Нежность

       Однажды в сказочном лесу на солнечной поляночке родилась Ёлочка. Зелёною, пушистою была — редчайшая красавица. Её с рассвета до заката с небесной светлой высоты любви лучами золотыми ласкало Солнце ясное. И Дождик целебной влагой тёплою поил. Всё лето ей распевали песни пташки певчие. Затейник-ветер, что юноша влюбленный, с ней лепетал мечтательно листвой осенней лёгкою. И даже Фея в наплыве нежных чувств самозабвенно восхищалась ею: «Бывает же на свете белом такое диво дивное! На Ёлочку взглянешь — и светятся восторгом очи!»
       А Ёлочка жила себе привольно, поживала. Весною, летом, осенью печалей, горестей не знала, да просто радовалась жизни и всем на загляденье пригожею росла.
       Всё было хорошо и весело в том праздничном лесу. Но как-то так вот незаметно: что было, то прошло. Вслед за тёплой осенью иное времечко пришло. И так произошло, как в сказках многих приключается: а дело в том, что в лес, в котором Ёлочка жила, однажды тёмной ноченькой явилась никем незваная Зима — седая, вредная старуха с клюкой ледяной. Она приковыляла тропинкою глухой и следом за собой попутчика — Морозище трескучий — привела. Зачем они приходят вместе, отлично знает детвора.
       И, как в подобных сказках водится, коварнейший Морозище, как сумасброд свирепейший, пустился вскорости скакать и сам себя злым языком стал подгонять:
       — Скорей, скорей, морозь сильней кусты, зверей!
       Скрипел деревьями, трещал, бранил, насмешками их осыпал, во все концы лоскутья туч растрёпанных швырял. Безжалостно морозил всё и всех и превращал живые яркие цвета в густые серые тона.
       Ой, холодна была зима! Озябли пташки малые. Ручей во льду затих. Вокруг совсем неслышно голосов живых.
       И наша Ёлочка в тревоге от холода дрожит. Никто её не боронит. Иголочки зелёные уж начали тускнеть — невмоготу ей, беззащитненькой, самой себя согреть.
       А что Мороз? Мороз стращал, что будет вечен. Мороз трещал. А день клонился быстро в вечер, ведь натрудился и устал — день, как и Ёлочка, по солнцу, свету тосковал.
       Понятно же, что Солнышко стремилось, что есть моченьки, окутать Ёлочку, так сердцу его милую, светом живительных лучей. Но было видно по всему, что у Мороза лютого всё ж чары посильней. И что же здесь могло поделать Солнышко? Ведь жар июльский пламенный им отдан был сполна, а остальное от него уж не зависело — на то оно, Зима.
      И взволновалось Солнышко невинное. Огнём закатным заблистало — всё оттого, что холодно друзьям его в лесу вечернем стало. И вот оно укрылось дымчатым плащом и в забвенье сонное уплыло подремать, чтоб завтра рано утречком вновь Ёлочку любимую обнять.
       Как только Солнышко за холмиком лучом последним догорело, тотчас в лесу стемнело. Померк последний свет. И наступила ночь. Сдавалось, нынче Ёлочке уж некому помочь.
       И неизвестно, чем бы это завершилось, если бы подмога не случилась. В это самое время, по воле случая счастливого, с неба звёздно-синего крылатая Снежинка опустилась. Она присела у старого большого дуба на макушке, минуточку там посидела, поискрилась. Потом вокруг себя оборотилась, пространство осмотрела... и тут она узрела, что на поляночке, до самых маленьких иголочек, прозябла наша Ёлочка.
       Снежиночка пушистою и благородною была, как чистый светлый Ангелочек, а не колючей и зловредною, как тот злодей Мороз. При виде Ёлочки сердечко замерло у маленькой Снежиночки — ей стало жалко Ёлочку до белых снежных слёз. И чтоб её спасти, она была готова заменить собою Солнце летнее. Но хотя Снежинка и слышала о Солнце хорошего премного, тем не менее, стать Солнышком ей было не дано, а потому и не умела излучать она такое, как у него, волшебное тепло.
       И всё ж Снежинке хотелось сильно-сильно Ёлочку озябшую обнять, утешить, обогреть. Но как ей в этом преуспеть? Подумала, подумала она и так решила: «Давай-ка в помощь я позову своих подружек — воздушных, тоненьких снежинок, дружелюбных милых душек!»
       — Быстрей на помощь! Скорей - в лесу беда! — подружек всех звала она.
       И не остались равнодушными подруженьки к несчастию чужому. Возможно, благодаря тому, что имели все свойства драгоценные души людской — в отличие от тех людишек, которых пока ещё доводится встречать порой, людей, у которых души огрубелые ледяшек холодней.
       Тем временем Снежинки искренне радовались бескорыстно добро своё другим дарить. Откликнулись на зов без колебаний. Не думая нимало, они, как к своему родному, пустились — отважные и нежные создания — в далёкий путь с безбрежно-бледной высоты парить. Ведь истинное добро великих не страшится расстояний.
       Всю ночь они летели и летели, друг друга ободряя. В воздушных платьицах с эфирным кружевом, в сапожках белоснежных они порхали хороводом, кружились в неудержимом танце, кувыркались и мягко Ёлочке на ветви опускались, чтобы её случайно собой не раздавить. Ведь Ёлочка была ещё довольно маленькой, а Снежинок собралось хоть отбавляй! И продолжали они без устали кружить, чтоб Ёлочку от холода собою заслонить.
       Трещит, скрипит простужено Мороз, до Ёлочки добраться он пытается и заморозить всю её старается:
       — Ну, погоди! — грозится Ёлочке Мороз. — Ты у меня запляшешь, милая, когда твой отморожу нос!
       Но не пускают к Ёлочке отважные Снежиночки Морозища того, не позволяют лютому отнять её тепло. И тот трусливо поджимает хвост, и воет жалобно, а после убирается он прочь.
       А утром Солнышко взошло раньше обычного. На Ёлочку взглянуло... и от удивления сердечной радостью блеснуло! Оно не верило очам своим: не может быть такого! Сколько разных Ёлочек видало на веку, но такой красавицы ему ещё не доводилось видеть. И Солнышко было растрогано до слёз, от радости чуть даже не всплакнуло.
       Ведь Ёлочка его любимая преобразилась! Она избавилась от вчерашней тусклой серости тонов и исцелилась. Она, как по мановению волшебной палочки, воскресла к новой светлой жизни. Теперь она сверкала, блестела вся и ликовала вновь, переливаясь в своём очаровательном убранстве. Сдавалось, будто бы сама лесная Фея в чудесном царстве каждую иголочку её, каждую веточку с особою любовью нарядила — как к новогодним торжествам! И хотя на ней не было ни одной ёлочной игрушки, зато все-все искристо-белые Снежиночки бриллиантами причудливо сияли тут и там.
       И Ёлочка в молодой воскреснувшей красе была прекрасна! Погруженная в гармонию и радость новой жизни, сродни Принцессе в платье подвенечном, она серебром да золотом переливалась и Солнцу ясному, счастливая, любовью улыбалась.
       А что ж Мороз и где Зима, вы спросите меня? Так вот, старушка матушка-Зима, забыв про все мирские зимние дела, в стороночке тихонечко стояла и радостью за Ёлочку дышала, потому как и сама её всю ночь по-матерински нежно украшала. А её попутчик верный, дедушка-Мороз, слегка себе свой приморозив нос, невдалеке смиренно службу нёс: на карауле он стоял, лес от бессмертного Кощея охранял и улыбался. И хоть от собственного же холода Мороз совсем продрог, да и в его-то годы морозную давно он службу бросить мог, но всё ж — старался! И всей душой ей отдавался.
       Такой вот всем урок. Надеюсь — впрок.
       И Солнышку тотчас понятно стало, что Снежинки, хотя и были малюсенькими и холодными и не имели тёпленьких лучей, а всё же, вопреки всему, Ёлочку смогли согреть. Потому что согревали её так, как они умели — нежностью своей!
       И Солнце нежной радостью во всю свою силёнку засияло. И от того в лесу ещё теплее стало. И веселее.
       А вы, друзья хорошие, вы тоже поняли, наверное, что Нежность — самого сурового мороза посильнее?