицы, украсили их серпантином и подожгли. Разгораясь и весело потрескивая, огонь запрыгал с ветки на ветку и над костром, в сгущающейся темноте ночи, высветились хороводы лохматых снежинок, обреченно падающих в пламя сгорающих елей. Но это не рождало грусти, - в триединстве огня, снега и темноты было некое предощущение чего-то неведомого и завораживающего.