Жизнь без обратного билета - одним файлом

Странно, мы все мечтаем об одиночестве.  Кажется, именно в нем спасение.  Успокоиться, побыть наедине с собой,  привести в порядок мысли и обнулиться, словно ничего не было раньше, начиная новый этап старой жизни. Вечное стремление стать другим, тем, кем так мечтал быть, но так и не смог себе доказать, что можешь, что сильный. Только оказавшись вдруг один, страшно этого пугаешься. Оказывается, не все так просто. И тоска съедает, и грусть зашкаливает, и не найти себе места. Начинаешь хвататься за все, составляешь планы на самое ближайшее будущее и выбрасываешь их, придумывая через неделю новые. А эта мечта, когда так хочется дождя за окном, который мелко барабанит в стекло.  Тихий свет над твоим диваном, хорошая книга и чашка чая. Только обязательно с чем-то сладким и вкусным. Погрузившись в мир других, забываешь о своем, но ведь последняя мысль усыпающего сознания все равно будет тревогой завтрашнего дня.  Как хочется, чтобы завтрашний день нёс в себе только самое лучшее. Как часто мы ждем его с тревогой, переживая и волнуясь, понимая, что это просто обычное состояние, и завтра будет  таким же как вчера.
Мечта сесть за руль и уехать сбылась. Нежданно, он остался без работы и без желания что-либо искать в ближайшее время.   Мечта последних лет  ехать в никуда, без цели, без спешки и, самое главное, без  телефона.  Нет, телефон был, но это чувство, когда ты никому не нужен, тебя никто не ищет, никто не ждет, было новым и очень непривычным. На работе ты уже стал чужим, а те немногие  родные, которых так не хочется травмировать своими проблемами, пусть побудут в счастливом  неведении. Для них Герман  все еще преуспевающий  инженер, незаменимый, высокооплачиваемый и отчасти потому такой далекий. Он всегда был погружен в свой мир, часто непонятный, а кому-то и просто не интересный. Но так сложилось. А больше всего хотелось разорвать этот круг вечного долга неизвестно кому и чему. 
Ему было уже сорок. Возраст, когда можно достичь многого, а можно быть никем, утешая себя выдуманными качествами своей добродетели.  Дорога успокаивает.  Из приемника доносился надтреснутый голос Гарика Сукачева и его песня «Осень».  Лучше предать настроение Германа в этот час было почти невозможно.  Время уже давно перевалило за обед и скоро уже должно начать темнеть.  Октябрь  был удивительным.   А впрочем, нет такого октября, в котором хоть несколько дней не радуют так же, как первые дни лета или Новый год. Уже не так греющее, но такое приятное солнце,  еще не опавшие, но так изменившие свой окрас листья, и словно другой воздух. Особенно за городом, когда трасса совсем не оживленная и можно все замечать и в этих пейзажах видеть те картины, которые словно пришли из детства, перенося в то время, когда все еще было впереди.
Он остановился в придорожном кафе.  Бармен откровенно скучал. Признаться, определить по внешнему виду кто он было почти невозможно. Крупного телосложения, с тяжелым взглядом и такими же руками он скорее напоминал охранника заведения.  Да и посмотрел он с таким видом, словно посетитель был в тягость и оторвал от чего-то важного и неотложного. Есть  расхотелось, не особо вчитываясь в меню, взял кофе со сливками и вышел на террасу.  Уж очень угрюмо смотрелся зал и обслуживающий его персонал  в лице этого толстяка с лицом боксера.  Кофе оказался совсем неплохим, а желание определиться с планами хотя бы на ближайший вечер уже становилось даже назойливым. 
Первые эмоции улеглись, и вот он - тот отпуск, о котором мечтал уже и не  вспомнить сколько лет. Далеко дом, и нет никакой цели пути. Впереди столица.  Но попадет он туда к вечеру.
- Ну, и чего я там не видел? - спросил Герман сам у себя. Нет, мечтал не о том. Нужна маленькая гостиница в небольшом городке.  Каждый нормальный человек заранее подумал бы об этом, составил маршрут, остановки и прочие мелочи путешествия. Собраться за час и просто уехать можно, но выглядит безрассудно. Хотя  говорить  об этом уже не стоит.
Машина подкатила как-то неожиданно, резко затормозив и вырвав Германа из мыслей. Красивый белый  мерседес  с тонированными стеклами скрывал лица.  По движениям и силуэтам была видна пара: оживленно жестикулирующий мужчина за рулем и со стороны спокойная женщина.  Резко открывшаяся дверь водителя словно выбросила последнюю реплику:
- Ну и что, ну и где твоя правда? Правда всегда будет моей, всегда. Правда всегда у сильнейшего. А значит, у меня, - слова вырывались словно в бешенстве.
- Иди и сделай заказ. Я голоден.  Я не собираюсь в ночи добираться домой.
Внешне эта была та категория людей, переносить которых почти невозможно. Еще не заплывший, но уже с типичным представительским брюшком.  Крупное лицо, полное презрения ко всему. Да и одет по-дорожному, свисающие небрежные, но явно дорогие джинсы.  Кожаная куртка расстегнута  так, чтобы бросалась в глаза брэндовая рубашка. Все должно максимально олицетворять роскошь, но так безвкусно, как могут быть одеты полные идиоты, уверенные в своей безнаказанности и вседозволенности. Только в присутствии более влиятельных и властных  они становятся добродушными подхалимами с льстивой мимикой и глазами, ловящими каждое движение в надежде засвидетельствовать одобрение и поддержку.  В остальном не видят никого вокруг, считая, что уже осчастливили землю своим присутствием и только потому им должны все.  А значит,  нет никакого смысла быть просто порядочным,  тем более жалеть или понимать. Слишком большая роскошь.
И как же противоестественно рядом с ним выглядела спутница.  Что могло связать их? Может, давно женаты и сейчас он, добившийся успеха, а она - та, которая была рядом, помогала и поддерживала в трудные времена.  Им еще явно нет сорока. Скорее около 35. Но как просто ошибиться.  Да и так ли это важно? Трудно сказать, была ли она красива, но взгляд замирал. Это был тот тип незнакомок, в след которым очень хочется обернуться, случайно столкнувшись. Словно что-то пронеслось мимо, словно что-то упустил, и так хочется проводить хотя бы взглядом. Когда хочется познакомиться, но, не найдя слов, сталкиваешься с ее взглядом и читаешь в глазах усмешку с немым вопросом: «Ну и где ваша смелость, молодой человек? Так и будете стоять или все же позволите пройти?». И проще отойти, потому что говорить банальность страшно, а ничего оригинального просто не приходит на ум.
Не оглядываясь и ни на секунду не задерживаясь, женщина прошла в кафе, а ее спутник достал телефон.  Резкие обрывистые фразы, не терпящие возражений и комментариев, стандартный набор слов - все выдавало начальника, еще недавно взлетевшего, но уже знающего себе цену. Герман вырвался из минутного замешательства, резко встал и пошел к своей хонде. Ему очень нравился этот кроссовер, пусть не новый, но очень приличный, да и не сказать, что дешевый. Однако нужно признать: рядом с мерседесом он казался слишком блеклым и совсем не представительским. Тем не менее это было совсем не то, что могло опечалить. В памяти осталась та незнакомка. Словно было жаль оставлять красавицу с этим чудовищем, но и спасать ее было не от чего.  Да и, прямо сказать, не от кого.
Погода начала портиться внезапно, и дождь не заставил себя ждать. Как и все осенние ливни, он внезапно заполнил все вокруг, спрятав солнце за своей плотной пеленой и сразу превратив вечер в ночь. Так не хотелось продолжать путь, изнурительно вглядываясь в полотно убегающей дороги и раздражаясь от слепящего света встречных автомобилей.  И когда фары вырвали из тьмы указатель гостиницы, Герман, не думая, рванул руль с надеждой найти тепло и покой вечера в этом уголке. Мысль, что придорожные гостиницы редко соответствуют по комфорту цене, даже не появилась. Единственное, что он знал точно - у него есть хорошая книга, он страшно голоден и он никуда не спешит.    
Удивительно, но, войдя, Герман даже растерялся.  На первом этаже гостиницы было маленькое кафе. Совсем небольшое, и столиков было не больше восьми.  В углу горел камин, наполняя помещение не только теплом, но и особым запахом смолистых поленьев, которые с тихим потрескиванием превращались в яркие угли, покрытые серой пеной золы. Все было так по-домашнему, так спокойно, что невольно вызывало улыбку и почти сразу снимало волнение. 
- Молодой человек, - голос из-за стойки вырвал из зачарованности и вернул в реальность.  - Я не знаю ваших планов, но можете присесть. Я принесу меню. А если Вы думали остановиться переночевать, то у меня есть просто чудесный номер. Вы будете очень довольны. У нас тихо, трасса почти в километре, и машин не слышно. Поверьте, вам понравится. 
- Я, безусловно, посмотрю номер, но знаете, давайте  сначала сделаю заказ. Ужасно хочу есть и нет сил ждать, - доброжелательность и неприкрытое внимание уже пожилой, с приятной улыбкой женщины успокаивали и настраивали на немного шутливый лад. - Вы ведь будете меня баловать чем-то изысканным?
- Милый мой, баловать становится все сложнее. Посетителей совсем не много, ночуют еще реже.  Думала, к старости, не надеяться на пенсию и иметь свой маленький бизнес. Это была мечта всей жизни. Думала, она сбылась, но  изменилась сама жизнь.  Все спешат.  Хорошо, когда просто забегают на обед. А ночуют редко, да и то…  - Фраза осталась незаконченной, и причина была понятна.  - Поднимайтесь на второй этаж. Увидите дверь слева, там и будет ваша комната. Определитесь сами.  А мне доверьте ужин. Выбирать особо не из чего,  но я попробую удивить.
Небольшая комната, все аккуратно и очень чисто.  Не казенно, вот что, пожалуй, прежде всего отличало номер от стандартных гостиниц. Обычная спальня, даже безделушки стояли на маленькой полке у кровати.  Рядом оказался душ, на что, откровенно говоря, рассчитывать не приходилось. Все складывалось как нельзя лучше. Настроение, испорченное погодой и столь неожиданной остановкой, оживало на глазах.
Когда Герман спустился, ужин уже ждал.  Хозяйка тактично расположилась  на расстоянии, чтобы   не мешать ужину и в тоже время поддерживать беседу. Она была искренне рада посетителю, и даже место недалеко от камина словно предназначалось для особо важных гостей.
- Что будете пить? Я только этот пункт оставила на ваше усмотрение.
- Чай, но я люблю горячий, потому давайте позже. 
На столе дымилась тушеная картошка, а в   маленькой сковородке, среди обжаренных кусочков сала с мясом и золотистых кружочков лука,  красовалась глазунья.  Рядом стояла тарелка с квашеной капустой.  Все было очень просто и вместе с тем напоминало далекое время, которое казалось давно забытым.  Представлялась щемящая картина детства, когда ранним утром мама суетилась у печи в ожидании уже проснувшихся, но еще таких сонных малышей.
-Все свое, причем из печи, вы в городе такого не едите, - скрыть гордость от произведенного впечатления хозяйка не смогла.  У меня свой огород и есть маленькое хозяйство. Муж помогает управляться, а я вот занимаюсь кафе. Сегодня погода плохая. Из деревни никто не придет. А так, бывает, по вечерам собираются у меня.  Но какие у нас зарплаты - смех. Так что выручки они не приносят, но  мне веселее  и им есть куда податься. Да и некому уже ходить. Разъезжаются.
-Тогда давайте познакомимся. Похоже, сегодняшний вечер нам коротать с вами. Я Герман. 
-Галина Ильинична, но можно просто Ильинична. 
- Вы не возражаете, если после ужина я немного почитаю у камина? По виду там очень удобное кресло, а мешать, похоже, некому, - Герман положил томик Ремарка на столик у кресла, не дожидаясь ответа.
- Конечно, читайте сколько хотите.  Мешать действительно некому. Так что вас сюда занесло?
-Скорее всего погода, потому что сказать, куда еду, я не могу, просто потому что не знаю и сам. Никогда не колесил без цели. Вероятнее всего, это моя  даже  какая-то странная мечта - дальняя поездка на автомобиле. Её так легко реализовать, но так сложно собраться. Вот я и решился. А сейчас не знаю, зачем во все это ввязался. Но поворачивать обратно поздно, а куда ехать – не знаю. Потому я здесь, и планов нет.
-Просто так ничего не бывает. Любая дорога – это часть нашей судьбы, -Галина Ильинична подбросила в камин поленьев и на секунду он словно притих, словно замер перед тем, как вспыхнуть с новой силой.  - Не бывает случайных дорог. Человек властен в выборе, когда оказался на перекрестке, но в конце каждого пути есть свой финал, и он предопределен.
-Никогда не считал себя фаталистом, - Герман смутился.  Уж очень пророчески все выглядело.  - Ведь мое путешествие не имеет смысла вообще, и тем более глупо что-то ожидать от него. Да я  и не уверен, что это была хорошая мысль.
- Не всегда все должно иметь объяснение. Но раз так случилось, значит, так было нужно.  Столько лет я представляла день, когда открою двери своей гостиницы. Этот день наступил, но радость была уже не та. Столько всего пришлось пройти: инстанции, взятки, уговоры.  Мы с мужем потратили все. Одно утешение - умирать пока нельзя. Все, что на смерть насобирали,  тоже потратили, - улыбка получилась грустной, и Герман увидел вдруг Ильиничну совсем другой, уставшей и почти потерявшей надежду. Ведь начинать все сначала было почти невозможно, а перспективы смотрелись сквозь плотный туман и были в большей степени миражом, нежели осязаемым контуром успеха.
-Мне знаком бизнес в реалиях нашей страны. Не хочу выглядеть великим теоретиком, но для себя я разделяю общество на несколько групп: власть и чиновники, приближенные к ним структуры  и  те, кто вынужден бороться за себя под лозунгами всеобщего равенства и демократии.  Нет, есть и другие, но их немного, а последних большинство, и все, что они могут, это выплеснуть на форуме в интернете  свое негодование.  Вот только те, кому оно предназначено, скорее всего, посмеются, если, конечно, почитают.  Нам остается искать себя, чтобы хоть как-то не слиться с толпой и сохранить свое лицо. Но скажем прямо, с возрастом смысл жизни искать все сложнее. Оттого и становятся проще цели, радость приносят разные мелочи а прожитая жизнь кажется ненужной суетой, поскольку финал совсем не оправдал ожидания.
- Тогда разбавим вечер оптимизмом. Еще Булгаков словами профессора Преображенского предостерегал от газет во время еды. А мы не так уж далеко ушли, переключившись на  столь же  грустные темы.
- Как странно, словам профессора уже почти сто лет, а ведь все сказанное не только не потеряло актуальность, но и стало даже понятнее. Люди те же, проблемы те же, те же Шариковы, и те же Швондеры.
Герман не спеша доедал, а над столом повисло минутное молчание: каждый вспомнил о своих проблемах и на секунду  словно растворился в обыденности и серости дней.
Так бывает, что-то всплывает из памяти, резко очерчивая беспокойство, а потом так же внезапно улетает. Но остается тревога и уже не можешь найти ей причину, мучительно перебирая события и моменты, которые были предвестниками этого настроения, а не найдя, расстраиваешься окончательно, понимая, что теперь вечер испорчен абсолютно без причины.
-Теперь можно и чай, - Герман, словно пытаясь сбросить грустные мысли, обратился к Галине Ильиничне. - А если у вас еще  найдется  и травяной, я буду очень рад.
-Найдется, - радуясь возможности прервать затянувшееся молчание и даже некоторую неловкость,  хозяйка прошла к стойке ставить чайник и колдовать над сервизом.
-А вы, Герман, можете перебираться к камину. Там вам и читать будет удобнее, и свет там получше. А чай я вам сейчас принесу.
-Спасибо. Видимо о таком вечере я и мечтал. Понимаю, что единственный гость не радует вас, но мне так удобно, что даже неловко за мою такую эгоистичную радость.
-Ваш чай, а я посмотрю телевизор. Как и у всех дам моего возраста, есть хоть какой-то сериал, которого ждешь весь день. Чужие проблемы всегда вызывают успокоение, на их фоне свои становятся не такими глобальными.
Книга увлекла. Не то чтобы  Ремарк был любимым писателем, скорее Пикуль был ближе.   Да и лермонтовский Печорин был и интереснее, и понятнее. Но настроение, простые и такие вечные ценности на фоне чуть пышных, даже несколько банальных выводов автора, казались немного наивными, но очень проникающими и заставляли жить жизнью героев.  Находясь в разных уголках кафе, ни Герман, ни хозяйка даже не услышали открывшейся двери, и лишь негромкий и неуверенный женский голос заставил их отвлечься от занятий.
- Здравствуйте, я не знаю к кому обратиться, но меня интересует номер и возможность остаться до утра, - на пороге стояла та самая незнакомка, которая еще не так давно выходила из белого мерседеса.  Разница была лишь в том, что сейчас она была совсем мокрая, очень растерянная и испуганная. В руках она мяла сумочку, от прически не осталось и следа, вокруг уже образовалась лужа.  Казалось, что она словно сжалась, понимая всю неловкость положения.
-Дорогая, проходите, проходите скорее.  Вы замерзли. Такая погода! Откуда же вы шли? - вопросы сыпались один за другим.
Герман, наблюдая со стороны происходящее, понимал - в этом и скрывалась суть  характера Ильиничны.  Ей нужен кто-то слабый, несчастный и заблудший. Вот тогда со всей своей невероятной энергией она бросится спасать, приводить в чувство и возвращать к жизни.  А гостья просто онемела от такого приема. Мало того, что сказать хоть пару слов у нее не было возможности, так еще и комичность положения, потекшая тушь и вид неуклюжего цыпленка просто лишили привычного состояния.
- Мне нужно с чего-то начать и сдвинуться с места, - первые слова, которые она смогла втиснуть в потоке причитаний Ильиничны.
-Конечно, конечно, пойдемте. Боже, какой замечательный вечер. У меня столько гостей, а я почти не готова, - замолчать хозяйка уже не могла, и ее проснувшийся энтузиазм искал выход. - Мы сейчас пройдем в ваш номер, я найду вам, что накинуть. Боже мой, у меня должен быть совсем новый халат, я даже не снимала этикетку, вы сами увидите. Как же вы будете в таком мокром?  Я все заберу, к утру просохнет. У нас тепло. И смущать вы никого не будете, - только тут она вспомнила о Германе.
-Вот только Герман в гостях, - на мгновение она остановилась. - Но поверьте, он такой тихий и такой тактичный, он совсем вас не будет смущать. – Она говорила о нем, как о старом знакомом, что в этой ситуации было вполне похоже на правду.
Голоса стихали, удаляясь, и Герману показалось, что здесь все такие свои, как может быть в старой заброшенной деревушке, в которой уже не понимают, где соседи, а где родственники. Уж очень напоминала картина домашний вечер и позднее возвращение кого-то родного, долгожданного и чуть запоздалого. Спустилась Ильинична уже одна, и тут же  звон посуды и хлопанье крышками кастрюль из помещения, скрытого за барной стойкой, рассеяли тишину, которой еще пять минут назад был укутан весь дом. Сосредоточиться на книге не получалось, и Герман даже обрадовался, когда в зале  показалась хозяйка с подносом дымящихся вкусностей. 
- А давайте, Герман, разместим гостью на столике за вами. Ведь у камина будет куда теплее. А вы как раз будете в пол-оборота и не придется назойливо вглядываться в тарелки. Она и так вся смущенная, а здесь еще и вы - такой красавец мужчина. Любая дама растеряется. 
Но растерялся и засмущался как раз Герман. Он знал, что неплох собой, да и комплименты получать приходилось не раз, но именно сегодня и именно в этот момент он показался себе школьником, впервые узнавшим себя со стороны.
Тихий скрип половиц на лестнице заставил замолчать обоих и обернуться.  Все, что можно изменить в себе за 15 минут, было исправлено. Волосы уже были аккуратно зачесаны,  чуть косметики почти не было заметно, но придало шарм и уверенность. На долю секунды она задержалась на лестнице, осматривая зал, словно давая возможность рассмотреть превращение недавнего гадкого утенка в прекрасного лебедя, и, убедившись по устремленным взглядам в произведенном эффекте, прошла к столу.  Скорее старомодный, каких-то ярких расцветок халат не был бы таким привлекательным никогда. Но на ней, в этом кафе, для которого он совсем не был предназначен, смотрелся просто удивительно, подчеркивая контуры красивой фигуры и создавая необыкновенно положительный образ очень милой домоседки.
«Так, только без лирики. Да, симпатичная, да, интересная, да, вечер такой сегодня.  Но это все.  Судя по ее спутнику еще несколько часов назад,  дама совсем не так проста, как выглядит». - Мысли Германа пронеслись почти мгновенно.  Уже просто выработалось с годами отбрасывать первые впечатления, они столько раз подводили. Не сказать, что интуиции не было. Она была, но сегодня он решил ей не доверять, уж слишком невероятно все выглядело со стороны. Гостья прошла к столу неторопливо,  но уверенно, словно была здесь не первый раз, и Герману пришлось так неловко отвести глаза, случайно столкнувшись с ее  быстрым и не столько оценивающим, сколько изучающим взглядом.
-Как вас зовут? - Ильинична была верна себе, и не узнать ничего не входило в ее планы.
-Полина.
Отдадим должное хозяйке кафе. Несмотря на все свое нетерпение, она дала возможность поужинать спокойно, рассказывая о проблемах деревни, своего кафе и урожае. Герман почти ничего не слышал.   Он пятый раз перечитывал страницу и понимал, что по времени уже давно должен был ее перевернуть. Но строки ускользали, ничего не оставляя в памяти, а поднять глаза он просто боялся. Вихрь мыслей был таким бестолковым, что начинал уже злить. В юности так легко заводились знакомства. Может быть потому, что не пугали отказы, а беспечность и бравада лишали рассудка, оставляя только набор шаблонных фраз, которые чаще приводили к успеху, нежели сталкивали с категоричным отказом. Сейчас все было иначе.  Даже трудно сказать однозначно, в чем причина этих переживаний.   Осторожность, страх новых переживаний, или просто банальный кризис среднего возраста, когда все поражения воспринимаются так остро, словно это был последний шанс в жизни. Заготовленных речей не было, страх оказаться тривиальным и глупым был как-то особенно силен, пусть даже располагающий к знакомству вечер просто не оставлял выбора. Но как это бывает, ситуацию исправила она сама, когда Ильинична унесла на кухню посуду и оставила гостью дожидаться чай:
-Вы на удивление долго читаете эту страницу. Планируете выучить ее наизусть? Но я признаю: для осеннего дождливого вечера выбор Ремарка мне нравится.
-Я сейчас должен ответить так же остроумно?  Знаете, вы меня поставили в сложное положение. Если затянуть с ответом – будет похоже на заторможенность, что охарактеризует меня не лучшим образом. Нормального объяснения нет, просто думал о вас. Вы красивая, еще несколько часов назад были со спутником, собираясь перекусить в кафе. А сейчас здесь, одна, причем видимо так и не добравшаяся до стола, иначе не могу объяснить ваш аппетит.  К тому же друг потерялся, что еще больше удивляет, бросить вас просто страшно. В общем, вопросов столько, что даже Ремарк сейчас в растерянности не смог бы читать написанное собой, - Герман поднял глаза, чуть улыбнувшись и уже переборов смущение, посмотрел на Полину.
-Давайте переведем разговор, - гостья улыбнулась скорее глазами. – Совсем не та тема, которая может скрасить этот вечер, раз уж он действительно так неожиданно привел в это кафе.   Вам нравится Ремарк?
-Скорее мне нравятся его герои. Дружба навек, безоглядно и не считаясь ни с чем. Любовь без границ, но, к сожалению, такая недолгая.  А может, и к счастью.
-К счастью?  Почему? Разве недолгая любовь бывает к счастью? - она смотрела скорее игриво, как учительница, задавшая вопрос не по теме и сейчас оценивающая уровень находчивости ученика.
-Вам больше нравится жить сто лет и умереть в один день? В этом есть прелесть, но  вы уверены, что сможете сохранить свежесть чувств  даже лет через пять-семь?
-Почему нет? Настоящая любовь она вечна.
-Знаете, Полина, мне кажется, Ремарк и сам не очень верил в вечную любовь. Потому и умирали его герои молодыми так порой неожиданно, а чаще, жили обреченными, наслаждаясь лишь мгновениями. Он просто не знал, что делать с ними потом, когда, например,  лет через двадцать, сидя воскресным утром на кухне, думаешь не о том как насладиться листопадом или первым снегом, а о том, сколько проблем на сегодня и как их решить, чтобы к вечеру упасть на диван в полной уверенности, что заслужил посмотреть футбол.
-У вас, Герман, все очень неромантично. Не может быть, чтобы так было у всех и всегда. По крайней мере, я думать так  не хочу.  Вы ведь не женаты.  Неужели боитесь, что пройдет конфетно-букетный период, а дальше наступит растерянность?  Не знаете, как жить потом?
-Не женат я все же по иной причине. Но давайте  и эту тему, как и вашего спутника, оставим. Дело не в том, что она доставляет беспокойство. Просто ворошить прошлое нет никакого желания. А в остальном…  -  Герман замолчал и опустил глаза. Как объяснить, что так хочется любви, так хочется проснуться утром рядом с самым дорогим человеком? Хочется приходить с работы и понимать, что тебя ждут.  И тогда становишься очень сильным, и нет уже целей, которых невозможно достичь. Потому что ты… ты тот, кто в ответе за все.  Но эти эмоции, обычно слишком глупо звучат в словах. И только влюбленным можно все, ведь все слова у них имеют иную тональность, воспринимаются скорее чувствами, а не умом.
-Что вас так опечалило? Неужели вопрос такой сложный? - Полина смотрела прямо, с легкой иронией и улыбкой.
-А вы знаете, как жить потом? Все ведь так не сложно. Родились дети, дружно строим дом, сажаем деревья, а потом нянчим внуков, балуем их при каждой удобной возможности - все так просто.  Правда? Но я не хочу так просто. И пусть хоть все вокруг кричат, что только так и надо. Это путь в никуда и он не оставляет тебя в памяти. Ремарка нет уже так давно, а его книги живы.  И мы сейчас спорим о нем, как будто он рядом. И уже не важно, прав он или нет. Он заставил нас думать, спорить, переживать, плакать. Он уже вечен. Может, это и есть цель - когда вспомнят не только твой запылившийся портрет.
-Может быть, но разве одно невозможно без другого? Вы будете что-нибудь пить? - в этот момент показалась и Галина Ильинична.
Она явно слушала разговор, потому и возилась так долго, не желая его прерывать. Что это было - просто любопытство или тактичность - сейчас не имело смысла. Атмосфера вечера была предопределена, а хозяйка кафе  оказалась той  самой волшебницей из сказки, которая свела пути двух сердец, чтобы теперь наблюдать их со стороны.  Но это всего лишь перекресток, а как сложатся пути, не знает никто.
-Если есть, я бы предпочел просто стакан холодного молока.  Может, оно и смешно, но церемония вошла в вечерний ритуал. Одно время была не самая приятная работа. Сначала заставлял себя, а теперь все, отвыкнуть не получается.
-Ну, эта зависимость совсем не страшная,  - Ильинична прошла к холодильнику, по пути взяв  стакан.
-И даже очень милая, - Полину, похоже, развеселил заказ Германа. - Очень непривычно видеть вечером в кафе мужчину с молоком. Прямо «Человек с бульвара Капуцинов».  Вы должны быть доктором. Вот, точно хирургом. Такой железный человек, без слабостей и с огромной волей.
-Доченька, - Ильинична не смогла удержаться от комментария, - вы преувеличиваете врачей.  Вот молоко их чаще всего не интересует. Не хочу подводить всех под одну гребенку, но боюсь, что они приведут вам тысячу доводов, почему пить молоко на ночь вредно.  Отдадим должное современной науке: то, что еще двадцать лет назад считалось само собой разумеющимся, сейчас вызывает ужас. Так что есть вариант не следить за новыми веяниями времени - многое воплотить в жизнь почти не возможно.
-А если я не врач, то рейтинг упадет сильно? Но верите, я знаю, как ставить горчичники, и умею пользоваться градусником. Согласитесь, это уже не мало. Может, вам с чаем пересесть в кресло? Ближе к камину? Мне не придется оборачиваться, чтобы видеть вас, а столика, пусть и небольшого, но вполне достаточно,  - Герман понимал, что волнуется, что  было так не привычно и потому очень беспокоило. 
«Какая разница, где она сидит? Зачем он предложил? Вот опять, наверное, глупость ляпнул.  Ведь он всегда отличался умением оценивать ситуацию, находить нужные слова, вовремя переводить тему разговора. Почему же сейчас все так не кстати? А может, все не плохо?» - Мысли кружились в голове, отключая разум, и эмоции начинали царствовать, как разбегавшиеся тараканы.
-То, что ваш рейтинг вас беспокоит, мне уже доставляет удовольствие. Но врач - не единственный вариант быть настоящим мужчиной, - глаза Полины откровенно смеялись. 
Еще два часа назад ее нервы были напряжены до предела, и так было страшно, что хотелось сбежать на край света. Чувство беспомощности, незащищенности и бессилия, смешанное с диким желанием вырваться из клетки, застилало глаза слезами. Теперь  все осталось позади  и наступило это легкое, может даже, истеричное состояние.
-Я, пожалуй, все же посмотрю телевизор, Ильинична явно не хотела мешать. Если что, зовите. Да и позвонить можно в любое время. Телефон вы найдете в визитке на столике. Хорошего вечера.
- Спасибо, - они ответили почти одновременно и Герман внутренне был очень благодарен этой удивительной женщине, умевшей быть такой своевременной и вместе с тем такой незаметной.
-Прошлое мы предпочли на сегодня забыть, будущее пока слишком противоречиво, а настоящее… Какие мы в настоящем? - Герман посмотрел на Полину. Но сейчас взгляд был другим.  Он уже взял себя в руки и привычное состояние вернуло ту уверенность, которая была ему свойственна.
-Я хотел бы узнать, кто вы. Но знаете, Полина, я не буду пытаться угадывать. Вы можете быть кем угодно, даже русалкой.
-Я просто учитель английского и французского языков. Можно добавить, что еще и завуч школы, но для меня первое все же важнее. Совсем не романтично, правда? До ночи с тетрадями, потом планы, внеклассная работа, общественная жизнь. Я очень люблю свой предмет, но…  - Полина сделала паузу, подбирая выражения, что совсем не подходило преподавателю. -  В общем, я та женщина, которая живет чувством долга девять месяцев в году, и то, при условии, что летом не появилось внеплановых мероприятий.  Кстати, завтра мне нужно в восемь быть на работе, а потому моя такая беспечность не имеет никаких оснований. И как мне быть, я даже не представляю. Но ловить в ночь попутную машину было бы еще большим страхом для меня.  - Полина улыбнулась, но уже как-то грустно и совсем беспомощно.
-Ну, это совсем не сложно. Не буду врать и утверждать, что очень люблю рано просыпаться. Если мы выедем не позже шести, вполне успеем, - Герман был почти уверен, что она согласится, ведь выбора не было.  А  значит, он еще не прощается с ней навсегда.  - Сейчас только начало десятого. Нет нужды переживать в этот вечер из-за мелочей. А мне очень приятно оказаться вам полезным.
-Спасибо! Очень выручите.  А кто же вы? Так и останетесь мистером загадкой?
-Я… - Герман чуть запнулся.  Вдруг он понял, что нет привычной уверенности занятого и полезного  человека. - Сейчас уже никто. Но еще два дня назад я был и программистом, и технологом, и бог знает кем ещё. Пятнадцать лет я работал почти без отпусков, с редкими выходными, не глядя на время и усталость. Но всему приходит конец. Больше нет ни сил, ни желания. Я не тратил деньги. Просто потому, что даже не успевал придумать, чего я хочу.  Думаю, что был очень неплох, да и сейчас, наверняка, хуже не стал. Но жить так дальше я уже не могу.  За спиной и опыт, и знания, но пришло время взглянуть на мир иначе. Я был счастлив, но сейчас  хочу перемен,  – все это он произнес, словно извиняясь за свое свободное время и такую случайную, но вместе с тем и вынужденную жизнь бездельника. Хотелось сказать, что он не такой на самом деле, но получилось и невпопад, и словно хотел похвастаться своим материальным положением. Вышла именно та фраза, которую потом вспоминаешь весь вечер, понимая, какой двойной смысл скрыт в словах и как нелепо она выглядела.
-Мы все всегда  хотим перемен или, правильнее сказать, чаще всего. Мне уже тридцать пять, и начинать новую жизнь очень страшно, но, увы, необходимо,  - неловкость, вызванная вечным нежеланием женщин упоминать свой возраст, чуть проскользнула в нервозном движении руки, но она быстро справилась с собой.
- Я не считаю себя ни атеистом, ни слепо верящим в судьбу, - Герман грел в ладони пустой стакан.  Так получалось само собой, еще с тех времен, когда он активно играл в шахматы. В минуты сосредоточенности, увлеченности и полного погружения непроизвольно что-то сжимал в руке, а чаще просто вращал в пальцах шахматную фигуру. -   Но я искренне верю, что судьба дает человеку в жизни не один шанс изменить себя. Понимаю, что это смешно и абсолютно ничем не подтверждено, но, по моей версии, их минимум три. Просто больше – это уже роскошь, а меньше… как-то мало, иногда ведь можно не понять эти замысловатые знаки фортуны.
- А что делать, если никаких знаков нет, а начинать приходится все равно? Наши ситуации различны, вы инициатор перемен, я…  - Полина чуть запнулась. - Нет, ну жертвой я себя считать не могу, хотя ведь и  выбор был не велик.  Тем более все давно шло к этому решению, а в последний момент оказалось, что я к нему совсем не готова.
- Если бы я знал, что и когда правильно, скорее всего мы не смогли бы встретиться  или… - Герман взял тонкую паузу, -  встретились бы уже давно.  Впрочем, ждать ответа на извечный вопрос «Что делать?» от мужчины, который и сам занят этим поиском   выглядит слишком опрометчиво.
Полина улыбнулась. Может, Герману и показалось, но, очевидно, ей было не скучно, а это уже было очень приятно.
- Герман, у вас интересное имя. В честь космонавта?
-Не знаю,  - он смутился уже который раз за вечер.  - Вы тоже весьма оригинальны. Часто мало иметь  красивое имя. Куда важнее ему соответствовать. Ведь кто-то станет  Володей, а кто-то навсегда останется Вовой. Кто-то будет Алексеем, а кто-то Алешей, и изменить его будет уже почти невозможно. И как бы ни утверждали, что это одно и то же, я буду категоричен – это разные люди, пусть и с похожими именами.  В вас скрыто удивительное очарование, и какое бы имя ни было, оно ничего не смогло бы изменить. Когда удается соответствовать редкому, чуть таинственному и простому одновременно имени может и получается тот тонкий коктейль мгновенной привлекательности. И не приходится прикладывать  усилий, и ничто не зависит от вашего желания.  Я смотрю на вас, и мне кажется, другого было просто не дано. 
-Спасибо, - Полина улыбнулась как-то особенно и, похоже, немножко покраснев. А может, просто отблеск огня, неожиданно вспыхнувшего в камине,  удачно осветил ее лицо. - Меньше всего ожидала сегодня услышать такой комплимент. Но, может, нам все же пора, да и рассчитаться наверное нужно.
Только тут Герман понял, что действительно ни разу не спросил сегодня о стоимости. Как-то слишком все было стремительно и непредсказуемо в сегодняшнем вечере. Была шальная мысль оплатить все самому, но уж очень пошло скорее всего будет смотреться этот жест с его стороны.
-Тогда мы встречаемся здесь в половине шестого.
-Договорились, - Полина встала с кресла и пошла в ту часть зала, где смотрела телевизор Галина Ильинична. Вскоре они вместе подошли к стойке бара.  Чуть задержавшийся  Герман с участившимся биением сердца слушал  удаляющиеся шаги девушки.
-Спокойной ночи. Это очень неожиданно, но вечер был действительно приятным,  – на мгновение она задержалась у двери и улыбнулась.
-Спокойной ночи, Полина. Завтра я буду ждать вас как и договорились - в полшестого,  - и, чуть промедлив, добавил.  - Мне тоже очень понравился вечер, жаль, что он так  быстро пролетел.
Полина скрылась за дверью, оставив запах своих духов, смешанный с  чувством недосказанности и незавершенности. Так бывает, когда столько мыслей пришло потом, когда связи разорваны и, оставшись наедине с собой, понимаешь, что очень хотел произвести впечатление, но так и не смог показать свои лучшие черты. Будет ли возможность исправить, досказать, найти те самые правильные слова, которые потерялись в неловкости и смущении?  Рассчитавшись, Герман поднялся к себе.  Он уже давно привык не заставлять себя засыпать. Если сон не шел, то он просто лежал, погруженный в мысли, прокручивая разговоры, встречи, составляя планы на завтра. Почему-то вспомнилось, что в детстве перед сном он всегда мечтал. Тогда еще жила вера в чудо: должно было произойти что-то удивительное, что перевернет жизнь, наполнит красками – перенося в сказку и наполняя счастьем. Странно, но тогда казалось, что он знает, в чем оно заключается. А сейчас думать об этом стало неинтересно, скорее было даже все равно. Тогда он переживал, ругая себя за мечтательность, а сейчас так жалел, что разучился отрываться от реальности. Понимание, что засыпать сегодня он будет долго, злило, ведь пробуждение обещало быть таким не простым, да еще и дорога. Именно ожидание дороги и не давало уснуть. Герман восстанавливал в памяти разговор с Полиной.  Сколько раз мы мысленно готовим диалоги, предвкушаем ответы наших собеседников, и в такие минуты наша логика, остроумие, кажутся особенно проницательными и неопровержимыми.  И как часто все это оказывается пустым и совершенно напрасным.  Если не всегда, то слишком часто все идет по совершенно другому сценарию.  Но мы вновь и вновь возвращаемся к этому занятию. Хотелось быть и интересным, и остроумным. Как жаль, самые лучшие экспромты  возникают, когда зрители уже разошлись или тебя никто не слышит. Несмотря ни на что, проснулся он раньше звонка будильника. Впрочем, ничего  удивительного, и дома спал очень чутко, нередко просыпаясь среди ночи, а на новом и незнакомом месте ожидать глубокий сон было по меньшей мере наивно.
Герман привел себя в порядок и спустился в кафе, где уже хлопотала Ильинична, ожидая пробуждения гостей.
-Полина уже проснулась, я слышала будильник, очень громкий. Как спалось? -  стол был уже сервирован и, кажется, оставались последние штрихи.
-Как дома в детстве, - рассказывать правду Герман не хотел: зачем расстраивать такую замечательную женщину? Впрочем, она не очень поверила. Полина не заставила себя ждать, спустившись практически вслед за Германом.
-Галина Ильинична, если можно, сделайте мне кофе в термос. Мы возьмем с собой. - Герман быстро закончил завтрак. - Я пойду греть машину, Полина, вы заберете кофе?
-Да, конечно, мне нужно еще несколько минут.
-Тогда я буду с вами прощаться, дорогая Галина Ильинична. И знаете, я скажу вам: «До свидания». Никаких «прощай», только «до свидания». Вчера был один из лучших вечеров в моей жизни, и я очень хочу, чтобы он повторился.
-Приезжайте, и лучше всего летом. Здесь рядом речка, очень красивые места, есть где погулять. - Скрыть грусть у нее не получалось. 
Свежее, уже очень прохладное утро, бросило в Германа пронизывающим ветром. Пришлось оставить медлительность и забыть о сонном, чуть расслабленном состоянии. Движения ускорились, и на минуту он замер на сидении автомобиля, ожидая первых признаков нагревающихся сидений и ловя теплые волны кондиционера.  Ждать Полину пришлось недолго, но где-то, в глубине души, было ощущение, что это ожидание совсем не утомительно. Уезжать было грустно. Может, просто потому, что так хотелось вернуть вчерашний вечер. Но, увы, это невозможно. Просто не думать об этом не получалось, машина тронулась с места в тягостном молчании, подведя черту вчерашней романтичности и ожиданию.
Они не видели, да и не могли видеть, как что-то прошептали губы Ильиничны, перекрестившей их вслед и смахнувшей  слезу с усталого лица. 
В столицу они въехали чуть раньше запланированного времени. Еще не так оживленны были улицы, и много времени на дорогу не ушло. Путь  пролетел незаметно. Остановившись, и Герман, и Полина словно растерялись. Нужно было расставаться.  Но какие найти слова, чтобы не уйти навсегда?
-Я подожду, подвезу в школу,  - Герман не мог просто уехать. Как минимум он уже знает, где она живет, и ничего нет страшного, что он поможет добраться до работы.   
-Мне не удобно вас заставлять ждать, а до работы не очень далеко добираться.  Вы и так столько для меня сделали, спасибо,  - Полина выглядела такой же растерянной. Признаем откровенно, со стороны пара выглядела неловко и даже смешно.
-Я буду ждать в машине. Собирайтесь и приходите. Вы же знаете, что спешить мне некуда, а раз уж в такую рань я оказался на ногах, так давайте буду хоть как-то полезен. Я пока попью кофе, -  Герман всем видом демонстрировал, что уезжать сразу не собирается, но, проявляя максимум тактичности, исключил даже возможность попытки приглашения домой.
-Хорошо, я быстро,  - Полина бросила благодарный взгляд и прошла в подъезд.
Что делать дальше, Герман даже не представлял.  Он не знал о ней ничего, но ведь было понятно, что она не одна. Не стоит придумывать себе роман.   Скорее всего, он просто оказался в нужном месте и просто помог.  Но ведь сейчас она дома, скоро уйдет на работу и вечером вернется в свою жизнь. Ему не было  места в ее жизни еще вчера, а ведь, в сущности, ничего не изменилось. А сейчас дожидаться того момента, когда ей придется объяснять ему, как двадцатилетнему мальчику, что у нее другие планы и тому подобное. Все это уже было, пусть давно, пусть не с ней, но ведь было, и еще не стерто из памяти. Нет, слушать еще раз все эти объяснения он не будет. Полина показалась на крыльце. Теперь, уже в который раз, она вновь была иной и даже в чем-то совсем незнакомой. Строгий, классический стиль, серьезность, появившаяся в пронизывающем взгляде, который стал скорее изучающим, словно оценивающим, в коротком раздумье перед тем, как окончательно поставить оценку, решительно и уже безвозвратно. Изменился и сам разговор, стал лаконичным, словно оба готовились к этому расставанию, которое было таким неизбежным. Так расстаются попутчики в поездах, став такими близкими и столько открыв друг другу, проникшись сочувствием и пониманием, но с твердой уверенностью не встретиться больше никогда.  Герман остановил машину, чуть не доезжая до школы.  Их взгляды встретились.  Последние мгновения таяли, но нужных слов не находилось.
-До свидания, - Полина безуспешно пыталась открыть ставшую вдруг такой непослушной дверь.
«Вот так, сейчас мы расстанемся, он так и не спросил телефон… Нет, предлагать ни к чему. Скорее всего, есть что-то, что так и останется недосказанным, а мне и знать ни к чему. Это был всего лишь вечер, где встретились два одиночества», - Полина усмехнулась. Мысли пронеслись, она обернулась, поймав его взгляд.  Что в нем было? Странно, показалось что-то очень обнадеживающее.  Но может просто показалось?
-До свидания, - Герману показалось, что голос дрожал, и нужно было прекращать это прощание:  уж очень оно становилось затянувшимся.
Было нестерпимо обидно. ««Я никогда не знала б вас, не знала б горького мученья».  Боже мой, я уже начинаю декларировать Татьяну, осталось погадать на ромашке. Мужику сорок, а он как в семнадцать.  Но ведь строки относятся явно ко мне.  Она, похоже, куда спокойнее», - Герман окончательно расстроился, провожая взглядом уходящую Полину. Как ни пытался он отогнать досаду и горечь расстования, так и не смог заставить себя уехать, безотчетно загадав желание, обернется ли она.   Полина обернулась, Герман поймал ее улыбку и легкий взмах руки, после чего дверь закрылась, поглотив ставшую такой манящей надежду. Куда и зачем продолжать путешествие, было непонятно, да и не хотелось окончательно. Вновь навстречу неслось полотно дороги, вновь играли осенние мелодии Шевчука  и стучал в лобовое стекло дождь.  Мелькнул указатель гостиницы, где еще вечером у него было столько переживаний, волнений и, казалось, столько планов. Он обязательно вернется сюда, но не сейчас.  А может, все забудется через день, как и вся мелькающая за окном жизнь.  Дорога успокаивает, вот и Германа она пыталась вернуть в прежнюю колею.  Ведь он стал свободен, впереди новый этап, столько планов, идей.  Но почему же тогда так не весело. Почему мысли вновь и вновь возвращаются во вчерашний вечер, а перед глазами та незнакомка, вошедшая с дождем в кафе, заполнив собой все вокруг?
«А ведь она очень красива»,- Германа словно обожгла эта мысль. Почему он раньше об этом не подумал? Провести вечер в одиночестве желания не было, и, достав телефон, он набрал номер давнего и очень близкого  друга. Абонент  долго не отвечал. Лишь позвонив второй раз, он услышал заспанный голос:
-Привет, ты офанарел? Звонишь раз в три месяца и в такую рань! И не говори, что срочно что-то нужно. У меня куча работы, и нет времени вообще. -  Может, кого-то и могло  шокировать такое начало, но не Германа. Влад был таким старым другом, что считать годы знакомства было уже неприлично. У него всегда было много работы,  но успевал все и даже умудрялся делать что-то лишнее, а порой и ненужное.
-Ты долго спишь для слишком загруженного человека. Я еду домой и думаю, что сегодня вечером ты очень хочешь в баню. Как раз планировал сегодня провести тихий вечер и поболтать с приятным человеком. Так что не говори, что я должен срочно искать такого человека, а то будет поздно. Во сколько у тебя закончатся неотложные вопросы?
-Герман, ты опять за меня ответил на все.  Где, по-твоему, я должен вставить свои пять копеек? В общем, к семи жди. Но тогда так: с тебя пирог, чай зеленый, квас в парилку, и придумай еще что-нибудь поесть. Я обещаю быть голодным.
- Тогда до вечера.
Короткий разговор поднял настроение и придал дню хоть какой-то смысл. Влад обладал удивительной способностью делать все невпопад.   При этом у него не только получалось, но и выходило просто гениально.  Не редко груб, не выказывал уважения и не признавал авторитетов, мог шокировать и удивить. Его не понимали, обижались и злились, но Герман знал Влада другим. Очень надежным человеком, честным всегда, чтобы ему за это ни было.  Нет, не просто так нахамить, а именно отстаивая свою позицию, позицию своих друзей.  Он умел воодушевить, поддержать и найти смысл в абсолютно бесперспективной ситуации. Энергия била в нем ключом и не иссякала, какой бы сложной не казалась проблема. Потому и разговор с ним сейчас был просто необходим. Ведь носить в себе столько событий последних дней сил уже не было. По  пути Герман заехал в магазин. Его дом был сразу за чертой города, в поселке, относительно недавно образованном по какой-то программе социальной помощи. Правда, как обычно досталось не только тем, кому было нужно, но и тем, кто смог оторвать. А ему уже перепродали не очень дорого, даже чуть повезло. Герман очень гордился проектом и отделкой. Сам все выбирал, по возможности контролировал детали, старательно подбирал интерьер. Дом был небольшой, но, как ему казалось, очень удобный. Самое главное сбылась его мечта - кабинет. Он был таким, каким представлял его  много лет назад. Большое окно от пола открывало хороший вид, прямо за его аккуратной лужайкой начинался луг. Дальше была речка, где летом, по утрам было слышно пенье птиц и доносился запах скошенной травы, которую здесь косил бойкий старичок. Большая библиотека и камин. Но особой гордостью Германа был шахматный столик с фигурами из янтаря.  В свое время они обошлись так недешево, что теперь, глядя на них, он улыбался собственной безрассудности.  Баню он строил скорее как дань моде, но со временем так привык, что уже не мог без нее обходиться. Все же здорово она снимает напряжение и усталость. Раньше к нему часто приезжали друзья, но теперь все женаты, у всех семьи, и со временем они встречались все реже и реже.  Да и из друзей лишь Влад и Руслан остались такими же, что и много лет назад, когда они дружили еще пацанами. У них уже взрослые дети, домашние дела, а Герман так и остался один, но за работой он не чувствовал ни одиночества, ни тоски. Время уже приближалось к четырем.  Пора было заняться баней, ведь скоро приедет Влад и будет брюзжать, что опять половина дел досталась ему.  Работа отвлекла от грустных мыслей, и когда раздался звонок в дверь, Герман даже вздрогнул, забыв о времени в ожидании гостя.
-Ну привет, дружище! - Влад ввалился с объятьями, расстегнутый, с дурацкой бородкой, горящими глазами и обезоруживающей улыбкой.  У него было удивительно бестактное свойство: пройти обутым полдома, а потом вернуться и начать разуваться. Причем вещи нужно было обязательно оставить в разных местах: чем больше он снимал, тем больше потом нужно было искать. Свитер мог оказаться на кресле возле телевизора, куртка оказывалась на кухне, а спустя три-четыре дня можно было случайно найти шарфик или перчатки где-нибудь в гараже, куда он так срочно хотел заглянуть, чтобы лично убедиться, что там не появилось что-то новое.  Но это было уже так привычно, что Герман даже не реагировал: Владу можно если не все, то очень многое.
- Что такое могло произойти? Ты дома среди недели, топишь баню и так неожиданно звонишь прямо с утра, - Влад раздевался прямо на ходу, не изменяя своей привычке.  Не спрашивая разрешения, он уже шел в кабинет и, бросив свитер в кресло напротив, плюхнулся в соседнее.  И ведь занял именно кресло Германа, а не то, которое предназначено для гостей, хотя ведь точно знал, что именно оно - любимое хозяйское.  «Нет, свои манеры он не изменит», -  Герман вздохнул, но ничего не сказал, устроился рядом, убрав свитер на спинку.
- Произошло чудо: я уволился и сегодня первый рабочий день новой недели меня никак не коснулся. Так что мое воскресенье продолжается.
- Ого, есть планы? Рассказывай что придумал, - образ, созданный Германом за много лет, имел магическое свойство вечного расчета, планирования и системы. Ничего случайного и непродуманного быть не могло.
- Это тот случай, когда я ушел раньше, чем есть что-то конкретное. Проект есть, но еще очень сырой.  Да, работы хватает, было бы желание, а его, скорее всего, нет.
- У тебя нет? - Влад рассмеялся. - Не шокируй. Столько лет было, а теперь нет? Заболел что ли? Подожди, ты может влюбился? Нет, можешь не говорить если не хочешь, но если это так, то только скажи, кто она.
- Пойдем, баня готова, потом будешь пытать. Как твоя дочка, растет?
-Растет, вся в папу.
-Влад, не надо. Не надо дочке быть всей в папу. Я не могу представить, как она будет разбрасывать свои вещи по всей квартире.
- Ты слишком приземлен. Нужно уметь думать масштабно, она взяла мое умение видеть сущность, уметь концентрироваться и анализировать. Вот, что важно.
-Согласен, совсем неплохо для трех лет, - с серьезными лицами они посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, рассмеялись. - Пойдем, сегодня должен быть хороший пар.
-Пойдем, я и сам хотел к тебе напроситься. Давно уже не парился. Ты веники какие взял?
- Да не помню какие, вроде два разных кинул в таз, выберешь себе сам. Мне, в общем, сегодня без разницы.
Смеясь, поддевая друг друга, поддавая пар и неистово отхаживая себя вениками, распаренные и разомлевшие, они обдались холодной водой и прошли в предбанник.
-Ну как, пойдет? - Герман разливал квас. - Если хочешь у меня есть пара бутылок пива.
-Не, я за рулем, не хочу проблем из-за этих двух глотков.
-Я тоже не хочу. Слушай, Влад, со мной вчера история приключилась. Даже не знаю, как и рассказать, - на самом деле рассказывать совсем и не хотелось, тем более все. Но нужно было на что-то решиться, а страх не давал покоя.
- Да я уже понял, что что-то случилось. Давай,  рассказывай, будем думать, что делать.
-Да делать в общем скорее всего и нечего. Я познакомился с такой очаровательной девушкой. Но у нее похоже есть парень. Кажется, отношения у них не очень, но я не могу понять, кем они приходятся друг другу. В общем, я сбежал.
-О да, опыт сбегать у тебя есть. Если мне не изменяет память, последний раз ты сбегал с полгода назад.  Что было не так?  Не помнишь?  Дай я попробую, она как раз приходила ко мне, спрашивала, что с тобой могло случиться, а потом назвала тебя законченным идеалистом, что было не самым плохим вариантом из того, что она могла сказать.  Кажется, тогда ты не мог представить, как, открыв глаза утром, будешь первой всегда видеть и слышать ее. Я правильно все помню? Нет стоп, «слышать» ты не говорил.
-Так, так. Но ты пойми. Ты женишься, и каждое утро будешь просыпаться рядом с ней.  Я думаю, если я могу представить, что и через двадцать лет буду хотеть бежать варить ей кофе и нести его в постель, чтобы разбудить поцелуем, то она мне нужна. А если нет, зачем мучиться?
- Ага, время идет, а твои концепции так и остались «времен Очакова и покоренья Крыма». С ума сойти - ему сорок, а он планирует видеть ее через двадцать лет! Друг, сжимай сроки, не те времена.  Глядишь, лет на пять и хватило бы запаса.
- Это неважно, вспоминать двадцать лет назад я не хочу, да и ты, я думаю, тоже, -  Герман встал. - Пошли, я замерзать начинаю. - Они прошли в парилку.
- Так что, телефона нет, адреса нет - ничего нет? - Влад испытующе смотрел на Германа, оценивая степень безрассудства друга.
- Телефона нет, но я знаю, где она работает, и подъезд, где живет.
-Ну слава богу,  все не так плохо.  Тогда напомни, сколько тебе лет?  - Влад смотрел, просто издеваясь.
-Какая разница, сколько. Что я ей скажу? «Здравствуй, давай будем дружить, мы ведь живем в такое время, когда между мужчиной и женщиной так не хватает дружеских отношений».  Так, что ли?
- Мы живем в такое время, когда нам очень не хватает мозгов. Если бы ты так не напрягался на работе, из тебя мог бы быть толк,  - Влад был категоричен и даже немного резок. - Ты же привык бороться, с таким трудом отстоял свою разработку, преодолел все, доказал, что можешь быть лучшим. А сейчас? Что, страшно? Ну, тогда сиди и жалей себя. Сколько я тебя помню, с тех пор как ты ушел в тот проект, который забрал у тебя пятнадцать лет жизни, ты еще ни разу не переживал о встрече с девушкой. Но знаешь, я рад - ты становишься человеком. А то начало казаться, что знакомых живым существам эмоций  у тебя нет.
-Пойдем, я уже больше не могу, - Герман вышел первым.  - Давай ужинать. Я заехал в ресторан и взял все готовое. Сейчас вспомнил, что сегодня ни разу нормально не поел.
-Так что, есть мысли, как быть дальше?
-Сначала будем ужинать, - взгляд Германа стал привычно живым и целеустремленным.   - Знаешь, кажется, сама судьба дает мне отличный шанс. Последнее время я работал над программами для линий сборки, упаковки и тому подобного.
- Да, ты рассказывал, - привычка перебивать была просто в крови у Влада, но даже к этому Герман давно привык.  - Кстати, все хотел спросить. Ты же вложился в тот тренажерный зал. Руслан согласился там работать? Как прибыль?
- Прибыль… - Герман улыбнулся, - «да мы молока не видали пока».  И счастье, что наш Руслан такой ранний пенсионер получился. Ему там что-то остается в виде прибавки к пенсии.  А мне скорее моральное удовлетворение от хороших тренажеров, и бесплатно разрешаю себе посещать зал. Но все не так плохо. Вроде как понемногу раскручиваемся.   Модно становится заниматься спортом. Может, еще и не все так плохо. По крайней мере, есть надежда, что все еще заработает.
- Так что ты рассказывал? А то не договорил, - Влад уже доел и по хозяйски включил чайник, открыл шкаф, выбирая, какой чай заварить сегодня.
- Ладно, давай в двух словах. Я ведь уже купил оборудование, несколько станков по обработке металла, нашел предприятие, которое банкротили.  Не новое, но состояние вполне приемлемое. Да еще и остатки материалов забрал. Получилось что-то типа бонуса. И была идея серьезно заняться автоматическими линиями. Там чаще всего все упирается в программу, железо купить куда проще.  Да и для переработки пластмасс есть интересный вариант -  забрать отходы моего бывшего предприятия. Они так и не решили, что с ними делать. А у меня есть просто отличная идея.
 -Так в чем хоть смысл?  - Владу было интересно все, что касалось бизнеса. - Ты потратил уже столько денег, но так и не сказал, что хочешь делать.
- Есть спрос на линии упаковки и переработки. Они несложные, а заказывают их в основном за границей. Цены приличные, а если посмотреть, ничего в них нет особенного. Но буквально две недели назад мои планы подкорректировал президент.
- Что, позвонил посреди ночи, как ты мне сегодня, и предложил вскопать ему огород? – Влад смотрел, не скрывая иронии.  - Вот чего тебе не хватало? Да ты в своей конторе столько зарабатывал, сколько не все бизнесмены имеют. И никаких проблем: не надо носиться по налоговым, унижаться перед проверяющими, и еще куча всего тупого и дикого. Герман, я тебя не понимаю, ты уже вложил кучу денег в спортивный зал. Впрочем, нет, я тебя понимаю: тебе всегда не хватало проблем. Был бы ты женат, этих мыслей у тебя не было. А если вдруг они и появились, то было бы кому вправить мозги.
- Мне продолжать или ты еще почитаешь мне лекцию о перспективах долгосрочного планирования потерявшего нить жизни холостяка?
- Давай, а то так я и не понял, что тебе нашептал аж сам президент.
-Он официально объявил, что правительство готово финансировать программу того, кто сможет наладить выпуск отечественного спортивного инвентаря и тренажеров. А это куда проще, чем то, что я планировал изначально. У меня уже есть почти все, что нужно для производства. А самое главное, мне почти никто не нужен на первом этапе.  Может, один толковый слесарь-сборщик, но это не так важно. У меня в зале готовое импортное оборудование, причем из последних, напичканных электроникой.  Срисовываю их устройство, программы и электрическую часть сделать проще всего: там важно только понимать назначение, и все.  Первые образцы я уже даже посчитал. Я могу их производить в три раза дешевле импортных аналогов. И ошибаются те, кто считает, что эта работа для крупных предприятий. У них столько ртов вокруг каждой идеи, что накормить всех можно, лишь задрав цену, как у нас обычно и делают.
- А что, президент тебе лично денег обещал? - Влад смотрел хоть и вдохновенно, но несколько иронично. Все, что касалось государства и его обещаний, он воспринимал весьма болезненно и готов был критиковать все сказанное на правительственном уровне автоматически, даже не вникая в смысл сказанного. Отдадим ему должное: так приучила действительность и назвать его опрометчивым будет не совсем верно. Уж слишком пафосно выглядела картина обещаний и совсем удручающе  - исполнений.  - Ну и куда ты собираешься ехать за деньгами?  Ведь придется к нему и отправиться,  – Влад сам же и ответил на свой вопрос. - Только вот поспеши, а то поделят быстро, сам знаешь, как бюджет пилят. Впрочем, - Влад сделал вид, что задумался, - нет, ты не знаешь, ты в свои сорок еще в облаках.  Столько лет просидел в своих разработках, технологиях и производстве, что от жизни ты далек. Увы, Герман, мир другой - быть умным условие давно уже недостаточное для успеха. Ты хоть понимаешь, сколько тебе еще нужно вложить?
- Я потратил уже куда больше. Но Влад,  у меня еще остались накопления. Не так уж и мало. Я всю жизнь жил один, напоминая себе раба, который не может выйти из  клетки. Я так больше не могу. За моим окном проходила жизнь, а я даже на море был последний и единственный раз студентом. Всякий раз что-то мешало отдохнуть или просто покутить. Но я хочу изменить все, и первые шаги я уже сделал.
- Ну и? Покутить удалось? Давай, давай, удиви меня, расскажи, как ты гульнул. Прямо золотая молодежь. Станок купил, а ведь мог на море съездить. Но нет, ты и здесь будешь прагматиком. И покутить ты сможешь… - Влад задумался, но так и не нашел слов.
- Ладно, прав. Не покутил. Но я хотел, вот честное слово хотел. Просто не успел.
-Тогда могу пожелать удачи, но все же ты слишком оптимистичен. Так что, поедешь продвигать идеи в столицу?
- Да, нужно начинать оттуда. Завтра к вечеру планировал  выдвигаться. Заеду в министерство. Попробую что-нибудь узнать, нужно попасть в число участников тендера. А там посмотрим.
-Ну а что ты решил с той девушкой? Как всегда, пройдет время и забудешь? - уже собираясь выходить, Влад все же не удержался от вопроса.
- Завтра будет утро, и я все решу. Мне уже не шестнадцать, да и она уже насмотрелась на принцев.   Сейчас есть только эмоции. Завтра будет еще и разум, вот с ним я и буду разговаривать. И не смотри на меня, как на сумасшедшего, я и сам все знаю.
Засыпал Герман вновь очень долго. Не было привычного чувства волнения из-за завтрашнего дня. Словно его и не было, этого завтра. Вдруг стало страшно:  что он сделал? Зачем? Зачем ломать такое привычное состояние, которое всех устраивало, такое размеренное, такое надежное, такое простое? Оно вдруг сменилось полной неизвестностью. Были только планы, идеи, но они ведь еще так далеки, а наступающее завтра несло только неопределенность.
Но утро на удивление было обнадеживающим. Случилось почти невозможное: он спал без снов, не просыпался, и, судя по яркому солнечному свету, времени было уже более чем прилично. Стало в какой-то момент стыдно за такую ленивую и праздную жизнь.  Что может быть лучше? Не спеша пить кофе, просматривая новости одновременно и в телевизоре, и в еще непрочитанных газетах, брошенных вчера. Но мысли вновь и вновь возвращались к Полине. Как хотелось знать, что было в том прощальном взгляде: сожаление, усталость, просто тактичность или все же что-то, что дает надежду и заставляет вновь и вновь вспоминать минуты, проведенные вместе?  Герман прошел по дому: было бы не плохо заняться уборкой. Он делал все сам.  Быстро, но с максимально возможной мужской аккуратностью.  Следить за собой, за порядком уже плотно вошло в привычку и не обременяло - все было расписано почти по минутам. Не то чтобы он так стремился к этому, просто это был единственный вариант не превратиться в обывателя с горой немытой посуды и толстым слоем пыли. Так хотелось узнать, чем же сейчас занимается Полина. Впрочем, скорее всего это не так и сложно.  Судя по времени, она в школе, ведет урок или проверяет чьи-то тетради.  «Сейчас выхожу на сайт и играю случайную партию в шахматы. Выигрываю – значит, я должен ее найти, нет – забываю и принимаюсь за дела», -  Герман поудобнее устроился в кресле возле компьютера и нажал случайный поиск соперника. Ему говорили, что он  хорошо играет в шахматы. Но иначе как простое увлечение он эту игру не рассматривал.  Раньше участвовал в турнирах и даже успел поиграть в высшей лиге города, но дальше дело не пошло - работа вышла на первый план и захватила его целиком.  Однако отказаться от увлечения он не смог и периодически играл, даже попал в команду и выиграл несколько серьезных, по сайтовским меркам, турниров.  Сейчас ему достался соперник с высоким рейтингом, почти не оставляющий шанс на победу. До двадцатого хода позиция была еще равной, но уже начал сказываться цейтнот. Меньше всего хотелось проиграть по времени, пришлось спешить. Через восемь ходов стало понятно, что нужно сдаваться. «Получается, я не увижу ее больше», - Герман откинулся в кресле. Стало безумно обидно за так глупо загаданное желание.  День не нес ничего из ряда вон выходящего и время, когда телефон не умолкал от проблем, стало вдруг таким хорошим, что даже не верилось, в необычность ситуации. Лучший способ борьбы с сомненьями – полностью погрузиться в работу. Домашние хлопоты увлекли и поглотили полностью. Но как бы ни было, к вечеру мысли вновь вернулись к планам ближайшего времени.  «Я должен ехать.  Смысла сидеть и чего-то ждать нет. Завтра я должен быть в министерстве.  Нужно начинать что-то делать.  Жалеть себя и обвинять в своем бездействии судьбу по меньшей мере глупо», - времени на сборы ушло не много.  «Дорогу осилит идущий»,   -  с этими словами, сказанными Конфуцием много веков назад, Герман вышел из дома и сумерки, уже опустившиеся на землю, приняли еще одного путника, сорвавшегося в дальнюю дорогу. Решение было принято, и вдруг сразу стало легче. Герман улыбнулся сам себе, радуясь возможности сбежать от томительного ожидания неизвестно чего. Определенно, смысл ближайшего дня был ему понятен и даже нравился. Дорога снова понеслась навстречу, зябкая, опускающаяся ночь заполнила пеленой мелкого дождя все вокруг.  «Не слишком ли много спонтанности для двух дней?» - вопрос был риторический, но удивительно развеселил Германа.  Нужно было все же вернуться на землю и найти хотя бы жилье на сегодня. В столицу получится добраться около одиннадцати ночи, и мотаться в поисках гостиницы желания не было. Нет, все же интернет - великая сила, хотя порой крадет безумно много нужного времени, увлекая в манящую бездну разоблачений и еще чего-то, часто совершенно бесполезного.  Уже через пятнадцать минут он забронировал номер, что окончательно успокоило, и остались только эта дорога и он, уезжающий в неизвестность. Завтра…  С нетерпением Герман ждал завтрашний день. Что он принесет? Состояние было слишком непривычным и потому волнительным. Нет, дух авантюризма был совсем не его стихией. И все же это безрассудство начинало нравиться. Если уж решил изменить жизнь  - будь последовательным, меняй все, а время само ответит на все вопросы.
Утро выдалось хоть и не солнечным, но очень приятным. Осень в этом году баловала.  А может… Герман вдруг подумал, что раньше  он просто не обращал на это внимание.  Сколько раз, глядя в окно рабочего кабинета, ему хотелось убежать.  Пройти по парку, посидеть в кафе, как хотелось оказаться среди тех, кто имеет такое простое счастье: никуда не спешить, наслаждаться покоем и совершенно ничего не планировать .  Герман собирался неторопливо, аккуратно бреясь, старательно укладывая волосы и разутюживая мельчайшие складки на брюках. Очень много надежд возлагалось на сегодняшний день, и нужно было произвести впечатление.  Он не знал, ни к кому идти, ни как выглядит процедура, но ведь по телефону решить этот вопрос все равно невозможно. А значит, он пойдет по кабинетам и непременно разберется со всеми вопросами. Умение говорить обоснованно, убежденно, заражая своим энтузиазмом и энергией, было у него всегда. Столько проектов прошло через его руки, столько раз он решал интересные и перспективные задачи, но они несли прибыль не ему, и последние штрихи, такие простые, но самые заметные, доставались другим. А сейчас только он был и вдохновителем, и исполнителем. С этими мыслями Герман подъехал к министерству спорта. Правда, сложно это назвать «подъехал», скорее подошел. Припарковаться получилось минутах в пяти ходьбы, что в условиях большого города было почти рядом.  Уже на ступеньках появилось волнение, но пути назад уже не было и Герман решительно прошел внутрь здания:
 - Вы записаны?  - милиционер на входе был обыденно вежлив.
- Нет, мне нужно в службу управления инвестициями.
- К кому конкретно вы идете?
- Я не знаю фамилий всех работающих. Вы же не пустите меня сейчас к министру. Запишите, к кому очередь поменьше, - Герман был абсолютно спокоен.  Охранник набрал номер внутренней связи. Смысл разговора за стеклом его поста разобрать было почти невозможно.
- Паспорт, пожалуйста, - запись  в журнал регистрации заняла несколько минут, - 209 кабинет. По лестнице и направо.
- Спасибо, - вид тружеников министерства мог бы даже вызывать уважение. Они с такими серьезными лицами переходили из кабинета в кабинет, подчеркнуто строгие, с папками, не отрываясь от телефонов, решая на ходу все вопросы. Наверное, у них очень сложная работа. Герману даже стало немного смешно. Он прошел к указанному в пропуске кабинету и уверенно открыл дверь.  За столами, стоящими напротив друг друга, словно сквозь мониторы смотрели друг на друга молодой парень и женщина, лет сорока, даже не обернувшиеся при появлении Германа.
- Здравствуйте, я по вопросу производства спортивного инвентаря,  – пришлось застыть у двери:  кому из них двоих адресовать вопрос, было не понятно.
 - У нас такого вопроса нет, - молчание, не отрываясь от монитора, нарушил парень.
- А у кого он есть? – хотелось дождаться приглашения присесть, но его не было, словно хозяева кабинета подчеркивали ненужность разговора.
- Да ни у кого его нет, -  он, наконец обернулся.  - Вас кто сюда направил?
 - Президент две недели назад прямо так и сказал: «Герман, берешь свои чертежи, бизнес план и идешь в министерство, там тебе скажут, к кому обратиться». Вот я здесь. Так к кому мне? Но если что-то не так, я потом переспрошу у него. Может, требуется другой подход? Вы говорите, я готов искать решения во всех плоскостях.
Женщина оторвалась от экрана монитора и удивленно перевела взгляд.  Парень, похоже, растерялся.
- Присядьте, я сейчас попробую узнать.  Вы говорите, тендер по закупке инвентаря?  - только сейчас Герман понял, что его вопросы если и слышали, то, не вникая в суть. 
- Жанна Михайловна, - парень скорее даже жалобно посмотрел на свою соседку, - а кто у нас этим вопросом может заниматься?
- Я слышала разговор по этой теме, но лучше все же вам пройти к начальнику управления.  Это дальше по этажу, 215 кабинет.  Вам будет нужен Михаил Илларионович.
Уже выходя, Герман заметил, как дама взяла трубку телефона и начала набирать номер. «Отлично, как минимум  меня примут»,  -  мысли неслись быстро и, удивляясь собственной наглости, Герман уверенно зашел в кабинет.  Впрочем, как и ожидалось, встретила его секретарша, молодая симпатичная  блондинка - типичный представитель семейства печатающих и перебирающих корреспонденцию в перерывах между приготовлением кофе и улыбками ожидающим приема.  Секретарша стала непременным атрибутом хоть сколько-нибудь значимого начальника.  Не всегда понятна  их необходимость, чаще их роль столь не велика, что объяснить высокомерность бывает очень сложно. Похоже, о его приходе были осведомлены, по крайней мере встречен он был улыбкой для посетителя, вызывающего скорее неопределенность и представляющего случай, когда лучше не выражать отношение открыто, оставляя пути выбора линии поведения.
 - Пройдите, вас ждут,  - она рукой провела в сторону двери.
Уже то, что его ждут, напоминало сбой программы. В простоту решений верилось с очень большим трудом, но надежда на благоприятный результат была.  Кабинет производил впечатление: хорошая мебель, дверь в комнату отдыха - все было на приличном уровне. Но удивить чем-то хозяина было вряд ли возможно, вид его был самоуверенным и спокойным. Да уж, этот явно был знаком с правилами получения положительных решений.   Стратегия бессмертного Остапа Бендера заканчивалась на пути между дверью и креслом хозяина кабинета.
- Присаживайтесь, - движение руки было небрежным и лишь настороженный взгляд выдавал напряженность: страх что-то упустить еще оставался. Но он не встал, не подал руки, и, казалось, застыл в ожидании, не спеша ни проявлять гостеприимство, ни показывать отстраненность. Но и Герман не испытывал ни малейшей робости, спокойно приняв предложение присесть и поздоровался сдержанно, без лишних эмоций и фамильярных улыбок.
-  Напомните мне, кто вас рекомендовал, - Михаил Илларионович начал первым, не допуская слишком большой паузы.
- Никто, - Герман решил не ввязываться в незнакомые правила игры. - Но разве это что-то меняет? Права не могут определяться степенью  покровителей.
 По лицу чиновника скользнуло что-то вроде подобия улыбки, но почти незаметно, и оно вновь приобрело каменно-пренебрежительный оттенок.
- Раз уж вы оказались здесь, то давайте коротко - скоро совещание и времени практически нет.
- Меня интересует вопрос разработки спортивного инвентаря, проще говоря, тренажеров для комплектации спортивных залов. Где и как  можно  получить информацию по закупкам? У меня готово предложение.  Ваше ведомство ведет эти проекты, и я хочу принять участие в конкурсе.  - Герман достал папку с бизнес-планом, чертежами и фотографиями тренажеров. Но спешить открывать не стал, и в кабинете повисла пауза. Вряд ли вопрос вызвал сложность, скорее все же вызывала сомнения личность посетителя. Держится уверенно, голос ровный.  А может, все же не так прост, как кажется? Чиновничий инстинкт не имеет права на ошибку.
- В настоящий момент я не могу ничего вам ответить, - сложилось впечатление, что с Германом начал разговаривать второй подбородок, верхняя часть лица так и осталась без эмоций. - Программы финансирования утверждены,  бюджет фиксирован, всю информацию по проводимым тендерам смотрите в соответствующих  изданиях. 
- Вас это предложение не интересует принципиально или все же есть другие мотивы отказа? - Герман не спешил вставать, хотя понимал, шансов получить хоть сколько-нибудь интересную информацию не было.
- Я вас не задерживаю. Следите за публикациями. Наша организация открыта, все предложения принимаются и рассматриваются, - разговор был окончен.
Уходить вот так, глупо и раздраженно, не хотелось вообще. Но и противопоставить было совершенно нечего. Можно было успокоить себя словами, что все еще впереди. Но что впереди - было абсолютно не понятно. Да и кто еще мог быть в теме по этим вопросам?  Не к президенту же идти, в конце концов? Уж там точно никто и к лестнице не подпустит.
- Но ведь президент озвучил этот вопрос, акцентировал внимание на оборудовании собственного производства, есть же конкретные указания, - Герман решил не сдаваться. Другой шанс будет не известно когда, и нужно было расставлять все точки сейчас.
 - У меня нет ни предписаний, ни дополнительно выделенных средств.  Если вам кто-то что-то обещал, туда и нужно идти. Что вы делаете в моем кабинете - мне совершенно не понятно. Вам нужны дополнительные стимулы, чтобы покинуть это здание?
Вопрос звучал уже скорее угрозой и делать здесь, в общем, было уже действительно нечего. Признавать полную капитуляцию было досадно, но ведь изначально рассчитывать на что-то неожиданно успешное было глупо.
- Этот разговор не стоит считать оконченным. Мы еще вернемся к нему, и, надеюсь, там обстановка будет иной, - Герман, не прощаясь, направился к выходу. Так не хотелось выжимать из себя натужное «до свидания», словно выклянчивая еще одно свидание.
- Не думаю,- все же хозяин привык оставлять себе последнее слово, да и произнес скорее автоматически, уже  позабыв о посетителе. Его ждали дела куда приятнее и перспективнее.
Нет человека, который не был бы знаком с чувствами, которые испытывал Герман, покидая здание. Сколько раз вы были так же смяты наглостью и неприкрытым пренебрежением, сколько раз так хотелось высказать все накопившееся, как хотелось выйти с высоко поднятой головой и пониманием, что ты не побежден, не сломлен. И как потом мучительно находим нужные слова, но бросали их уже в пустоту или иногда рассказывали все это кому-то из близких или друзей, словно они были на самом деле. И вы уже обнажили все свои  чувства и выплеснули ненависть и обиды, но ведь чувство поражения не смоешь  потоком воды в душе. И даже проснувшись завтра, вы все равно оставались с этим  опустошенным взглядом и горечью бессилия. Герман не испытывал потребности изливать душу. Пусть порой и было, как сейчас, нестерпимо стыдно за неспособность достойно бороться. Но ведь поражение в битве совсем не говорит о проигранной войне. Сколько безнадежных позиций в шахматных партиях удалось спасти, когда соперник уже видел себя победителем.  Бороться нужно до конца, до тех пор, пока матовая сеть не станет совершенно неизбежной.  Да и собственно говоря,  что произошло, на что рассчитывал?  Можно ли вообще расценивать как поражение то, что заведомо было неподготовленным, спонтанным и таким наивным. Не стоит рассчитывать на простые успехи, они больше напоминают выигрыш в лотерею, доставаясь чаще неудачникам или баловням судьбы. И где между ними грань, не всегда сразу и скажешь. У машины Герман словно очнулся. Столь глубоко уходя в себя, он часто терял связь с окружающим миром. Когда цель озаряла и верное продолжение было где-то рядом, он с головой уходил в поставленную задачу, не замечая никого вокруг и не обращая внимание ни на что. Нужно было что-то решать и куда-то ехать. Гостиница была оплачена до завтра, стрелка часов приближалась к полудню и, уже открыв дверь машины, Герман заметил вывеску кафе. Просто нужно остановить себя, не мчаться в непонятном направлении - движение без цели было не в его характере. Но и плана на сегодня не было вообще. «У меня даже не пять минут свободного времени, спешить смысла нет, да и нужно решать что делать дальше»,- с этими мыслями он прошел в зал и присел на свободный столик у окна. Все было так непривычно и так ново. Никогда не обращал внимания, сколько людей в городе в будний день. Странно, всегда казалось, что в рабочее время город должен быть пустым и словно вымершим, наполняясь жизнью лишь к вечеру. Торопливые прохожие, словно в одинаковых масках озабоченности и непонятной, но такой одинаковой тревоги. Они похожи словно муравейник перед дождем, когда все спешат спрятаться, чтобы город вмиг опустел с первыми каплями дождя. Но город не опустеет даже в ливень. Всегда найдется безумец, несущийся сквозь пелену потоков воды, обливаемый проезжающими автомобилями и не замечающий ничего вокруг. И не всегда понятно кто он, сумасшедший или по-настоящему счастливый человек, стремящийся к той жизни, которая понятна только ему. В памяти всплыла Полина. Почему-то очень защемило в душе, стало безумно обидно за неуместно загаданное желание. Ведь найти ее не сложно.  Но что ей сказать? Так глупо, да и на что рассчитывать? А может…  А может, все же прав Влад. Чашка незаметно опустела, не оставив вкуса, и своей пустотой словно вошла в настроение сегодняшнего дня.  Получается, что та невзрачно проигранная партия лишила ожидания чуда, которое, казалось, было близко, и так хотелось верить, что странная случайность может изменить все. И все изменилось. Но что-то в этих переменах не радовало, а скорее даже оставляло в душе чувство дискомфорта, и нужно было что-то делать,  простое ожидание несло больше вопросов и вызывало странную тоску. Задумчиво встав, Герман прошел к машине. Он еще не знал,  что делать, лишь смутное ощущение необходимости чего-то решительного и немедленного вело его, и скоро он уже подъехал к школе, к тому месту, где еще несколько дней назад они простились. Угадывать рабочий день преподавателя задача почти невозможная, а если добавить и заботу завуча, то можно назвать ее вообще бессмысленной.  Самым логичным было зайти в школу и просто спросить, на месте ли Полина, а то ведь вполне могла и уехать куда-нибудь.  Но сама мысль чисто случайно столкнуться в неподходящий момент пугала настолько, что все желание заходить на территорию школы пропадало само по себе.  «Жду ровно два часа и уезжаю», - подумал Герман, поудобнее устраиваясь в кресле и готовясь в очередной раз проверить на прочность свое терпение.   Он слышал доносящийся звонок, отсчитывающий часы его ожидания. Как странно, он так давно не слышал его, стало чуть грустно от внезапной ностальгии по школьным годам.  Короткие перемены наполнялись оживлением и суетой, в которых Герман напрягал все внимание из-за страха пропустить её, а потом вновь наступала тишина. Лишь изредка распахивалась дверь и выпускала очередного ученика - счастливчика, словно вырвавшегося на волю.  После трех часов все стихло. Звонки еще звучали, но уже не выбегали шумные ватаги, лишь маленькие группы задержавшихся школьников разбегались по домам да усталые преподаватели степенно покидали школьный двор. Герман смотрел в окна, в которых еще не гас свет. Может, за одним из них сейчас она, склонилась над тетрадями.  А может,  пишет глупый ненужный отчет, в который раз выполняя абсолютно бессмысленные предписание сверху.  Время таяло, постепенно ускоряя свой ход, сжигая отведенный лимит, а рука уже потянулась к ключу, чтобы завести машину и уехать, когда из открывшейся двери появился знакомый силуэт.  Стало удивительно страшно.  Что сказать? Зачем он здесь? Нужно как-то подойти, но  вдруг оказалось, что сделать этот первый шаг так непросто.  «Боже мой, как маленький. Ну чего бояться? Что мне терять? В этом возрасте таких проблем уже не бывает», - Герман вышел из машины и вышел на тропинку к приближающейся Полине.
- Полина. Здравствуйте,  – голос словно охрип и показался чужим.
- Герман? Вы? - скрыть удивление она не смогла. - Как вы здесь оказались?
- Я мог бы сказать, что случайно, но вы не поверите. Придумать причину, которая привела сюда, у меня не получится. Просто очень хотел вас увидеть.  Глупо, да? – голос хоть и был ровным, но волнение скрыть вряд ли получилось. Нужно было все же подумать о цветах, но мысль пришла только сейчас. Может потому, что и поверить в эту встречу было почти невозможно.
- А знаете, Герман, ваше появление - просто спасение. Может это ваше предназначение - выручать меня. Я опаздываю в районо. Правда же, вы не откажете подвезти меня? – Полина смотрела смеясь, и ситуация явно забавляла ее.
-Правда, - рассмеялся и он, напряжение прошло. - Едем, но дорогу я не знаю, будете штурманом.
- Так что вас все-таки привело? Мое женское любопытство все равно не даст покоя, - Полина делала вид, что смотрит на дорогу, но изо всех сил пыталась рассмотреть реакцию Германа.
 - Мне было видение, что вы опаздываете, и только я в силах спасти ситуацию, - Герман старался не улыбнуться.
- Вы страшный человек, всегда боялась экстрасенсов.  Представляете, им можно даже не разговаривать, они и так все знают: кто что думает, где был и что делал. Просто ужасно. И не нужно спрашивать есть ли мне что скрывать. У каждого человека есть то, что не обязательно знать остальным.
- Похоже, экстрасенс здесь не я. Насколько я понял, вы сейчас отвечали на мой вопрос?  Продолжайте, может сложиться, что вы расскажете и все остальное и мне не придется стараться тактично вытягивать детали, которые не дают покоя.
- Ну конечно, вас же интересует мое семейное положение, наличие детей и прочие мелочи, которые так боятся спрашивать мужчины, - взгляд Полины не стал серьезнее, но преподавательские нотки не ускользнули от Германа.
- Однозначно, экстрасенс здесь не я. Вы так же хорошо видите и будущее? Похоже, с настоящим вам все так понятно, что теперь мое смущение не пройдет никогда.
- Мы приехали, пусть останется маленькая загадка.
- Но ведь я могу дождаться, - Герман решил быть настойчивым.  Еще раз искать случайный повод не хотелось.
- А если мне придется задержаться? Не очень удобно заставлять ждать.
- Я подожду, иначе как я узнаю ответы?
Уже закрывая дверь, Полина кивнула с благодарностью и без слов растворилась  за дверью администрации.
Удивительно, почему все здания государственных учреждений наводят такую тоску и страх, словно таят в себе атмосферу тайн, доступ к которым есть только у избранных.  Вы обращали внимание на лица чиновников? На них словно годами высеченная печать скорби, тяжелой ноши и непомерного труда. И эта скорбь возрастает с рангами и положением. Всем видом они говорят нам  о переживаниях, волнениях, которые сопровождают их в пути повышения уровня нашей с вами жизни, нашего благополучия и беззаботности. Это они не спят ночами, не успевают на обед и до ночи не выходят из кабинетов в поисках единственно верных решений, заваливая отчетами и бесконечными отписками.  Вот только одно было всегда непонятно и никогда не давало покоя. Токарь, сантехник, швея, не говоря уж о врачах и специалистах высокой квалификации,  должны уметь что-то делать, иметь знания, навыки. А вот  что нужно знать чиновнику? Всегда удивляла их незаменимость. Кто расскажет, где учат их ремеслу?  Странно, разве может быть незаменимым человек, выполняющий работу, которой нигде нельзя научиться?   А может, все не так просто, может, все же нужны знания? Но что важнее в их профпригодности: честность, порядочность, ответственность или что-то иное, то, чего мы так никогда и не поймем? А может, поймем. Но так не хочется признаваться себе в собственном бессилии перед этой удивительной машиной, превращающей людей в категорию избранных. Вряд ли они признаются  в этом, рассказывая о своей нелегкой участи, но и пойти к станку они ведь не смогут. Так что ни к чему этот разговор, каждый останется при своем.
Ожидание было недолгим, и вскоре он увидел Полину. Она спешила к автомобилю, придерживая полы незастегнутого пальто  и уклоняясь от порывов ветра, который словно бросался каплями еще неначавшегося дождя. Только сейчас Герман заметил и тот белый мерседес справа от него на стоянке,  и того мужчину, который выбежал за Полиной и что-то настойчиво и весьма агрессивно объяснял ей по пути. Герман вышел из машины и открыл дверь. Он успел поймать ее благодарный взгляд и захлопнул дверь перед совершенно растерявшимся спутником. Тепло салона успокоило и, чуть восстановив дыхание, озорно улыбнувшись, Полина заговорила первой:
- Не могла познакомить, но это был мой бывший. Даже не знаю, кто. Это смешно, но я даже не знала, что он успел жениться в то время, когда мы встречались.  А сейчас он что-то объясняет и обещает, но не думаю, что сейчас это так важно.
- Не важно. Все, о чем говорить не хочется, совершенно не важно. Куда мы едем?  - Герман на секунду оторвался от дороги. – Может, в кафе?
- В кафе…  Завтра сложный день, да и нужно вернуться на работу.  Если не сочтете за бестактность и сможете проникнуться моей ситуацией, давайте перенесем наше общение на выходной день.  Вот только вы же не из столицы.
- Это не важно. Расстояния сейчас не выглядят непреодолимыми, - Герман уже подъезжал к школе.
- Тогда, может, вы спросите номер моего телефона? Или не лишать вас возможности подежурить у подъезда? Мои эктрасенсорные способности пусть и не велики, но кое-что я все же могу предвидеть. Кстати,  дети в школе куда менее стеснительны, – Полина рассмеялась совершенно искренне и очень заразительно.
- Я все переживал, не буду ли очень навязчив.
- Ну, здесь все чуть проще. Вы мне симпатичны, а значит, все же настойчивы. И разница между этими понятиями лишь в личном восприятии. Нравится – значит,  настойчив, нет – не судьба и придется быть навязчивым. Вам повезло, - Полина была игрива и эта ситуация ее откровенно забавляла. Было ли что-то еще? Не всегда можно угадать все на первом свидании. Да и было ли это свиданием? Скорее нет, но все же…
Они рассмеялись, растерянность прошла, Герман взял визитку и долго смотрел вслед  удаляющейся девушки. А потом, словно спохватившись, достал телефон и набрал короткое смс: «А может, и правда случайностей не бывает?»
- «Может и не бывает.  Посмотрим», - ответ был такой же короткий. Но в нем было что-то, что дарило надежду, и от этой мысли стало жарко.
Оставаться в городе больше не было никакого смысла, и можно было отправляться домой.
Интересно, а бывают люди, которые не любят утро, когда, выпив чашечку кофе или чая (здесь уж исключительно на любителя и совершенно не принципиально),  вдруг осознаешь, что в доме порядок, все на своих местах, в душе гармония и совесть совершенно спокойна, переживаний нет и нет ничего, что тревожит разум? Ты  берешь книгу, которую так давно  нужно было перечитать,  устраиваешься в любимом кресле, рядом вазочка с шоколадными конфетами.  И чем хуже погода, чем сильнее стучит по крыше дождь или слышно завывание вьюги, тем уютнее под теплым пледом.   Лишь в короткий миг, оторвавшись от  страницы, вдруг бросив взгляд за окно, понимаешь, а может, это и есть счастье -  никуда не мчаться, не думать о завтрашнем дне  и не копаться в прожитых годах. Сегодня мой день, и он самый лучший просто потому, что дарит странное безмыслие. Не думать ни о чем, радоваться мелочам, таким простым, но таким  редким. Это как дни из детства, которые еще ни чем не были омрачены, и будущее казалось необыкновенно манящим и очень хотелось его поторопить.



***

Герман опять проснулся поздно и совесть буквально вцепилась в мозг бульдожьей хваткой. Почти десять часов - раньше это казалось непозволительной  роскошью.  От удовольствия пробуждений первых дней свободной жизни нужно было отказываться и браться за дела со всей силой своих амбиций (которые он считал вполне здоровыми и необходимыми в достижении поставленных задач) и способностей. План был понятен, и терять время смысла не было. Быстро просмотрев документы на регистрацию, как юридического лица, отобрал необходимые и еще раз перечитал список дел на сегодня.  Реклама, таможенный комитет, но главные надежды были связаны с посещением достаточно крупного государственного предприятия.  Там систематически закупали шкафы управления зарубежом. Информацией поделился хороший знакомый, он же достал и схему устройства со стоимостью. Расчет был готов, программа оказалась совсем несложной, поставщики определены, а отпускная цена выглядела столь выигрышно, что   задача не казалась сколь-нибудь сложной. Опытный образец он сможет подготовить в течение месяца, да и то, главным образом, работа заключалась в  придании товарного вида.   А  в дальнейшем можно было еще и удешевить, докупив немного оборудования.
С рекламой оказалось достаточно просто. На самом деле все определяет бюджет и поставленные цели.  Потенциальные заказчики могли находиться среди небольших предприятий, которые не могут позволить содержать штат высококвалифицированных специалистов для выполнения разовых работ. Ну и, конечно, не будем сбрасывать со счетов оборудование - на него Герман возлагал особое надежды. Не многие частники позволят себе подобное, а неповоротливость крупных предприятий известна всем.  Достаточно несколько наиболее популярных изданий ну и, конечно же, интернет.  Его роль в реалиях настоящего становится все внушительнее. Если тебя нет в интернете, значит, тебя просто нет. И здесь, если результат важен, скупиться не стоит.   
В таможне все оказалось сложнее.  Очень хотелось собрать информацию по поставляемой из-за рубежа электротехнической продукции. Прежде всего интересовали позиции автоматических линий, устройства ориентации и аналогичной номенклатуры. Нередко приходилось сталкиваться с достаточно несложным их исполнением и удивительной ценой.  Перед глазами как сейчас стояли три транспортера из Франции, обнаруженные Германом на одном из предприятий, стоимостью по две тысячи евро.  К ним прилагались два шкафа, аккуратно собранных и покрашенных, но почти пустых, по тысяче евро. Как ни старался он тогда их оценить, но так и не смог придумать, что так повлияло на стоимость.  Однако все закончилось быстро  еще на пункте пропуска  в административный отдел.
- Требуемая информация не предоставляется ни юридическим, ни тем более физическим лицам, не имеющим права доступа к ней.  Пропустить к кому-либо без договоренности либо приглашения не имеем права, а дополнительные вопросы возможны в письменной форме. На сайте есть раздел, там все написано понятно и доступно  для каждого. Если что-то из интересующего  есть в управлении статистики, можно обратиться туда, но по вопросу их осведомленности и возможности обнародовать эти данные таможенные службы ничего сказать не могут,  – все это Герману выпалил молодой парень практически на одном дыхании и, потеряв всякий интерес, углубился в свои бумаги. Разговор был окончен, как бы тоскливо это ни звучало.
Оставался последний пункт сегодняшнего дня и нужно было решить, к кому прорываться на заводе. Пожалуй, начать стоит с главного инженера. Как бы то ни было, а оценить предложение должен прежде всего он, да и говорить по техническим вопросам с ним будет проще. Герман заранее узнал телефон, это было не трудно. Сложнее оказалось договориться о встрече:   пропускной режим, стандартный набор формальностей. Николай Андреевич  (так звали главного инженера) согласился выйти за территорию предприятия, что скорее всего было даже удобнее. Нейтральная территория все же предпочтительнее, нет давления чужих стен.
- Что у вас? Давайте без предисловий, через пятнадцать минут совещание, - разговаривать пришлось на ходу по пути в здание администрации, которое по странной прихоти находилось не на территории основных производственных площадей.
- У меня готовая схема, расчет и практически собранный образец блока управления, который вы закупаете в Германии. Моя отпускная цена почти  в два раза меньше вашей цены закупки, - Герман протянул папку с расчетами, но она словно повисла в воздухе.
- Мы берем оборудование с гарантией качества и знаем, сколько оно будет работать. Вашего кота в мешке нужно сначала испытать, получить сертификаты, а уж потом обращаться к нам.
- Но ведь кроме гарантии немецкие партнеры ничего вам не предоставляют.  Я дам гарантию не меньше, да и комплектация достаточно известных марок. Основная часть - программное обеспечение.  Я не вижу, где могут возникнуть трудности, - Герман ожидал подобного ответа, обычные отговорки с плохо скрываемым желанием отделаться от него, как от очередного просителя. И даже понимание собственной правоты  не спасало от унизительного положения выпрашивающего себе работу.
- Похоже, весьма осведомлены. Давайте вашу папку, я посмотрю и перезвоню, - всем видом Николай Андреевич давал понять, что разговор окончен.  Было понятно, что ни смотреть, ни читать он ничего не будет. Так же как было понятно и то, что продолжать разговор бессмысленно.  Коротко простившись, Герман ушел к машине.
Так оптимистично  начинавшийся день  закончился, словно оборвавшись, оставив все вопросы и только добавив сомнений.  Он заехал домой, взял спортивный костюм и поехал к Руслану. Точнее было сказать, к себе, но так уж повелось с тех пор, как руководить спортивным залом начал его старый друг.  Он честно отдал свои лучшие года системе под названием «МВД» и сейчас так молодо и удачно пополнил ряды пенсионеров, не испытывая судьбу в желании нахвататься чинов и регалий. Как сказал он сам, главное вовремя уйти: синица уже в руках, а журавля давно поделили, и перспектива его достать  никак не светит.   Вроде, и виделись они не так уж и редко, но есть люди, встречи с которыми доставляют настоящую радость и никогда не утомляют.
- Ну как, будешь снимать стресс? - Руслан умел определять состояние.
- Да уж, дай мне часик, выпущу пар, - говорить прямо сейчас не хотелось. Ничто так не приводит в порядок мысли, как физические нагрузки. Полностью переключившись, до изнеможения и полного напряжения мышц Герман тягал железо. Складывалось ощущение, что сейчас тело отдувалось за недовольство работой мозга, и вся злость уходила в штангу сквозь сжатые зубы, вздувшиеся вены и желание дожать вес во что бы  ни стало, назло себе, назло всем.  Скоро кровь наполнила его жизнью, взмокшая майка прилипла к телу, обозначая рельеф, так приятно радующий всех мужчин, и замечание  Руслана о его хорошей форме  заставило улыбнуться. Рядом был зал аэробики, и девчонки не редко заходили не столько позаниматься, сколько пофлиртовать с ребятами. Герман уже ловил несколько раз заинтересованные взгляды.
- Пойдем, – Руслан увел его в комнату, отдельно выделенную для отдыха  особо важных гостей.
- Видел, как на тебя посматривала черненькая в белом спортивном костюме? - Руслан не мог просто промолчать. - Ну ладно я, я женат, я пенсионер, но ты… Взгляд устремился в потолок, демонстрируя беспредельность высоты полета фантазии.
 - Ей от силы двадцать пять. Вот как ты представляешь наши отношения? Я уже на пенсии, бужу жену и говорю: «Вставай дорогая, тебе на работу, а мне на скамейку возле дома, буду там тебя дожидаться кормилица».  Так что ли?  И она молодая и красивая несется на работу, а я, заслуженный, мою посуду.
- Ну, предположим, я тоже пенсионер, и не поверишь, каждое утро выталкиваю жену на работу с постели.  Но с посудой ты, конечно, перебрал.  У меня же есть работа, кто-то должен следить, чтобы в твой зал не заросла тропа.
- Нет, ну ты - другая история, - Герман вдруг понял, что никак не привыкнет, что друг уже пенсионер и может никуда не спешить. А этот зал был его любимым местом, здесь он был нужен, здесь всё было понятно и так далеко от той непрерывной нервотрепки, что осталась в прошлой жизни и в прошлой работе. А старые связи помогали не только в рекламе, но и во многих вопросах.
- Так что случилось? По моим подсчетам, ты уже неделю как свободен. Не видел тебя уже дней десять. Первые проблемы начала бизнеса или просто хандра от неопределенности?
- И то, и другое. Вроде как, все просто до безобразия. Но кругом стены, куда ни ткнись. Сегодня вежливо послал главный инженер… Помнишь, я рассказывал про закупки немецкого оборудования?
- Конечно, помню, - Руслан не смог сдержать улыбку. - Дружище, прекрати, найдем мы выход на этого чувака.  Проблема-то! Ты как из детского сада.  Зачем тебе в два раза цену снижать? Скинешь процентов десять, остальное ему предложи, тогда есть шанс зацепиться. Ну, по крайней мере, слушать точно будет. Правда, есть вариант, что он там  не решает ничего, их на кормушках много сидит, порой и не разберешь так сразу, кому давать надо.  Но не смущайся, тебе теперь всем давать надо, - Руслан уже откровенно рассмеялся собственной шутке, заставив, наконец, улыбнуться и Германа. - Что еще? Не заставляй меня тянуть с тебя в час по ложке.
- В таможне тоже послали, - Герман сидел, прямо как школьник, не представляющий, как подступиться к домашнему заданию.
- Здесь вообще непонятно, - Руслан разлил по чашкам чай. - Ты чего туда поперся?  Вроде ж у тебя знакомый есть, да и в должности некислой.  Было так интересно потолкаться на пункте пропуска? Давно культурно не провожали? Созвонился, сводил куда-нибудь посидеть, хотя бы узнал, что сколько стоит и к кому нужно идти.
- В общем, ты прав. Но почему-то казалось, что все можно решить официально. Все новости только и говорят об открытости, упрощении процедур оформлений, прозрачности и одинаковых условий для всех.
- Проверил? – Руслан посмотрел на Германа, как на маленького.
 - Проверил.
- Начитался ты сказок. Прекрати смотреть новости и читать газеты. Ты что, хочешь там правду увидеть?  Думаешь, кто-то напишет, что все держится на связях и страхе.  Что рабство узаконено, но прикрывается красивыми словами о свободе. Нам отовсюду твердят одно и то же: «живи сегодняшним днем», «будь счастлив тем, что имеешь», «истина в нас, наслаждайся моментом».  Сядь, посмотри рекламу и будь счастлив, у тебя все есть. Задача любой власти заставить народ не думать. Потому  твоя цель спроецировать проблемы в реалии сегодняшнего дня, а они таковы, что тебе нужен толкатель, то есть человек, который не будет работать, но будет звонить и представлять тебя. Тогда и не пошлют, и слушать будут, и варианты найдутся.  Но придется платить, причем платить везде. Они тоже рабы, просто думают, что эксклюзивные рабы, а на самом деле страха в них еще больше. Там наверху есть, что терять.  Страх спуститься к нам, и встать в общую очередь, поверь на слово, куда ужаснее.  А мы ведь и так уже стучимся о дно, так что давай подтягивать тех, кто еще на верху.
- Лекция хороша, но запоздала.  Я и сам знаю про договоренность руководителей крупных предприятий не поднимать зарплаты, чтобы народ не бегал туда-сюда, да и система понятна и уже давно не секретна.  Даже любопытно, как потомки назовут наш период жизни. От социализма и близко ничего нет, капитализмом вроде как тоже не особо пахнет. Вообще ближе даже к феодальному. 
- Точно, нужно вводить новые понятия. Эта эпоха перемен так просто не закончится, - Руслан потянулся.  - Как бы ни совпадали наши мысли, они так мыслями и останутся.
- Должны быть где-то черные дыры. Верю, что поделили кормушки, но слушай, Руслан, ты видел где-нибудь драку чиновников за место у станка? А стоять там в ближайшем будущем будет некому. И если уж включать цинизм до конца, в естественном отборе, когда придется тупо добывать пропитание они должны вымирать первыми, уж слишком убого выглядят их охотничьи инстинкты с умением скорее договариваться, чем добывать.  Нет, с «толкателем» я спешить не буду. Ну не верю я, что нельзя просто взять и своим умом, терпением и желанием добиться успеха.
- Как там сказал классик; «Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе».  - Руслан откровенно хохотал. - Это было любимое выражение Германа, когда ничего не получалось.  – Пробуй, что тебе сказать. Примеры в жизни, конечно, есть. И даже можно сказать, что и об этом нам твердят отовсюду. Эх, нашему б теляте… - дальше он не договорил.
Улыбнулся и Герман, настроение улучшилось, и жизнь не казалась такой уж неудачной. Он еще раз повторит этот сегодняшний путь, но все будет иначе.  Все получится, все обязательно должно получиться.  Завтра суббота, и ждет  приятная встреча. Очень хотелось написать смс.  Но что бы такое придумать, умное, с юмором?  Как придумать это короткое предложение, которое сможет удивить, заставить улыбнуться и оказаться совсем небанальным. Сколько раз он слышал комплименты своему остроумию, совсем необидному и очень легкому юмору.   Но это так просто, когда не задумываешься, когда все привычно и нет никаких причин смущаться и думать о произведенном впечатлении. Ведь отношения еще так далеки от какой-то определенности, что граница дозволенного очень мала и писать, как соскучился или как нетерпеливо он ждет встречи, уж слишком по-детски.    Покрутил телефон в руках, дважды удалив набранный текст и, отбросив его на пассажирское сиденье,  просто поехал домой. Мелькнула мысль заехать к двоюродному брату. Он будет рад, тем более последнее время они встречались крайне редко.  Но ведь начнутся расспросы, а рассказывать пока ничего не хотелось. Лучше в другой раз.   За пять минут не уложиться, а зависать на весь вечер не было никакого желания. Час-пик уже прошел, и дорога не заняла много времени.  Обычная жизнь, размеренная, спокойная, без суеты всегда казалась желанной и манящей. Теперь начало казаться, что такой она и была, что только сейчас вдруг закрутила волна неизвестности, а потому и беспокойства. Странно, но раньше казалось, что именно в прошлом она была кипучая и бестолково-энергичная, порой раздражающая своей настырной привычкой влезть в сознание и испортить вечер.  Как по-разному мы относимся к жизни в разные промежутки, как по-разному оцениваем понятие счастья, да и разное оно, счастье.
Наскоро перекусив, Герман устроился в любимом кресле.  Когда-то была мысль завести собаку, уже и присмотрел очень симпатичного щенка немецкой овчарки, но  страх, что времени для занятий и ухода будет хватать не всегда, да еще периодические отъезды заставят кого-то просить о помощи, оказался сильнее. Идею пришлось оставить, но она всплывала из памяти в те вечера, когда было слишком одиноко.  Лучшего собеседника он бы не нашел никогда, молчаливого, со всем  согласного и такого преданного и надежного. Кто еще так стойко будет хранить твой любой секрет, как не этот удивительный друг? Нет, он обязательно возьмет себе щенка, вот только чуть-чуть разберется с навалившимися, а точнее сказать искусственно созданными  проблемами.   В который раз пришлось отдать должное  своему характеру, удивительно умеющему находить себе приключения. Проверил почту: соперник в турнире по переписке сделал ход, и, не удержавшись, Герман повернулся к шахматной доске. Вскоре было забыто почти все.  Игра увлекла, и время в такие минуты незримо ускоряло свой бег.  Когда долго живешь один, нужно проявить изобретательность, чтобы не растерять свои лучшие качества.  Уже много лет жизнь Германа была расписана практически по минутам. Как утверждал он сам, в этом не нужно искать глубинных причин, влияние звезд и прочих предположений, которые так любят выдвигать вечно занятые и все понимающие.  Так было удобно: не успеваешь грустить, жалеть себя и искать новые оправдания ничегонеделания.  Но удивительное дело – что бы ты ни делал, как бы ни складывалась твоя жизнь и что бы ни думал,  всегда найдется кто-то, кто лучше тебя знает, что ты на самом деле имеешь ввиду,  в чем   мотив твоих поступков и как глубоко ты неправ.  Они даже знают, о чем ты пожалеешь через много лет, хотя ведь и сами еще не были в тех годах, о которых очень  убедительно говорят. И все больше приходится бояться не тех, кто сомневается, ошибается и способен признать свое поражение и желание исправить недостаток знаний. Страшнее те, кто знает всё абсолютно точно, кто уже познал жизнь и теперь путем глубокого анализа пришел к истине, которую непременно должен донести абсолютно всем. 
Утро получилось сонным, предсказуемо дождливым и совсем не  предсказуемо тревожным. Казалось, что ожидание вечернего свидания должно было бы вселить что-то радостное и окрылить перед такой долгожданной встречей. Но вместе с тем странное волнение не покидало, все было уж слишком необычно и стремительно и, непонятно почему, пугало. Нужно было решить, куда пригласить Полину. Одно дело - случайная встреча, а планировать вечер в другом городе куда сложнее. «Привет! Какие планы на вечер? Смогу заехать в пять. Это удобно?» -  можно было и позвонить, но смс показалось тактичнее. Ответ пришел так быстро, словно уже был готов и оставалось лишь нажать «отправить»: « Идем в театр, жду в пять». Все решилось само собой. О нем не забыли, что не могло не радовать. Да и выбор гардероба стал значительно проще. 
Пришлось потратить время, выбирая букет.  Всегда приятно понимать, что смог быть и оригинальным, и не чудоковато-романтичным с охапкой явно не дотягивающей до миллиона, порожденной неувядаемым творением Пугачевой. И когда встречные прохожие провожают внимательным взглядом, приятно читать в их глазах не то любопытство, не то зависть к незнакомке, которой будет вручено это маленькое творение.  Герман приехал чуть раньше и уже собирался позвонить, когда дверь подъезда распахнулась и Полина, улыбаясь чуть лукавой, но очень милой улыбкой, вышла навстречу.
- Я ведь не заставила себя ждать, правда?
- Полина, до сих пор Вы были исключением почти во всем, - Герман, чуть смущаясь, протянул букет. - Это вам. Но знаете, быть такой пунктуальной невозможно даже теоретически.
- Спасибо, прямо сказать вы производите впечатление кавалера, который без цветов прийти не мог. Что творится: еще и букетом удивить смогли. Очень красиво, даже скажу, неожиданно подобранные цветы.  Странно, у меня нет предпочтений, и даже в этом Вы угадали все, - на короткий миг она стала серьезной, но лишь на миг. - Получилось, что билет я купила раньше, и так хотела попасть на этот спектакль, что вчера забежала в кассы и ухитрилась обменять его на два рядом.  Вы же не обижаетесь, что организацию вечера я взяла в свои руки?
- Я давно не был в театре. Странно, а ведь было время,  когда считал, что влюблен в него навсегда.  Неужели даже такая любовь может взять и пройти?  Хотя юношеские мечты чаще всего так и остаются мечтами.
- Герман, вы меня пугаете. Ничего стариковского в нас еще нет. «Нам рано  жить воспоминаньями» - кажется, так пелось в одной небезызвестной песне.
- Уверен,  что еще смогу поразить и оптимизмом, и чем-то несравненно более позитивным. 
- Тогда есть еще один маленький нюанс. Может, все же перейдем на ты? Но если что-то смущает…
- Не смущает,- Герман не дал закончить предложение. - Я должен был и сам предложить, но все время ждал какого-то подходящего момента.
- Вот и отлично. Но нам к семи, так что нужно что-то придумать, ведь время еще есть.
- Поужинаем? Я здесь рядом видел кафе. Как раз и время пролетит, да и я не смог нормально пообедать, как-то не получилось перед дорогой.
- Тогда давай теперь я буду следовать за тобой, хорошо?  Совсем не хочется выглядеть такой… - Полина словно задумалась, -  такой училкой во всем.  В общем, постараюсь быть типичным представителем слабого пола.
- Тогда я сделаю все возможное, что вернуть себе права сильной половины человечества, хотя не уверен, что нас поровну, но будем считать примерно. 
Первые свидания…  В двадцать лет кажется, что они захватывают, как игра, кружат, словно в омуте, погружая с головой и в мгновения выбрасывая на берег.  Ожидание долгожданной встречи длится вечность, а она сама  пролетает мгновенно. Словно погода осенних дней меняются состояния в душе: то грусть без предела, то безудержное счастье, когда готов танцевать и радоваться всему на свете.  А сколько раз казалось, что это чувство уже и есть любовь. Что оно навсегда, другого не будет, и ничто не сможет разлучить, и уже нет преград на пути. И столько же раз, совершенно без печали, лелея свой пресловутый жизненный опыт, который, кажется, вот теперь настиг тебя,  подчиняешься новой страсти.  На самом деле никакого опыта нет, но это понимание приходит потом, спустя годы.  Время меняет если не все, то очень многое. Уже нет той энергии, уже куда больше сомнений, и ищешь детали и мелочи, которые  раздражали, стараясь не наступить на них вновь. И только короткими мгновеньями даешь себе право забыться и просто бросаешься в объятья случая. 
Герман поймал себя на мысли, как все же хорошо, что на первом свидании они попали в театр. Постановка была очень интересная, пусть и немножко грустная. Время первого акта пролетело незаметно. Они вышли прогуляться в фойе, когда вдруг Полина неожиданно обернулась к нему, переменившись в лице и совершенно растерявшись:
- К нам идет … ну, он, и я даже не представляю, что может произойти. Скорее всего, ничего приятного не будет.
- Нам нужно  чего-то бояться?- хоть Герман и растерялся столь неожиданной перемене, тем не менее, причин для столь откровенного беспокойства он не видел.
-  Бояться нечего, но… - закончить Полина не успела, сзади раздался мужской голос, который словно показался знакомым.
 - Ну, здравствуй! Ты не одна! Надо же! - Герман узнал его. Тот мужчина, из белого мерседеса.  Улавливался характерный запах спиртного, да и весь вызывающий вид не предвещал интеллектуальной беседы.
 - Добрый вечер, –Полине было знакомо это состояние. - Мы пройдем к своим местам, антракт скоро закончится.
- Может, познакомишь меня со своим? Должен же я знать, на кого меня променяли, -  не дожидаясь ответа, не протягивая руки, он представился. - Альберт Вениаминович, начальник … - Он замолчал. Так и не понятно: он просто забыл мудреное название или попытался столь остроумно напустить туман таинственности на свою неуклюжую персону. -  Вот моя протеже, видимо, хочет меня отшить, – голос повышался, было заметно, что он начинает выходить из себя.
- Мы все же пойдем, перенесем этот разговор на другой раз, - Полина взяла Германа за руку, словно пытаясь укрыться от неожиданно появившегося знакомого. Герман успел почувствовать дрожь и понял, что теперь уже злостью начал наполняться он.
- Не боишься? От меня многое зависит. И твоя судьба в том числе, - толстяк говорил, постепенно распаляясь, и его голос звучал все громче, отдаваясь легким эхом вестибюля, привлекая внимание публики. Больше всего на свете Герман хотел сейчас выбросить его на улицу.   Куда больший талант необходим, чтобы решить проблему не привлекая внимания и не устраивая ненужного цирка. Не на всякий пьяный бред нужно реагировать кардинально, да и не всегда оно выглядит так уж по-рыцарски,  а иногда и глупо.  Это совсем не просто: показать силу без пошлости и жестов, присущих не самым удачным фильмам. Лицо, движения и решимость идти до конца могут иметь, куда большее значение, чем бестолковый крик и нелепые размахивания руками. Полина успела отметить, как напряглись руки Германа, как вдруг окаменел его  взгляд, став непроницаемым и холодным. Она почувствовала, что сейчас он может взорваться.  Он готов драться за нее. От этой мысли стало даже приятно. У нее есть мужчина, который не боится, который может защитить. Она крепче прижалась к нему, доверяясь его интуиции и решимости.
- Пойдем, Полина, - Герман крепче взял ее за руку и твердо прошел вперед, плотно приложившись плечом в грудь Альберта, отчего тот пошатнулся, едва не упав, и смешно зашатался, восстанавливая равновесие.  Может, что-то и было сказано в спину, но они уже не слышали.
 - Извини, что так получилось. Не оставляет в покое. Надо же, так неудачно встретиться. Мир тесен.  Но как он мог здесь оказаться? Впрочем, это премьера, будет фуршет, а он ведь не пропустит такое мероприятие, - Полина выглядела совсем расстроенной, и нужно было как-то спасать вечер.
- Хочешь, уйдем? Но только не понимаю, а что нас должно расстраивать? – Герман словно случайно коснулся руки Полины, которая ответила очень тихо, словно считала себя в чем-то виноватой.
- Давай досмотрим. Странно, кажется, что с годами люди должны становиться умнее, начинать понимать и ценить чувства тех, кто рядом с тобой уже долгое  время.  Ведь все легко, просто понять, что ты не один, что твои поступки причиняют боль и не вызывают ничего, кроме непонимания.  Жаль, вечер мог быть значительно лучше.
 - А кто сказал, что он плохой? Если что-то проходящее причиняет беспокойство, но никак не влияет на твою жизнь, значит, нужно просто вычеркнуть из списка значимого и необходимого. 
- Ты прав. Но он и депутат, и влиятельная фигура в администрации города, да и не понять, чем занимается на самом деле. Может напакостить. 
- Я знаю.  Один мой важный знакомый часто говорил: «Я не всегда могу помочь, но  я могу не мешать, и это стоит не дешевле».  Однако тех, кто их не боится, все же предпочитают обходить стороной.
Скоро действие пьесы снова захватило и они забыли об этой досадной встрече. Но уже на выходе стало понятно, что разговор еще не окончен, Альберт занял место волнореза и, вращая глазами, делал все, чтобы не пропустить их.  Герман заметил растерянность Полины:
- Не бойся, мы просто пройдем. Не отвечай, не вступай в разговор и ни о чем не думай. Просто доверься мне.
- А ты?
- Я тоже ничего говорить не буду. Просто быстро пройдем, держись за меня, хорошо? – Герман был спокоен, и Полине передалась эта уверенность. Она взяла его под руку и благодарно улыбнулась.
- На приключения я не рассчитывала.
- Я тоже, но и на приключение здесь не очень похоже, - они решительно двинулись к выходу.
Альберт Вениаминович (боже, как нелепо называть его по отчеству в эту минуту), пошатываясь, двинулся наперерез, совсем не ожидая, что Герман, вдруг на шаг опередив Полину, закрыл ее собой. Толстяк, не успев среагировать, просто ткнулся в спину Германа и остался позади, совершенно не понимая происходящего.
- Ну-ка, стоять,  - он попытался рвануться вдогонку, но вокруг уже сомкнулась людская масса, оставив только непогашенную злость и ненависть, так свойственную внезапно взлетевшим и возомнившим себя личностью особой стати.   
А вот если задуматься, а чем новоявленный олигарх, влиятельный чиновник, умнее, чем он неповторим, что в нем такое, что заставляет его выделять себя в особый статус? Нет, мы сейчас не говорим о Билле Гейтсе, Марке Цукерберге и им подобным. Они смогли обогнать время и превзойти своим умом, своим трудом. А что мы должны выделить в наших с вами правителях, вершителях судеб и прочих гарантах жизни. Сколько их таких, исчезновение которых не то что не заметит земля, а даже вздох облегчения вряд ли удастся утаить. И порой становится интересно, а как им жить, окруженным такой ненавистью? Неужели так безразлично, что только власть держит тебя на этой земле. Не знания, не умение, не человечность – а власть и поддержка таких же, как ты. Потому что существовать вы уже можете лишь стадом, мчавшись за вожаком, поддерживая его и отталкивая от прикормленных мест чужаков.
Бывает, когда ждешь неприятности и уже нарисовал не самую приятную картину, обозначающуюся на горизонте, вдруг понимаешь, что гроза прошла стороной. И тогда наступает состояние легкой эйфории, словно свалившаяся с плеч тяжесть позволила разогнуться и стало так легко, будто и не было ожидания неизбежной драмы. Именно такие чувства переживали наши герои. Просто убежав от неминуемого скандала, они смогли сохранить прелесть вечера и, несмотря ни на что, так и остались в той атмосфере пылкого романтизма и ожидании чудес.  От былой прелести теплых вечеров не осталось ни следа. Но разве бывает погода, которая в силах разлучить по-настоящему стремящихся друг к другу?  Они еще долго гуляли в парке, окончательно замерзнув, но не желая заканчивать этот вечер. Потом катались по ночному городу и простились уже за полночь.  Не было вздохов, бесконечных поцелуев.  Да их и вовсе не было, как не было и тех прощаний, которые мы все проходили, расставаясь, словно навсегда, договариваясь встретиться завтра.  Так прощаются, когда очень хочется, что бы вечер повторился, но так страшно спугнуть это маленькое счастье.  Боязно сглазить просыпающиеся чувства и не хочется оказаться случайно неуклюжим, неловко оказавшись не кстати с первыми эмоциями.  Так бывает, когда уже почти не надеялся на чудо, но вдруг просыпается надежда на что-то необыкновенное и очень хочется, чтобы и у тебя была своя сказка.
- Ведь мы еще встретимся? - Герман открыл дверь, помогая Полине выйти из машины.
- Не вижу ни одной причины отказать.
- Я ведь могу и звонить, можно даже пообщаться в скайпе, если, конечно, будет удобно.
- Будет удобно, - Полина отвечала с легкой, но очень кокетливой иронией.
 - И если я приеду в следующие выходные, может, мы встретимся.
 - Я постараюсь ничего не планировать.
 - Тогда до встречи.
- До свидания. Спасибо. Вечер был очень хороший, - Полина скрылась за дверью подъезда, а Герман смотрел в темные окна, пытаясь угадать, какое из них сейчас вдруг загорится. Хотелось как когда-то,  загадать желание, пытаясь отгадать, но в этот раз решил не испытывать судьбу.  Он уже собирался уйти, когда заметил, что на третьем этаже, за отдернутой шторой у окна возник такой знакомый силуэт, вглядывающийся в темноту. Она не зажгла свет, но в свете уличных фонарей Герман увидел робкий взмах руки.  Герман зажмурился, словно не веря глазам и, не удержавшись, послал воздушный поцелуй. Ее улыбку и ответный жест он скорее почувствовал, нежели увидел.  Как бы ни было грустно от очередного расставания, в сердце поселилось  что-то очень хорошее, заставляющее с надеждой смотреть в завтра. Ночевать в гостинице не хотелось. Да и о сне не могло быть и речи.  К тому же совсем не хотелось встречать воскресное утро в казенной постели.
Она стояла у окна, провожая взглядом автомобиль, который увозил человека, похитившего ее мысли и лишившего сна.  Как неожиданно и как удивительно случайная встреча изменила ее, наполнила смыслом и новыми, давно позабытыми переживаниями. Полина задумчиво вспоминала прошедший вечер, улыбаясь и грустя одновременно.  Жизнь незаметно докатилась до тридцати пяти. Что там, позади? Беззаботная юность, университетские годы.  Все казалось впереди, и она ждала алые паруса и принца. Она ждала любви без памяти. Но почему-то все было не то. Постоянно находилось что-то, что она не могла принять, не могла заставить себя привыкнуть и приспособиться. Ее считали красивой, но чаще отмечали ум. И это скорее отпугивало потенциальных женихов. Не столько строгость, сколько легкая ирония и насмешливо-внимательная подчеркнутость ставила кавалеров в такое положение, что они спешили скрыться с глаз этой непонятной и оттого пугающей спутницы. Поначалу это веселило и даже превратилось в игру. Но в один из дней последняя подруга вышла замуж и пропала из ее жизни. Она видела вчерашних сокурсниц торопливо бегущих домой окруженных плачущими детей и заботой о доме. Словно все прошло, и она осталась за бортом той жизни, о которой мечтала. Нет, мечта была другой, но сейчас осталась только работа и мама, которая с привычной тактичностью избегала разговоров о будущем. Порой накатывала истерика, усталость и странная безысходность, которая преследовала как тень. Хотелось расплакаться, хотелось вернуться в прошлое и все изменить. Стать другой и, начав все с начала, быть как все. В один из таких дней, когда все казалось хуже некуда, никто не ждал,  и спешить было не к кому, вдруг появился Альберт.  Улыбающийся, уверенный в себе он не оставил никаких шансов устоять. Туман развеялся очень скоро. Так головокружительно начавшийся роман вдруг стал тяжелой ношей. Каждый раз, прощаясь с ним, Полина говорила себе, что это последняя встреча.  Наступил день, когда все дошло до скандала, когда просто не было сил терпеть и откладывать на завтра очередной разговор. Альберт высадил ее перед указателем гостиницы и уехал, так и не догадавшись, что сам и стал тем перстом судьбы, изменившим жизнь Полины.  И вот сейчас она стояла у окна, рассматривая горящие окна квартир, которые были так близко. За каждым из них спрятана своя судьба, своя жизнь, свои тревоги и свое счастье. Там смеются и грустят, там ждут и провожают, там проверяют тетради детей и готовят ужин. Там у каждого своя жизнь, но все они так похожи и так различны.  Завтра все начнется сначала, вернутся заботы, закружат дела, но в этих мыслях уже есть он. Тот, который появился словно из ниоткуда. Словно порог чего-то нового, но еще очень зыбкого, очень тревожного. То, что очень страшно спугнуть, в чем-то сглазить и испугать.

***

Утро Германа началось с телефонных звонков, порой совершенно бестолковых и просто крадущих время, но составляющих часть жизни, когда быть один ты все равно не сможешь.  На обед он договорился встретиться с Валентином. Последний раз они общались уже больше десяти лет назад и тогда внешне выглядели даже приятелями. Скорее всего, он должен был уже подняться по карьерной лестнице, по крайней мере, в то время, закончив далеко не самый престижный факультет института, смог удачно жениться на дочке большого начальника.  В свое время он не удержался и похвастался значимостью тестя в облисполкоме.  Но, как ни странно, не поменял  номер телефона, да и на встречу согласился достаточно быстро.  Герман занял столик в одном из кафе и дожидался старого приятеля,  неторопливо потягивая молочный коктейль.  Тот появился почти без опоздания, в костюме, только без галстука, и прошел к столику.  Им было что вспомнить, ведь и в школе учились в параллельных классах, и институте, хоть и на разных факультетах, но  часто пересекались по многим вопросам. Герман не раз помогал ему по учебе, решая курсовые, и здорово помог с дипломом, полностью написав ту часть, которую в силу специальности его товарищ просто никак не мог придумать сам.  Валентин вел себя с подчеркнутым достоинством, не упустив возможности похвастаться, что уже стал помощником председателя облисполкома и вот-вот может стать замом. В каждом слове, в нарочито снисходительном пренебрежении, в бесцеремонности  поведения, показушно-наплевательском взгляде проглядывал тот новоиспеченный чиновник, который уже покинул мир простых смертных и готовил себя к коронации. Его звездный час наступил, и скрывать радость явно не входило в планы. Но это особенность нашего менталитета, и все друзья, все знакомые, кто когда-то был умнее, талантливее, обязательно должны узнать, что он уже не тот мальчик без претензий, унизительно перебирающийся с курса на курс. Теперь он на олимпе, а значит, об этом должны узнать все, что, собственно, и объясняло причину согласия на встречу. Не важно как, не важно почему, не важно, ценой чего. Важно, что он выше, это объясняет и оправдывает всё.
- Так что ты хотел? - Валентин был в своей стезе.   - Нужна помощь?
- Просто искал телефон Игоря Самойлова, вы ведь дружили, вот и подумал, что ты можешь знать, - ничего спрашивать уже не хотелось.
 - Нет, его номер поменялся и я новый не знаю. Я думал, может, что интересное предложить хочешь. Ко мне сейчас все старые друзья обращаются.
 - Да у меня и так все хорошо. Вот заодно с тобой поболтали. Рад твоим успехам. - Герман заранее рассчитался за коктейль, а платить за пиво Валентина желания не было никакого. - Жаль, придется искать как-то иначе. Извини за беспокойство, я побегу, есть еще дела, - и Герман поспешно вышел, оставив немного ошеломленного приятеля, который смутно догадывался,  что цель встречи была иной, но задумываться на долго было не в его правилах.
Позвонил двоюродный брат Алексей.  Настоятельно звал в гости, нужно было непременно обсудить какой-то очень важный вопрос, касающийся его брата Олега.  Откладывать на поздний вечер не хотелось, и Герман решил заехать прямо сейчас.  Семья собралась у родителей Алексея, с которыми жил самый младший, Олег, очень энергичный и столь же бестолковый. В силу своих двадцать шести лет он был еще полон нездорового оптимизма, который строился больше на мечтах. Когда Герман вошел, дискуссия была в самом разгаре, и было понятно, что Олег собирается на заработки, а все остальные пытаются отговорить, перебивая друг друга и понимая бессмысленность всех своих доводов, он все равно  всегда делал по-своему.  Уже не в первый раз бросался он в авантюры, не извлекая ни опыта, ни выгоды, но вновь и вновь находил новые приключения, заставляя всю семью сходить с ума от переживаний.  Герману обрадовались все.  Олег знал, что услышит разумные и осмысленные доводы, а остальные надеялись, что в этот раз удастся общими усилиями уговорить от очередного безумства.
- Герман, ты понимаешь, я разговаривал с хозяином этой конторы - там такой человек серьезный! - Олег ходил по комнате под впечатлением недавней встречи. - Работа отличная, зарплата в три раза больше, чем здесь, он все вопросы решает в пять минут. Там машина - ты бы видел: BMV X6! И такой простой, все координаты оставил, мы поужинали нормально, все супер. У него подряд на строительство крупного торгового центра, он спецов лично набирает.
 - Подожди, - Герман остановил Олега, - ты каким боком к специалистам? Образования нет, нигде и года не отработал. Ты там что делать будешь?
 - Ты не понимаешь, мы бригадой едем, меня ж пацаны знают, берут с собой.
 -  Я даже поверю, мне-то туда не ехать. Но Олег, ты как маленький. Даже если он крут, даже если богат, это вообще ни о чем не говорит. Ты можешь привести любые аргументы, но, пожалуйста, не говори, что вы друзья только потому, что вместе бухали. Никогда, ну или почти никогда, они не назовут тебя другом и не отнесутся как к равному, пока ты не будешь иметь равнозначный счет в банке, крутую машину и загородный дом. Чем богаче эти люди, тем тщательнее они подбирают свой круг.  Твой  ум, образование, квалификация – это составляющие, которые должны принести ему дивиденды. Пока с тебя можно что-то взять, он будет с тобой сколь угодно учтив. Но я не понимаю главное: что у вас есть, что вы собираетесь так дорого продать?
- Да какая разница! Здесь работы все равно нет. Он нам обещал вид на жительство; будет все нормально - я вообще там останусь.
 - Тоже вариант, смотри сам. Но много вещей не бери, а то назад тянуть неудобно будет, – продолжать разговор Герману не хотелось. Убедить было невозможно, а просто портить нервы было глупо. – Только я прошу, не доверяй особо. Не пей  и научись не трепаться, может, тогда хоть за умного сойдешь. Хотя, ни то, ни другое ты не сможешь. Приедешь, скинь координаты и позывные – боюсь, через месяц придется тебя забирать.
- Герман, но ты же долго работал на олигарха, и нормально, – Олег не сдавался.
-  Работал. Потому я тебе и говорю все это.  За пятнадцать лет я с ним ни разу не пил, один раз ужинал, да и то в силу определенных обстоятельств, и скажу больше, близко не подбирался к границе, нас разделяющей, даже когда вроде как что-то начинало напоминать доверительные отношения. Читай Булгакова: «Не просите у тех, кто сильнее вас».  Ты уже продвинулся дальше меня, и это смущает.
 - Все, я еду, и это решено, - брат, коротко отрезав, подвел черту
Разговор был окончен и Алексей вышел проводить Германа. Они с Олегом были совершенно противоположны. И внешне, и по характеру назвать их родными было сложно. Как обычно, разговор был о проблемах,  из которых состояла жизнь Алексея. Разорвать этот круг никак не получалось, и, внимательно все выслушав, Герман словно подвел итог.
- Вот, я тебе скажу,  Алеша, в твоем случае имя звучит как диагноз. Ты будешь всегда классным парнем, я буду любить тебя как брата, жалеть и давать советы. Но пока ты не попытаешься стать Алексеем, все это бесполезно. Даже Олег в глупом безумстве счастливее, он хоть мечтает и, срываясь, куда-то летит. А ты, несмотря на свои тридцать пять, уже почти обречен, поставив на себе крест и утратив стремления. Можешь продолжать жалеть себя, сидя с пивом на диване. Таким тебя  будет помнить сын, таким ты и останешься  навсегда. Не нужно крайностей, но попробуй жить  идеей, полюби свою мечту. Может, в жизни появятся и другие краски.
Герман уехал, как обычно увозя чувство недовольства собой. Вечные изматывающие разговоры ни о чем, но такие эмоциональные, они порой утомляли.  Он любил братьев всей душой. С ними была связана та часть жизни, в которой осталось все самое светлое и далекое, уходящее в детство. Они давно стали для него родными. Потому и оставалась эта не отпускающая досада, что изменить их он не в силах.  Да и вправе ли мы менять других? Тем не менее,  сегодня можно было попытаться встретиться с еще одним старым знакомым.  Познакомились они в шахматном клубе, на одном из турниров, школьниками, после не раз пересекались в соревнованиях. Ну а потом оказались еще и в параллельных группах института.  До сих пор было загадкой, как можно было учиться по специальности «Обработка металлов давлением», а на работу попасть в КГБ. Странно и удивительно, когда-то в институте  Герман был в числе лучших студентов. Нет, он не был отличником, но с  предметами по специальности  справлялся более чем убедительно. Цвет диплома был абсолютно безразличен, отличники, списывающие курсовые, - смешны, и все, что можно прогулять, он прогуливал.  И вот теперь, перебирая в памяти старых знакомых, он понимал, что те, с кем были самые дружеские отношения, ничего особого и не достигли.  Где же логика этой жизни, почему лучшие, эрудированные, талантливые сейчас просто растворились в жизни? А наверх выбросило всех тех, кто  ничем не мог блеснуть и уныло тянул даже не вторые, скорее третьи роли. Сзади кто-то отчаянно сигналил, зеленый,  видимо, горел давно - надо же так задуматься! Но бог мой, что толку переживать так долго и ничего не сделать? Если уж и расстраиваться, то лучше по допущенной ошибке, чем ностальгировать по неиспользованной возможности.  Дима оказался на работе и на удивление не только узнал, но легко согласился на встречу. Они встретились в парке. Уже начинало темнеть, и лишь редкие запоздавшие пары покидали его.  Традиционно вспомнили, когда виделись в последний раз, чуть коснулись погоды и семейного положения, и скоро перешли к главному:
 - Ты же меня не про здоровье спросить позвал? -  Дима закурил и сразу изменился.
 - Ты прав. Есть разговор, но я не знаю, получится ли, - Герман все еще не решил, что говорить стоит, а что нет. Смысла раскрываться не было, но как получить информацию, было совершенно непонятно. Есть такой Николай Андреевич Бахнин, главный инженер…
- Не продолжай, я знаю кто он, - Дима  не дал договорить, резко оборвав. Давай, что тебе нужно?
- Я ему привез очень выгодное предложение по поставке оборудования, причем не импортного, а собственного производства. Похоже, его просто выбросят…
 - Ты сомневаешься? Конечно, выбросят. И чем выгоднее, тем быстрее.
 - Сейчас я попытаюсь спрятать сарказм, - настроение, и без того не очень, совсем не улучшалось. - Все настолько запущено, что шансы изменить мир останутся навсегда утопией?
 - Шансы есть всегда. Но они действительно становятся все меньше.
- Как же так, Дима? Неужели все обо всем  знают и ничего невозможно изменить? Ведь я только и читаю в новостях о борьбе с коррупцией, столько уже пересажали. Неужели не боятся?
 - Еще как боятся. И от страха берут еще больше. Знаешь, мне порой кажется, глядя на них, что завтра конец света. То ли страха нет, то ли ума - точно тебе и не скажу, но что делать, даже не знаю. Не успеваем посадить одних, как нужно уже и замену туда же отправлять. Вот и приходится заниматься теми, кто обнаглел до безумия, ну или заказ есть.
- Грустно.  Вот скажи, вы же в конторе знаете все, досье почти на каждого есть. Неужели никто не может исправить ситуацию. В этот век технологий невозможно скрыть ничего, все подслушивается, подсматривается - контролируется каждый шаг. Вы тогда зачем, зачем вся эта мишура и показательные выступления?
- Ну ты даешь, - Дима смотрел на Германа скорее даже удивленно. - У нас тут тоже проблем выше крыши. Ни ты, ни я ничего изменить не сможем.  Думаешь, я нашел вора, за него и в тюрьму? Нет, друг мой, так только в сказках. Я его нашел, а у него покровители. Меня на ковер, носом ткнут в его честность, столько порой узнаю о себе, что ничего не хочется. Это раньше я думал, что шпионов ловить буду. Такой работой приходится заниматься, аж противно.  Но что делать?  Это система - она сломает любого.
 - Ну если уж и вас система сломала, значит, дела плохи, - Герман понимал, что пора уходить: разговор оказался совсем не таким, как ожидалось. - И что, без борьбы, вот так просто сдаться и все? Я так не могу. Должен быть выход, не может быть, что бы вот так все совершенно беспросветно.
- Да никто не говорит, что ничего нельзя сделать. Но помочь здесь не просто. Ты пойми, предприятие градообразующее, они уже все повязаны, просто так и не поймешь, к кому подкатить, все продумать нужно хорошо.  Ты с ними пока не спеши, там скоро могут изменения произойти, тогда и пробуй. Сменить одного тупого и зажравшегося просто.  Вот как изменить мир вокруг? 
- Но ведь должен кто-то менять мир?
 -Вот ты и попробуй, а что? Говорить все умеют. Вон, открой любой форум, только ленивый не знает, как спасти страну.
- Я подумаю, - Герман протянул руку прощаясь.
 - Думай, будут мысли, приходи: спасать страну - самая интересная работа,  делать ничего не надо, говори что-нибудь умное и банальное, главное, уверенно.  И все, спаситель есть.
  Они расстались, но разговор не выходил из головы. Нет, спасать страну Герман не собирался, но получилось как обычно: система сильнее любого человека, каким бы он ни был.  Для воскресенья день получился более чем насыщенным, и стоило просто поехать домой.
 Одинокие мечтают о шуме и домашней суете, семейные мечтают о дне, когда удастся отправить всех родных надолго  и как можно дальше, чтобы  насладиться тишиной и дать себе свободу.   Не задумываться об этом не получится скорее всего ни у кого. Герман не звал гостей без причин, но и никогда не отказывал в гостеприимстве, радуясь общению. Даже приятнее визиты без долгих ожиданий, когда не нужно что-то выдумывать и готовить. Куда проще нежданный гость, и нет необходимости переживать о том, что приготовить мог бы и разнообразнее, да и уборка оставляет желать лучшего. Вечера по выходным, пожалуй, самые грустные. За каждым святящимся окном бурлит жизнь, смеются дети, делят телевизор или спорят по мелочам. А ты совсем один, у тебя нет этих проблем, нет никаких раздражителей, кроме тебя самого и глупых мыслей, которые не дают покоя, выискивая заброшенные  дела и забытые проблемы. События дня Герман просматривал, но читать новости не всегда интересно, а когда они предсказуемы и так похожи, даже бывает смешно, да и чаще всего достаточно читать заголовки. Информация в прессе и на телевидении давно стала совершенно не интересной.  Государственные каналы и газеты освещали лишь одну точку зрения, лишая возможности диалога и права выбора. А мы с годами становимся все увереннее,  что умеем говорить правду, часто даже не понимая, что не редко это просто наше убеждение.  А если задуматься, правда так часто несет в себе банальное отсутствие такта а порой и просто невежество в перемешку с хамством.  Но не пытайтесь переубеждать собеседника. Правдорубы - удивительные личности и вряд ли поднимут вам настроение своей жесткой, не терпящей возражений позицией. Увы, но сомневаться - чаще всего удел думающих, ищущих, стремящихся к новому и познающих мир.   Не  так давно Герман перечитывал книги  Рыбакова  «Дети Арбата» и  «Страх».   Ведь именно они, любители правды, слепо верящие и не привыкшие сомневаться, и совершали самые безумные преступления, перемалывая людские судьбы и веря в свою великую миссию. И не знали они, что завтра так же перешагнут через них, унизив и растоптав.  Тем более поразительно выглядит тот факт, что, казалось бы, знающие историю люди и повторяют ее ошибки. А может, это вовсе не ошибки?  А может, в этом и есть смысл управления: безграничная власть и слепая покорность?  И боже мой, как все это напоминает секту, в которой все абсолютно и безоговорочно уверены во всем, с пеной у рта отстаивая правоту.  Вы пробовали доказать сектанту, что он мыслит догмами и не имеет своего мнения? Попробуйте!  Опыт интересный, но порой очень болезненный. Вам предстоит много узнать о себе. Умение признать ошибки, извиниться и прислушаться к другому мнению – вот то, что может сделать только сильный и по-настоящему умный человек. А может все иначе? Может как раз именно знание истории и  дает нашим политикам линию поведения, помогая реализовать маниакальные мечты стать очередным Наполеоном.  Кто знает.  Все, что недоказуемо математически, навсегда останется пустой философией. Хотя, палата номер шесть многим из них была бы куда привычнее.
Каждый из нас, проснувшись однажды утром, обнаруживает  в себе чувство необычайного подъема и оптимизма.  Все вдруг получается само по себе, проясняются мысли, обозначаются задачи и теперь понятно, что делать дальше. Начинает казаться, что нет ничего невозможного и желание жить становится отчетливым и таким осязаемым.  И вся неделя Германа пронеслась в этом водовороте дел и увлечений, так удачно начавшись утром понедельника.  Неожиданно нашелся цех на территории уже почти неработающего, но совсем не далеко расположенного предприятия.  Небольшая аренда,  инфраструктура, отдельный вход, даже вполне приличный кабинет, который одинаково удобен и для офиса, и для комнаты отдыха. Впрочем, говорить об отдыхе было преждевременно.  За три дня удалось установить и подключить все оборудование, оживить коммуникации и даже осталось место для складирования сырья, что тоже было очень удобно.  Радовало и то, что уже первый выход рекламы принес пусть небольшой, но все же реальный заказ. Задача была несложной, не работал манипулятор на линии упаковки для снятия готовой продукции.  Фирма купила старую итальянскую технику, и лишь при установке выявилось, что запустить ее не получается.  Проще оказалось написать новую программу и заменить отдельные электронные компоненты. Уже к середине дня работа была закончена, к взаимному  удовлетворению сторон и Герман смог выдохнуть, будучи совершенно довольным прошедшей неделей.  Позвонил Руслан, скромно интересуясь, не будет ли сегодня бани. Отказывать не хотелось, да и не было желания сегодняшний вечер проводить одному.  Договорились на семь часов, заодно решив позвать и Влада.  Пришлось ускориться, все же  времени осталось не много.
Растопив печь, Герман набрал телефон Полины.  Он звонил ей несколько раз, и они болтали почти ни о чем, чуть касаясь работы, погоды и стараясь тактично и с юмором узнать друг о друге, интересах, увлечениях, взглядах. Не стоило говорить о полном совпадении, но и разногласий не было, что в целом было очень не плохо, как считал Герман.  Договорились встретиться в субботу. Из задумчивого оцепенения вырвал Влад, вихрем ворвавшийся в дом. В первый момент показалось, что вдруг все вокруг ожило. Привычная тишина и размеренность  пропали.  Появилось ощущение, что эта энергия сейчас все разрушит.
-Я голоден просто ужасно, я не дождусь ужина, я купил пельмени, но их долго варить, что у тебя по-быстрому есть? – Влад уже был почти весь в холодильнике, а пельмени так и остались забытыми у порога. – Вот, отлично, есть бутерброд, а что это за салатик? Сам покупал? Надеюсь, не очень давно? Ладно, не важно, раз еще не выбросил, пойдет? Рассказывай новости, а то я пока жую.
 -Новости… Я взял цех в аренду, все подготовил. Можно начинать работать. Планирую завтра заняться первыми образцами. Просто раздам в магазины на реализацию. Вот, собственно, пока и все.
- Ну а что с планами? Вышел на нужных людей?
- Нужные люди… Видишь ли, вся проблема в том, что нужные они, а не я. Так что подождем.  Пока и без них есть, что делать, - в это время хлопнула дверь и появился Руслан.
- Вот смотрю на вас, а картина, как двадцать лет назад. Влад верен себе. Как еще пельмени мороженые не поел по дороге. Небось, у двери так и лежат с прихода.
- Хорошо что напомнил. Герман, кинь в морозилку. Ты ж не захочешь сегодня их варить. А я в другой раз съем.
-Ну это если долежат. Я, знаешь, тоже не всегда тактичен.  Доедай, а я  готовить баню, - Герман обернулся к Руслану. - Ну что ты с ним сделаешь: то голодный, то спешит, как ошпаренный.  И при этом успевает вовремя только в баню. Ни на одно нормальное мероприятие вовремя не пришел ни разу.
- Иди, занимайся. Руслан, гони его. Пусть я и не замерз, но погреться был бы не против,  - Влад откинулся в кресле.
Любой трезвый разговор мужчин в бане в конце концов придет к работе или политике.  И становиться исключением здесь никто не стремился, да и как было не затронуть все наболевшее, тем более жизнь уже не оставляла равнодушных к переменам.
- Кажется, бизнесу скоро конец, - Влад задумчиво почесал голову. У него была небольшая компьютерная фирма. В свое время он смог взять на обслуживание несколько очень хороших компаний и чувствовал себя очень уверенно. - Деньги заканчиваются с потрясающей скоростью. Еще два года назад я и предположить не мог, что мой любимый клиент, такой не маленький банк, будет на мне экономить и торговаться за пятнадцать долларов. Если уж у них туго, пора что-то думать.
 - Есть предположение, что начинать бизнес в кризис очень выгодно, все стоит значительно дешевле. А значит, возможности выгодных приобретений возрастают, а конкуренция снижается.
- Герман, может, ты в чем-то и прав, но есть проблема,  - Руслан успел втиснуться в разговор раньше Влада, уже готового оспорить. – Необходимы свободные и конвертируемые средства. Нужно пережить это время и быть готовым к долгим убыткам.
- А как долго все это будет   длиться, не известно, - Влад все же перебил. - Да и что начинать? Вокруг хаос, единственный сдерживающий фактор – предстоящие выборы. Власть сделает все, чтобы сохранить текущее положение до них. Но что потом? Путей нет, планов нет, стратегии нет. Кроме государственного рэкета, нет ни одного инструмента управления.
- Бог мой, не нужно открытий. Мы же не на форуме, - Герман не очень любил эти разговоры, но если уж разговор заходил, старался избегать эмоций.  В данном случае замечательно было то, что взгляды совпадали, и конфликты на почве разных предпочтений не угрожали. Что, впрочем, не мешало накалять атмосферу.
-Я решил пойти в команду оппозиции. Они вот-вот решат вопрос объединения, и  нужно что-то противопоставить действующей власти.
- Влад, ты уже был в оппозиции, я тебя чуть отмазал, - Руслан с привычной иронией воспринимал его резкие заявления. - Тебе проблем не хватило тогда?
- Правильно, мы же только на форумах умничать можем. Мы же в экономике, как и в футболе, всей страной разбираемся. А уж проще политики ничего в принципе нет. На любой кухне любая домохозяйка расскажет тебе, что ей сам Ленин завещал правление и она уже почти готова.  Сейчас макароны отцедит, и в парламент.
- Влад, ты же знаешь, я аполитичен. Меняй тему, ты уже подсаживаешься, осталось зацепить Руслана, и вечер будет завершен, - Герман знал эти настроения и знал к чему все приходит.
- А ты что думаешь, твой бизнес вне политики пройдет?  - Влад уже не мог остановиться. – Сейчас пойдут откатики, проверочки. Их много, они разные, они все кушать хотят. У них ведь тоже конкуренция, план опять-таки выполнять надо. Им такие, как мы, нужны. С госпредприятий уже взять-то нечего, там и так все уже проели и поворовали. А тут свежая кровь, они, вампиры, ее чуют, не скроешься.
- Влад, не делай из меня школьника, - Германа было не так просто вовлечь в слишком горячие споры, он умел сдерживаться и гасить страсти. - Я все знаю.  Но я знаю и то, что страх  - это общее явление. И еще вопрос, кто из нас больше боится. Они создали систему, в которой уже и сами не всегда понимают, кто где. Да и не настолько они все умны, а в оценке позиции много деталей, посмотрим.
- Влад, у тебя семья, дочка маленькая, брось ты политику, - Руслан вмешался в разговор. -  Ты слишком эмоционален.
- Да, вот Герман спокоен, но он плевать хотел на политику. Ему это, понимаешь ли, не интересно, - Влад взволнованно ходил по предбаннику. – Так пусть страну рвут на части, пусть падает все, что еще не упало, пусть спираль истории, издеваясь, возвращается к нам не через столетия, а каждые полгода – год.  Вы что, не видите, что мы не то что у на чужих ошибках не можем научиться, мы не можем не повторять свои ошибки год спустя? Я вам новогодние пожелания президента могу сказать за последние десять и на следующие сколько угодно лет: «Было тяжело, но будет еще сложнее». Давай, затягивай пояса, нас ждут великие подвиги.
- Я ушел, можешь считать и меня тоже слабым.  Слишком оно сложно: и работать и, вращая головой, стараться не попасть под свои же жернова, - Руслан вздохнул. – Ты правильно говоришь, но я пас. Играть с государством ни в лотерею, ни в другие игры не стоит.
- Иногда у меня возникает дикое желание встать и пойти против тупости и хаоса этой жизни. Особенно, когда посещаешь кабинеты чиновников. Но оно проходит - роль Дон Кихота слишком наивна и смешна, - Герман поддержал спокойствие Руслана.
-Тогда считайте меня смешным, но я не могу молчать, – Влад, наконец, сел. – Я буду активным участником и этой компании, пусть даже вы будете против.
- Мы никогда не будем против тебя, но сохраняй благоразумие, - Руслан прервал. – Ты очень активно себя ведешь.  Думай до того, а не после. Не все там так прозрачно.
- Ну так пусть вон Герман идет кандидатом. Он и говорит всегда убедительно, и аргументы умеет находить, даже я его заслушиваюсь, а уж меня не так-то просто вдохновить речами. А главное, честный до дури, - Влад рассмеялся.
- Вот потому у него шансов и нет. Слишком честный, но согласен, кандидат идеальный, - Руслан неожиданно поддержал. – Да и я уже перерос инструктора тренажерного зала. Мне бы куда-нибудь в министерство. С таким другом я бы еще поработал.
Все рассмеялись, и разговор перешел в спокойное русло. Герман попрощался с друзьми уже почти к полуночи. Закрыл калитку, провожая взглядом, пока их автомобили не скрылись за поворотом.  Было странно тепло и в чистом небе ярко горели звезды. И эта полная луна, и контуры таких знакомых созвездий вдруг вернули в памяти  студенческие годы, колхоз,  их шумную и такую дружную тогда группу. Где они сейчас? Время разбросало всех. Вдруг очень захотелось вернуться туда, в ту пору, когда еще была жива мама, когда был дом, где его ждали, волновались и ругали, если вдруг приходил поздно.  Перед глазами стояла картина похорон, столько воспоминаний о ней, столько речей. Что они могут знать? Зачем они все это говорят? Пусть бы просто молчали. Это не их связывала с ней та незримая сила, это не для них жила она. Это только моя потеря, только моя. И делить я ее ни с кем не хочу, так же, как и объяснять все самое простое.  Нет слов, передать боль, нет слез смывающих потерю. Сможет ли кто-то любить так бескорыстно, так безгранично, так, как это делает мама? Так к чему эти тосты?  Дань, традиции, наша особенность и менталитет? Жизнь продолжается, но это уже другая жизнь. И та единственная нить, которая еще держала тебя с детством, оборвалась, ведь только для матери ты будешь ребенком всегда.  А в памяти навсегда останутся ее слова: «Не плачь, я так хочу взять  твою боль.  Ах если бы я могла…».   
Если бы мы могли… Проходят годы и ощущение, что только сейчас ты понимаешь смысл своей жизни, только сейчас отчетливо обозначаются цели, стремления. Все чаще ненужная суета юности вызывает смех, и горечь так обидно упущенных и выброшенных дней. Вдруг пугающая простота жизни растворяется и ей на смену приходит другое сознание - сознание беспомощности перед безжалостной и такой непредсказуемой властью тех, кого много лет назад считал чуть ли не святыми. Многое изменилось сейчас, многое изменится потом. А может, и правильно, что нет догматических представлений молодости. Время меняет все вокруг, а значит, и мы должны меняться вместе с ним.  Вглядитесь в лица яростных в своей правоте фанатиков, неистово убеждающих в своей исключительной честности и неповторимости. Сколько заурядных актеров скрыто под маской больших размышлений о благополучии народов, сколько бездействия оправдывается заботой, сколько вранья объясняется силами природы.  Вот она, высшая сила справедливости, когда вчерашние троечники, подхалимы, изворотливые, не обремененные порядочностью, не ведающие сомнений уже определяют судьбы людей.  И они же, окунувшись в общественную деятельность, штурмуют высоты карьерной лестницы, наученные школой приспосабливаться, выкручиваться и выплывая в любых ситуациях. Это они, подталкиваемые такими же устроенными родственниками, пойдут проторенными путями власти и управления.   И  мы с поразительной значительностью будем напоминать детям, что не знания определяют успех в жизни, задумчиво закатывая глаза и рассказывая про знакомого, который начинал всего лишь водителем начальника милиции, а уже возглавляет районный отдел.  Они занимают места начальников, замов, председателей и создадют для себя новые должности. Ведь их много, они поглотят все пространство, они его заполнят своей злобой и неудовлетворенным юношеским максимализмом. 
Мир, ты сходишь с ума! Кому кричать? Кто услышит? Где та черта, которая остановит эту лавину безумств?
Даже не грусть, скорее злость, захлестнула Германа. Это звездное небо, такое знакомое и такое далекое, давило с новой силой. В который раз пробуждались  давно совершенные глупости, ошибки. Почему? Почему память вновь и вновь возвращает их? Почему нельзя все исправить, попросить прощения, вернуть долги, забрать слова?  Мы вновь и вновь начинаем искать смысл жизни, пересматривать цели.  Как легко мечталось в детстве, безумно, бесконечно далеко и  самозабвенно унося сознание. А сейчас даже мечты стали продолжением прошедшего дня и скорее напоминают план работ на завтра.  А может, просто придумать мечту? Полюбить ее и жить ради нее.  Может быть, тогда жизнь вновь обретет краски и снова захочется стать похожим на героев из  книг, умных, сильных и честных. Ведь именно они добивались успеха, им улыбалась фортуна, они, живущие не для себя, оставляли на земле след и память.  Но лишь единицам достался лавровый венок победителя, а сотни сгоревших и пропавших в лабиринтах жизни так и исчезнут, не оставив ни имен, ни воспоминаний. Готов ли ты поставить на зеро свою жизнь? Ведь есть места в общем вагоне этого поезда судьбы, и никто не знает, ни где твой предел возможностей, ни где твоя последняя черта. Очередной раз Герман, терзаемый сомненьями, начинал новую жизнь, еще даже не представляя, что она готовит ему. Но   в этот вечер ему вдруг показалось, что утерян контроль и где-то он упустил что-то очень важное, что может изменить все. Но пути назад не было, а значит, омут уже закружил его и осталось только бороться изо всех сил, что бы не оказаться поглощенным этой мутной истерией текущих дней.
Шальной разговор с друзьями оставил странный отпечаток и, войдя в дом, Герман принялся за изучение правил регистрации кандидата в президенты. На первый взгляд все было более чем реально и совсем не сложно. Сомнения вызывал пункт сбора подписей. Сто тысяч за месяц не так уж и мало, да и будет ли группа настолько инициативной, чтобы выдержать этот марафон. Откинувшись в кресле, Герман рассмеялся,  идея была абсурдной и совершенно невозможной. Можно говорить, что есть два очень активных и честных помощника, но где взять еще минимум девяносто восемь, придумать не удавалось. Все же нелепость идеи подняла настроение, да и скорая встреча с Полиной перевела вечер в приятные размышления.  Герман достал пакет молока, задумчиво посмотрел на часы. Время уже перевалило за полночь, и вновь мелькнула мысль о необходимости поддерживать режим.  Начинать глобальные перемены в ночь с пятницы на субботу занятие более чем сомнительное. Не сказать, что оно совершенно не допустимо, но все же, время не самое удачное. Утренние работы не казались сложными, а ожидание встречи с Полиной вносило замечательный вкус долгожданной встречи. Наступающий день обещал быть хорошим, и никаких причин думать иначе быть просто не могло.  Последнее время засыпать приходилось с трудом: долго ворочался и терзал подушку в надежде найти ту сторону, которая поможет заснуть. Но сегодня заснул почти сразу, и так же быстро, без снов и беспокойных ночных пробуждений, наступило утро.
Еще вчера они планировали с Полиной встретиться часов в шесть и выбраться поужинать.  Но она неожиданно задерживалась на работе и уже в пути они договорились, что Герман заедет за ней в школу и они определятся с планами.  Добрался он быстро, и чтобы не томить ожиданием, Полина пригласила  его в кабинет подождать, пока она закончит отчеты по прошедшей олимпиаде. Они уже собирались выходить, когда дверь неожиданно распахнулась и на пороге возник Альберт. Вариантов обойти его не было, а значит, оставалось лишь надеяться на трезвость его мыслей, что, впрочем, не оправдалось после первых же слов:
- Ты опять с ним? Не нарывайся. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам.  Ты же знаешь, я могу быть и не очень хорошим,  – Альберт как-то криво усмехнулся, стараясь продемонстрировать всю серьезность намерений. Получилось как-то уж очень смешно, и Герман не смог не улыбнуться, невольно успокоив Полину. Голос срывался, и заплетавшийся язык выдавал приличную степень опьянения появившегося из ниоткуда чуда, которое опять было так не вовремя.
- Мы, кажется, все решили, пожалуйста, оставь меня.  Разведешься ты или нет, значения не имеет, – Полина хоть и была обескуражена, но говорила твердо, и, похоже, разговор был далеко не первым после той встречи в театре.
- Я тебе говорил: или ты возвращаешься ко мне, или я гарантирую тебе проблемы.  Решила испытать судьбу? Ведь  уже получила первый звоночек. А я еще почти ничего не делал. Завтра ты   будешь ползать на коленях передо мной. Я закрою тебе двери во все школы страны, ты даже уборщицей не устроишься, – Герман понимал, что ему уже пора вмешаться.  Вероятнее всего, проблемы и правда намечались. Нужно было принимать решение, и достаточно быстро. Как мужчина, он должен защищать спутницу, Хотелось бы при этом не переоценить свои права на вмешательство в ее жизнь, тем более с такими непредсказуемыми последствиями. Прежде всего, он  должен не навредить, а значит,  лучший вариант - бегство с высоко поднятой головой. Назовем это так.  Иногда лучшие решения не слишком сочетаются с головокружительными выступлениями героев из фильмов, громящих врагов налево и направо.
- Но у нас же есть время до завтра. Даже полицейские при аресте дают право на защиту и один звонок,  – Герман улыбнулся, скрывая напряжение и стараясь выглядеть как можно доброжелательнее.
-А ты вообще закрой рот и отойди, к тебе пока претензий нет, – грани дозволенного уже были пройдены, но и это можно было проглотить. Все же испортить вечер было так обидно, но и сохранить его уже было очень не просто.
- Мы с тобой поговорим другой раз, – Полина сделала еще одну попытку удобного предлога уйти. – Давай потом все обсудим.
- Потом не будет. У тебя и завтра может не быть. Не смотри так далеко, – Альберт явно заводил сам себя.
-Тем не менее, мы все же выйдем на улицу и продолжим там, – Герман решительно подошел к двери, открыл ее и, поддерживая Полину под руку, вывел девушку в коридор. – Вы выходите, или остаетесь здесь?
- Много на себя берешь, – Альберту не оставалось ничего другого, как выйти во след. Полина закрыла дверь кабинета, и молча они направились к выходу.  Чувствуя, что позиции теряются, и не желая признавать очередное поражение, Альберт снова ринулся на Полину.
- Ты что думаешь, ты самостоятельная, привыкла всего сама добиваться? Так вот твой предел - завуч. А я тебе карьеру сделаю.  Ты же через год-два директором будешь, а там заберу в министерство. Подумай.   Ты же крест ставишь на себе!  – лицо наливалось краской, и казалось, что вот-вот просто разорвется от напряжения.  Если бы это было не в такой ситуации, все могло бы выглядеть даже смешно. Герман обернулся к Полине и спросил так, что бы услышала только она:
- У меня нет права решать что-либо за тебя, но если ты хочешь просто уйти, он не сможет нам помешать. 
- Тогда уходим, и как можно быстрее, – Полина ответила так же тихо, казалось, только губами. Они развернулись, и Герман почувствовал, как она взяла его под руку.  Он прижал к груди локоть, чтобы не отпустить ее и не потерять это доверчивое прикосновение.   Прислушиваясь к шагам за спиной, он повел спутницу к машине, стараясь не терять из вида Альберта. Кто знает, что взбредет в голову нетрезвому человеку. Но слишком уж неравны были силы, и  это было понятно даже опьяненному чиновничьему уму.
Молча они выехали со стоянки, и только тогда Герман спросил:
-Нужно как-то спасать вечер. Я готов на все, чтобы ты просто забыла этот нелепый инцидент.
- Скорее это уже трагедия. С того дня, когда я считала, что окончательно разорвала отношения, еще там, на трассе, он не оставляет в покое.  Похоже, правда начал против меня что-то затевать. Уже был звонок от подруги из управления образования. На меня есть жалоба. Ничего серьезного, но это начало.
 - Я очень хочу помочь тебе.  Мне ведь куда проще, я практически независим, хотя скептически отношусь к абсолютной свободе. Но здесь мне очень сложно советовать. Нужно признать, что такие люди способны на любые подлости.  Надеюсь, все же это не тот случай.
-Будем считать, что не тот. Ну так как, едем ко мне? Только предупреждаю, дома мама, она готовит ужин и  знает, что я буду не одна, но думает, что придет подруга.
- Не буду утверждать, что был готов к такому повороту, но и не скрою - приятно.
- Мы просто друзья. Ведь приглашение на ужин ничего не означает, – Полина так посмотрела на Германа, что оба поняли всю двузначность ситуации.  – Ну, так получилось,  - Полина смущенно улыбнулась,  - я пообещала провести этот вечер и тебе, и маме. И никого из вас я расстроить не в силах. Только не думай, что я уже веду тебя знакомить. Просто мы друзья и вполне можем поужинать и дома.
- Ты предлагаешь мне не знакомиться с твоей мамой? Не хочу тебя расстраивать, но я планирую ей понравиться.  Когда-то давно мамам я нравился куда больше, чем их дочкам. Проблема лишь в том, что я чуть  подзабыл истинные причины такого ко мне отношения. Остается только положиться на интуицию.
 - Я что-то упустила, но пути назад нет.
- Тогда остановимся на пять минут, –все складывалось  неожиданно, но с пустыми руками идти в гости было не очень удобно.
Мама оказалась очень приятной, улыбчивой и не смогла скрыть растерянности при виде неожиданного гостя. Галантный кавалер, с улыбкой, цветами, пакетами чего-то вкусного и звенящего. Он действительно умел нравиться мамам. Своим проницательным взглядом они всегда отличали за его легким юмором, скромностью, кажущейся неловкостью и неуклюжим смущением  бесхитростную и открытую душу. Врожденная тактичность, умение слушать и такое удачное наличие очков, не скрывающих умных глаз, делали Германа почти идеальным, с их точки зрения, женихом. Квартира была аккуратной, без помпезной вычурности, очень уютная, а главным украшением, видимо, должен был служить книжный шкаф. Большое количество книг обращало на себя внимание, и хозяева, похоже, гордились этим и берегли библиотеку, собираемую  не одним поколением. Тамара Георгиевна, так звали маму Полины, заметила внимательный взгляд Германа, изучающе и неторопливо пробежавший по стеллажам, и не удержалась от вопроса:
-Любите книги? В нашей семье преподавание стало семейной традицией, а любовь к книгам еще от бабушки, которая и начинала собирать эту библиотеку.
-Наверное, я и старомоден, но предпочитаю хорошую подборку литературы новым веяниям интерьера.  Теперь мне понятна увлеченность Полины профессией. Генная предрасположенность.
- Увы, может, сейчас  уже стоит и пожалеть о выборе.  Школа изменилась,  нет ни прежнего отношения,  ни авторитета учителя.  Давайте пройдем к столу. Там уже все готово, и Полина сейчас присоединится к нам.  Вечер настолько неожиданный, и больше всего я боюсь оказаться нетактичной, задав какой-нибудь неудобный вопрос.
-Видимо, мы с вами оказались одинаково неподготовленными. Самое выгодное положение, похоже, у Полины. Она знает больше всех. От нас же требуется импровизация, что мне очень даже нравится.
- Сейчас я должна изобразить что-то похожее на удивление? – Полина не  смогла утаить легкой иронии, услышав часть разговора и не скрыв, что чуть подслушивала, что само по себе было по-женски. – Вот и оценим изобретательность.
- Тогда я начну. Каверин Герман Романович, сорок лет, не женат и никогда не был. В настоящее время..., - здесь пришлось чуть запнуться, -  индивидуальный предприниматель. Образование высшее. Ну и самое главное, Тамара Георгиевна, очень хочу понравиться и вам, и вашей дочери. Скажу больше, я совершенно  очарован, и если честно, очень рад сегодняшнему приглашению. Наверное, я должен был найти какие-то другие слова, но, правда, не могу придумать ничего лучшего, чем быть просто собой.  Есть ощущение очень важного экзамена, причем без возможности пересдачи.
 - Герман, не знаю кто больше переживает. Я настолько не избалована гостями Полины, что экзамен, видимо, у всех, – мама Полины заметно волновалась, что было вполне объяснимо.
- А мне начинает нравиться, – Полина не скрывала улыбку и явно наслаждалась положением всеобщей растерянности. – Мама, смотри, тебе я тоже буду ставить оценку. Похоже на то, что честь экзаменатора выпала мне.
- Знаете, мне кажется, если сложить наш общий опыт подобного рода знакомств, боюсь, вечер придется провести в молчании. Вот уже минут пятнадцать я пытаюсь вспомнить, как советуют классики вести себя в таких случаях, но мне сейчас проще понять теорему, доказанную Перельманом, – Герман виновато улыбнулся, но ситуация разрядилась.
- Тогда давайте оставим условности. Мы просто ужинаем, – но как бы ни беспечна казалась Полина, от Тамары Георгиевны не ускользнула необыкновенное внимание дочери к гостю.
Это был тот вечер, когда начинает казаться, что все замечательно. Вдруг приходит понимание, что счастье где-то очень близко, что все так рядом и не нужно ничего другого. Странная особенность таких бесед, они пролетают почти мгновенно. Как ни оттягивал Герман момент расставания, но время было неумолимо и нужно было уходить.
-Мне уже пора, – Герман встал не дожидаясь ответа.
-Но ведь вы еще придете? Я так надеюсь, что вам понравилось у нас, – мама Полины смотрела на Германа с легкой грустью.
- Боюсь показаться нахалом, но я даже буду настойчив в желании еще не раз провести время с вами.
 –Я тоже буду рада, и на мою поддержку можете рассчитывать. Полина вас проводит, а я пойду на кухню, немножко приберусь.
Уже одевшись, Герман обернулся к Полине. Она стояла в коридоре, словно порываясь что-то сказать, но так и не решалась.
- Вечер был замечательный, жаль, что он закончился. Но ведь мы скоро встретимся, правда?  - уходить Герману  было совсем не просто.
- Если через неделю это скоро, то  правда, скоро встретимся.
- Время и расстояния - слишком классическое сочетание.  Скорее всего сейчас я не самый увлекательный собеседник и  эмоции берут верх над разумом. Не важно, хорошо или нет, но это чувства, которые казались забытыми и уже невозможными,  – Герман сделал шаг вперед, их взгляды встретились. Она сама потянулась к нему и быстро, словно испуганно, поцеловала. Герман не успел ни ответить, ни прижать Полину к себе. Развернув его к двери, она немножко подтолкнула:
- Иди и не зазнавайся. Позвони, когда будешь дома.
- Я позвоню, – Герман не смог ничего  сказать, просто пройдя мимо лифта и обернувшись у лестницы, махнул рукой.
- Иди, а то я замерзну, -  Полина махнула рукой во след.
Полина вошла в комнату, застав маму задумчиво сидящей перед неубранным столом. Недопитая чашка чая замерла в руке, забытая в стремительном течении мелькающих мыслей.
- Мама, что с тобой, ты чуть не плачешь. Что-то не так? – Полина встревожилась. Слишком уж непривычным выглядело настроение Тамары Георгиевны.
- А ты?  Как ты? – мама посмотрела на Полину более чем красноречиво. - Он тебе нравится?
- Очень.
- И все? – мама была непривычно настойчива.
- А что еще. Мы ни о чем не говорили. Я не знаю его мыслей, я его вообще не знаю.
- Ты ему очень нравишься, – Тамара Георгиевна была наполнена решимостью в этот раз узнать все.
- Наверное, – Полина усмехнулась. – Вполне допускаю, но он мне ничего не говорил.
- Я бы сказала, что это какая-то сказка, но в моем возрасте в сказки верить тем более глупо. Хотя, если подумать, может как раз и пора начинать верить.
- Я и сама готова поверить сейчас во что угодно.
- Что ж, давай убирать со стола.
- Давай я сама, – Полина понимала, что самое лучшее сейчас просто занять себя хоть чем-нибудь. Слишком уж стремительно накатили эмоции, и унять их не было никаких сил.

***
И снова дорога. За стеклом засыпал ночной город, спешили запоздавшие авто, редкие прохожие закрывали лица от внезапных порывов ветра.   Начиналась легкая поземка, обещая к утру удивить первым снегом. Скоро город остался позади.  Столбы километров словно отсчитывали мгновения жизни, которая сегодня казалась необыкновенно счастливой. Так было в девятнадцать, когда на бумагу ложились первые строчки, неуклюжие, но такие искренние, давно забытые, но где-то еще хранящиеся в дальних уголках среди старых и давно забытых вещей. Герман оставался неизменным в своих музыкальных пристрастиях. Не научился он играть на гитаре, как бы ни хотел и сколько бы об этом ни жалел. Во время студенческих лет это был верный шанс быть в центре внимания, заслужить авторитет и покорить любую красавицу.  Но все уже в прошлом, а сейчас в памяти всплывали строки Блока, которыми он так зачитывался когда-то в юности, будучи влюбленным и ослепленным чувствами.  Незнакомка, как близка была она сейчас:


По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Вдали, над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины,
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Бессмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной,
Как я, смирен и оглушен.

А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!»* кричат.

И каждый вечер, в час назначенный,
(Иль это только снится мне?)
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.

И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.

Уже дома, выйдя из машины, Герман обратил внимание, как много намело снега. Ярко светила полная луна, и в ее свете он казался таким необыкновенно белым и чистым, как и вся, начинающаяся жизнь.
Время обладает удивительной особенностью. Обернувшись, ты видишь лишь мгновения, промелькнувшие перед глазами.  Торопя будущее, в нетерпеливом ожидании завтрашнего дня, ты понимаешь, что часы замерли, и сколько бы ты ни смотрел на них, секундная стрелка даже замедляет свой бег, издеваясь над тобой своим гипнотическим спокойствием. Только настоящее может быть любым.  Бег дней в калейдоскопе мелькающих событий и впечатлений закружил Германа. Уходя в работу, он забывал обо всем, а по вечерам, болтая с Полиной, понимал, что дождаться встречи просто выше всяких сил. Тем более незаметно пролетали минуты, которые они проводили вместе.
Работа продвигалась,  реклама принесла неплохие результаты, и, что было особенно приятно, появился первый крупный партнер с постоянным объемом работ.  Пришлось взять помощника - справляться одному становилось все сложнее, оставлось время лишь на сон и один воскресный выходной.  С Андреем они были знакомы и раньше. Ему было уже за пятьдесят, хоть и выглядел на много моложе. Лет пять назад он получил инвалидность. Хороший специалист, мастер на все руки, ответственный и очень спокойный. Несколько лет перебивался подработками, не имея постоянного источника дохода, а потому предложение Германа принял с радостью.   
В стране начинался очередной кризис. Назвать его неожиданным было сложно. Да и сказать, что он начинался, было тоже слишком иронично. Если посмотреть внимательнее, он был всегда, просто в разные периоды принимал разные формы. Обвал валютных рынков стал нормой, недоверие к власти росло изо дня в день, но вряд ли серьезно интересовало саму власть.  Редкие независимые издание, в основном, в интернете, довольно резко высказывались о текущем положении, вызывая шквал комментариев, которые с негодованием принимали уже любые решения правительства, утратившего доверие.  Но караван шел.  Убежденный в своем великолепии и в великой цели обращать внимание на такие мелочи было слишком большой роскошью. Неугодные были слишком далеко, умные  уезжали из страны в поисках лучшей доли, а великий кормчий под гром аплодисментов, сообщал о новых указах, декретах, ужесточении и наказании. Боже мой, как знакомо все это, как банально!  Кто убедил тебя в твоей незаменимости? Кто, унижаясь и восхваляя, вознес тебя?   Власть уже есть зло, а бесконечная власть, власть безотчетная, бесконтрольная,  безграничная, она лишает рассудка. Человек должен отвечать за свои деяния еще при жизни. Только возможность наказания остановит безрассудство и ничем не оправданное самоуправство.  Ах, как хочется однажды услышать, что стране нужны не жесткие руководители, не принципиальные лидеры, а просто умные профессионалы. Жаль, видимо, и это всего лишь мечта.

***

Зимы последних лет не отличались разнообразием. Уже в начале декабря от внезапного снега не осталось и следа, а к середине месяца чаще всего удивляли дожди. Совершенно ничего не напоминало и о приближении Нового года. Была середина дня, и пока варился кофе, Герман набрал Полину. Телефон долго не отвечал, и он уже собирался отбить звонок, когда услышал ее голос, но непохожий и словно всхлипывающий в попытках унять тяжелое дыхание.
- Привет, куда так торопишься?  Можешь говорить? – Герман смутно улавливал тревогу.
- Здравствуй! Я уже не спешу никуда, – ее голос предательски дрогнул. - Все нормально, просто сегодня такой день.
- Андрей, закроешь сегодня цех. Я сейчас уеду, буду скорее всего завтра, но если что, позвоню. Это я не тебе, сейчас я собираюсь, часа через четыре буду, но ты пока рассказывай что случилось.
- Я не знаю, что говорить, просто нет слов.
- Скажи двумя словами, что случилось, и не провоцируй меня на разного рода сердечные проблемы.
- Меня уволили с работы. Вернее, попросили это сделать. Я написала заявление. Вот сейчас иду домой.
- Слава богу. Нет, не то говорю, - Герман понимал, что сейчас для нее это самое большое горе, но те мысли, которые уже пронеслись в голове, были куда страшнее, и сейчас он просто не смог сдержаться. - Извини, я понимаю, это крайне неприятно, но, Полина, поверь, это совсем не так страшно.
- Это моя первая и единственная работа, я здесь прямо с института, в этой школе работала моя мама, и я считала себя своей. Что мне сейчас делать?
- Прямо сейчас тебе нужно дождаться меня. Может, тебе это покажется странным, но попробуй пока просто поверить на слово, я знаю, что делать в таких ситуациях.  Это только в первый момент страшно, потом проходит. Для начала прикинь: у тебя завтра выходной, впереди Новый год. Ну а там все решится. Есть, о чем просить Деда Мороза.
- Тебе смешно?
- Совсем нет.  Кстати, я уже в машине и в пути. Ты будешь дома?
- Я боюсь идти одна, не знаю, как сказать маме. Давай я погуляю, а ты меня заберешь.
- Может, в кино сходишь? Все же отвлечешься.
- В зоопарк меня отправь или на охоту, мне сейчас убить кого-то хочется. Я в кафе буду.  Только ты аккуратно, я дождусь.
 - Еду.
Герман никогда не относил сам себя к асам вождения. Манера вести себя за рулем спокойно, максимально соблюдая правила и  уважительно относясь ко всем участникам движения, выходила на первый план, как бы ни складывалась ситуация.  Не всегда спешка дает возможность выиграть время, а возможность потерять его иногда невероятно возрастает. Казалось, прошла вечность, прежде чем Герман остановился у кафе. Полина сидела за дальним угловым столиком. Чашка недопитого кофе, открытая, но так и не начатая плитка шоколада, растаявшее мороженое и глаза, отрешенно глядящие  в окно. Она даже не заметила, как он подошел,  лишь объятие и легкий поцелуй вырвал Полину из задумчивой отстраненности. Чуть опешив от неожиданности она вдруг прижалась к нему и уже не смога сдержать слез.
-Поехали.
- Как я рада, что ты здесь!
Они сели в машину.
- Так, вот платок, высуши слезы, подкрась глазки. Мы сейчас приедем к тебе. Помнишь Гошу из фильма «Москва слезам не верит»? – Полина кивнула головой. Слезы еще душили ее, но, подчиняясь уверенным словам, она уже начинала приходить в чувство.  - Я не смогу быть как он, но говорить дома буду я. Доверься.
Скоро они подъехали. После того ужина Герман еще не раз бывал в гостях у Полины, и Тамара Георгиевна совершенно искренне радовалась его приходу. Вот и  сейчас, увидев спутника дочери, она обрадованно пригласила детей в дом и убежала на кухню готовить ужин.
- Мама, посиди с нами, я тебе сейчас помогу, - и тихо шепнула Герману,- только ты как-нибудь помягче, она так будет переживать.
- Герман, как вы так неожиданно, среди недели приехали. Но мы вам всегда рады, правда Поля? – она впервые обернулась к дочери и скорее всего уже почувствовала напряжение вечера.
- Тамара Георгиевна, Полина, я должен сказать очень важную для меня… - Тут Герман на секунду задумался, понимая, что как закончить предложение он не знает.
- Так получилось, что я влюбился. Вдруг получилось, что я просто не знаю, как мне жить без Полины. Я не знаю, как все нужно делать правильно. Я помню, в фильмах все происходит так романтично, а я так внезапно сегодня ворвался к вам в дом. Тамара Георгиевна, я прошу руки вашей дочери. Полина, я люблю тебя. Я сейчас очень переживаю, может, даже тебе нужно подумать, но выходи за меня, - Герман выпалил все на одном дыхании. В горле пересохло. За столом наступила тишина.
-Мы же хотели сказать, что меня уволили, - Полина остановилась в растерянности и буквально прошептала. - Мама, что мне делать?
-Тебе же ясно сказали, можешь подумать. - Тамара Георгиевна встала. - Я сейчас выйду на кухню, поставлю чайник, а ты за это время должна решить, когда ты можешь сказать да.
Они остались вдвоем.
-Герман… - Полина неожиданно закрыла лицо и заплакала.
- Прости, я должен был как-то иначе все сказать, но я не удержался, - Герман опустил голову. В этот миг Полина прижалась к нему.
-Я же безработная, сейчас такая неуклюжая. Я так мечтала об этом дне, так хотела услышать от тебя эти слова. Странно сложилась моя жизнь…  Я словно ждала тебя, уже почти не надеясь и даже порой жалея о потерянной юности. И уже думала: так и останусь одна, но вдруг появился ты, почти из ниоткуда.  Ты правда хочешь на мне жениться? Только не говори, что я глупая. Я просто не верю своему счастью.
-Я еще не знаю, какое счастье из меня получится. Но я знаю, что мое счастье с тобой. Так что, тебе долго нужно думать?
- Через полчаса моего обдумывания мама меня убьет, она и так все уши про тебя прожужжала. В ее понимании ты просто идеал, причем непонятно, как ты мог сохраниться. В комнату вошла Тамара Георгиевна.
-Теперь уже я у тебя спрашиваю, Полина, ты уже согласилась?
-Да мама, я согласилась. Что мне теперь,  танцевать?
-Танцевать могу и я. Сейчас вернусь, - и Тамара Георгиевна вышла, что бы через минуту войти в комнату с бутылкой шампанского.
- Мне за руль, - Герман разочарованно развел руки.
- Я посмотрела, машина припаркована хорошо. Сегодня, Герман, ты никуда не едешь, хватит мотаться по ночам. Кстати, а что там по поводу увольнения?
- Теперь это уже не важно, - Герман взял Полину за руку. - Все происходит так, как и должно быть.
Бокалы были наполнены, все переживания дня ушли в небытие, снова загорелась звезда надежды.  Как бы ни складывалась наша жизнь, какие бы испытания ни пришлось пережить, как бы неопределенно ни выглядело будущее, всегда можно найти что-то, что заставит жить, позволит улыбнуться и наполнит день светом. 
- Я сейчас созвонилась с подругой, она меня ждет. Так что я ухожу и останусь у нее. Хозяйничайте, - и Тамара Георгиевна ушла.   День оказался слишком насыщенным, и впечатлений он принес слишком много. Жизнь наполнялась новыми планами, вносящими новый ритм и новые, незнакомые, но очень приятные эмоции.
Герман проснулся рано и тихо прошел на кухню.  Поставить чайник труда не составило, но найти кофе оказалось сложнее, пришлось пренебречь привычной скромностью и методично обследовать полки. Звонок в дверь прозвучал неожиданно и, чтобы не будить Полину, Герман открыл дверь, думая увидеть Тамару Георгиевну. Но, совершенно неожиданно,  на пороге стоял Альберт. В первую минуту опешили оба, но Герман сориентировался быстрее и, прикрыв за собою дверь, увлек Альберта на площадку между этажами.
- Не нужно так громко звонить, разбудишь Полину. Что еще ты принес нам, добрый Карлсон? –разговаривать не хотелось, но и молчать в этот раз Герман не планировал, как, впрочем, и давать волю чувствам. Ведь во многом благодаря Альберту случился вчерашний вечер. Хотя благодарить необходимости не было.
 -Что ты тут делаешь? – опешившего чиновника можно было понять. Планы были нарушены и все было совсем не так, как представлялось.
 - Я у невесты, а ты чего пришел?  Сейчас угадаю. Ты пришел предложить услуги по спасению. Как же вы  административно предсказуемы!  Но не расстраивайся, ты такой не один. Будешь у себя в Думе, обернись вокруг, будет не так обидно. Вас там много.
- Я вас двоих уничтожу. Ты даже не понимаешь, кто я.
- Еще как понимаю. Ты  тот идиот, который настолько туп, что не понимает самого простого. Когда человек потерял все, он перестает бояться. Ты мог шантажировать, пока Полина работала,  пока мечта быть как мама жила в ней. Сейчас у нее другие планы. Вот умеешь ведь сделать так, чтобы тебя ненавидели, талант.
- Ты откуда взялся, ты кто? Я найду, я тебе все это припомню, – лицо наливалось кровью. Привычка к повиновению, к молчаливому согласию, к слепому подчинению нижестоящих  не давала смириться с поражением. Душила бессильная злоба, но ничего сделать он не мог. И от этого ярость готова была вырваться в любую секунду. Но и неведомый страх сковал Альберта. Его не боялись. И это было так неожиданно,  что закрались сомнения. Кто он? Герман был явно сильнее, и это не столько физическое превосходство, сколько спокойная уверенность в себе. Приходилось признать, что аргументов больше не было, и это было досаднее всего.
- Иди, опоздаешь  на работу, – не дожидаясь ответа, Герман пошел по лестнице. -  Что же с вами всеми происходит? Ведь ты же был когда-то другим. Не могла Полина быть с таким… - Герман не договорил. - Впрочем, я знаю: обманывать вы умеете. Кстати, тоже профессиональное, так что все сходится. Иди, мы уезжаем, можешь забыть эту дорогу.
Герман прошел на кухню. Кофе остыл и пришлось сварить новый. Он задумчиво смотрел в окно, когда тихонько подошедшая Полина, обняв его сзади и прижавшись, тихонько спросила:
- А кто приходил? Я слышала, кто-то звонил в дверь, думала, мама, и решила чуть-чуть еще подремать, но ты один.
 - Женщина какая-то маму спросила.  Я ведь еще не знаю соседей. Сейчас  тебе тоже кофе сварю, – Герман обернулся, поцеловав еще сонную и ставшую такой родной Полину. – Мне нужно на работу.
- А что я буду делать в эти дни? – Полина посмотрела на Германа.
- Собирайся, едем вместе. Возьми паспорт и позвони маме, скажи, на выходные приедем.
 - Я сейчас должна собраться и ехать к тебе?
- Конечно, а когда ты будешь знакомиться с моими родными и друзьями? Завтра пойдем к сестре. Она уже переживает, я не был у нее почти месяц. Полина, времени не так и много, по дороге я отвечу на все остальные вопросы. Но сейчас ты собираешь вещи, а я готовлю завтрак. У нас минут тридцать – сорок. 
На этот раз время в пути пролетело почти незаметно. Смеясь и обсуждая планы ближайших дней, они забыли обо всем на свете.  Если и есть что-то, что делает по-настоящему беспечным, – это любовь. А взаимная любовь делает нас настолько возвышенными, что впору говорить о помутнении разума. Не нужно никого осуждать, как бы по-разному мы ни относились к проявлению чувств.   Давайте просто поймем тех, для кого не существует в мире больше ничего и никого. 
- Вот ключи, здесь кухня, найдешь все сама, в шкафу разберешься, там полотенца, и выбирай все полки, которые нужны тебе. Не трогай пока только мой кабинет. Все остальное можешь менять на свое усмотрение. Самое необходимое до вечера у тебя есть, скучать не будешь, знакомься, привыкай.  Я постараюсь не задерживаться ни одной минуты.
 - Как, ты уже меня оставляешь?
-Прости, но есть дела. Как бы ни грела любовь мое сердце,  еды в холодильнике только до завтра. Рай в шалаше мы оставим для милых студенческих времен, да и то, они уже давно умнее нас и оставили эти тезисы для бесперспективных романтиков.
- Значит, романтика кончилась, - Полина капризно надула губы, дразня Германа.
- Романтика только начинается, но  не провоцируй меня,  – Герман уехал, и Полина приступила к знакомству со своей ее новой жизнью.  Обойдя дом, она  обнаружила, что эта новая жизнь ей удивительно нравится. Дом произвел неожиданно хорошее впечатление и даже мелькнула мысль об поразительном порядке для одинокого мужчины.   Скоро первые хлопоты захватили ее и она даже вздрогнула от неожиданно распахнувшейся входной двери. Но вместо ожидаемого Германа в дом ворвался совершенно незнакомый мужчина, схватил ее за руки:
-Вот, вот та волшебница. Полина, мы переходим на ты, это не обсуждается. Боже мой, Герман, - они с Русланом как раз вошли в дом, - я не верил в этот день! Полина, никто уже не верил, что он женится. Если меня и можно шокировать, то это случилось.
- Полина, знакомься, мои друзья. Влада ты уже не забудешь,  он выпрыгнул из машины еще на ходу. Никогда не думал, что он так любопытен. А это Руслан.
- Я даже испугаться не успела. Все так внезапно.
- Полина, ты должна нас понять. Пришлось оставить всю тактичность, – Руслан пожал протянутую Полиной руку.
- Какая тактичность? Какие манеры? О чем вы говорите? Этот день нужно обвести красным и оставить в памяти. Герман, накрывай на стол, я буду знакомить Полину с нами и что-нибудь расскажу о тебе. Кто, как ни лучший друг расскажет всю правду, – Влад был верен себе, молчать он не мог.
- Не увлекайся, - Руслан заставил Влада сесть. - Спокойно, не шокируй девушку своими эмоциями. К твоему неугомонному нраву нужно привыкать постепенно. В первый момент после знакомства приходится уговаривать людей не вызывать скорую.
Но Полина уже освоилась и начала помогать Герману распаковывать пакеты, собирая на стол. По мере сил помогал и Руслан. Влад не смог долго сидеть и, расхаживая по комнате, что-то бормоча про себя, вдруг спросил у Полины:
- Как у тебя отчество.
- Александровна.
- Так, слушайте, Каверин Герман Романович, президент республики, и первая леди нашей страны Каверина Полина Александровна. Как звучит! Боже мой, вы же созданы друг для друга! Наша страна не может быть без первой леди, это политическая глупость. Вот чего не хватало! Полина, нам не хватало тебя! Все! Все сходится! Этот год будет годом выборов. Герман, ты будешь кандидатом  в президенты!
- Влад, температуру мерил? Я-то тебя знаю, но, пожалуйста, Полина еще без иммунитета.  Ты постепенно к себе приучай.
- Герман, пока ты ездил, мы с Русланом все решили, - Руслан кивнул головой явно поддерживая друга. 
Устраиваясь за столом, Влад был необычно серьезен. На самом деле это внешнее проявление шутовства часто сбивало с толка. Вглядевшись в него внимательнее, чуть глубже воспринимая слова, вы увидите глубокую и продуманную мысль. И только на первый взгляд все выглядело экспромтом. Чаще всего Влад выдавал хорошо продуманные и обоснованные мнения.
- Послушай, Герман, это правда стоит того, – слова Руслана подтверждали мысль, что сейчас Герману предстоит узнать много нового.
 - Герман, мы продумали все, мы перебрали всех. Ты идеальный кандидат. Ты умеешь убеждать, твое лицо внушает доверие. Ты говоришь без бумажек, ты интеллигент, и на лице прямо печать  интеллекта и ума, – Влад забыл о еде и снова вскочил, начиная кружить по комнате.
- В стране нет единения, нет доверия, нет лидера, способного зажечь. Вспомни, вспомни все, что ты говорил. У тебя такие удивительно пронзительные слова, простые и неожиданные выводы. Ты же знаешь, как сложно меня в чем-то вот так сразу убедить, но, Герман, когда я слушаю тебя, я сам начинаю верить, что все возможно.  Ведь все, что тебе нужно, просто написать на бумаге то, что ты говорил нам с Русланом. Остальное мы берем на себя. Мы уже рассмотрели инициативную группу, обзвонили наиболее предпочтительных помощников по другим областям. Проблема оппозиции в едином кандидате. Пока еще не все согласны с твоей кандидатурой, но нам это и не нужно, даже в нашей области мы вполне сможем набрать сто тысяч подписей. Это самая сложная часть, но выполнимая. Времени мало, придется напрячься. Но зато есть план, как донести твою программу  до всех жителей страны.  Самое важное, это должна быть программа, а не набор фраз об улучшении жизни и увеличении урожая.
- Полина, я надеюсь, ты не сбежишь в первый же вечер? Поверь, они не сумасшедшие,  просто, наверное, что-то с магнитными бурями.  Пока  с диагнозом торопиться не будем, - Герман смотрел на Полину чуть виноватым взглядом. Но волнения Германа были напрасны.
 - Почему? Я заинтригована. Мне все очень даже нравится.  Стану первой леди, и тогда… - она задумчиво посмотрела в потолок. - Уволю Альберта, первое, что я сделаю. Ух… я им всем покажу. Боже, мне правда нравится. Герман, соглашайся. Я уже не смогу спать. Я прямо - Булгаковская Маргарита. Прелесть!
 - Так, по-видимому, все серьезнее, чем я думал.  Руслан, ты самый вменяемый - это эпидемия? Но как вы это сделали с Полиной?
- Полина, - Влад пожал ее руку, - отличная идея, надеюсь, я смогу быть полезным первой леди в ее нелегком труде на таком посту и уже чувствую себя, как кот-бегемот.
- Супер!  - Герман рассмеялся. – Вы мне нравитесь. Руслан, вы что, серьезно?
- Даже очень, – Руслан был серьезен, и даже тени улыбки не было на его лице. – До 22 июля регистрация кандидатов. Время как бы еще есть, но работа большая. Нужно уже начинать.
- А деньги где возьмем?  - Герман не сдавался.
- Я ждал этот вопрос!  - Влад остановился и поднял вверх указательный палец - Мы все продумали. Во-первых, все не так дорого, как может показаться неопытному человеку, ну и … - возникла не долгая пауза, – у тебя же есть, правда?
Герман ошалело смотрел на Влада.
-Боже, он все посчитал!
- Я веду тебя в историю, – сдаваться Влад не собирался. – Ты будешь великим, ты затмишь всех ныне живущих. Ты станешь живым символом эпохи. – И уже тише добавил, - А он переживает за деньги!  Заработаешь, ты умный.
Теперь уже на него смотрело три пары глаз. Он оставался в меньшинстве, и, судя по всему, массовое помешательство не проходило.
- Полина, ты что, веришь, что это возможно?
- А почему нет?  Судя по твоим друзьям, ничего невозможного нет. Герман, не смейся, ты и вправду похож на президента. Они ведь правы. Я и сама порой, слушая тебя, даже слов не слышу, просто верю и все.
- Вот! Вот! Это первая леди! Боже, что за звезды сошлись в день вашей встречи! - Влад даже начал пританцовывать.
 - Ну что, нам пора, - Руслан встал и красноречиво посмотрел на Влада. Тот явно не спешил собираться. – Поехали, им и без нас интересно и есть о чем поговорить.
 - Да уж, сейчас будем костюм на инаугурацию выбирать, – Герман не удержался от замечания.
Они уехали; убирая со стола, Герман спросил:
- Ну что, утомили?
- Потрясающий вечер! Во мне столько энергии. Совершенно не свойственное чувство.
- Ты осмотрелась? Как тебе дом?
- Если  сейчас скажу, что мечтала о таком, будет даже чуть неестественно. Не стану утверждать, что освоилась окончательно, но все куда проще, чем мне представлялось. Я, всю жизнь прожившая в квартире, всегда мечтала о доме. Неужели так бывает? Сказка еще будет продолжаться?
- Пойдем, я буду знакомить тебя с тем, что ты не могла увидеть без меня.

***

В конце декабря ударили морозы. В свете последних зим это было немного удивительно, мы так привыкли к новогодним праздникам с дождями и лужами, что нетающий снег скорее выглядел сюрпризом. Все было по-настоящему: с метелью, снегопадом, детьми, с шумом и смехом летящих с горок, лыжников в парках.  Не покидало ощущение картинок из прошлого, может, даже потому, что действительность все больше становилось чем-то зыбким и неопределенным.  Люди старшего возраста все чаще вспоминали прошлое, времена молодости и мифического СССР. Что же скрыто в той эпохе, о которой кто-то говорит со смехом, называя  застоем и обидным словом «совок»?   А кто-то говорит о временах справедливости и открытости. Вы услышите много историй, как весело ходили в гости, как стояли в очереди на квартиру.  А уж купить машину считалось настоящей удачей. Тем более не понимая, почему при огромном количестве проблем,  сплошном дефиците, переполненных утренних автобусах и одинаковыми полками в магазинах люди были такими счастливыми.  Нет-нет,  молодежь наших дней не поймет.  Как объяснить, почему в читальных залах библиотек не хватало мест, как без интернета писали сочинение и переводили текст с толстым словарем?  Как рассказать о гордости от развевающегося галстука пионера, от счастья быть комсомольцем, о желании быть в первых рядах самых сложных проектов страны?  Нет  былой гордости за страну, утеряны традиции, новые ценности появились у нас.  Кто виноват и что делать - наши извечные вопросы. Кто же мог знать, что на рубеже тысячелетий они станут с такой острой силой и такой насущной необходимостью? Сколько вождей прошло перед нашими глазами с обещаниями вернуть могущество страны, веру в людей и манящую, но, теперь уже утерянную справедливость!  И лишь один вопрос не дает покоя: «А может, и правда, нет никакой надежды»?

Жизнь - обман с чарующей тоскою,
Оттого так и сильна она,
Что своею грубою рукою
Роковые пишет письмена.
А может, прав Есенин в своих стихах прошлого столетия, даже не представлявший, как пророчески будут звучать его слова.  Может, счастье всех – это утопия, которая годится только для дамских романов со счастливым концом?
У Германа наступила другая жизнь, и теперь он мчался домой, зная, что его ждут, скучают и ужин разогрет. Было так необычно, что кто-то звонит с вопросом, когда он будет дома, кто-то волнуется, когда он задержался в пути, и беспокоится, узнавая, все ли в порядке.  Новый год они планировали встретить с мамой дома, а потом уехать в Питер, просто погулять по городу. И не всегда важны утомительные экскурсии, ведь почти невозможно увидеть всю красоту за короткие дни хаотичного желания успеть все. Но есть в этом городе скрытая энергия веков. Столько тайн хранят набережные, столько видели эти окна старых дворцов. Не говорите мне о задворках великого города, о неприглядности и лицемерии сегодняшних дней. Это город влюбленных и поэтов, город монархов и мостов, город интеллигенции и музыкантов.  Пусть он будет таким и никаким другим.  Свадьба была назначена на двадцать седьмое января, и приятные хлопоты полностью поглотили Полину.  Единственное, что омрачало ее, это отсутствие работы. Учебный год был в разгаре, а надежда найти хоть что-то по специальности угасала. Может, к сентябрю и получится что-то изменить, но это ведь еще нескоро, а сидеть дома было непривычно, и уже превращалось в тягость. Хоть Герман и убеждал, что спешить смысла нет, что время само все решит и он может просто устроить к себе, чтобы не терять стаж, но это было не то. Столько лет учебы, работы, столько успехов было связано с ее призванием преподавателя. Нет, она должна найти себя, как бы сложно это ни казалось.  Но не смотря на все эти проблемы, будущее вырисовывалась манящим и увлекательным силуэтом.
До нового года оставалось три дня.  Наступили те суетливые часы, когда лихорадочно перебираешь в памяти главные приметы наступающего праздника.  Не оставить долгов, не забыть о подарках, свериться со списком составленных покупок.  Времена так много изменили в нашем сознании. Все чаще мы слышим о том, что совсем нет этого привычного предновогоднего настроения, этого чувства приближающегося будущего.  И в очередной раз, срывая календарь, чтобы на его месте повесить новый, мы ловим себя на мысли, что часть будущего уже стало прошлым. Вот так же год назад, на этом же месте, с теми же мыслями я вглядывался в даты, стараясь предугадать события. Теперь они в прошлом: где-то поблекшие и забытые, где-то счастливые, где-то наполненные переживаниями и болью. Сейчас они остались лишь в памяти и будут частью  моего характера, моего настроения, моего  внутреннего понимания и отношения. Сколько бы лет нам ни было, мы все так же ждем чуда, все так же верим, что новый год обязательно будет лучше, что уже первого января мы проснемся в новой жизни, где все стало так понятно и так отчетливо.  Боже мой, сколько желаний улетает к звездам в последние минуты уходящего года! А как долго мы их придумываем, стараясь сделать мир прекрасным, подарить радость всем близким, всем родным, да и просто всем на земле. Но вдруг в последний миг понимаем, что так хочется что-то для себя. И уже лихорадочно, под призывный бой часов вносим в них уточнения и дополнения, в конце концов так и не понимаем, за что же, собственно говоря, мы выпили и что же загадали. 
Герман спешил закончить очередной заказ, стараясь успеть все до тридцатого декабря, что бы уехать с Полиной к маме.  Этот последний месяц выдался хоть и напряженным, но даже в условиях такой не стабильной ситуации в стране очень успешным. На фоне падающего курса рубля, роста безработицы и таком плачевном состоянии предприятий было даже удивительно найти удачные проекты. При том основная масса продукции предназначалась на экспорт, что радовало еще больше. Во второй половине дня позвонил Дима:
- Привет, какие планы на ближайшие часы? Найдешь часик для друга из комитета, если тебе еще интересно улучшать нашу действительность?
- Улучшать действительность должен ты.  Но судя по вопросу, наши органы предпочли в очередной раз наблюдать со стороны, как народ борется за процветание страны с самой страной. Даже не буду спрашивать о шансах на победу, слишком прозаично.
- Я освобожусь в пять, подходи в шахматный клуб, давненько я не играл, заодно и поговорим.
Герман пришел чуть раньше. Вахтер Виктор Семенович, бессменный судья соревнований, человек, уж неизвестно сколько лет посвятивший шахматно-шашечной жизни города, узнал его сразу.
-Давненько, давненько к нам не заходил. Что так?  Забросил турниры, тебя тут вспоминали не так давно.
-Работа, что делать.  Вот на пенсию выйду, тогда и поиграю.
- Ты так, посмотреть или играть будешь?  Там есть с кем, коллектив тот же.
-Буду играть, но подожду. Дима Латышев зайдет. С ним и поиграю.
-Дима! Надо же. Как-то вы сегодня собрались? Тогда бери часы. Столов хватает.
- Спасибо, тогда скажите ему, что я в зале уже. Посмотрю пока, кто там играет.
В большом шахматном классе было шумно, как, собственно, и всегда, когда был не турнир, а просто собирались любители поиграть.   Атмосфера шахматного клуба - это нечто особенное, неповторимое и внушающее уважение любому постороннему, попавшему сюда. Ну как можно понять человека, часами сидящего над доской с загадочными фигурками. Еще более непонятно выглядит толпа зевак, оживленно обсуждающих  сделанный ход. Все это нередко сопровождается упреками непосредственно участников игры, негодующих из-за шума и нелепых подсказок окружающих.  Так уж повелось, как бы не требовалась концентрация и тишина, в такие будние дни шахматы становятся коллективной игрой, вызывающей бурю эмоций. Герман занял место чуть в стороне от основных баталий и расставил фигуры в ожидании Димы. Тот не заставил себя ждать.
- Ну что, играем четыре пятиминутки? – Дима устроился за столом.
- Давай. Отдаю тебе в первой партии белый цвет.
 -Ты сегодня добрый?  Поехали, – Дима сделал первый ход.
Партия закончилась на удивление быстро. В этом варианте сицилианской защиты Герман сориентировался лучше, и уже к двадцатому ходу Дима остановил часы.
- Давно я уже не играл, но ничего, сейчас  отыграюсь, – Дима расставлял шахматы и пытался максимально сосредоточиться. Только на первый взгляд поражение в шахматах безболезненно. Психологически нужно научиться собираться и концентрироваться, а ведь не всегда это так просто. И многочасовые расчеты во время партии выматывают не меньше, чем марафонский забег.  Но и вторую партию Герман выиграл.
- Все, я больше буду, - Дима встал.  – А ведь раньше я играл лучше тебя. Надо бы как-нибудь позаниматься - квалификация теряется. Пойдем пройдемся, здесь душно, да и не поговоришь. 
Шахматный клуб находился возле парка, туда и направились наши герои.  Практически стемнело, в свете фонарей запоздалые посетители уже спешили покинуть его, и было странно чувствовать себя почти единственными прогуливающимися этим зимним вечером.
 - Тихо. Странно, но никогда не был в парке в такое время,  – Герман первый нарушил молчание.
- Да, летом как-то привычнее  допоздна гулять, -  Дима скорее всего еще прокручивал ходы проигранных партий выискивая ошибки.  Обычное состояние шахматиста не важно, проиграл он или нет. Мозг все еще продолжает свои расчеты, выискивая ошибки и лучшие варианты.
- Забудь, мне просто повезло. Я не так давно в турнире в интернете играл похожие дебюты. У тебя почти не было шансов, я все помнил почти наизусть, – Герман попытался успокоить товарища.
- Ладно, я ведь не для того позвал. Помнишь наш последний разговор?
- Помню, но что конкретно ты имеешь в виду сейчас, пока не понимаю.
- Не знаю, следишь ли ты за прессой, но последние события не могли пройти незамеченными.  Ты читал об арестах в подразделениях таможенной службы?
- Да. Гадкая история.
- Гадкая?! Друг, ты не знаешь главного.  Это далеко не все, да и не те. Так уж повелось, что никто ничего не знал, что стрелочники все те же, а верхи… Верхи проводят чистку.  У них совсем другая задача: все мавры, сделавшие свое дело могут уходить.
- Намекаешь, что ничего не изменится и, какова бы ни была истинная причина, для всех непосвященных будет очередной цирк. Ну что ж, шквал аплодисментов под бой барабанов - привычное действие. Прямо знаменитое «Хлеба и зрелищ».
- Да. Так и есть. Видимо, время такое. Все просто, но так недостижимо. Помнишь, слова старого чиновника: «Красть становится так сложно, что начинаю думать, что я работаю»?
 - Сложно? Не знаю, – Герман улыбнулся. – Это тем сложно, кому нечего украсть. Да и ведь уже давно не секрет: воровать нужно вагонами. Это за мешок все жестко, принципиально и по закону. Ну а там все ведь иначе. Там уже по понятиям.
 -Ты еще не знаешь, но завтрашние новости тебя еще больше поразят. Их всех выпустят под подписку о невыезде и домашний арест.
- Тенденция, однако. Так теперь как? Хотя чему удивляться?  Все более, чем обычно. Одно не понятно, а есть в стране те принципиальные и честные, кто готов хоть как-то противостоять им?
- Противостоять? – Дима вдруг вскипел. – Ну так попробуй! Останься без работы, без шанса восстановиться, скажи семье, что твоя честность благородна, но есть из-за этого нечего. Что теперь закрыты все дороги и выхода больше нет. Тебе интересны судьбы честных? Посмотри некрологи.
- Все верно. Не злись, я и сам все понимаю. Быть просто честным становится слишком большой роскошью. Мало того, что никто не верит, так и неприятности имеют свойство просто окружать территорию порядочности. Но ведь должно же однажды что-то измениться и в нас, и в окружающей действительности.
- Должно. Маразм превышает допустимые пределы. В общем, не знаю, смогу ли я тебе чем-то помочь, но думаю, что те настроения, которые сейчас в умах нормальных людей, позволят как минимум не мешать, – голос Димы стал привычно ровным.
-Ты сейчас выразился слишком загадочно.  Я должен о чем-то догадаться, но ты прямо ничего говорить не хочешь?  Я правильно понял? – Герман задумчиво рассматривал мерцающий фонарь.
-Правильно.
-Ты что-то знаешь? У меня за месяц это уже второй разговор на похожую тему.
- Я знаю, что нужно что-то делать. И это не только мое мнение.
- Почему я?
- Да просто совпало. Сидели, выпивали, начали тупо искать кандидата. Случайно вспомнил о тебе, как раз мы встречались намедни. Как-то все у тебя складно получается.  Вроде не бедный, а ничего и не предъявишь. Ну было что-то там у тебя в конвертах, но не сверх меры, вполне допустимо.  В общем, ты странно честный и чистый для такого материального достатка.  Мы так подумали.  Может, и правда такой умный?  Вот только пока не понятно, ты еще не раскрылся в своей коррупционной составляющей или все же и правда настолько принципиален.
- Дима, ты же понимаешь, если ничего не получится, меня просто отправят туда, где очереди на койкоместо нет. И поверь, меня под домашний арест не отправят и пожалеть никто не придет.  Придется все мотать от звонка до звонка.  Мало примеров у нас? Вспомни хронологию последних избирательных кампаний. Не очень интересные примеры.
- У тебя будет иная ситуация. Да и потом, тебе чего бояться. Ты один.
- Уже не один, я собираюсь жениться.
- Ну и отлично. Нормальные люди появляются с женой… – Дима не закончил предложение, да и продолжать смысла не имело.
- Ну что ж. Хочется сказать прощай, но чувствую, что нужно говорить «до свидания».
- Еще увидимся,  – Дима улыбнулся. – Ну и в шахматы я ведь должен отыграться.
Они пожали руки, и Дима удалился быстрым, уверенным шагом, а Герман, задумавшись, остался на месте.  Слушать новости о кризисе на фоне перспектив и планов откровенно надоело. Тем более было противно читать отчеты управлений статистики о повышении эффективности непонятно чего, росте ВВП и прочей мишуры, за которой никто не видел, что на самом деле происходит в стране. И совершенно противоестественно на всем этом фоне постоянного преодоления трудностей и затягивании поясов выглядело улучшение жизни чиновников, руководителей хоть сколь-нибудь работающих предприятий и прочих странных личностей, которые были не понятно кем, но так понятно с кем. Все четче проходила эта граница, все ярче становилась их власть, и уже, не скрывая, любой руководитель увольнял неугодных, назначал подстилающихся и пресмыкающихся.  Даже он, совершенно аполитичный человек, порой не мог удержаться от жесткого сарказма забывчивости, высокомерия и просто откровенного вранья. Страна явно обозначила курс. И в этом пути не было места думающим и инакомыслящим. Это был путь поддержания видимости и создания иллюзии незаменимости и невозможности других путей.  С сожалением приходилось констатировать, что в этом водовороте приписок, искажений отчетности и обещаний все исправить мы уже конкурировали со странами самого низкого уровня жизни.  Словно и не было в мире тех, кто мог жить иначе, кто равнялся на другие ценности, кто жил в другой модели.  Так кто сказал, что это невозможно?  Стоит ли просто принимать на веру слова тех, кто уже не просто ошибся, а преступно ошибся. Невозможно – это всего лишь слово. Только от нас зависит, какой в нем смысл.
Зазвонил телефон, Полина осторожно поинтересовалась, когда его можно ждать.
- Жди! Минут двадцать - и я буду дома.
Это так здорово, когда тебя ждут, когда волнуются, когда есть человек, который смотрит в темное окно в ожидании именно тебя. Значит, ты нужен, значит, на тебя надеются, значит, в твоей жизни есть смысл.
Поздним вечером Герман задумчиво рассматривал позицию на шахматной доске. Он не слышал, как вошла Полина и, остановившись у двери, наблюдала за грустной задумчивостью уже почти мужа.
- Что тебя беспокоит? Твои мысли сейчас слишком далеки от шахмат.
- Очень заметно? – Герман улыбнулся, скрывая тревогу. – Давно подсматриваешь?
- Почему, подсматриваю, пришла к тебе, а ты ушел. Нет, сам как бы на месте, но жаль, что ты не видишь себя со стороны.  Я тебя позвала, ты кивнул, но остался в своем трансе. Так что так тебя увлекло?
- Мне сегодня еще один человек намекнул на возможность попробовать себя кандидатом в президенты. Слушай, а может это какой заговор? Столько случайностей не бывает.
- Может, это судьба и ты совершенно напрасно ищешь здесь связь, – Полина подошла и, чуть склонившись, обняла Германа.
- Судьба? Ты представляешь, что нам придется пройти? Ведь будет перевернут каждый день нашей прожитой жизни.
- Ты боишься?
- Мне нравится идея побороться с этой бесперспективной жизнью. Но да, я очень боюсь. Я за тебя очень боюсь.
- Ну мне легче, я ведь не на самом виду. Тебе будет куда сложнее.
-  Я мужчина. Преодолевать трудности мне предназначено судьбой.
- А я женщина. И мне судьбой предназначено быть с тобой рядом в любых трудностях, – Полина крепче обняла Германа и, взяв за руку, потянула из кресла.
- Пойдем, уже поздно. Но ты должен знать: чтобы ты ни решил, я тебя буду поддерживать изо всех сил. И чем больше я тебя узнаю, тем больше понимаю, ты можешь все.
- Ты и правда так думаешь? – Герман рассмеялся. – В меня еще никто так не верил.
- Оставим решение на утро.
- Пойдем.  Здесь ты совершенно права. Ничего важного вечером лучше не решать.

Любой разговор одиннадцатого января начинается с фразы: «Боже мой, где те две недели, которые обещали быть праздничными?». Вспомните, скольким планам так и не суждено было сбыться, сколько обещаний не выполнено, а стремление начать новый год непременно по-новому было так обидно загублено еще в первые дни.  Не расстраивайтесь, вы не одиноки в своем желании изменить жизнь. Просто эта жизнь будет всегда против ваших самых искренних порывов. Но если вы и в самом деле настроены сломать свой привычный ритм и уже морально готовы, осталось не так и много. Просто не ждите понедельника, начинайте прямо сейчас.  Все новое встречается с недоверием и самыми едкими комментариями окружающих и, что самое обидное, порой очень близких.  Но если вы верите в себя, если внутренний голос толкает вперед, если желание творить или вытворять еще не угасло, вы просто обязаны встать с дивана и пойти навстречу мечте. Не важно, что тысячи спортивных тренажеров пылятся в самых дальних углах квартир, не важно, что уже однажды не получилось, не важно, что заботы нависли непреодолимой стеной не давая вырваться и ежедневных обязанностей. Даже самый маленький шаг вперед  - это все же шаг вперед. А значит, появятся и новые краски, и новые стимулы, и новые достижения.
И поездка в Питер, и свадьба Германа и Полины остались в прошлом и уже стали историей.  И вдруг стало даже непонятно, как они могли жить друг без друга.  Разве могли они не встретиться? Разве судьба могла быть иной?  А может, нет в этой жизни случайностей, может, вовсе не удача сопутствует нам? Есть что-то роковое в этом стечении обстоятельств, что-то  необъяснимое, но такое необходимое.
Дни приобрели новые очертания, и каждый вечер Герман спешил домой, где его ждала такая родная и такая любимая Полина. Он старательно избегал разговора о политике, хотя жена несколько раз пыталась оценить его реакцию на отношения к отдельным парадоксальным решениям правительства.  В конце января в гости нагрянули Влад и Руслан. В этот раз они решили быть обстоятельными и прибыли ведомые своими женами, вероятнее всего, решив, что их уже есть с кем оставить в этом доме.   Легкий вечер приятного общения и доброго юмора. 
- Боже мой, Влад сегодня такой тактичный. Неужели жену побаивается? - тихонько шепнула Полина Герману, когда они остались на кухне одни.
- Нет, что-то не так. Даже на приеме у английской королевы его не смогли бы заставить быть в рамках этикета. Он что-то задумал. Держит паузу,- Герман включил чайник.
- Посмотрим. А то я начинаю волноваться: уж очень все степенно.  Мне больше нравится его обычное состояние,  -  Полина рассмеялась.
Вечер катился в неспешных рассуждениях и воспоминаниях. Герман даже достал старые альбомы. Трудно представить, но ведь были времена, когда историю нашего взросления хранили фото, чаще черно-белые, выполненные увлеченными любителями.  В то время никому и в голову не пришло бы разместить себя на всеобщее обозрение сидящим за бутылкой пива в надежде получить многим и сейчас не очень понятные лайки. Единственно доступное тогда окружающим фото –  портрет на доске почета.
- Ну что ж, вино, кажется, заканчивается, я хочу сказать тост, – Влад встал, и взоры присутствующих устремились в него. Только Мария, жена, попыталась незаметно одернуть, привыкнув к экстравагантным заявлениям мужа.
- Вино еще есть, – Герман перебил. – Может, лучше не надо?
- Надо, Герман, поздно. Я и так долго молчал и дал вам время подготовить себя, – Влад демонстративно взял чайную ложечку и громко постучал по бокалу.
- Мы с Русланом решили, что отдыхать нашим молодоженам достаточно, и, видит бог, я старался не беспокоить, но больше не могу. Герман, стае нужен новый вожак. Старый уже плохо видит, совсем не слышит и постоянно промахивается. Здесь и сейчас я клятвенно заверяю, - Мария еще раз дернула  мужа за край рубашки, сделав вид, что пытается ее поправить, - я клятвенно заверяю, в этой стране есть достойные люди, есть умные люди, есть честные люди. Мы должны противопоставить себя инерционной  коррумпированной машине. Мы должны изменить мир вокруг себя.  Нас поддержат, нас не могут не поддержать. Но предстоит тяжелая работа. Будет очень тяжело. И наши жены должны знать: может быть что угодно,  – Влад неожиданно прервался и выпил бокал до дна.
 - Ты куда? А в чем тост и когда пьем мы?  - Алина, жена Руслана, с интересом смотрела на Влада. – Полина, на самом деле нас уже мужья подготовили к разговору.  Так что сюрприз здесь не для всех.
 - Для меня, в общем, тоже не сюрприз. Так что я готова повторить: « Может, я и не похожа на жену декабриста, но пойду за Германом куда угодно».
- Полина, у меня хорошие новости, - Влад внезапно ожил. – Беломорканал нам не достанется уже никак, золотые прииски далеко, да и попасть туда уже стало везением, в общем, шансов выжить стало несравнимо больше.. – И сам рассмеялся. – Пьем за успех мероприятия. Хотелось бы сказать «безнадежного», и с этим согласятся все, кто бы услышал нас сейчас. Но мы ведь так не считаем? Правда?  - и уже почти заискивающе посмотрел на друзей.
- Правда, - сказал Руслан, долго молчавший. – Рано нам еще на пенсию, что-то очень захотелось приключений.
- Вы вообще понимаете, какие могут быть последствия? – шутить сейчас Герману не хотелось. – Вы понимаете, что нас ждет? Вы понимаете, сколько грязи на нас выльют, вы понимаете, что это не игра?
- А давайте верить друг другу, как сейчас, всегда. Вот что бы ни случилось, мы будем вспоминать этот вечер и знать, что мы не могли предать друг друга, – тихая и такая молчаливая всегда Мария, казалось, даже испугалась собственной смелости, оказавшись вдруг в центре устремленных взглядов.
- Моя жена сейчас меня удивила, – Влад взял ее за плечи и поцеловал. – Вот, когда тебя так поддерживают, когда уже даже наши женщины готовы нести такой груз, Герман, ты уже просто не имеешь права не согласиться.
 - Ну знаете, - Герман набрал в грудь воздуха. - Справки из психдиспансера у всех с собой? Там нельзя сказать, что я передумал и выхожу. Это даже не рулетка, шансы просто мизер. И что? Вы все равно готовы все терпеть ради неизвестно чего? Ладно я, я в конце концов имя сделаю, политзаключенным стану, потом убежища буду искать. А вы? Как же я вас оставлю? Вы понимаете, я себе не прощу, если что-то с вами случится.
- Не терзайся, все уедем, – Влад рассмеялся. - И что ты все о грустном? А может, все не так, может, мы закалимся в борьбе и станем такой командой, которая перевернет все это болото?  Герман, решайся.
 - Дайте три дня.  Вопрос слишком серьезный, а я не люблю таких решений вечером.
Гости разошлись.  Время уже приближалось к полуночи, Герман все пытался понять смысл фильма, теряя сюжет и пропуская диалоги героев, а его мысли постоянно улетали.
- Ты думаешь о сегодняшнем разговоре? – Полина крепче прижалась к мужу.
- Да. Представь, это станет моим обычным состоянием. То есть, понимаешь, это все так интригующе,  мы не будем принадлежать себе. Встречи, поездки, звонки. Но знаешь, это безумно заманчиво. Нужно быть сумасшедшим, что бы решиться на такую авантюру.
 - А разве мы не сумасшедшие? Столько событий последних месяцев перевернули очень многое.
- Первое, что нам необходимо – это девиз нашей компании.  Есть предложения?
- Ты умеешь озадачить.
- Тогда предлагаю я: «Быть разными – не значит не быть вместе».
- Ты уже начал работать?
- Да! И мне нужен доверенный человек.  Тот, кто будет рядом со мной каждую минуту, будет помогать и следить за моим графиком, проверять почту и помогать в редактировании текстов. Мне нужен человек, которому я буду доверять безгранично. Ты принимаешь должность моего пресс-секретаря?
- Отлично! Какая у меня зарплата?
- Мне нравится твой оптимизм. Работать будем за еду. Причем оба! Денег на излишества у нас больше нет.
- Герман, только ради тебя. Честное слово, я даже студенткой больше стипендии получала.
- Твоя задача в ближайшие дни найти подходящее, недорогое, но не самое худшее помещение.  Купи все необходимое. Свяжешься с утра с Русланом и Владом. Послезавтра вечером жду всех.
- Понятно, получила указания, причем вот так, на ночь глядя. А ты? Ты что будешь делать?
-Думать.
- С ума сойти. Жена начинает день с указаний, а муж будет думать. Тебя ничего не смущает? – Полина смотрела с напускной строгостью, но выдержать долго не смогла и рассмеялась. – Ты же хотел все решить завтра!
- Уже почти завтра, – Герман улыбнулся, разделяя настроение жены и прижимая ее к себе. -   А сейчас пойдем спать. Видимо спокойствия в ближайший год мы уже не увидим. Так что давай просто представим, что мы еще ни во что не ввязались. Кто знает, может через неделю у каждого окна будет дежурить журналист в поисках удачного фото.
- Когда-то я мечтала, что моя семейная жизнь будет тайной для всех.  Помню старые разговоры маминых подруг и всегда удивлялась их болтливости. Не так уж и приятно кухонное перемывание костей.
- Скорее всего   нам этой участи не избежать.
- И все же, у тебя какие планы на завтра?
- Завтра ... Завтра мне нужно решить, что делать с фирмой. Как бы то ни было, нужно не только жить, но и скорее всего, придется кому-то платить зарплату. Не думаю, что все остальные будут так же сговорчивы, как ты. И есть еще один вопрос. Не знаю, хотелось бы поговорить с одним человеком. Но давай завтра подумаем обо всем. 
 - Так, я должна знать с кем. Я как-никак пресс-секретарь.
- Озадачила, - Герман действительно растерялся. – Это мы не будем афишировать?
 - Конечно, не будем. Но только что мне кто-то рассказывал о человеке, которому он собирается так доверять, что я прямо растаяла. Что, обычная мужская торопливая мысль вслух? Ты же мне доверяешь? Кто она? Я ревнивая.   Ты еще не знал? – Полина улыбалась явно дразня.
- Это не она, это он.
- Я откуда знаю. В битве экстрасенсов у меня шансов нет: мысли не читаю, будущего не вижу, прошлое во мраке,  с  умершими не разговариваю.
 - Полина, у тебя столько достоинств. Ты даже не представляешь.
- Ушел от ответа? Хорошо, уточню вопрос. Что произошло за эту неделю? Ведь что-то случилось, ты бы не решился вот так сразу.
- На работу приходил пожарник. Выписал мне предписание, я почитал и понял, выгоднее оплачивать пожарную машину, которая будет дежурить возле моего цеха. Пришлось договариваться, всем давать. Я не могу больше смотреть на эту действительность и это откровенное вымогательство. Мне надоело, что тупое создание, считающее себя благодетелем, диктует мне, как нужно работать. Никто должен быть никем. И я хочу это сделать.
 - Если бы  знала, я бы не спрашивала. Теперь ты будешь полночи думать об этом глупом инциденте.  С сегодняшнего дня я буду не только пресс-секретарем, но и хранителем вечернего покоя.  Я тебе не говорила, что умею делать массаж?
- Нет.
- Тогда  поворачивайся и попробуй расслабиться. Будем считать, что сегодня первая ночь Шахеризады.
Если бы не вечерний разговор с Полиной, скорее всего утром Герман посмеялся бы над вчерашним разговором и забыл о нем. Но, понимая, что вчера так опрометчиво раздавал должности и составлял планы, осознавал: поворот назад выглядел совсем не мужским поступком.  Первую половину дня он провел на работе, не решаясь сказать Андрею, что хочет все оставить на его попечение, а сам уйти в политику. Но разговор сложился удивительно. Андрей горячо поддержал инициативу.
- Герман, в этой стране нужно что-то менять. Народ устал, все ждут лидера, ждут предложения спокойного, здравомыслящего человека.  Я знаю тебя уже не один год. Можешь положиться: здесь мы справимся. Придется мне найти себе помощника, но это не проблема - есть на примете. А вот ты... Даже не представляю, как ты это сделаешь, но ты сможешь.
После обеда  Герман позвонил Диме.  Когда разговор зашел о возможности поговорить, тот оказался краток: «Вечером в пять в парке. Давай напротив собора».
Зимний парк, он так необычно смотрелся. Новогодний снег уже давно растаял, и было так сухо, словно и не наступало никакой зимы. День уже становился заметно длиннее, начиналась вечерняя служба, и старушки спешили в храм. Вера…  Что она значит в сознании человека? Зачем она?  Спасение души, стремление к райской жизни, фанатичное преклонение и столь же непреклонный атеизм.  Где грань между слепой преданной набожностью и столь же  убежденным отрицанием всего святого и возвышенного? Неужели всевышний настолько добр, что, приняв дары убежденных грешников, готов простить им убийства, обман? Да и нет смысла перечислять грехи современности. И вот так, просто придя на исповедь, пожертвовав на  строительство церкви или направив мандарины к Новому года в детский дом, ты сразу становишься в ряд прощенных?  Так кто же тогда должен оказаться в аду? Кто придумал эту градацию?  Осталось вернуться во времена, когда грехи оценивались в денежном эквиваленте, тогда мы получим общество, разделенное по положению и значимости в мире денег и власти, а места в раю будут продаваться с аукциона, обозначая статус в потусторонней жизни. И никто не ответит за предательство, за поломанные судьбы, за слезы боли и беспомощности.  Скорее всего одинаково пугают и откровенные фанатики, которые ослеплены открывшейся истиной и перешли в область догм и шаблонных, часто бессмысленных фраз, и те, кто так гордится своим полным неверием ни во что.  Если нет у человека ничего святого,  нет  страха перед будущим, и жизнь проходит с одной целью -  взять от нее все, лучше уйти.  И через тебя он перешагнет в своем желании вкусить все радости.  А эта умопомрачительная фраза: «Полюби себя»?  Назовите вещи своими именами: «Стань эгоистом, плюнь на всех, живи для себя и бери все себе».  Разве в этих двух понятиях принципиальная разница? Любить – значит, дарить себя, жить ради  этого человека, ничего не прося взамен, не думая о благодарности и не ожидая признания.  А теперь представьте, ваша любовь принадлежит только вам. По-прежнему хотите лелеять только себя?  А может, все не так? Может, любовь – это совсем другие чувства? Тогда любите себя, никто не должен осудить, это ваша жизнь, и право распоряжаться своей судьбой имеете только вы.  Пусть не смущает осуждение и зачастую просто неприкрытая неприязнь окружающих.  Глупо думать, что в ответ на высокомерие вы получите доброжелательность, на хамство – поддержку, на подлость – уважение.   Улыбка рождает улыбку,  добро - отзывчивость, внимание – участие.  Вы сами выбираете свой путь, вам и идти по нему. 

***

Дима пришел на встречу не один и представил своего товарища:
- Знакомься: это Александр Николаевич.
  Незнакомец, немного полный мужчина под пятьдесят, невысокого роста, совершенно неброский, даже  незаметный, протянул руку.  Очень часто по рукопожатию можно судить о человеке, о его отношении к людям.  Герман почувствовал расчетливую силу и заметил доброжелательный наклон головы. Располагало все.  Но что привело его сюда с Димой?  Впрочем, он и сам расскажет. Лучше не спешить в незнакомой обстановке, стараясь понять причины и следствия.
- Герман, Александр Николаевич наш сотрудник в прошлом. Если сопоставить время твоего звонка и нашего последнего разговора, мы сейчас перейдем к вопросу твоей кандидатуры в президенты.
Он явно сомневался в правильности выводов, но было заметно, что другого ответа не видит и уже готов приступить к активной фазе действий.
 -  Да, я мог бы попытаться. Прямо сказать, большей авантюры представить почти невозможно. Пока у меня больше вопросов и сомнений. Собственно, потому я тебе и позвонил, помня о последнем разговоре.
- Я рад, что не ошибся. Значит, нас можно поздравить с началом самого главного проекта, может быть, даже всей жизни.
- Я еще не уверен, хорошо это или плохо.
Теперь уже Дима рассмеялся, а его новый знакомый чуть улыбнулся.
- Герман, - Дима приобнял его за плечи, - хуже не будет, это точно. А вот помощь тебе пригодится.  Александр Николаевич - очень большой специалист. Ты же не будешь искать телохранителя? У тебя нет советника по некоторым очень щепетильным и сложным вопросам.  А самое главное, никто ничего не заподозрит, ведь в жизни он обычный нефтяник, всю жизнь проработавший на дальнем севере и только что вернувшийся домой.
- То есть моя независимость заканчивается, еще не начавшись. Дима, мне не нравится эта идея. Я не буду все решать один, но в ключевых вопросах мое слово должно иметь вес. И моя программа может кому-то не нравиться, в том числе и тебе. Но это не значит, что я ее изменю.
-  Герман, ты все не так понимаешь. Твоя программа, твои планы, твои взгляды пусть будут твоими. Наша задача сохранить тебя до выборов.  Ты даже не представляешь, что тебя ждет на пути предвыборной гонки. Тебя будут подставлять,  провоцировать. Ты выходишь на тропу войны, и тебе нужна поддержка профессионала. Не дури, ты не протянешь и полдистанции.  На тебя так наедут, что все твои претензии закончатся, так и не начавшись.  Да что я говорю? Там столько вариантов, тебе и не снилось, на что способны люди.
- Неожиданно. Выбора нет?
- А тебе что, здесь выбор нужен? Герман, я не буду больше встречаться с тобой, никто не будет. Но мы всегда будем знать, где ты, что с тобой и кто с тобой.  Так нужно.
- Ты прав. Тогда, получается,  мы все и обсудили.
- Получается так. Александр Николаевич, теперь ваше слово.
- А что говорить?  Я столько лет в системе боролся за свою страну. А сейчас уже пора бороться против страны, но уже за свой народ.  Герман, давайте завтра свяжемся в первой половине дня, нам нужно составить стратегию нашего сотрудничества. Поверьте, не только вы хотите изменить жизнь вокруг, но каждый должен заниматься своим делом. Вы будете предлагать идеи, ломать стереотипы, дарить надежду и будить в людях новое мышление. А мы будем стараться дать вам возможность высказать все, встретиться со всеми, кто вам нужен и не попасть в беду.  Чем больше будет у вас друзей, тем ожесточеннее будут ваши враги, а они сильны. Помните, как сказал Ленин: «Власть только тогда что-нибудь стоит, если она умеет защитить себя».  Не ручаюсь за дословное воспроизведение, но смысл именно такой.
-Мне все происходящее пока кажется игрой, но похоже, что это скоро пройдет. Тогда прощаемся,  завтра с девяти начинается мой первый рабочий день в этой должности. Боже мой, даже не могу придумать, как себя назвать!  Ну что ж, война план покажет.
До стоянки они еще шли вместе, но уже никто ничего не говорил. Начинало приходить осмысление услышанного и произнесенного. Может быть, мысленно они оценивали степень своего участия и возможные последствия.  Герман словно не верил в реальность происходящего, воспринимая события как игру, которая вышла за пределы правил. А может, еще не поздно,  может, прямо сейчас окрикнуть, сказать, что все было ошибкой, что он не готов, что он не сможет? Первым обернулся Дима:
- Ну что ж, всем удачи.
И Герман понял, что он пойдет до конца. Какой бы фантастической ни  казалась ситуация, спокойная уверенность его спутников внушала и доверие и надежду.


ПУТЬ В НИКУДА.
- Итак, нужно решать, что, как и когда, – Герман сидел во главе стола.  Руслан и Влад расположились напротив, пожертвовав комфортом мягкой мебели в пользу формального соблюдения рамок важности предстоящего разговора.
- Прежде чем мы перейдем к деталям и планам, я вам представлю человека, пока заочно. Он подойдет в течение часа.   Бывший сотрудник КГБ, ныне в отставке. Будет по возможности спасать нас от неприятностей.
 - Герман, ты уверен, что он будет спасать? Может, ты не курсе, но бывших не бывает. А если он просто будет следить? Да и вообще, это не та новость, которая внушает оптимизм.
- Да, Руслан прав, - Влад поддержал, - их контора знает, что самый простой вариант контроля – это возглавить. Так что нужно подумать.
 - О чем думать? У нас большой выбор? Если он должен следить – пусть контролирует. Нам нечего скрывать, мы не получаем денег от оппозиции, намерения мы не скрываем, восстаний не планируем. Меньше всего меня беспокоит, что кто-то будет знать мои шаги - все равно отследят, так или иначе. Ни влиять на нас, ни заставить изменить позицию он не сможет. А значит, на нашу независимость таким путем повлиять невозможно. Если нас хотят подставить, то с ним или без него они это все равно сделают.  Таким образом, выходит, что он не может навредить. Но если это действительно помощь, то она будет очень нужна. 
- Смысл есть, - Руслан рисовал на листке непонятные фигуры, внимательно слушая Германа. – Может, ты и прав. Я, конечно, принципиально против. Но боюсь, что это тот случай, когда нам придется принять помощь. Если это действительно будет помощь.
- Так, с чего начинаем, - Влад явно хотел перейти к активным действиям, устав от вечных сомнений и размышлений. – Давайте по пунктам.  С чего начинаем конкретно?
 - Я коротко все набросал. Вы знакомитесь, только спокойно, не нужно сегодня начинать все перечеркивать и исправлять.
- Я понял, что камень в мой огород, - Влад уже успел вскочить и ходил по комнате.
 - Давайте пока не будем говорить ни о должностях, ни о роли каждого из нас. Просто ставим задачи, распределяем и потом решаем организационные вопросы, – и Влад и Руслан согласно кивнули, а Герман раздал уже распечатанные планы.
- Итак, начнем по порядку. Первое, нужно продумать информационное пространство. Времени на предвыборную программу мало. В законодательстве много препятствий. Вероятнее всего нам будет нужен юрист и понимание, какую информацию мы имеем право донести уже сейчас.  Нужно сделать меня узнаваемой персоной. Я планировал, что этой работой займется Влад.  Ему это и близко, и понятно. Да и кто, как не ты? - Герман обернулся к другу. - Знаешь всех и вся. Ведь должен быть простой и не самый дорогой путь. Займись, у тебя ведь столько информации в этой теме. Работа не самая сложная и очень перспективная. В социальных сетях сейчас уже сидят даже пенсионеры, там читают новости и делятся наболевшим. А среди молодежи, достаточно свободолюбивой и еще не связанной догмами, мы можем найти серьезную поддержку.
- Есть смысл разбить программу на фрагменты, чтобы люди не смотрели час предвыборной платформы, просто короткие тезисы и взгляды. Если наша страна считает себя свободной, значит, мы имеем право переживать за ее судьбу и предлагать варианты сделать жизнь лучше. 
- Может, поищем режиссера, пусть поможет снять видео,- Влад уже делал пометки в своем новом ежедневнике, который купил специально для этой работы.
- Ага, сейчас Спилберга пригласим, – Руслан оторвался от очередного нарисованного ребуса, - я сам все сниму, поверь мне, ничуть не хуже.
- Согласен, на гримере тоже будем экономить, - Герман выразительно посмотрел на Полину. –  Второе, нужно найти людей, которые помогут собрать подписи. Нам дается месяц, и нет никаких административных ресурсов, а нужно сто тысяч.  За двадцать восемь дней сто человек должны собрать по тысяче штук. Если представить, что работать двадцать дней, то получается не так уж и невыполнимо, по пятьдесят подписей в день. Но где взять сто человек?  Можно меньше, но нагрузка растет, а люди просто боятся, никто не знает, чего можно ожидать. И здесь самый реальный сектор -  предприниматели. Руслан, лучше тебя никто это не сделает. У тебя связи по всем областям, ты найдешь людей. Нужно охватить рынки, торговые центры, там наиболее оппозиционный контингент.  И еще, центры занятости.  Официальные данные не имеют ничего общего с реальными цифрами. Подписи отдадут в большинстве те, кому терять уже нечего, те, кто остался без работы. А их становится все больше.  На самом деле мы смогли бы обойтись и меньшим количеством людей, пусть даже это выйдет нам и дороже, но мы должны доверять им.
- А ведь все действительно реально,- Руслан включил чайник. - Ты когда все придумал?
- Да что придумал? Просто посчитал, что у меня есть, и сделал выводы.
У Германа зазвонил телефон, и из короткого разговора стало понятно, что момент знакомства с новым членом команды настал.
-  Сейчас  познакомитесь с нашим новым соратником.
- Что-то я переживаю, - Влад последовал за Русланом в желании заварить кофе.
- Это еще не те переживания, - Полина решительно отодвинула всех от чайника. - Встречайте человека и ведите себя тактично. А кофе я и сама вам сварю.
Александр Николаевич Бехтерев, производил впечатление уставшего, пожилого человека, неторопливого и скорее погруженного в себя. Можно было бы сказать о его неприметности.   Вряд ли вы запомните или выделите  его в толпе.  Но взгляд, словно пробегающий мимо, вдруг цепко выхватывал вас, словно гипнотически лишал сил, заставляя замереть и сжаться. Что-то в нем было. Что-то сильное, заставляющее ощетиниться и напрячься, готовясь к неожиданному удару. Но потом он вновь становился мягким, словно закрывшимся пеленой отрешенности и потерянности.  В этот миг казалось, что вы просто ошиблись, не может быть злым этот добродушный и такой грустный человек.
- Вы, кажется, каким-то образом связаны с органами внутренних дел? - мимолетом отметил гость,  здороваясь  с  Русланом.
- Уже нет, но вы угадали. Работал в отделе технических инноваций, давайте назовем это так.
- Давайте так, мы понимаем, о чем речь, – Александр Николаевич улыбнулся. - Спасибо, очень приятное знакомство. Тем более работа нам предстоит куда неприятнее, чем может показаться.
- Я как раз готовил план мероприятий, - Герман протянул листы с его предложениями работы. – Вы ознакомитесь, может, что-то предложите. Но знаете, меня сейчас интересует вопрос, стоит ли мне пытаться встретиться с представителями стран-соседей?  Прежде всего, меня интересует север. Все же ключевой партнер и, как бы это не звучало в свете сегодняшних событий, потенциально наиболее перспективный рынок.  Можно что угодно говорить о развитии связей, партнерских отношений и расширении рынков сбыта, но все это в массе долгосрочные проекты. Да и прямо сказать, не особо нас там и ждут.
- Герман,  это самая трезвая мысль, но как раз сейчас именно эту страну обвиняют во всех бедах. Есть смысл не выбрасывать все козыри, да и непонятно, как отреагирует население. Заодно со временем и видно будет, как развернутся события в мире, – Руслан взял предложенную  Полиной чашку кофе. – Ничего невозможного нет, но пока не появится программа и мы не обозначим себя как реальная сила, никто встречаться не будет.  Да и нужно ли оно?  Придет время, и контакты наладятся, это всего лишь вопрос времени и хода нашего продвижения.
- Там есть десятилетия работы, есть имидж и имя. А вот что касается общего мнения, то я не соглашусь.  С чего вы уверены, что мнение средств информации и есть мнение людей?  Так удобно, так выгодно, чтобы объяснить провалы и неудачи. Нужно всегда найти виновного, это азбука. Сейчас виновным сделали его, завтра найдут другого. Это никак не помогает решить проблемы, но на время отвлекает внимание.
- Герман, ты собираешься сохранить зависимость от одного ключевого партнера - это чревато, - Влад настороженно смотрел на Германа.
- А ты предлагаешь все бросить и остаться ни с чем вообще? Влад, есть вариант жить за счет кредитов, что мы благополучно делаем уже больше двадцати лет. Но любая нормальная семья понимает, что тратить нужно не больше, чем ты зарабатываешь. Почему страна должна жить иначе? Пока в основе политики и экономики  приоритетной задачей не станет развитие производства,  ничего не будет.  Не будет ни прогресса, ни  перспектив, ни улучшения жизни. Вся машина государства должна обеспечить условия малого и среднего бизнеса. Пусть люди работают. Они дадут  рабочие места, они дадут налоги, они снимут напряженность в обществе. С этого мы и начнем, - Герман вздохнул. - Время пролетит незаметно, его куда меньше, чем  кажется.  Сейчас середина февраля, а у нас лишь общие намерения.  Самое неприятное, что  активная фаза агитации возможна только в период двадцати пяти дней перед выборами. Получается совершенно абсурдная задача: собирать подписи можно, но говорить о своей программе нельзя. И любое нарушение – это снятие кандидатуры с выборов.  Парадокс, но я не знаю пока, как здесь быть.  До 22 июля мы должны зарегистрироваться, а значит, нужно тянуть до последнего и не афишировать намерения. Только мы знаем истинную цель нашей компании. Пока, нигде ни слова о возможности моего выдвижения. Пусть это будет просто мнение человека, сказавшего о наболевшем. 
- Есть еще один важный вопрос, – Бехтерев, молчавший практически все время, заговорил, чем изрядно удивил почти забывших о нем друзей. – Герману нужно как-то решить вопрос бизнеса.
- А что здесь смущает? Там все законно, и я не вижу никаких проблем, – Герман не особо встревожился, но тема была ему не очень приятна.
- Все верно. Но я сейчас говорю как человек, что-то знающий. В один из моментов найдется тот, кто преподнесет все это совсем в ином свете. И вдруг окажется, что ты не просто политик - ты человек, связанный с бизнесом. Это уже совсем другая история, а значит, и отношение вдруг станет другим.
- И что делать?- Герман только сейчас взглянул на все с другой стороны.
- Нужно переписать на кого-то. Все не сложно, – Александр Николаевич улыбнулся. - Вопрос лишь на кого. Да и лучше не затягивать, время сейчас играет ключевую роль.
- Я подумаю.
Все разошлись. Оставшись с Полиной наедине, Герман вернулся к разговору, начатому Бехтеревым.
- Может, нам действительно стоит переписать фирму на тебя?
- Зачем? Я не очень понимаю, что нам это даст? – Полина не спеша пила кофе. Раньше она не позволяла себе этот напиток после четырех часов вечера, но в последнее время привычный режим сломался и засыпать приходилось порой так поздно, что кофе уже не имел никакого значения.
- Честно!? Я и сам не понимаю. Но если подумать, то разницы, кто будет во главе, нет. Не знаю, может, будет проще, если мне не придется отвечать на этот вопрос где-нибудь в неудобном месте в неудобное время.
- Думаешь, будет правильно, что бизнес в руках жены? Сомневаюсь.
- Но у меня нет выбора. Или ты, или я.
- Да уж, – Полина задумалась. – Ну и что мне делать?
- Ничего. Ты будешь просто владельцем.  Ни тебе, ни мне сейчас не до того. Все проекты ближайшего времени определены, исполнители у нас есть. На самом деле все куда проще и не займет у тебя времени.
- Я сделаю все, что ты скажешь.
- Тогда завтра же все переоформим. Не стоит тянуть.
- Хорошо. Но сегодня мы уже можем ничего не делать?
- Ты – да, – Герман рассмеялся.- Поехали домой.


***
Наступил апрель.  Почти два месяца прошли, казалось, бестолково и без особого эффекта. Первые ролики и выступления очень несмело набирали популярность. А если говорить прямо, то совсем не так планировался этот первый всплеск активности. Страна жила в ожидании нового лидера, но было бы наивно считать, что сразу примет кого-то нового и неизвестного.  Слишком пугающе выглядели картины соседних стран с победившими революциями разных цветов. И первой задачей оказалась необходимость донести именно желание мирных перемен, без стремления крушить и ломать, без ненависти и высокопарных обещаний.  Александр Николаевич оказался очень дальновидным и необыкновенно эрудированным человеком в области права. Именно благодаря его настоятельной убежденности Герман отказался от встреч и диалогов с представителями оппозиции, максимально подчеркивая независимость.  Ваши намерения могут быть самыми доброжелательными и простыми, но их интерпретация может быть какой угодно и совсем неоднозначной.  Законы последних лет штамповались с завидной регулярностью. И их благие намерения вели к тому, что уже никто не мог чувствовать себя совершенно законопослушным гражданином. Всего лишь непреднамеренный лайк в сети, просто комментарий под публикацией или видео делал тебя распространителем и подводил под ряд статей постоянно обновляющегося уголовного кодекса.  Да и сколько указаний, предписаний, положений мы просто не можем знать, не ведомо никому. И не стоит удивляться, мы все  только считаем себя простыми гражданами, живущими никому не интересной жизнью. Так и есть, но стоит поднять голову, стоит сказать не в тон власти, и ты уже стал в другой ряд, ты уже враг. И вот тогда машина административного права покажет тебе истинное лицо, и тогда ты поймешь, насколько наивен ты в своих  взглядах на свободную страну и право голоса. Показательные процессы выбрасывались в средства массовой информации, словно подчеркивалось: «Государство оберегает тебя.  Будь аккуратен, будь послушен, будь молчалив, и ты получишь право быть не замеченным, быть не наказанным за желание жить не как все».
Еще никто не говорил о его целях и задачах, но незаметно короткие выступления набирали все большую популярность, снежным комом набирая просмотры в «Одноклассниках» и «В контакте».  Уже нашлись кандидаты для работы в период предвыборной борьбы, и этот костяк внушал доверие и надежду на успех.  В комментариях к его выступлениям все больше пользователей выражали поддержку идей здравого смысла и необходимости перемен.  К концу апреля, когда казалось, что время пролетает, а еще так и не сказано столько важного и самого наболевшего, в его кабинет вошла чуть взволнованная Полина:
- Герман, сейчас нам пришло сообщение по электронной почте. Тебя просят связаться с телевидением. У них готовится программа по проблеме импортозамещения и развития бизнеса.  Ничего не хочу говорить, но это хороший шанс. И тем более приятно, что тебя заметили.
- Возможно, но телевидение нужно оплачивать. Я зарезервировал деньги на период,  когда можно будет открыто выступить с программой.  Сможем ли мы все это учесть в бюджете?
- Не знаю. Про деньги ничего не сказано. Но в любом случае нужно поговорить с ними. Да и потом, где еще можно хоть как-то набрать баллы и стать хоть сколько-нибудь узнаваемым?  Как бы ты ни хотел, но интернет - это далеко не все. Нужно становиться публичным.
-Это правда.  И знаешь, мне буквально пару дней назад Александр Николаевич очень туманно намекнул на интересную возможность проявить себя.  Может, это как-то связано?
 -  Тогда звони.  Какой смысл теряться в догадках, если можно просто все узнать?
Разговор не занял и пяти минут. Прямой эфир через два дня.  На первый взгляд безобидная тема очень нравилась Герману, слишком много вопросов накопилось у него за время работы именно по этой проблеме. Как производитель, он   хотел о многом спросить у той части чиновников, которые  ратуют за идеи собственного развития, но не продвинулись ни на шаг, за несчетные годы существования лозунгов.
Оставшиеся до съемок программы дни Герман провел в плохо скрываемом волнении. Полина старалась хоть как-то снять напряжение, но даже ей это практически не удавалось.
- Ничего, соберется, когда нужно будет, - такой вердикт вынес Влад. – Я Германа знаю, он всегда так же волновался перед ответственными шахматными партиями, но все проходило, когда  соперник делал первый ход. Выкрутится, не впервой.
Место,  которое ему определили, было далеко не в первом ряду. Да, собственно, и рассчитывать на внимание к неизвестному активисту было наивно. В зал прибывали все новые гости. Они уверенно проходили к креслам главных героев, усаживаясь поудобнее и переговариваясь между собой. В массе это были знакомые лица, руководители ведомств министерства промышленности и даже министр сельского хозяйства, что было немного неожиданно. Собрались те, кто считал себя уполномоченным лишний раз убедить присутствующих в успешной реализации только им одним известных проектов.
Как и ожидалось, программа проходила спокойно. Прямой эфир обуславливает ответственность за каждое сказанное слово, и слишком просто испортить все впечатление одной небрежной фразой.  Звучавшие слова казались копией сообщения прессы недельной давности. Максимально закрыть границы, налог на выезд граждан за пределы страны, налог на посылки, налог на превышение веса багажа, налог на превышение стоимости ввозимого товара. Красной нитью проходила идея всей политики последних лет: «Народ – вот главный источник  бед нашей жизни. Предприниматели на рынках не дают возможности развития легкой промышленности. Население вывозит валюту из страны. И есть один путь – запретить. Запретить жестко и категорично.  И всех, кто еще не понял, что это необходимо для их блага – наказать. Только тогда мы спасем наше производство, и нас самих». Речи прерывались аплодисментами, и выступавшие чувствовали себя все увереннее, одобрительно перебрасываясь взглядами. Казалось, что все катится по привычному формату отшлифованному годами. Уже  притупилось чувство, что вся страна может быть у экранов и что еще час назад было жарко от возможности высказаться. Время уходило, и становилось страшно обидно так и не задать наболевшие вопросы, так и уйти, не сказав ни слова.  В небольшой паузе, вызванной рекламой, Герман поймал взгляд ведущего, молодого парня, который периодически старался оживить эфир.  Он чуть заметно показал Герману на микрофон, и в этом жесте был обозначен призыв. Наступал момент которого он ждал, но страха уже не было.  Было понимание, что именно сейчас и наступает его время, а эти минуты будут решать если не все, то очень многое.
- А сейчас, - ведущий обернулся к камере, взявшей его крупным планом, - мы услышим человека, который становится все популярнее на просторах интернета. Лично я был крайне удивлен его простым и удивительно понятным словам. А многие поднятые проблемы поражают новизной подхода, несмотря на, казалось бы, заезженную тему. Может, я сейчас и забегаю вперед, но, кажется, в нашей стране появился человек, которого нельзя назвать оппозицией. Он не противопоставляет себя, скорее это позиция. Но давайте дадим слово ему. Знакомьтесь: Каверин Герман Романович.
Герману передали микрофон, и на секунду наступила полная тишина. Устремленные на Германа взгляды, словно тысячи жал, впились в него.  В одних читалось напряженное ожидание неудобных и совсем непрогнозируемых вопросов. В других, наоборот, была искренняя надежда прервать монотонность банальных речей и, наконец, сорвать занавес истинных целей.  Но одно не оставляло сомнений: его появление было неожиданностью для всех, а значит, прав был Александр Николаевич, его выступление очень нужно.
- Вот уже двадцать лет мы решаем задачу импортозамещения. Выделены огромные суммы денег, закуплено много оборудования и технологий. У меня вопрос прежде всего к заместителю министра промышленности по внешнеэкономическим вопросам: «Скажите, а где получить информацию по ввозимым на территорию страны из-за границы товарам народного потребления, медикаментам, электрооборудованию?  Где информация по ценам на эти позиции, о количестве ввезенных товаров?  Мой вопрос совсем не сложен.  Как простому предпринимателю понять, что он может дать своей стране, развивая собственное производство?»
По залу прокатился легкий ропот и внезапно замер. Взгляды обратились к заместителю министра, который с трудом скрывал враждебность и недовольство - вопрос выпадал из того перечня, который был согласован, и подготовить ответ не было никакой возможности. Пауза затягивалась.  Никто из рядом сидящих не спешил помочь.
- Запрашиваемая вами информация не относится к компетенции министерства промышленности.    Обратитесь в государственный таможенный комитет, это их ведомство и их отчетность.
- То есть вы не располагаете информацией по тем направлениям, которые требуют изучения. Вам незнакомы возможности производства своими силами. А как же вы планируете решать эту проблему, не имея цифр? – Герман решил быть корректным, но проявить настойчивость.
- У нас есть вся необходимая информация.
-Тогда, получается, вы не планируете делиться ею, чтобы избежать конкуренции и скрыть истинные масштабы импорта в нашей стране?
- Мы не ставим такой задачи, - чиновник уже явно раздражался, но вмешиваться в диалог никто не решался.
-Хорошо,  может, кто-то кроме вас сможет помочь? Я адресую вопрос ко всем экспертам в нашем зале: «Скажите, как вы планируете сократить импорт, если не сделано ни единого шага для того, что бы привлечь к этой проблеме производителей внутри страны?». Я даже уточню вопрос: «Как вы сами занимаетесь этой проблемой, не имея информации ни по ценам, ни по количественной оценке? Может ли быть опубликована информация по крупнейшим импортерам и объемам вывезенной ими из страны валюты?». 
В зале вновь наступила тишина. Желающих взять на себя ответственность за столь категорично поставленный вопрос не находилось.  Пауза явно затягивалась, совершенно несвойственно для обычно эмоциональных программ политических и экономических дискуссий. Ведущий откровенно наслаждался эффектом, уже предвкушая бешеные рейтинги канала.
- Жаль, впрочем, это было более чем ожидаемо, - Герман улыбнулся, совершенно отчетливо понимая, что именно сейчас он обрел не только поклонников его самоотверженности, но и врагов. Причем врагов сильных и очень влиятельных. – Так бывает, и ничего нового вы не открыли. Обвинить в бедах мелкий бизнес и уничтожить его, освобождая дорогу монополистам и приближенным, - трюк старый и надежный. Реальная картина, лично мне, представляется куда прозаичнее и печальнее. Вот только одно я никогда понять не смогу, почему вы считаете, что именно ваши шаги самые лучшие, если они ни к чему не ведут. Как бы  неприятно это ни звучало, вы все же должны знать: должность не гарантирует наличие ума, финансовый достаток не является свидетельством избранности в какие-то выдуманные вами круги.  Все может быть иначе, и я очень надеюсь, что мир вокруг себя можно изменить.
***
Атмосфера в кабинете достигала критической точки, и взрыв не заставил себя ждать. Собравшиеся сидели за длинным столом, нервно прятали взгляды, пытаясь скрыть панический страх. Хозяин кабинета с каждым словом все больше возбуждался, и уже было не понятно, что это - действительно осмысленная речь или просто состояние транса, возведенное в степень молчаливым согласием присутствующих. 
- Облажались! Вы что! Вы вообще понимаете, что происходит? Вас, как котов, размазывают в полном молчании. Уроды! Только секретарш в кабинетах  строить умеете! Кто вообще дал разрешение на эту программу? Кто согласовал? Кто здесь такой умный? – он обвел взглядом застывших в молчании руководителей. Отвечать никто и не собирался.  Опыт таких совещаний подсказывал  - однозначно молчать и со всем соглашаться.  Вступать в споры, отстаивая свою точку зрения, было негласно запрещено. Допускалось лишь оправдываться и докладывать по заданным вопросам. Сейчас речь адресовалась всем, а значит, конкретно никому.  Все слишком обычно и пройдет как всегда.
- Не умеете думать, так не высовывайтесь. Вы хоть понимаете, что сейчас только ленивый не говорит о том, что вас всех гнать надо, что вы дубы и вообще не в теме проблем, – красное лицо накалялось, сломанный карандаш полетел в угол.
- Идите. И дайте мне всю информацию по этому выскочке. Кто он? Какие амбиции? Кто за ним? И зачем весь этот цирк? 
Дверь за последним посетителем закрылась почти неслышно. Нервозность нарастала. В тупоголовом окружении всегда было удивительное противоречие.  С одной стороны, они  шикарно умели быть сговорчивыми и преданными, стараясь угодить любой ценой, только чтобы не потерять расположение и место у трона, дающее право быть в струе этой жизни. Но с другой стороны, их ума не хватало даже нормально украсть. Жизнь на вершине диктует особые условия и отношения. Здесь нет понятия воровства. Здесь понимание собственной миссии настолько велико, что все вокруг просто предназначено для реализации любых планов и идей. Словно злобные собаки, рвали они лакомые куски, сгрызая друг друга и выбрасывая из стаи ослабших и потерявших бдительность. В этом была и слабость, и сила. Но уж лучше так, чем продвигать умных и независимых. Кто знает, что у них на уме, пусть лучше эти, предсказуемые в своей глупости.  Нет, совсем неспроста появился этот герой. Не стоит доверять никому. Он сам набрал хорошо знакомый номер.
- Здравствуй, Петрович, - голос был таким доброжелательным, что стало противно даже самому. Но таковы были правила. – Помоги.  Появился новый персонаж, напугал моих подопечных, а мы и не знаем о нем ничего. Ты же у нас всемогущий и всевидящий - не откажи старому другу. 


***
-На фирме две проверки за неделю. Вроде как и нет ничего. Но это скорее всего вопрос времени,  – Герман явно был расстроен. События последовавшей за программой недели превзошли ожидания. Было глупо надеяться, что все пройдет незамеченным.
- Не паникуй, - Александр Николаевич, напротив, был спокоен и даже, казалось, доволен. – Да, там, - он указал пальцем вверх, - тебя заметили и оценили. Поверь, там не только враги, там есть и те, кто рад тебе. Все только начинается.
- Да уж, начинается, – Влад вмешался в разговор. – Похоже, и у меня проблемы. Вчера получил повестку, вызывают в милицию. Еще не знаю, что конкретно хотят, но столько вариантов. Хорошо, что не сразу забирают, значит, еще не очень серьезно, но, похоже, где-то уже копнули.
- Стоп, - Александр Николаевич встал, - взяли себя в руки. Ни на кого ничего криминального нет. Я вам говорю точно. Доказать не могу, но попробуйте просто поверить. Да, начинается обычная предвыборная драка. Если кто-то считал, что здесь все честно, говорю еще раз - вы ошиблись. Просто так мы и до этого этапа не добрались бы. Мы пока еще впереди, пусть не на много, но впереди. Видишь, как все сложилось. На тебе ничего нет. Полина отвечает в пределах уставного фонда. Все своевременно и для тебя более чем удачно. Работай спокойно. Война план покажет. Учись у современных политиков, должен же ты знать историю наших дней, в конце концов.  Все на жене, теще, детях. Ах да, детей нет, ладно, это наживное, - Бехтерев рассмеялся, радуясь удачной шутке, но вмиг стал снова серьезным. – На неделю стоит уменьшить активность. Лучше чуть замереть, пусть все успокоятся, а мы пока подготовим следующие шаги.
Все разошлись, и Герман остался с Полиной вдвоем. Калейдоскоп событий последнего времени захлестнул с такой силой, что оставаться наедине становилось все сложнее.
- Я и предположить не могла, что путь к трону первой леди такой тернистый.  Утешает одно: потерпеть осталось не много.
- Оставим все проблемы на завтра. Не уверен, что можно считать сегодняшний день выходным, но ведь у нас впереди весь вечер.   Как ты смотришь, если мы поужинаем в ресторане? Я слишком мало стал уделять тебе времени, а прятать такую красавицу - просто преступление.
- А поехали! Правильно, конечно, начать с того, что мне нечего надеть. Но я не буду стереотипной и попытаюсь удивить. У меня все есть, и я буду готова даже быстрее, чем ты думаешь.
Как и все хорошее, вечер пролетел незаметно. Был теплый вечер, воздух наполнился запахом весны и свежестью цветущих деревьев. Они не спеша шли по уснувшему городу, наслаждаясь тишиной и спокойствием ночных улиц. Полина крепче сжала руку Германа, прижимаясь к нему.
-Может, возьмем такси? Ты не замерзла? – Герман смотрел на Полину с нескрываемой нежностью.
-Нет, давай немножко пройдемся. Мне нравится ночной город.  Я боюсь за тебя. Не стоило ввязываться в это все. Твоя жизнь могла быть куда спокойнее и счастливее.
- Счастливее?!  Разве счастье в спокойствии?  - Полина, чуть привстав на носочках, игриво поцеловала Германа. – Мы с тобой самые счастливые.
-Я днями в работе, да еще и тебя нагружаю бог знает чем. К вечеру сплошные совещания, постоянные гости, не закрывающиеся двери дома. Я просто не понимаю, как ты вообще все это терпишь.
- Думаешь, легче переносить могильную тишину и устоявшийся распорядок? У меня есть чувство, что все, что мы делаем не напрасно, что мы живем полной жизнью и что я рядом с человеком, который умеет идти к цели и умеет мечтать. Это очень приятно понимать, что тебя любит самый сильный и самый умный мужчина. Нет, жизнь и есть страсть и стремление. Остальное слишком скучно, хотя тоже имеет право на существование. 
- Подожди, еще полгода таких страстей, и о спокойной жизни мы будем мечтать. Однако признаю, я не могу считать себя побежденным и разочаровать такую женщину, как ты,– Герман улыбнулся и, остановившись, прижал Полину к себе. – Но так не может быть всегда. Ведь мечты бывают такими простыми и красивыми. Может, и я угадаю однажды твои желания.
- Знаешь, - Полина хитро сощурилась, - я упрощу твою задачу. Я хочу… - она оторвалась от Германа и вскинула руки вверх, словно обращаясь к звездам. – Я хочу оказаться где-нибудь на берегу далекого острова, среди пальм и не больших хижин, разбросанных по побережью.  Теплый и словно прозрачный океан,  ласковый белый песок и вечерний шум прибоя. Бессонные ночи, и восхитительное утро.   Скажи, так бывает?
- Бывает. Я уже жалею, что сначала не узнал твои мечты, а уж потом начал творить, или вытворять - уже и не знаю, - Герман на минутку стал задумчивым. - Я мечтал стать для тебя тем рыцарем, который перевернет жизнь и превратит ее в сказку. А получилось, что бросил тебя в омут самой бурной и жестокой реальности. Нам не суждено назвать жизнь скучной, но наш остров еще ждет нас.
- Тогда мы счастливее всех. Ведь сбывшаяся мечта словно опустевший мир. Так хочется узнать, что будет с нами через год, где мы будем, какими мы будем. Тебе не интересно?
- Что будет… - Герман задумчиво посмотрел в бездонное ночное небо. – Всю жизнь я думал о том, что будет через год-два. Столько раз я пытался угадать завтрашний день. А сейчас…. Сейчас я мечтаю лишь о том, чтобы рядом была ты. И совсем не важно, что готовит нам судьба, вместе мы все равно будем счастливы.
***
Сколько раз приходилось ловить себя на мысли, что в миг, когда кажется, все проблемы позади, вдруг громом среди ясного неба обрушивается нечто совершенно  немыслимое и нелогичное. Не было ни повесток, ни звонков, да и вообще все казалось таким обычным и спокойным, когда раннее утро вдруг взорвалось длинной и настойчивой трелью домофона.  Удостоверения следственного комитета, ордер на обыск и арест. Не было ни обвинений, ни вопросов - лишь короткие указания, не допускающие возражений и обсуждений. Впрочем, считать обыском проводимые мероприятия было скорее неправильно. Системный блок был опломбирован и под удивленные взгляды соседей-понятых был унесен в стоящую рядом с домом машину.  Полина, совершенно растерянная, металась по дому, пытаясь собрать хоть что-то с собой. Но резкий окрик остановил ее, и она села рядом с Германом, прижавшись к нему в поисках защиты.
- Позвони потом Александру Николаевичу, я без адвоката разговаривать с ними не буду.   Пусть попробует узнать ситуацию.
- Разговоры прекратить. Вы, - человек что-то писавший за столом обратился к Полине,- выйдите в другую комнату. Лейтенант, проводите хозяйку.
Вся процедура заняла меньше часа. Короткие, такие странно глупые вопросы. Герман понимал, что процедура стандартна и все это он когда-то видел в кино. Но там была придуманная история, которая к нему не имела никакого отношения. Трудно было даже понять, страшно ли ему сейчас. Ведь он представлял возможность подобной ситуации, но почему-то именно сейчас те мысли потерялись, и вдруг оказалось, что ничего общего с реальностью они не имеют. Самым сложным оказался момент расставания с Полиной. Столько пристальных глаз было направлено на них, даже камера в руках одного из сотрудников ни на миг не выпускала его из кадра, фиксируя каждое движение и проявление волнений. Улыбка получилось слишком натянутой и не могла обмануть ее внимательных глаз.
- Успокойся. Это ни о чем не говорит. Что делать, ты знаешь.
- Знаю.
Изо всех сил Полина душила в себе слезы, не давая эмоциям вырваться наружу.  Если ты слабый – притворяйся сильным, если сильный – притворяйся слабым. Эти слова сейчас пришли в голову с пониманием, что нужно сыграть роль сильной и несгибаемой. Совсем не хотелось доставить находящимся рядом казенным лицам  удовольствие видеть хоть малую толику потерянности и сломленного духа. И это чувство удивительным образом передалось Герману.  Жизнь становилась другой, и они должны играть по новым правилам. Но стоило стихнуть шуму моторов отъехавших автомобилей, она поняла, что одна и уже никто не видит ее, Полина откровенно, по-детски заплакала, сжавшись в кресле и отдавшись воле захлестнувшей боли, обиды и еще много чего, такого понятного каждому из нас.  Лишь когда со слезами ушли первые приступы жалости к себе, обиды на судьбу, и такая кажущаяся обреченность достигла своей максимальной точки, дыхание успокоилось.  Вдруг отчетливо появилось желание придумать хоть что-то, что бы выйти из состояния беспомощности и опустошенности. Полина ушла в ванную комнату и, через пять минут, предстала уже совершенно иной, готовой к действию, хотя еще и без  каких-то конкретных идей. Звонок в дверь даже не показался ей неожиданным. Напряжение последних часов заставило забыть о привычках, и она совершенно беспечно открыла дверь.  На пороге стоял Альберт, в безукоризненном костюме, с сумасшедшим букетом цветов и улыбкой, в которой откровенно читались злобная радость победителя и обволакивающее, такое слащаво-приторное, словно унижающе чувство собственной значимости.
-Ну, что ж мы застыли? Давай, хозяйка, приглашай, вот смотри какой букет. Специально для тебя, эксклюзив.
- Что тебе нужно? – Полина не двинулась с места, и Альберт, сделав шаг вперед, вдруг остановился, встретив ее горящий взгляд.
-Нам есть о чем поговорить, – было очевидно, что на такой прием он не рассчитывал. - У тебя же проблемы, я могу помочь.
-Ты? Помочь? И что взамен? Я должна отдаться тебе прямо здесь и сейчас, потом уехать с тобой и быть вечно молчаливой любовницей, реагирующей на телефон, как собачка на зов хозяина? Ах да, я совсем упустила, а ты взамен решишь все проблемы и выпустишь Германа,  – мелькнула мысль, что нужно эмоции срочно убрать. Прежде всего нужно помочь мужу. Но слова уже вылетели и вернуть этот эмоциональный порыв было невозможно, а значит, нужно срочно исправлять ситуацию.
-Ты же уже взрослая девочка, смирись. Судьба к тебе относится значительно лучше, просто этот мелкий политик, попытавшийся перевернуть мир чуть ошибся. Его сейчас поставят на место, отпустят, - Альберт сделал многозначительную паузу, - с моей помощью. Ну а мы просто забудем об этом досадном моменте нашей жизни.
 - Тебе говорили когда-нибудь, что ты умеешь будь удивительно очаровательным и убедительным? - Полина доверительно взглянула на Альберта.
- О да, комплиментами я никак не обделен.
- Тебе врут. Не слушай. Просто боятся. Времена тяжелые.  Сейчас все боятся таких, как ты, злопамятных, презрительных и беспощадных.  Увы, но слишком страшно простой девочке сказать, как противно быть с тобой, и приходится закрывать глаза и делать все, чтобы не заплакать рядом с таким убожеством.
-Ты, ты, – голос Альберта задрожал, и гнев был готов в секунду вырваться наружу,- ты сейчас приговор подписала и себе, и ему.
-Ой, только не надо брать на понт, - позади стоял Александр Николаевич, и Полина благодарно выдохнула, на большее у нее просто не было сил, а помощь была просто необходима.  - Если не ошибаюсь Альберт - Вениаминович Гареев.   Что ж вы так неосмотрительно не в свои дела влезли. Погорячились вы, милейший. Я бы на вашем месте сейчас на работу поехал. Может, там случайно недоплату налогов нашли у вас? Ах да, у вас ничего нет, вы обычный клерк, и все у вашего брата. Ну и отлично, значит, вас не касается совершенно, что сейчас в  некой корпорации «Облстройинвест» идет проверка. Странно, я думал вы уже в курсе.
Ошеломленный Альберт даже не пытался скрыть растерянность. Этого не может быть: с его крышей ни у кого и духу не хватит решиться на такую проверку, он все всегда знал заранее. А может, ошибка? Да и откуда они могут это знать? Мысли летали совершенно сумбурно и бестолково.
- Этот разговор еще не окончен. Цветы возьми, все же тебе таких не подарят, – последняя попытка Альберта хоть как-то уязвить оказалась не самой удачной.
- Оставь, сделай приятное жене. Из-за твоей жадности ты ей, скорее всего, таких букетов не даришь.  Но ты же практичен до безобразия. Вероятнее всего, подаришь другой,  белокурой дурочке, которая еще не поняла твою ядовитую сущность, – Полина впустила Александра Николаевича и, закрыв за ним дверь, дала себе слово никогда больше не открывать ее не узнав, кто там.
- У нас все плохо? - было даже сложно понять, что это было в словах Полины - вопрос или утверждение.
- Ну, прямо скажем, хвастаться пока нечем, но и поводов откровенно переживать нет. Обвинение не предъявлено, адвокат уже там. Но как ни крути, а трое суток у них есть, могут подержать. 
-И что мы можем сейчас сделать? Он ведь даже вещей не взял. Я должна поехать к нему. Они должны дать свидание.
-Вещи, свидание. Полина, на землю опускайся срочно. Никуда ты не попадешь.  Есть кому заниматься этими делами, сиди дома.
- Я поеду. Я не могу ничего не делать.
- Поехали. Я тебя отвезу, и не будем портить нервы и терять время. Расскажу все в пути.
Полину провели к следователю, который оказался на месте и согласился ее принять. Александр Николаевич остался ждать. Еще в пути он настоятельно рекомендовал не отвечать на вопросы, как бы мягко они ни звучали. Ни в коем случае не верить предложениям помочь Герману прямо сейчас, не идти ни на какие условия и постараться просто не верить ничему из сказанного. Следователь оказался мужчиной лет тридцати пяти, совсем не спортивного телосложения. К невысокому росту добавлялся не один десяток лишних килограммов.  Он что-то сосредоточенно печатал одним пальцем - получалось медленно, и было заметно, что ему очень не нравится это занятие. Полина присела почти в центре комнаты, и было страшно неловко от такого неопределенного положения и затянувшегося молчания. Стало казаться, что о ней просто забыли. Оттого и слова прозвучали вдруг неожиданно и громко:
- Гражданка Каверина Полина Александровна, жена задержанного сегодня Каверина Германа Романовича.  Что же вас привело ко мне?
- Вы сейчас показали всю осведомленность? Значит, вам не составит труда сказать, за что задержан мой муж.
-Изволите язвить? Напрасно.  Здесь совсем не то место, где так ценят юмор. Уж поверьте, вашему мужу сейчас точно не смешно.
- С позиции силы вынуждена согласиться. Но мои вопросы остались без ответа.
- Ваших вопросов здесь и не будет.  А вот у меня найдутся. Вы же хотите, чтобы у мужа не было проблем в камере, правда? – следователь смотрел прямо на Полину, и интуитивно она понимала, что ничего хорошего в этом пронизывающем взгляде нет.
- Это начало торга? – Полина нашла в себе силы улыбнуться и выглядеть спокойной.
- А что пугает? Вы очень даже привлекательная женщина. Почему бы не воспользоваться неожиданным подарком? Тем более получается, что совсем не даром, - следователь рассмеялся, положение властелина всегда нравилось и опьяняло. – Система, она штука такая, помочь бывает не просто, а вот уничтожить может быстро, – глаза и выражение лица вдруг странно изменились. Теперь это был уже не добродушный толстяк, а хитрый и безжалостный охотник, понимающий, что жертва вот-вот упадет к его ногам и нужно не отпустить и не дать ни глотка воздуха.
- Не страшно? – Полина предпочла обращаться обезличенно, не желая выкать вызывающему омерзение представителю власти, а представиться он не захотел, хотя все что нужно она прочла на двери кабинета. – Столько неизвестного вокруг нас, никто не знает, что ждет за поворотом.
- А меня что, такая красотка пугать будет? - следователь рассмеялся. - Я уже все это проходил, не прокатит. А вот в камеру к отморозкам определить мужа могу, там ему весело будет. Потом не будешь жалеть, что твое глупое упрямство ему жизнь испортило? Тебе же не нужен больной с искалеченной психикой?  Ты сама  подумай,  и проблем никаких: вечерок - и все забыто, – он потер руки предвкушая очередную победу.
-Слишком самоуверенно, – только сейчас до Полины начал доходить смысл слов Александра Николаевича, она уже страшно жалела, что пришла, но отступать было уже поздно. Но и сдаваться нельзя, ни в коем случае нельзя. Пока есть хоть один шанс, время нужно тянуть. -  Мне необходимо подумать, и мы еще вернемся к этому разговору.
- Так-то лучше, но не думай слишком долго. Сегодня вечерком позвони, – он протянул визитку.
Полина приложила все усилия, чтобы не спеша выйти из здания и не помчаться бегом к машине Александра Николаевича в поисках совета. За ней вполне могли наблюдать из окна, а значит, нужно вести себя естественно и спокойно. Но,  едва оказавшись в салоне, она не смогла сдержать слез, в очередной раз за день дав волю чувствам.
- Что так?  По моим сведениям, никто не умер. Может, пока не стоит плакать.
- Я все испортила, я не должна была никуда идти, я должна была послушаться, – Полина говорила сквозь с трудом сдерживая рыдания и потому слова звучали по детски забавно, что вряд ли было смешно именно сейчас, но похоже, совсем не растрогало Бехтерева.
- Да знаю я все, что тебе он сказал. Но ты молодец, хорошо держалась.
- Откуда вы знаете?
- Женщина может Пушкина хорошо пересказать, но деловой разговор почти никогда. И пожалуйста, не смотри на меня негодующе. Есть вещи, в которые тебе не нужно лезть в принципе, но раз уж так вышло, то я тебе скажу. Он ничего не сделает, ему сегодня позвонят.  Успокойся, тебе уже не нужно об этом думать. Парень давно под присмотром.  Вот мы и узнаем, чей заказ. Сегодня Германа никто не выпустит, а заинтересованности мы показать открыто не можем.  Ночку ему придется побыть в роли жертвы системы, что, в общем, совсем не плохо, будем закалять его дух.  Ну а завтра или послезавтра найдутся ошибки следствия, срок предъявления обвинения истечет - и все, гуляй. Вряд ли будут извинения, но по крайней мере второй раз подумают, прежде чем бросаться, как собаки на кость.
- Все может все продлиться несколько дней?
-Может, а что тебя пугает? Ну уехал муж в командировку. Глядишь, электорат новый появится. Там будет время завоевать расположение и заняться агитационной деятельностью.
-Это сейчас такой юмор?
-У нас, Полина, такой юмор теперь всегда будет. И смех сквозь слезы – это станет привычкой, иначе просто сойдешь с ума.


***

Не так просто представить себе чувства, с которыми человек, проведший жизнь совершенно законопослушно и знающий о романтике блатной жизни лишь по книгам и фильмам, входит в камеру.  И если вы, в первый раз переступая этот порог, не испытываете страха скорее всего вы просто врете.  Действительность умеет поражать любое воображение.
- Здравствуйте, - Герман обвел взглядом  камеру. За столом в центре сидели шесть человек. И еще столько же примерно лежали по кроватям, стоящим в два яруса вдоль стены.
-Здорово, коль не шутишь,- ответил сухощавый, без переднего зуба, явно блатной и, похоже, чувствующий себя здесь как рыба в воде. Остальные либо проигнорировали, либо просто чуть кивнули головой. Герман заметил свободное место.
- Я здесь могу расположиться?
- Ша, а если я сейчас скажу, что нельзя, ты домой что ли пойдешь? – спросил со смехом беззубый, как окрестил его Герман. – Свободно, занимай,   - по камере пронеслись смешки.
Герман бросил матрас и сел на нары. Странно и неожиданно захлестнули события сегодняшнего дня.   Казалось, что сон вот-вот закончится и он проснется в своей постели, ощущая запах и дыхание Полины. Но пытаться себя ущипнуть он даже не пытался, понимая все реальность происходящего. И оттого все становилось словно в дешевом кино, с тем банальным сюжетом, который его всегда раздражал. Если следовать сценарию, дальше он должен проявить себя и стать негласным лидером этой своеобразной тусовки. Но, обведя взглядом постояльцев, которые словно не замечали его присутствия, он не обнаружил ни одной составляющей его предполагаемого мифического успеха.
-Ну, расскажи, за какие достижения ты к нам? – к Герману повернулся крупный седой, весь в наколках и, видимо, весьма авторитетный, судя по обращению к нему товарищей, заключенный.
- Если я скажу, что ни за что, вы же смеяться будете, здесь обычно все ни за что сидят.
- Грамотный? Кино насмотрелся? -  беззубый похоже здесь был главным юмористом.
- Ну если бы это было в тридцать седьмом, я бы предположил, что по пятьдесят восьмой. Но я не уверен, что сейчас эта статья еще есть.
- Ша, бродяги, политический.  Леший, ты посмотри, времена возвращаются. И как нам их принимать?  - беззубый почти заискивающе смотрел на седого, которого, как уже понял Герман, звали Лешим.
- А че ты, политический к нам попал? Здесь народ попроще будет, не такой интелихентный, - Леший словно намеренно коверкал слова, оценивая реакцию Германа.
- Вообще-то, я люкс в президент-отеле заказал, но, похоже, что-то напутали в канцелярии.  А так в мои планы не входило заселяться к вам, но вот ведь судьба, придется навязать свое присутствие.
- Глянь, умный какой! У нас такие редко бывают, – беззубый неспешно тасовал колоду карт. - Скоро Леший к нам на курсы повышения квалификации всех отправлять будут. Во заживем, директора, начальнички к нам придут, нада ж кому-то парашу драить. Их счас много развелось, девать уже некуда барыг.
- А сейчас и в президенты через зону можно попасть. Скоро и в правительстве без масти  не будет никого. Вот тогда жить и начнем! – Леший был доволен. Тема ему нравилась, а слушатели никуда от него убежать не могли, да и попробовали бы. – Никак, оппозиция?  - он словно ни к кому не обращался, но вопрос явно адресовался Герману.
- У нас уже правительство в оппозицию пора выносить, причем к народу. Я – позиция, если уж клеить ярлыки, то уж лучше так.
- Ты – фраер, а не позиция, – Лешему явно нравилось разнообразие, внесенное Германом в привычную камерную жизнь. От политики здесь все были далеки. – У нас несогласных или пристрелят, или посадят.
- Так уже ж. Сидит, – беззубый довольно засмеялся. – Не поумнеет – завалят, – Теперь уже смеялась вся камера, да и Герман невольно улыбнулся.
Принесли обед, но Герман так и не смог пересилить себя и лишь выпил чуть теплый чай с хлебом.
- Ничего, привыкнешь, – Леший сказал, как показалось, доброжелательно.
Стало легче, первый страх прошел, и мысли понеслись с мерцающей частотой, путаясь и перебивая друг друга. Кажется, счастье уже было в руках.  Красавица, умница жена, работа, обеспеченный быт и впереди лишь радужные перспективы. Так что же заставило взрывать все это спокойствие ради призрачных идей всеобщего благополучия и недосягаемой справедливости? Столько людей живет спокойной, размеренной жизнью, радуясь солнцу, хорошей погоде, победе футбольной команды и очередной серии любимого сериала.  Зачем искать невозможное, зачем ставить все новые задачи, чтобы, проклиная все на свете, преодолевать новые препятствия.  И уже в тысячный раз, давая зарок остановиться, вновь с головой броситься в омут новых стремлений, словно устав от бесцельного существования.  Так кто же он - сумасшедший или герой, полной грудью вдыхающий пьянящий воздух побед и поражений? Сколько насмешек, сколько непонимания он встретил на своем пути? Сколько раз он уже был готов признать бессмысленность этих исканий и стать как все, приняв правила игры, навязанные обществом. Но есть что-то внутри каждого из нас, что заставляет встать и пойти против «мнений света». Сколько их, осмеянных современниками, было признано спустя столетия. Если ты веришь в себя, если готов думать самостоятельно, если готов бросить вызов стереотипам  и еще не потерял веру в добро и справедливость – значит, ты неисправимый романтик.  Оставь уверенность в своей исключительности и незаурядности.  Наши стартовые позиции не равны с рождения, а значит, оглядываться назад глупо и бесперспективно.  Раз уж ты не из тех, кто оказался рожденным с золотой ложкой во рту,  то только умение учиться, умение стремиться, желание бороться может вырвать тебя из рутины  окружения и развеять миф «своего шестка у каждого сверчка».   «Дорогу осилит идущий», - и если это твой девиз, значит, в твоей жизни найдется место не только падениям, но и взлетам.
- О чем задумался, ужин тоже не будешь? – рядом с Германом остановился Леший. – Привыкай, голодовки здесь не в почете.
Есть к вечеру хотелось, да и восприятие бытия уже притупилось, и прошло первое впечатление шокирующего положения.  Спустя немного времени все начали готовиться ко сну. События дня были настолько насыщены эмоционально, что уснул Герман неожиданно быстро. Снилась мама. Она  была у него в гостях и собиралась уходить, как всегда молча. У калитки она остановилась и обернулась к нему. Хотелось броситься за ней и побыть рядом еще хоть немного, ведь так редко виделись они сейчас. Но мама обернулась и ноги, словно окаменев, не смогли сделать шаги на встречу к ней.  Она ушла, а Герман остался у крыльца, лишь проводив ее взглядом.
- Вставай, вопрос есть, - Леший тормошил Германа, стараясь не разбудить остальных.
- Вопрос? – к Герману вернулось понимание, где он находится. – Раз до утра не ждет, что-то серьезное?
- Серьезное? Просто стало интересно, кто ж ты такой? Разные люди тобой интересуются.  Один очень просит жизнь тебе подпортить, чтобы в памяти навсегда осталось, обещал манну небесную и горы золотые. Но вот второй, очень уж сильный человечек. Сказал, что никто из камеры на волю не выйдет, если с тобой случится что-нибудь. Да и должок у меня там есть. Ты спи спокойно. Но что ж ты сделал такое, что так тебя встречают здесь?
- Да в общем, еще ничего. Смотрел «Терминатора»? Я тот, кто должен в будущем победить восстание машин.
- А проще можешь?
- В президенты собираюсь. Вот только незадача, еще никуда и не вышел, а уже посадили.
- Еще не посадили. Посадили, когда суд был, а тебя еще мурыжат.  В общем спи. Присмотрят за тобой, никому раньше времени на тот свет из-за тебя не хочется.
Лишь на третий день Германа вызвал следователь, молча подписал пропуск и так же молча кивнул головой на дверь.
- Я могу уходить?  - Герман ждал ответа, но увидел лишь чуть заметный кивок головы. - И все? Никаких объяснений, ничего никто мне не скажет? За что был задержан?
- Идите, все действия были в рамках проводимой операции и согласно действующему законодательству. Факты не подтвердились, радуйтесь.  Вы свободны и не задерживайте меня, и без вас полно дел.


***
У каждого из нас в памяти остались люди, лица, события, которые оставили след и которые сформировали наши взгляды и суждения. Можно, конечно, думать, что наши мысли придуманы нами и являются результатом глубоких процессов познания и, возможно, гениальности. Все слова так или иначе однажды звучали, все, что вы сделали, может повторить кто угодно, причем совершенно неожиданно и даже лучше. Каждый человек индивидуален, он почти наверняка единственный такой на земле, и даже, может быть, не будет такого другого в века. Но ведь как часто великие идеи были так просты и откровенно лежали на поверхности, что охватывает недоумение, почему же не мне пришло это на ум.  А сколько небрежно брошенных и осмеянных гипотез вдруг выхватывались чьим-то пытливым умом и вдруг превращались в совершенно удивительные открытия. Есть особенности, которые могут рассматриваться как божий дар. Умение смотреть на тривиальные вещи совершенно особенно.  Это дано не всем -    быть увлеченным до самозабвения, уметь видеть в привычных гранях логику и последовательность, уметь задуматься над обыденностью и понять другой смысл, уметь в потоке слов выхватить самые важные, пропустив пыль. А может, и нет гениальности, может, все куда проще?  Может, не желание стать великим делает таковым, а обычная увлеченность любимым делом и желание во что бы то ни стало найти истину. 
- Герман, вы когда-нибудь задумывались о теории современной жизни?   –
они сидели за столом на старой даче. Их с Полиной пригласил профессор, Михаил Семенович Коган, доктор экономических наук, бывший ректор одного из ведущих университетов страны и еще в недалеком прошлом активный и авторитетный человек, бесславно отправленный на пенсию. Старомодная настольная лампа с большим абажуром, мебель доперестроечных времен прошлого века, большая библиотека со случайной подборкой книг, никак не обобщенных какой-то тематикой, слишком большой разброс - от классики до последних журналов по экономике.
- Как и все. Особенно, когда совсем становится тяжело, приходится придумывать обоснование собственной беспомощности и неудач.
- Я всю жизнь посвятил науке, университету, работе. Нет семьи, и, казалось бы, полон сил и планов, но они никому не нужны. Вдруг оказалось, что и передать мне их некому.  Ветряные мельницы не покорились ни Дон Кихоту, ни мне. И в этом мы похожи. Но вы же ко мне не за воспоминаниями приехали? Да еще с такой очаровательной спутницей.
- И да и нет, – Герман не знал, с чего начать разговор, но выручила Полина.
- Если в Ваших воспоминаниях остались те расчеты, которые готовила Ваша группа для развития страны, то мы именно за воспоминаниями.  Ведь программа так и не была принята - почему?
- Почему? – Михаил Семенович грустно улыбнулся. Программа противоречила теории обогащения отдельных граждан и не предусматривала создание кастовой структуры страны. Никто не хотел быть переизбранным, никто не хотел доказывать свою профессиональную пригодность и бороться на равных с подрастающим поколением, требующим перемен и обновлений.  У меня работали замечательные молодые ребята, умные, перспективные, амбициозные. Многие уехали за рубеж и реализовали свои идеи, но уже не для этой страны. Кто-то потерял веру и прекратил борьбу, обидно растеряв талант и стремления и теперь проживая ничем не примечательную жизнь. Но никто не сделал карьеры здесь, мы оказались не нужны.
- Все так грустно? Может, шансов изменить мир, действительно нет? – Герман смотрел на ссутулившегося, грустно улыбающегося Михаила Семеновича, и понимал, что человек, всю жизнь мечтавший о чуде, вдруг понял, что его не будет. И жизнь разом стала серой и предсказуемой, лишь подчеркнув годы потраченных сил, ушедших в никуда.
- Это даже не грустно, это страшно. Хуже всего понимание, что все просто, но непостижимо сложно. Как и у всех, у меня был выбор, как жить. Семья, работа, дача по выходным и осуждение выскочек, решивших обмануть судьбу. Но мне нравились  определенность и независимость. И я ушел в работу с головой, сделав ее своей семьей и мечтой.  Я жил мечтой, вызывая лишь насмешки и непонимание окружающих. Но я был действительно хорош в своей профессии, что и сделало меня нужным человеком, умеющим брать на себя ответственность и при этом оставаться козлом отпущения.
Михаил Семенович заметил улыбку Германа, и чуть укоризненно сказал:
- Зря смеетесь. В каждом институте, на каждом предприятии, а тем более в правительстве, всегда должен быть такой человек. И все понимают, что его сделают виновным во всем. Чаще всего он и сам это понимает. Но вот я не понимал, думал, что нужны именно мои идеи и мысли. Человек, живущий не как все, – это раздражитель. Если вы независимы, умны, успешны, у вас найдут такие недостатки, о которых вы и не знали. Те, кто живет как все, потворствуя своей лени, идя на поводу глупых желаний и прожигая жизнь, всегда осудят стремления, осмеют стремления, будут укорять силу и ум.  Те, кто равен вам, живут целью возвыситься, но проще всего  - это не самому идти вверх, а вас сбросить вниз. Те же, кто выше вас, живут мыслью не дать войти в свой круг, чтобы никто и никогда не узнал, какие посредственности правят миром.  Я был и внизу, и вверху, все так одинаково, словно мир клонирован в разных плоскостях.  Разница лишь в том, что кто-то борется за кусок хлеба, а кто-то охраняет престол или место у него. Но и те, и другие живут в страхе, потому и пытаются скорее схватить все от жизни, уповая на то, что завтрашнего дня может не быть.  А самое смешное, что все считают себя самыми умными и неоцененными.  И смысл всей жизни – это победить этот страх. Лишь в стране, где будут просты и понятны задачи, где будут прозрачны законы, где не будет зависимости от мнений и решений одного человека – только там возможно процветание и то счастье, на которое перевели столько бумаги великие утописты.  Нам привыкли преподносить роль государственного правления сложно и запутанно, подчеркивая непомерную тяжесть этой ноши.  Но истинное их стремление - это скрыть реальную роль обычного ростовщика, живущего на проценты с человеческой глупости. В противном случае нет логического объяснения такой безжалостной, такой изощренной борьбы за власть. Нет возможности изменить человека. И каждый пришедший станет или взяточником или казнокрадом - это лишь вопрос времени. А значит, структура не должна допустить таких мест и должностей. В этом и был смысл моей идеи.   Вы играете в шахматы? – совершенно неожиданно профессор перевел разговор. – Ведь девушка простит двух мужчин, совмещающих несовместимое.
Полина понимающе улыбнулась, но промолчала, лишь чуть кивнув головой. Ей импонировал этот еще не такой старый и такой боевой профессор.
- С удовольствием, – Герман потер в предвкушении руки. - И даже на правах гостя беру себе черный цвет, хотя и предпочитаю белый.
 - Не буду упрямиться,  мне тоже импонирует ходить первым.
Михаил Семенович подвинул журнальный столик к креслу Германа и достал шахматы. Герман отметил, что их жизнь достаточно долга. Не часто бывает, когда удается сохранить свои первые шахматы. А этот комплект фигур вполне мог пережить не одно поколение, по крайней мере, судя по внешнему виду  это было более чем реально.
В молчании были сделаны первые ходы.
- Надо же. Вы, Герман, удивили меня выбором дебюта.  Сицилианская защита не относится к числу  спокойных.  Любите осложнения?  - Михаил Семенович задумался.
- Вот как раз за белых я предпочитаю спокойную игру, с долговременным перевесом.  Ведь принято, что черные получают позицию защищающейся стороны. Ну а лучшая защита – это нападение.  Мне не стать уже профессионалом, а как любитель, я хоть и не считаю себя азартным человеком, но люблю тактически сложные задачи.
- Шахматы во многом говорят о характере человека,  - профессор сделал ход и довольно взглянул на Германа. – Умение думать и бороться до конца дано не каждому. Хотя, признаем откровенно, ничего общего с жизненной мудростью они не имеют. Не более, чем тренажер для мозгов, так же, как и гантели.
- Это верно, я не раз видел очень хороших шахматистов, считающих себя такими незаурядными, что даже на хлеб заработать они не могли. Это было слишком несвойственно их возвышенной и высокоинтеллектуальной натуры. Впрочем, это их выбор.   Каждый из нас имеет право на свое мнение и взгляды.
- Тем не менее, когда часы сумасшедших раздумий, сомнений и расчетов заканчиваются одним неверным ходом, перечеркивающим все усилия, боль признания недостатка ума и морально-волевых качеств куда сильнее физической боли.  Потому и получается так, что шахматист – это не только умный интеллигент в очках, как принято считать в обществе. Это боец, причем жесткий и совсем без жалости.
- Ну, Михаил Семенович, не преувеличивайте. На нашем, любительском уровне, я отношусь к шахматам, просто как к игре. Обычное увлечение. Кто-то несется с раннего утра на рыбалку, а мне приятнее посидеть в тишине, решая какую-либо шахматную задачу. У каждого мужчины должно быть свое хобби. Да и вообще, мне всегда нравились увлекающиеся люди, у которых есть хоть что-то, кроме работы и суетливых будней.
- Ну здесь мы с вами совпали во мнении. Давайте ограничимся ничьей.  Взять вас на испуг не удалось, а долго играть и проиграть в мои планы на вечер не входило.
- Принято, – и они пожали руки.
- И все же, что вас привело ко мне? Вам нужна моя программа? – Похоже, шахматы были для Германа небольшим экзаменом, и, судя по доброжелательному отношению, он был сдан совсем не плохо.
- Не только. Нам нужны вы, – и Герман, и Полина устремили в Михаила Семеновича гипнотизирующие взгляды.
- Я?! Зачем нужен старый неудачник пенсионер в этой сумасшедшей жизни? Вам же не нужны сплетни интеллигенции моих времен?
- Не сплетни, - Герман видел заинтересованность в глазах профессора, которую тот пытался скрыть изо всех сил. – Нам нужна команда, которая сможет  предложить самое невозможное и сделать это.
- Предложить можно. А вот сделать… Я уже пробовал. Подождите, как там было в романе «Двенадцать стульев»:  вам нужен тот, кто будет сидеть? – Михаил Семенович рассмеялся. Улыбнулся и Герман.
- Я хотел бы сказать, что сидеть не входит в наши  планы. Знаете, не могу ничего обещать, но точно знаю, что вас посадят после меня. Так что право уйти на этап первым оставляю за собой.
- Герман, вы умеете обнадежить. Но это правда - не зарекайся. Тогда переходите к делу, предисловие и так затянулось.
- Мы готовимся к предвыборной компании,  и  нужно в достаточно сжатые сроки зарегистрировать инициативную группу. Ваш опыт, знания и понимание работы были бы просто незаменимы.  Меньше всего хочется выходить на этап предвыборной программы с безумными идеями и стандартным набором пустых и несбыточных обещаний.  Сейчас мы можем гарантировать лишь независимость, честность и желание сделать мир вокруг нас лучше. Но не очень хочется вымостить еще одну дорогу в ад благими намерениями.
- Да уж, озадачили. А я ведь уже успокоился и поставил крест на амбициях политической и экономической жизни. К счастью, эксперимент с несгорающими рукописями проводить не стал, все сохранилось.
- Мы услышали согласие в такой тонко-интеллигентной форме? – Полина, практически молчавшая весь вечер, не смогла сдержать чисто женское любопытство, требующее немедленных ответов.
- Вы, барышня, слишком нетерпеливы. И только ваша привлекательность не дает мне  высказаться сильнее.
- Именно на это нам, слабым, и приходится рассчитывать, – Полина не собиралась отступать в желании немедленно получить ответ.
- Боже мой, а что мне делать дома? – Михаил Семенович спрашивал сам у себя и сам же ответил. – Так что у нас по плану? Мне нужно писать заявление о приеме на работу?
- А я и не знаю,- Герман пожал плечами. – Мы еще не до конца разобрались со всеми этими нюансами.  Кстати, Полина, ведь это ты должна была заниматься этими вопросами.
 - Да, я. А ты попробуй - вот так сразу все узнай. В этой стране тысячи объявлений, постановлений и  указов, и к ним столько же  дополнений и изменений.  И никто не знает, что делать, даже те, кто пишет их. 
- Девочка моя, в этом и есть вся прелесть жизни. Издающие указы не имеют никакого отношения к их пониманию, проверяющие не представляют их исполнения, а те, кому они адресованы, вынуждены искать пути, чтобы их обойти.  Но я понимаю одно: я вам нужен и завтра я выхожу на работу. Нет, моя война еще не закончена.  Вот только боюсь, что этот бой будет последним, на большее я уже не сгожусь.


***
Дни пролетали в суете почти незаметно.  Усталости словно и не было, скорее напряжение и невозможность избавиться от постоянного давления ответственности  и необходимости идти вперед.   Приближалось время сбора подписей. Если раньше  особых финансовых затрат не было, то именно сейчас и начинался период максимальных вложений. Радовало, что команда была сформирована и, что было особенно приятно, люди работали за идею, с мечтой действительно изменить жизнь. Но их было не так много. Нужны помощники,  чтобы целенаправленно, ответственно и порядочно отнестись к кропотливой работе в поддержке нового кандидата. Примеров нелепых ошибок, приводящих к непоправимым последствиям, было более чем достаточно. А ведь впереди еще сама предвыборная агитация. Это значит, что в течение месяца нужно максимально задействовать средства массовой информации. Как ни грустно, но контролировать процесс голосования практически невозможно с любых точек зрения, а главным образом, в случае с ним самим именно финансы становились тем краеугольным камнем, который значительно ограничивал возможности. Придется просто довериться сторонним наблюдателям; занятие в целом весьма бесперспективное, что и подтвердили итоги последних лет.  Весь ресурс государственно-административного управления нацелен на сохранение действующей власти, сводя до минимума любые неконтролируемые процессы.  Противопоставить было практически нечего, и команда Германа уже и ему самому больше напоминала горстку безумцев, пошедших на поводу мечты, но не представляющих реальной картины борьбы. Сейчас, когда события в разгаре, отступать уже некуда, и нужно, собрав все силы, бросить себя в пламя, понимая, что тем самым ты отрезаешь себе последние пути отступления. Сколько раз Герман повторял себе, что в прошлый раз бросить все было еще не поздно, а вот сейчас это уже невозможно.  Сколько раз он мысленно возвращал себя на неделю назад и жалел, что не прекратил  тогда, когда еще был шанс уйти. Но всегда находился кто-то, кто смотрел на него с надеждой, всегда кто-то подталкивал вперед. И противиться этому не было возможности. Куда сильнее был страх разочаровать тех, кто поверил ему, кто пошел за ним, кто помогал и верил.  А таких становилось все больше и его узнавали все чаще. Все отчетливее и смелее в комментариях интернета звучали слова одобрения и поддержки, придававшие сил и уверенности.
- С тобой хотят встретиться, - Полина вошла с чашкой кофе, когда Герман просматривал список кандидатов для сбора подписей.  Им все же пришлось снять офис, хоть и не большой - уж слишком много неудобств было дома, где в какой-то момент пропала личная жизнь.
- Судя по выражению твоего лица, это кто-то особенный, -  Герман отодвинул папку.
-Особенный?! Да как сказать… Представитель, - и она многозначительно посмотрела вверх.
- Представитель бога? – Герман рассмеялся.
- Ничего смешного, - Полина выглядела расстроенной. – Солнцеликие обратили на нас внимание. Ничего хорошего нет.
- Это вполне могло произойти. Не думаю, что во мне видят конкурента, но, похоже, не оценить потенциального противника не могут.
- Вот-вот выйдем на финишную прямую. Убирать неугодных там куда сложнее. Потому и хотят встретиться, понять твои амбиции и возможности, – Александр Николаевич слышал разговор Полины и Германа и не смог не вмешаться.  – Нужно продумать разговор. Информация по источникам оперативных данных у них уже есть, там мы пушистые и тихие. Но решили перепроверить.
- Да я и так уже весь перепроверен, – Герман вздохнул. – Я не питаюсь в кафе, даже воду беру только из рук Полины. Каждый мой шаг вы проверяете и контролируете. В дом уже даже дневной свет не проникает, все окна закрыты.
- Вот и хорошо. Зато мы избежим всех ошибок наших предшественников. И заметь, Герман, о тебе не написали ни разу ни одной пакости, – Александр Николаевич был явно доволен собой. – А это не так уж мало. Поверь, мы работаем, пусть и не так заметно, как ты с Михаилом Семеновичем, который за три дня написал уже три статьи и все готов подавать на Нобелевскую премию в области экономики.
- Да, - Полина не смога удержаться. – И знаете, какой их главный  смысл? – и тут же ответила сама. – Что нет никакой экономики. Есть здравый смысл и объективная необходимость. А главная задача – не проесть больше заработанного. 
- Что? Вы собираетесь на обед? -  Михаил Семенович услышал лишь последние слова и не смог удержаться, что бы не узнать, о чем говорят без него.
- Мы говорим, - Полина по-детски хотела поддразнить профессора, - что с точки зрения экономики мы уже все проели и обед пора отменить во всей стране. Это становится роскошью.
-И все же, Полина, когда и где нам предложено быть? Вряд ли они дадут нам выбирать - не тот ранг.
- Указан лишь контактный номер и предложение связаться, что бы обсудить детали.
 - Лучше, если поедешь не один. Но и мне нельзя с тобой, Полине тоже ни к чему маячить. Пробуй договориться с Русланом, он куда осторожнее Влада, да и опытнее, – Александр Николаевич скорее разговаривал сам с собой, нежели  что-то предлагал, – вот только мне кажется, быть тебе там одному. И слушать мы тебя не сможем - будешь запоминать.
Герман впервые переступил порог этого здания. Именно здесь решались главные проблемы страны, здесь, по логике нормального государства, лучшие его представители должны были быть обеспокоены лишь проблемами народа.  Жаль, но сейчас в этих словах осталась только ирония.  В кабинете, куда его провели, были лишь двое: мужчина и женщина.  Не узнать их было нельзя, что вызвало еще большее волнение. 
-Проходите, Герман, присаживайтесь. Надеюсь, нам нет необходимости представляться? – мужчина выглядел доброжелательным и спокойным, чего нельзя было сказать о женщине, в крупном лице которой читалась откровенная  неприязнь. – Чай, кофе, сок, что вам принести?
- Ничего. Просто воды, - для себя Герман уже решил, что не притронется ни к чему, но и отказываться категорично было как-то не тактично.
- Тогда перейдем к делу.  Вы ведь уже догадались, что речь пойдет о предстоящих выборах? - мужчина откинулся в удобном кресле.
- Это было несложно.  Других поводов прийти к вам у меня нет.
- Ваша дешевая популярность у народа не должна вводить вас в заблуждение, – она заговорила впервые, и Герман удивился жесткому и надменному голосу этой женщины. – Популизм и лозунги - слишком примитивные инструменты борьбы.  Наша задача предупредить вас о возможных последствиях необдуманных шагов.
- Тем более на вас очень обижаются некоторые весьма влиятельные лица, – Германа буквально сверлили взгляды этих двух чиновников, сменяющих друг друга в жестком прессинге мягких слов, таких обманчивых в пренебрежительных улыбках, – как это вас угораздило увести даму сердца у такого кавалера, как Альберт? Он злопамятен. А знаете, ведь есть вариант.  Может, мы разыграем эту карту чуть иначе? Вы сниметесь с выборов в пользу нашего кандидата, а мы уже присмотрели вам не плохое место в министерстве. Вы сможете реализовать ваши замыслы и в нашем кабинете, а заодно я вас и с Альбертом помирю. Как говорится, решим сразу все проблемы.
Герман смотрел в их уверенные лица и понимал, что они ждут только согласие, что любой другой ответ будет равносилен объявлению войны и что сейчас у него шанс вернуть себе спокойствие и покой. Вот только можно ли считать это покоем?  Шантажист всегда возвращается, предавший однажды не остановится и уже готов предать любого. Кто сказал, что старая тюремная заповедь «не верь, не бойся, не проси» относится только к той жизни, за колючей проволокой и высокими стенами?  Жизнь превратилась в игру « по понятиям».
- Зачем так все смешивать? Пусть личная жизнь идет сама по себе. Да и вашему подопечному не пристало, как женатому человеку, выставлять свои претензии. Или сейчас любовниц сильных мира сего уравняли в правах с женами? Если так, то я упустил что-то из новой эпохи нашей политики, – Герман видел, как изменились лица, с которых стирались остатки благодушия. – Ну а выборы….  Странно, что это предложение прозвучало от тех, кто должен  решать вопросы открытости и равноправия. Хотя я ведь не наивный мальчик и совершенно не удивился, пусть даже и очень хотелось.  Ну а давать оценки популярности, тем более считать ее дешевой, ваше право. Можете эти сведения оставить в своих кулуарах, мне они ни к чему.
- Идите, вы так ничего и не поняли, – никто из них не шевельнулся  и Герман догадался, что друзей  и понимания он здесь не обрел.
Все было понятно.  И даже Альберт, в своей смешной попытке вернуть Полину таким наивным способом, показался семнадцатилетним мальчиком, заигравшимся в любовь и потерявшим остатки рассудка. Позже его короткий рассказ слушали не перебивая. Руслан, Влад, Полина, Александр Николаевич и проницательный Михаил Семенович, молчаливой задумчивостью встретили слова  Германа.  Говорить было нечего. Кто знает, может, это было не такое уж и плохое предложение, но теперь это уже не имело никакого значения.

***
Результатами работы могли быть довольны все. Если и можно было предполагать определенные успехи в начале работы, то сейчас сомнения таяли, принося и уверенность в себе и новых сторонников их программы.  Никаким образом ничто не подходило под предвыборную агитацию до установленного срока, но такая необходимая узнаваемость и популярность нарастали снежным комом. Великая сила социальных сетей смогла составить серьезную конкуренцию контролируемым средствам массовой информации. Руслан уже подготовил штат тех, кто будет собирать подписи. Этот сложный этап требовал особого контроля и предполагал не мало бессонных ночей. Александр Николаевич окружил Германа таким количеством ограничений на передвижения, поведение да и в целом жизнь, что она превратилась в сплошной, расписанный по часам дневник.  Минуты уединения и тишины становились мечтой, необходимость контролировать себя ежеминутно заставляло быть в предельной концентрации и собранности.  Помогала врожденная способность скрывать раздражение и умение выдержать паузу в сложные моменты, требующие ответственных решений. Но ничто не дается просто так. Накапливающаяся усталость давала о себе знать, и все сложнее было оставаться таким же внимательным и предельно выдержанным в решении каждодневных вопросов. А они становились все сложнее. И чем больше проникал Герман в дебри закулисной борьбы, тем больше становилось злости и желания взорвать этот подковерный мир интриг и лжи.
- О чем ты так задумался? Я зову тебя третий раз, – Полина неслышно подошла к Герману и, обняв его сзади, прикоснулась губами к макушке.
- Составлял план мероприятий на завтра. Кажется, первый этап позади и вполне можем быть удовлетворены, – Герман развернулся к ней на стуле и посадил к себе на колени. – Я так мало уделяю тебе времени. Знаешь, у меня никогда не получалось делать два дела одновременно. Всегда завидовал тем, кто утверждает, что умеет одновременно работать всеми полушариями мозга.  Если что-то интересно и захватывающе, то ухожу с головой, не замечая ничего вокруг.
- Я заметила. Даже порой начинаю думать, что ты забыл обо мне. Герман, я боюсь. Теперь я уже и сама начинаю думать, что ты был очень прав, когда не хотел связываться с этой идеей, – Полина закрыла рукой губы Германа, не давая сказать ему ни слова. – Но ведь это я уговорила. Да еще и твой бизнес.   Вот что нам делать? Заказы только начали расти, и вот-вот пошли объемы, но вдруг пауза.  Мне сказал один из партнеров, что ему недвусмысленно дали понять, что надо придержать размещение заказа. Что-то начинается вокруг фирмы. Мне кажется, нами очень серьезно интересуются.
- Я знаю. Потенциально заказы есть. Намечается очень серьезная перспектива, и это знает кто-то из тех, кому мы приглянулись. Нас что-то ждет. Но в любом случае это не то, о чем нужно переживать тебе. Будем решать проблемы по мере их поступления. 
- Что происходит с этой жизнью? Всегда находится что-то, что отрывает нас от того, что нравится, что хочется. Герман,  ведь в юности мы влюблялись, были уверены, что это навсегда и жизни без этой любви нет, что это и есть самое главное и нужное в жизни. Но прошло время, и все прошло. Новые эмоции захлестнули нас,  словно не было прошлого, не было тех ошибок и разочарований. Почему?
- Не знаю. Может, так всегда и происходит. Мечты сбываются, и им на смену приходят другие. Уже прошли первые ошибки, оставив в душе надежду, но развеяв иллюзии. Мы уже познали и эйфорию влюбленности, и боль разбитых ожиданий и одиночество. Но есть самое важное: мы всегда были в работе, в поисках смысла жизни и всегда шли к целям. Где-то мы их достигали, где-то появлялись новые, но они были всегда.  Наступает момент, когда ты понимаешь, что такое любовь для тебя, и это уже не то, что в восемнадцать лет.  Если я сяду на диван с пивом, включу хоккей и вечера будут сменяться лишь переключением телепрограмм, ты возненавидишь и меня, и эту бессмысленное существование. Так что наша жизнь пусть и сложнее, но она не даёт нам скучать, и ты же должна понимать: чувства нужно оживлять и питать новой волной романтики и страсти.
- Но ведь живут многие спокойно и расчетливо. Они счастливы, у них дом, дача, работа. Размеренная жизнь и более чем определенное завтра. – Полина прижалась к Герману, усаживаясь поудобнее на коленях и  кладя голову к нему на плечо.
- Ну, предположим, завтра уже давно туманно у всех. Времена Советского Союза, когда твоя жизнь была понятна и упорядочена, остались в прошлом. Сейчас все иначе – совсем не прозрачно. Но я часто думаю о другом.
- И о чем же?
- Вот как ты думаешь, если бы Перельман, решая свою задачу, думал о славе, о миллионе долларов, о карьере, он смог бы решить ее? Мог ли Королев достичь таких успехов, если бы мечтал лишь о ленинской премии? Мог ли Булгаков написать свой роман, если бы в нем жила лишь мысль войти в число тех счастливых бессмертных, которые оставили свои имена в литературе? Нет, все и проще, и сложнее. Нужно жить делом, нужно любить его, нужно погрузиться в мечту целиком, забыв о сне, о материальных благах и о себе любимом.  Как провести границу между умом и значимостью?  Кто заслуживает больше уважения и почитания? Ван Гог, умерший в нищете, или практически любой олигарх, «владелец заводов, газет, пароходов» и прочих несметных  богатств? Но попробуй скажи последнему, что он обычный пройдоха, удачно спекулирующий и не имеющий никаких выдающихся качеств, кроме умения оказаться в нужном месте в нужное время и безжалостно, без угрызений совести и переживаний пробирающийся к цели обогащения. Сколько таких примеров? Посмотри вокруг: мы живем в мире перевернутых ценностей.  Получающий откат  менеджер абсолютно бесполезен в жизни, но как он уверен в своем уме и незаменимости. А человек в поле, собирающий урожай и кормящий это бесполезное существо совершенно подавлен. Мы пришли к тому, что производители низведены до положения рабов, обеспечивающих бессмысленных в своем предназначении банкиров, чиновников и целую армию бесполезных людей. Кощунственно и смешно, и нет сил мириться с такой вопиющей несправедливостью.  Но задай вопрос, кто кому нужен на этой земле? Мы ведь отлично проживем без ценных бумаг, но никто не сможет прожить без еды. Где он, смысл? Кто так решил расставить ценности? Убивается желание работать, на первый план выходят приспособленцы, они правят миром под маской великого предназначения.
- А мы? А где же наше место в этой жизни? – Полина крепче прижала Германа к себе.
- Мы? Мы пробуем что-то изменить. Не хочу даже думать о наших шансах на успех, их не много. Но это не значит, что нужно сдаться. Может,  удастся хотя бы разбудить уснувших.  Я боюсь.  Я, как и ты, боюсь. 
- Но ты так и не ответил: а как же мы? Мы с тобой, что мы ждем от этой жизни?
- Мы самые счастливые. У нас есть больше, чем любовь, больше, чем страсть, больше, чем притяжение. У нас есть общая мечта. А наше доверие, наша искренность и безудержная фантазия, поверь, не дадут скучать никогда.
- Ничто так не радует, как твой оптимизм, - Полина поцеловала Германа и, встав с колен, дернула за руку, - пойдем,  завтра выходной, может, нам дадут поспать. Надеюсь, ты не догадался назначить совещание на восемь утра воскресенья?
- Мысль была, но я не успел, – они смеялись по-детски, весело и искренне. Герман взял Полину на руки и, ощутив, как ее руки нежно обняли его, в который раз поймал себя на мысли, что счастье есть, что оно рядом и его нужно беречь. 
Лишь на мгновение по его лицу пробежала тень тревоги. Словно вспышка, пронеслась картина потери этого тепла и этой нежности, этого спокойствия и поглощающей нежности.  В сознании совершенно отчетливо отразилось, что ничто и никогда не сможет его остановить в желании оградить эту женщину от всех невзгод и потрясений. В то же время он понимал, что ей суждено жить в вечных переживаниях за него. Так быстротечно и ярко начавшиеся отношения были обречены на кипучую,  стремительную и совсем нескучную жизнь. Хорошо это или плохо, никто не сможет сказать. Только время, неумолимое, не дающее возможности вернуться и все исправить, ответит на все вопросы.  Время - самый строгий учитель. Оно не дает советов, оно не проверяет уроки. Оно просто возвращает твой взгляд в прошлое и, смеясь, смотрит на твое удивленное лицо. Да-да, это был ты, это были твои мечты, твои взгляды, твои поступки. Ты сейчас чего-то стыдишься, ты хочешь вернуться, перечеркнуть, забыть.  Оставь, теперь это все твое, это твоя судьба. Ты будешь нести этот крест вечно, чем-то гордясь, что-то скрывая, что-то кляня, а что-то бережно храня. И только тебе решать, что ты хочешь от жизни. Но все, что сделано, уже поглотила вселенная, и нет у тебя возможности переиграть жизнь.  Она одна и проживается без исправлений.
***
С Михаилом Семеновичем у всех установились, скорее даже неожиданно и как это принято говорить «вопреки», удивительно добрые и легкие отношения. Старый профессор, казалось замкнутый и не разговорчивый человек, в работе оказался очень тонким и прозорливым человеком. Его юмор был удивительно тонким, но в то же время острым и не злым.  Хотя, когда вопрос касался злободневных вопросов, набивших оскомину и вызывавших откровенное негодование он мог быть более чем откровенным в высказываниях, не стесняясь в выражениях и не особо церемонясь с условностями. Но даже такая манера не могла скрыть в нем проницательного и дальновидного экономиста, с головой ушедшего в работу. И лишь отрывистые реплики, словно сказанные про себя, напоминали о его присутствии в кабинете.
- Нет, это просто невозможно, – Михаил Семенович откинулся в  кресле и окинул взглядом находившихся рядом Германа и Александра Николаевича.
- Что невозможно? – вопрос прозвучал в унисон с другими голосами.
- Невозможно это все читать.
- А что смущает? – Александр Николаевич явно чуть заскучал и был совсем не прочь поговорить. – Если вы опять о складских запасах шуб и бюстгальтеров, то мы все это знаем. План выполнен, перевыполнен и  страна обеспечена на десять лет вперед. Ждем морозов и жаркого лета.
- Топорно шутить изволите.  Шубы, если мы вспомним каламбур времен счастливого социализма, это не только ценный мех, но и те животные, которые навсегда потеряны.
- Семеныч, не томи.  Какие животные?  Там даже мышь не пострадала, там моль есть отказывается, одна химия, – Бехтерев откровенно провоцировал профессора.
- Знаете, вам не мешает в принципе задуматься о модели не только нашей страны, но и соседних государств.
- Чего-чего, модели? Не, Михаил Семенович, ты сегодня плохо спал. Ты где вообще модель видишь? Местами хаос, местами воруем, местами выживаем. Прогноз погоды отдыхает. А ты говоришь – модель, – Бехтерев был в ударе и нарывался на дискуссию, предвещавшую живой диалог экономиста.
-  Нет, вы вдумайтесь, - Михаил Семенович не замечал подвоха,- мы выбираем депутатов. Это априори самые честные, самые достойные, самые переживающие за наши судьбы. И что в первую очередь делают они, получив статус? – он обвел присутствующих взглядом. – Правильно! Они получают квартиру в столице и депутатскую неприкосновенность.  И не говорите мне, что это их гарантия свободы слова в защите интересов народа и выполнения своих полномочий. Верить в это уже даже не смешно, так же, как в то, что они независимы и свободны. И эти самые умные, самые ответственные, передовые люди начинают сразу улучшать нашу жизнь. И все знают, что в эту сказку никто не верит. Ни для кого не секрет, что парламентские выборы просто фикция для поддержания реноме свободной и демократичной страны.
 - Эх,  Михаил Семенович, – Бехтерев не мог слушать молча. – Ты что, серьезно думаешь, что где-то есть свобода? Я тебе скажу: самый свободный человек – это бомж. Он никому не нужен, потому и свободен. Все остальные – это потенциально зависимые граждане. Кредит, семья, работа, здоровье – если есть хоть что-то, что тебе дорого, ты уже зависим, ты уже несвободен. На это направлена вся система и все твое существование проходит под выпуски реклам и навязанных ценностей, которые рассказывают, как правильно жить и что есть.  Ни одной стране не нужны сильные, умные, свободные. Это тоже  не сказка, а вот то, что невозможно победить алкоголизм, курение да и много еще чего,  - вот это сказка.  Но это деньги, власть, слава. А значит, и не будет никто с этим бороться. Но в том ты прав, что даже эту иллюзию нам бросают как достижение, которого на самом деле и нет.
- Верно, так же как верно и то, что человек не  силах преодолеть соблазны. И чем больше власти и денег, тем изощреннее и отчетливее эти манящие запретные плоды, – профессор задумчиво вздохнул.
- Да уж, сколько утопий идеального общества было предложено философами, мыслителями и писателями. Нет ничего привлекательнее изобретения вечного двигателя и создания безупречного государства, – Герман не смог остаться в стороне от  завязавшейся дискуссии.  - Но что-то мне подсказывает, что все гениальное просто. Вы не замечали, сколько открытий по факту их совершения оказывались настолько очевидными, что словно спадала пелена, и нужно было просто открыть глаза чтобы увидеть это гениальное чудо.  Человек слаб, причем даже те, кто с пеной у рта будет доказывать, что лишь он исключение, – это все равно или вранье, или заблуждение. И однажды он или ошибется, или преступно ошибется, может, даже не признавая этого факта. Да и не рискну я быть категоричным в вопросах такого рода. Пока лишь математика может утверждать  точность и отсутствие эмоций. История переписывается, география меняется, философия – просто наука ни о чем: нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Только математика и программирование могут точно и бесчувственно менять переменные, определять константы, удалять ненужные данные и сохранять правильный результат. Это, кстати, вполне возможный путь для создания модели государства в идеальном обществе, где все решит обычная программа, а не Совет Республики. И эта программа точно, быстро, без откатов и лоббирований интересов выберет  абсолютно правильное решение. Это будет простой расчет плюсов и минусов, это будет холодный расчет, это будет честный расчет.
- Герман, - Михаил Семенович рассмеялся, - но ведь человек  напишет эту программу, и он же ее исправит в своих интересах. Это еще одна утопия, но уже с оттенком суровой действительности и степени развития.
- Да, Герман, а просто посмеяться? Ну вот скажи, кто еще придумает указ писать телефоны врача на двери его кабинета. Ну разве придумает такое программа? Нет, не убивай мыслительный процесс министерств. Ты же просто на корню их рубить собираешься, - Бехтерев был в хорошем настроении и провоцировал товарищей.
- И да, и нет. Нет ничего идеального. Можно оставить все как есть. Вам все нравится? Жизнь прекрасна? А кто-нибудь задумался о жизни в ее усредненном варианте?  А что нужно человеку?  Просто работа, просто семья, просто вера в завтрашний день. Если государство сможет дать не только право на труд, но предоставит так же возможность реализации и роста каждого – оно только выиграет. Но мы к этому не привыкли.  «Вся власть дилетантам», - девиз последних десятилетий. Мы методично добиваем профессионализм, считая, что для руководства достаточно быть жестким и лояльным к власти.  Увы, но стало нормой работать не по профилю образования, аппарат управления готовит кадры исключительно под себя. И на это  направлена вся политика кадрового состава любого министерства и любой мэрии. 
- Эх, Герман, так мы и смеемся. Только вот, похоже, над собой ведь смеемся. – Михаил Семенович улыбнулся, но получилось как-то устало и, скорее, грустно. -  Настоящие профессионалы уезжают из страны. И они правы. Нет никакого смысла бороться с глупостью и бесперспективностью. А вы понимаете, что если нас ждет поражение, то и нам всем придется  уезжать из страны. Нам ведь не будет здесь жизни. Так, Герман? - Михаил Семенович повысил голос, пытаясь встрепенуться, но получилось несколько испуганно и растерянно. -  Остается один вариант – что у нас все получится.
- Вот-вот, обязательно получится, – Александр Николаевич поднялся. – Время несется, и что-то мне подсказывает, что начинается самое интересное.
***
Начинался сложный и ответственный период сбора подписей.  Проверить все просто не представлялось возможным, и самый разумный и единственно гарантированный вариант был в том, чтобы самые доверенные и близкие максимально активно участвовали в этом процессе. Александр Николаевич не отходил от Германа ни на шаг. Вместе они мотались по городам, располагались на рынках, у торговых центров и на других оживленных местах. Двадцать девять дней им предстояло быть продавцами идей в обмен на подпись.  Порой казалось, что, собирая милостыню, можно быть значительно успешнее.   Куда проще расстаются люди с деньгами, чем с такой манящей и пугающей возможностью поддержать идею, но при этом оставить свое имя на бланке, который попадет в таинственные архивы. Нет, было много сочувствия, понимания и участия, что желание бороться не угасало. Но страх, страх быть причастными к переменам сквозил в каждом взгляде. Страх показать свои паспортные данные и быть уличенном в поддержке нового кандидата был равносилен страху перед могущественной рукой действующей власти.  В людях уже поселился тот страх, который лишь на кухне, к кругу своих мог вырваться из души. Но стоило выйти из привычной атмосферы бытия, и он уже сковывал все.  Как же их найти? Где же они, те тысячи и тысячи недовольных, озлобленных и требующих перемен с упоением кричащих на форумах?  Где они, те тысячи лайков под его роликами в интернете? Где они, поддержавшие его статьи, его взгляды и вопросы?
- Знаешь, Полина, все оказалось совсем не так, как было в мечтах, – прошла уже неделя сбора подписей и Герман отчетливо понимал, что такими темпами он ничего не успевает. Деньги таяли, словно снег весной, и будущее уже вырисовывалось куда туманнее, чем представлялось еще месяц назад. – У нас есть все шансы остановиться на достигнутом и не пройти этот этап. Я только теперь понял, почему нас никто не трогал до сих пор, - он почти недосягаем. Вот тот барьер, который воздвигнут умелой рукой и у которого лишь кажущаяся простота. Так что у нас все шансы остаться ни с чем и ни кем.
- Не вижу ни одной причины расстраиваться, – Полина казалась оптимистичной и даже чем-то странно довольной. – Это тот случай, когда что ни делается – все к лучшему.
- К лучшему - что? – Герман не смог не улыбнуться. – Подведем первые итоги: деньги потрачены, бизнес трещит и беспокоит уже очень серьезно, политический триумф оборвался на взлете.
- О, я продолжу, - жена была явно в другом настроении. – Деньги потрачены, но остался след, тем более еще далеко не все позади. С бизнесом плохо, это правда. Но это скорее временное явление. Ведь ты же сам говоришь: потенциал скрыт и все замерли, просто ожидая развития ситуации. При любом раскладе все вернется на круги своя очень быстро. Ну а политический триумф… Здесь, конечно, можно попереживать, если так хочется. Но не долго, ведь в глазах любящей жены ты самый необыкновенный мужчина, который всегда знает, что есть жизнь даже после смерти.
- Боже мой, - Герман обнял Полину, не успевшую игриво увернуться, - но женщины любят победителей. А как буду выглядеть я? Ты только на минутку представь: сошедший с дистанции под хохот толпы. И уже выходит и не политик, а очередной клоун, пропиарившийся и забытый. Но это время до того момента, пока тебя забудут не устлано лепестками роз.
- Умение быть смешным не самое худшее, что может ожидать.   Да и вспомни своих любимых классиков: «лучше быть, чем казаться». И я не понимаю этого страха. Вспомни, именно шуты в далеких и забытых веках говорили правду в своих злых шутках.
- Осталось немного. Всего двадцать дней. И не остается ничего иного, как просто сжать зубы и попытаться совершить последний рывок.
- И завтра мы с тобой пойдем вместе.
- Однозначно нет.  Ты будешь здесь, на телефоне, в обычном режиме. И потом, было бы очень не плохо понять, кто же так недвусмысленно сдерживает наш бизнес. Я начинаю думать, что нас здесь что-то ждет, причем весьма неординарное.
Вы когда-нибудь задумывались, как выглядит теплый летний вечер из окна офиса, когда день уже завершен, но работа не отпускает и не дают покоя мысли, мечущиеся и сумбурно теряющиеся в потоке новых проблем? В какой-то момент ты смотришь на часы, провожаешь диск уходящего солнца и с грустью понимаешь, что в этот час кто-то расслаблено опустился на диван у телевизора, кто-то, уставший, но довольный, сворачивает удочки, гордясь уловом, или просто счастлив от удачного и спокойного вечерка. Где-то мама  рассказывает сказку малышу, засыпающему под тихий голос самого любящего на земле человека. И счастье, такое простое, такое земное и человечное, входит в каждый дом и остаётся с вами, если небрежно и нелепо не спугнуть его обычным непониманием, что это оно и есть. Оно может быть разным, оно может забыть о тебе сегодня, оно может обидеться и  долго не приходить. Но если открыть сердце, научиться любить, прощать, улыбаться и дарить тепло, оно непременно вернется. Если встать и пойти навстречу судьбе, она протянет руку и поманит за собой.
Но ты сейчас почти ненавидишь красоту уходящего дня. Столько часов, столько лет, а нередко десятилетий стремлений и погони за мечтой могут обрываться так же внезапно, как и все в этом мире. И опустились руки, и уже нет сил подняться и идти дальше. Ты вспоминаешь, как боролись за жизнь герои Джека Лондона. Но разве может чужая победа служить утешением разбитых надежд?   Может, в борьбе за жизнь ты и смог бы бороться до последнего вздоха.  Но стоит ли бороться, когда из твоего окна виден лишь догорающий закат и сорванная страница календаря говорит лишь о том, что время неумолимо хохочет над тобой?
Влад с Русланом вошли устало и по лицам друзей Герман понимал, ничего утешительного нет. Было большое желание поддержать их, взбодрить и сказать в свей привычной манере, что еще не вечер и они еще не проиграли. Но получилась лишь жалкая улыбка и повисло тяжелое молчание в кабинете, словно густой, утренний туман.
- Бред, это просто бред! – Влад первым не выдержал гнетущей тишины. – Ну вы только подумайте! Разве возможно такое? Разве может хоть один ум такое предугадать? Огромное предприятие, почти пять тысяч рабочих. Они уже доведены до ручки, почти банкроты и не сегодня-завтра по уму должны быть отправлены по домам. Они уже работают два дня в неделю и получают ровно столько, чтобы оплатить коммунальные услуги и купить еду. Они озлоблены, полны негодования. Но ни один, вы понимаете, ни один не оставил свою подпись!!! И знаете, какой аргумент? Вы упадете!!! Они боятся увольнения!!!! Их выживают с завода, их сокращают, унижают. Они понимают все и продолжают цепляться за эту жизнь, потому что другой нет. И нет сил осуждать - они правы.
-Да уж, - Руслан  задумчиво открыл бутылку минеральной воды и под внимательными взглядами друзей залил брюки, сопроводив процесс непечатными выражениями.  – Так я о чем? Ах да! Увы, страх куда сильнее, чем можно было ожидать. И самое интересное, все все понимают, все ждут перемен, все проклинают руководство и прямо требуют что-то изменить в жизни. Но только вот одна проблема, работы нигде нет. Уволят - и куда? Как детей кормить? Чем кредит платить? В общем, вы там пробуйте поменять и улучшить, но я пока посмотрю. Нет-нет, они готовы голосовать, ведь там не видно за кого, но это потом. А что делать нам сейчас?
- Герман, - Влад потерял свой обычный задор и энтузиазм. – За неделю мы собрали чуть больше пятнадцати тысяч подписей.  Ты, конечно, прав, что платишь нашим представителям не за количество, а за время работы. Так мы можем обезопасить себя от ошибок и подтасовок, но позади четверть отпущенного срока. Мы не успеваем. Нужно что-то придумать.
- О, мои орлы сдулись? – Александр Николаевич незаметно подошел и стоял у двери.  По его самодовольному виду было понятно, что он слышал весь разговор. –  Помните папку незабвенного Остапа Бендера?  Она была пуста, но ведь на его оптимизм это никак не влияло. Грандиозный план бурлил в сумасшедшей и гениальной голове.
- Александр Николаевич, - Влад не мог молчать, - вы нам принесли архив на всех подпольных миллионеров, и сейчас мы открываем резервный фонд для финансирования нашей компании?
 - Лучше, - Бехтерев открыл папку и застыл в торжественном ожидании. В ней было два листа с мелко набранным текстом, разделенным на пункты и подпункты.
- Ну и? - спросили почти хором. – Из какого справочника страницы перепечатали?
- Олухи, это секретная информация! Это ключ к нашему успеху! Это бомба! – Бехтерев сделал упор на последнем слове, зная, как не переносит его Герман.
- Папка-самобранка!!!! Так вот ты какая!!! Неужели сама подписи собирает? – Влад встал и почтительно преклонил колено. – Я могу поцеловать краешек этой замечательной обложки?
- Влад, иди… в цирк! Ничего мягче я тебе предложить не могу.  Это список городов с небольшим населением и остановленными градообразующими предприятиями. Это те районы страны, где работы нет вообще, а биржи труда в целях сокрытия данных от статистики под любыми предлогами не регистрируют безработных. В общем, так: коротко - это места, где терять людям уже нечего.  И не спрашивайте, как она оказалась у меня. Это маленькая помощь солидарных и неравнодушных к проблемам страны людей. Вот! Как я?
- И… - Герман лихорадочно прикидывал расстояния, - мы еще можем что-то успеть?
- Да! Срочно меняем план. Мы должны правильно распределить силы и территорию.
- Боже мой, все возвращается.  Осталось подписать конвенцию, – Герман был явно воодушевлен, но не смог удержаться от легкой иронии. – Я просто вижу эту картину, словно Паниковский с гусем, Влад,  прижимая, к груди папку с подписями, убегает от разъяренных наших соперников-кандидатов.
- И где-то на окраине города мы подхватываем его в нашу машину, - Руслан продолжил эту яркую картину. – Нет-нет, Влад, кричать «бросай папку» никто не будет. Ты должен держать ее до последнего.
- Смешно, - Александр Николаевич изо всех сил пытался быть серьезным в то время, как Влад уже вывернул пиджак наизнанку и всем видом показывал, как он будет прижимать к себе папку. – А ведь люди от души старались помочь. Я вам больше скажу, там есть те, кто сделает вид, что не видит нашей работы, и существует реальный шанс, что работать будем спокойно и без лишних вопросов и провокаций.
- Тогда давайте не будем терять времени, – Герман уже открыл первую страницу. – Отлично, здесь уже указана численность и планируемое количество голосов поддержки. Бог мой, как это вообще удалось? Что это?
- Герман, друг мой, это реальная картина. Это то, что не покажут по телевизору, об этом не напишут в газете. Но есть те, кто это все знает, кто должен это все контролировать и держать под особым вниманием.   Так что пользуйся, пока нас еще не особо воспринимают всерьез,  – Бехтерев был уже серьезен, и от минутной расслабленности уже не осталось и следа. -  А осталось недолго. И что-то мне подсказывает, что все самое сложное еще впереди, но это тот случай, когда я хотел бы ошибиться.
- Скрывать не буду, в наших условиях это действительно дарит надежду. Даже не верится, что полчаса назад мы уже готовы были заколачивать окна досками и расходиться по домам, – несмотря на оживление, Герман не выглядел уж очень окрыленным. А может, просто сосредоточенность и счет всевозможных вариантов настолько поглотил его, что лишь внешне он казался угрюмым. Так бывало не раз, когда решение было очень близко, мозг отключал все постороннее и не нужное, направляя все усилия лишь на решение единственной и важной проблемы.  – Сегодня отдыхайте все. Завтра жду  в восемь, папка останется у меня. 
Итак, двадцать дней и почти восемьдесят тысяч голосов поддержки. Тех, кто придет с паспортом, кто не побоится, не поленится, кто заявит о своей позиции. Четыре тысячи в день, а ведь лучше иметь запас хотя бы пять-семь процентов.  Много это или мало, реально или нет? Время дает старт еще одному испытанию, и нет ни одной причины просто уповать на судьбу и её величество удачу. Нужно поверить в себя и попытаться просто сделать все, что в твоих силах и реализовать все, что может придумать загнанный в угол человек, который уже не боится ничего потерять. Звонок телефона ввел из оцепенения - звонил брат.
- Герман, у нас проблемы! - голос звучал, словно из загробного мира. Казалось, что еще минута, и у Алексея закончится воздух или еще что-то еще более ужасное. Это было просто невыносимо.
- Не томи. Пожалуйста, соберись, увеличь громкость голоса и внятно, спокойно и четко расскажи, кто умер.
- Нет, не умер. Олег звонил. У него проблемы, он не может приехать. Он где-то в Сибири, без денег. Нужно ему как-то помочь.
- Отлично. Мне особенно нравится, что никто не умер. Теперь переходим к основной теме разговора. Чем должен помочь я? Мне ехать за ним или что? Леха, не тормози, говори нормально, – Герман уже давно привык к тому, что любая проблема у брата имела вид нерешаемой и безумно невыносимой.
- Я не знаю. Нужно же что-то делать, – растерянность прошла, но легче не стало.
- Хороший вопрос. А кто с ним вообще разговаривал?
- Я, но он мне не сказал,- только теперь Алексей начал понимать, что он так толком ничего и не узнал.
- Послушай, но у тебя-то хоть остался номер, с которого он звонил? В конце концов перезвони, спроси, где он, и просто перешли ему деньги переводом. Они будут у него в течение десяти минут. Вы там совсем маленькие? Нет, ты можешь и поехать, но без меня. Может, ты удивишься, но я очень сейчас занят.
- Нет, Герман, я все понял. Просто опять он попал.
- Это было ожидаемо, и я не очень понимаю твоей озадаченности. Единственное, что меня удивило, так это то, что долго он продержался. Впрочем, все и так понятно: кормили обещаниями, все банально как мир.   
-Да мы же ему говорили…
- Все, в общем, ты решай, звони ему и помогай,  – Герман не дал договорить и перевести разговор в нудное переливание из пустого в порожнее. – Потом мне позвони, что бы я знал, что все хорошо.
Разговор отвлек, и с чувством легкой досады пришлось потратить время, что бы вернуться в привычный ритм. Только сейчас он заметил, что Бехтерев не ушел, терпеливо дожидаясь, пока Герман обратит на него внимание.
- Есть еще один вопрос. Он не самый приятный, но и пугаться, в целом, причин нет.
- Хорошее начало, – Герман сел на кресло рядом.
- Это касается бизнеса. Вроде, как и Полина должна знать, но решать нужно тебе. 
- Предисловие, прямо сказать, настораживает.
- У меня есть информация, что, используя административный ресурс, заинтересованные лица сделают так, что работать ты не сможешь.  Вопрос лишь во времени. Ты и сам знаешь, что стоимость основных средств совсем невелика. Интерес лишь в том, что у тебя три контракта за рубежом. Это валюта, хороший объем и очень уж серьезные, причем долгосрочные перспективы. Это вызвало интерес.
- Какие у меня варианты?
- Пока не поздно, продать все.
- Ого, неожиданно. Может и суммы есть?
- Есть, - Бехтерев написал что-то на листике и пододвинул к Герману, не убирая руки.
- Это не смешно. Здесь чуть покрыты мои затраты.  Соглашаться на такое - просто абсурд! – Герман понимал, что все выходит из-под контроля.
- Ты все решишь сам. Но времени немного. Как сложится ситуация, еще большой вопрос. Что будет завтра - вообще потемки. Если ты победишь – все отлично, и проблем словно не существовало. А если нет? Ведь тогда уже и этих денег не будет. Подумай. Может, все же, пока не поздно, взять, что есть.
- Я подумаю.
- Я постараюсь помочь. Но, скажу откровенно, синица в руках в данном случае вариант значительно надежнее.
Бехтерев ушел, оставив Германа в тяжелом размышлении. Вот почему всегда что-то появляется не вовремя? Кажется, вот-вот ушла проблема, которая представлялась неразрешимой, как на смену ей врывается новая неприятность.
- Что будешь делать?- Полина подошла к мужу. – Неужели нет идей? Давай вывезем все из страны. Переедем поближе к заказчикам, это даже логичнее. Там и работы больше.
- Опять подслушивала? – Герман не смог удержать улыбки.
- Не подслушивала, просто чуть-чуть услышала. Нечаянно.
- Нужны деньги. Быстро переехать не получится. Многое забрать уже не выйдет. А цена просто убийственная. Если брать серьезно, принятие предложения оставляет с суммой, которая не интересовала меня еще года три назад принципиально. Переехать сейчас быстро и обоснованно не получится. Это вызовет массу вопросов, и мы подставимся со всех сторон. Да и запасов уже нет, – Герман задумался. – Вопросов больше, чем может кому-то показаться. Не хотел озадачивать тебя, но знаешь, будет лучше, если ты будешь знать все.
- Но ведь они не могут забрать главное: личные связи и твою голову.
- Мою голову…, - Герман рассмеялся. – Моя голова тоже подвержена инфляции, старению, и ее пора уценить. Разорваться не выходит. Но то, что все более чем серьезно – это факт.  Стоит подумать о том, что вариант продажи поискать не мешало бы. Но только не спешить. Цена должна быть как минимум в четыре раза выше.
- А это что? – Полина развернула к себе тот листик, который Бехтерев оставил, не скрывая намерений, и тут же осеклась, поняв, что значат эти цифры. - И не знаю, что сказать. Для зарплаты много, для будущего мало. Прямо как у классика:  «Для Атоса это слишком много, для графа де Ла  Фера слишком мало».
- Кто знает, может, и эта сумма однажды покажется спасением, - Герман встал. – Пойдем. К счастью, прямо сейчас ничего решать не надо.
Пусть следующие два дня и не принесли никаких реальных прорывов, но дальнейшая неделя оживила угасший оптимизм.  Оставалось десять дней до даты завершения сбора подписей, и их уже было семьдесят пять тысяч. Динамика  внушала уверенность, и, несмотря на усталость,  сил прибавлялось по мере приближения еще одной цели. То, что еще вчера казалось почти невозможным, сейчас было на расстоянии руки.  Никогда еще не приходилось  Герману преодолевать столько дорог в кратчайшее время. Полина ни на минуту не оставляла его одного, стараясь не засыпать в машине, поддерживая разговор и больше опасаясь, что заснуть может сам Герман.  Когда строгий голос потребовал незамедлительно прибыть в Центризбирком, скрыть досаду было почти невозможно. Это тот случай, когда и отказать проблематично, но и терять время на что-то совсем необязательное  было обидно. Еще более изумился Герман, когда рядом с председателем ЦИКа он увидел Альберта. Сейчас он предстал в образе типичного чиновника: самоуверенный, наглый и крайне решительно настроенный, что подчеркивала снисходительная улыбка, целью которой было явно не вызвать расположение собеседника. Подчеркнуть превосходство, показать, что теперь игра на его территории и по его правилам - весь вид Альберта просто кричал о необходимости реванша. Впрочем, Герман и не планировал встретить здесь доброжелательность и поддержку.  А может, оно и к лучшему: по крайней мере Альберт прямолинеен до тупости. Удивительным образом он считал это качество даром говорить правду в глаза, так и не научившись к своим годам и должности умению общаться с теми, кто умнее.  Да и говорить «правду» он мог лишь подчиненным, опасаясь высказываться столь же прямолинейно в кругу не то что руководства, но и тех, кто был ровен ему в чинах. Опасаться стоило женщину, которая сидела во главе стола и была куда менее разговорчива. Слишком велико ее влияния, слишком она злопамятна и слишком опытна. Она пережила уже не одно поколение бунтарей, была под серьезным покровительством, и вот у нее точно не было страха ни за что, по крайней мере в период правления этой династии.
-Ну что, как теперь настроение? Торг здесь неуместен, – Альберт пытался быть остроумным, но цитирование слов известного литературного героя  было явно не к месту. Герман это понял по чуть заметной гримасе хозяйки кабинета. Ей не было необходимости предоставляться. Надежду Константиновну знали все - слишком приметной была ее личность.
- Не дождетесь, – Герман не стал ничего объяснять и ответил на том же языке. – Но только сомневаюсь, что пригласили меня сюда, чтобы узнать о моем самочувствии и настроении.
- Ничего, скоро тебе так смешно не будет.
- Бог мой, Альберт, не нужно понтов - мы же взрослые люди. Я что, сейчас должен начать биться в истерике от страха? Не вижу ни одной причины, почему мне нужно пресмыкаться перед тобой.
- Так, давайте закончим ваши личные вопросы. Будет желание, разберетесь  без меня, – она заговорила впервые, и Герман, в который раз удивился ее голосу, словно безжизненному, усталому и отрешенному. Ей давно надоело все, но машина большой политики уже так плотно взяла в оборот, что вырваться сил не было. Хотя, может, просто засосала власть, и так не хотелось отпускать это сладкое чувство вседозволенности.  Кто знает? Скорее всего, правду не узнает никто и никогда, – Альберт, давайте ближе к теме. – Прозвучало как «фас», и Герман скрыл готовую сорваться улыбку.
- Я сразу по существу вопроса. Герман Романович, - голос стал торжественно-высокопарным, при этом  подчеркнуто зазвучало «вы». – По информации наших контролирующих органов, вами были нарушены условия сбора подписей.  Кроме того, были установлены случаи предвыборной агитации в период до непосредственного начала кампании. Таким образом, рассматривается вопрос о снятии вашей кандидатуры с выборов. Надеюсь, я изложил все достаточно понятно? – Альберт старался оценить реакцию Надежды Константиновны, и ее чуть заметный кивок придал ему уверенности. – Письменное уведомление будет вам отправлено в ближайшее время. Но мы можем предложить вариант решения вопроса цивилизованно и без шума в СМИ.  Давайте вы просто снимите кандидатуру, и мы не будем заниматься не нужной и такой неприятной волокитой.
Наступила пауза. Скорее всего, они оба ожидали бурной реакции Германа, но он молчал. На его лице не было абсолютно никаких эмоций. Позже он расскажет, что ничего умного придумать просто не мог. Но в это минуту его молчание было понято совсем иначе: как призыв и ожидание предложений и вариантов. Альберт просто не удержался, чтобы не воспользоваться, как показалось ему, заминкой его соперника, пытаясь добить его окончательно.
- Вот и отлично. Рад, что договориться удалось так быстро.  С этими бумагами столько возни, столько вопросов. Зачем нам эта кутерьма? Да и общественность будоражить совсем ни к чему, – по взгляду начальницы Альберт понял, что сказал что-то лишнее, но так и мог понять что. У Германа же мелькнула мысль, что чего-то они боятся, что не все так просто и что-то мешает им сразу отправить бумаги и не утруждать себя этим и разговорами по душам. Значит, в чем-то они не уверены. 
- Я так понимаю: сейчас я подписываю заявление - форма у вас уже должна быть - и вопрос закрыт. Вроде как, все при своих, но вот  я… Я в минусе.  Когда говорят о судьбе страны, переводить тему на какие-то финансовые потери не то что бы меркантильно,  даже кощунственно. Но я вот такой прагматик. Ради этой страны я уже потратил все свои сбережения. И теперь мне не остается ничего иного, кроме как спасать ее до победного конца, – теперь Герман понимал, что ему делать и как себя вести. Можете назвать это интуицией, но скорее, просто внимательность. Как ни удивительно, но мы порой даже не догадываемся, как  легко читаемы наши лица, как бросается в глаза напускное равнодушие, как криво смотрится улыбка, такая неискренняя, что даже школьник поймет истинное ее предназначение.  Как смешно выглядит вычурный публичный жест и желание казаться умнее, чем мы на самом деле есть.  И порой грустно смотреть на жалкие потуги собеседника, понимая всю бессмысленность комичной, но в то же время глупой игры, такой прозрачной, что приходится опустить глаза, не давая вырваться стыду и понимая невозможность избежать это совсем не театральное зрелище.
- Так нет проблем, мы все компенсируем.  Но у меня еще не все, – по лицу Альберта было видно, что давняя обида не забыта, и лишь присутствие главы крупного ведомства не дает ему возможности сбросить маску. Но и удержаться ему было не под силу - уж слишком велико было желание реванша. Однако события развернулись совсем иначе, у Надежды Константиновны были совсем иные задачи. Она уже все поняла. И то, что ситуация выходит из-под контроля, ей тоже было понятно.
- Альберт, ваши личные вопросы меня сейчас касаются меньше всего. Герман Романович, ваше последнее заявление меня чуть удивило. Вы что, серьезно намерены довести ваши проблемы до обсуждения общественности? Вы ставите себя под серьезный удар.
- Я пока не понимаю, ни в чем мои проблемы, ни почему общественность их обсудит. Я даже скажу больше: бывают проблемы, которые нравятся электорату, они повышают рейтинг,  они совершенно бесплатно выносят имя на страницы всех изданий. Отличный пиар-ход, мне даже начинает нравится эта идея.
- А сесть не хочешь? В этот раз тебе так не повезет, – лицо Альберта наливалось кровью, и Герман понимал, что все хорошо, соперник терял контроль, а значит, все было не по его сценарию.
- Оставь нас. Все, что мог, ты уже сделал, – в женским голосе прозвучали совсем нетипичные для слабого пола нотки.  За кажущейся мягкостью скрывалось ощущение, что внутри просыпается вулкан. Взгляд, который и раньше не излучал доброты, стал стальным, и чувствовалось, что сейчас просто испепелит Альберта. Герман смотрел на карандаш, который дама не выпускала из рук. Скорее всего, что неимоверным усилием воли она пытается не сломать его, кроша на мелкие кусочки, как и всех, вокруг.  Дошло и до Альберта, что очередной раунд проигран, но по-прежнему не догадывался, где он ошибся и что сделал не правильно.  Ведь он старался угадать все желания, уметь быть нужным и незаменимым, и ведь все получалось. И должность, и положение, и авторитет – все было. Но непреодолимым рубежом оказалась лестница на последний этаж власти. Вот он на подступах, уже вхож, уже почти на олимпе, но нет, не признают его боги, оставляя внизу.  Вышел он молча, чуть кивнув головой и почти не слышно прикрыв за собой дверь. 
- В ваших планах создать себе имя, нарваться на проблемы и получить статус политического беженца в какой-нибудь стране с лояльным режимом? Но вы забываетесь. Ведь есть  жена, есть очень близкие родственники, - последнюю фразу она подчеркнула, повысив тон и сделав многозначительную паузу.  Да и не так все будет быстро.  Вам нужны примеры? Прецеденты  уже были, не считайте себя особенным - не такие ломались.
- Странно, мне казалось, что желать стране благополучия и стремиться сделать ее лучше - это не достояние узкого круга. Или я что-то не понимаю? Может, это уже право избранных и назначенных, и остальных с такими же мыслями нужно изолировать? Странно, я, видимо, в самом деле многое не понимаю.
 - Вы все понимаете, вы не так глупы. И не нужно здесь устраивать цирк, я его вижу каждый день. Еще есть варианты, их можно обсуждать и искать компромисс. Завтра их не будет.
 - Моя совесть чиста, мои планы прозрачны, просты и реальны.  И я не собираюсь ни с кем конфликтовать и рубить сгоряча.  В меня верят, на меня надеются, от меня ждут перемен. И другого пути нет, как бы аргументированно не звучали ваши слова. Все должно быть справедливо, тогда ни у кого не будет ни вопросов, ни проблем.
-   Достаточно, я  поняла. Будут еще и вопросы, и проблемы.
- Значит, не все так и справедливо, - Герман встал, понимая, что разговор закончен. – До свидания, - он направился к выходу и, уже закрывая дверь, заметил, что такая непреклонная и жестокая женщина совершенно потерянно провожает его взглядом. И не было в этом взгляде ни торжества, ни злости. Скорее всего, она была растерянна, и в этот короткий миг эмоций скрыть не удалось. Как хотелось сказать совсем другие слова, как хотелось быть похожим на героев из фильмов, умеющих быть непреклонными, до конца верными себе и принципам справедливости. Но во всей этой красочности и киношной браваде больше детской недальновидности, чем истинного понимания цели и ее достижения. Не думать о близких, рассматривая лишь свои взгляды в призме идейности и единственно верного понимания, более чем самонадеянно.  Герман задумчиво шел по длинному коридору.  Странно, за этими дверями скрывалось столько тайн и столько интриг,  что впору было конкурировать с Ватиканом в его нехудшие времена. Впрочем, великая политика всегда покрыта толстым слоем догадок, сплетен и откровенной лжи.
- Зайди, - Альберт, видимо, караулил Германа.  Успокоиться и смириться не входило в его правила. Это вечное делание оставить за собой последнее слово терзало и не давало потом уснуть.
Первым желанием было просто пройти мимо, не оборачиваясь и не отвечая. Но, скорее всего просто любопытство взяло верх.
- Еще что-то, - Герман не стал отказываться от предложенного стула.
 - У нас остался еще один нерешенный вопрос. Ты оставишь Полину в покое? Подумай, на тебя уже обратили внимание на самом верху. Может, тебе ни к чему дополнительные трудности.
- Альберт, ну странный ты человек. Сам говоришь, мои проблемы сверху идут. Так тебя-то чего уж проблемой считать? Не расстраивайся, но теперь ты перешел в категорию мелких неприятностей.
- Я тебе их столько создам, что ты даже представить не можешь. Я всей твоей родне проблемы сотворю. Я вас всех поставлю в такое положение, что ты приползешь ко мне.
- Да ну!  - Герман приблизился к наливающемуся краской чиновнику. – А ты не боишься, что этот бумеранг вернется к тебе?  Ты меня недооцениваешь, но я тебе скажу. Если с ними случится хоть что-то, первым по этапу пойдешь ты.  И ты знаешь за что!  Думаешь, если после прошлого разговора тебя не трогают,  то проблем нет? Они есть, они тебя ждут. И это не у меня проблемы - они у тебя.  Просто ты туповат.  Но не переживай: с этим живут, это не страшная болезнь. Однако ты не знаешь еще кое-чего. Я буду президентом, и это понимают уже даже наверху. Ты один этого не понимаешь. И ты станешь невыездным,  ты покинешь этот кабинет и это здание, так что не теряй времени, учи строительные специальности. Тебе еще они пригодятся,  – Герман смотрел на стоявшего в оцепенении Альберта.   
Расследование по фирмам Алберта действительно шло, но переходило на другой уровень, вскрывались новые факты, и кажущаяся тишина была всего лишь затишьем перед бурей. Но ни Герман, ни Альберт этого не знали.  Один просто блефовал, второй считал, что уже договорился, и был абсолютно уверен, что эта проблема позади. «Странно, но, видимо, чувства к Полине действительно у него были, или еще есть. А может, не чувства, может просто не выходит смириться, что не он стал героем романа? Нет, скорее жаба душит. Не может успокоиться, проигрывать явно не умеет», -  подумал Герман выходя из кабинета. Он оставил Альберта в молчаливом оцепенении и со вторым фиаско в течение часа. И еще не понятно, какое зло из двух казалось хуже. 
***
Вам случалось проснуться ранним-ранним утром?  Когда еще не пробились первые лучи солнца, но непроглядная тьма вдруг начала рассеиваться, словно растворяясь в сизом рассвете?  Этот момент так любят рыбаки. Ночь отходит, уступая дню, уже отчетливо виден поплавок и начинается ожидание первых поклевок. А чуть погодя появляется зарево вдали за рекой. Не спеша,   но неотвратимо и уверенно яркие лучи пронизывают все вокруг, заставляя просыпаться и встречать новое утро.  В центре города все выглядит совсем иначе, но не менее чарующе. Пустынны проспекты, редки автомобили и одиноко, спешащий прохожий. Кто он, куда спешит?  Может быть, он издалека и нет сил ждать первый автобус, а ведь  так хочется домой, что нет расстояния, которое невозможно преодолеть. А может, он уже покинул дом и теперь наслаждается прогулкой по любимому городу в преддверии долгого расставания. А может, все банально и совсем неромантично.  Но из окна, глядя с высоты бесчувственных этажей, ты все равно не угадаешь истинных намерений, лишь вспоминая свои приключения давно забытых лет и проецируя их на настроение сегодняшнего дня.   И чашка утреннего кофе располагает к мыслям о ценности и справедливости, таким недостижимым и таким желанным.
У Германа не было такого вида города. Но рассвет был во всем своем великолепии, а кофе с необыкновенным ароматом.  Почему не хотелось спать в это утро, объяснить было невозможно.  Боже мой, почему так устроен мир? Можно ли считать его справедливым? Нет, однозначно, должна быть жизнь после смерти, и обязательно должен быть божий суд. И даже если ничего нет, нужно было обязательно выдумать тот мир.   Мир, в котором есть всевышний, от которого нельзя скрыть ничего, который все видит и все помнит.  У каждого должен быть свой суд, и все скелеты, которые мы годами прячем, должны однажды выйти из шкафа и улыбнуться ироничной и грустной улыбкой. Каждый должен пережить все непрощенное, все, что тяжелой ношей осталось на чьих-то руках и в чьем-то сердце. Предательства, мерзость и боль - то что мы так беспечно прожигали, скрывали, несли в себе и при этом наслаждались плодами жизни, все должно однажды вернуться в нашу, уже успокоившуюся душу. Не может так быть, это бездумно, это в высшей степени несправедливо, если смерть прекращает все. Сколько изменили в нашем сознании, сколько ценностей смято чьей-то волей, выброшено за ненадобностью и уже причислено к ошибкам истории!  Новые пророки несут новые каноны, новые тираны диктуют новые устои жизни. Все меняется. Но как же хочется однажды предстать перед истинным вершителем судеб, увидеть его бескомпромиссный взгляд,  услышать его безапелляционный вердикт и понять наконец, что справедливость есть, что не прошло бесследно ничего и наступил тот миг, когда вся причиненная боль вернется! Как хочется хоть где-то увидеть, что не все продается, что не все подкупаются, что есть то, что не имеет цены и стоит выше человеческих слабостей и понимания. И пусть сейчас я услышу ропот неодобрения и злость, я все же повторю: я не буду молить о прощении всех, это слишком мягкосердечно. Я молю о справедливости и наказании. Так просто пожертвовать миллион, имея их сто, и как трудно отдать рубль, когда у самого их два.  Не тот велик в своей доброте, кто швыряет не считая. Куда выше отдающий последнее, отказывающий себе в малом, чтобы помочь ближнему.  Уже утеряно понимание неизбежности этого суда. Но он должен быть, как земля, как небо, как воздух. Он должен быть вне зависимости от нашего понимания, от нашего желания, от нашего настроения. И может, однажды появится новый герой, который вернет не только веру, но и ту мораль, которая уже почти утеряна, и лишь обрушившееся несчастье заставляет нас вдруг поднять лицо к небу.  «За что?» -  но этот вопрос так и останется без ответа, растворившись в лучах догорающего дня. 
- Бог мой, ты смотрел на часы? Еще и пяти нет! – Полина вышла из спальни, закутавшись в плед, и пригубила еще горячий кофе. – Надо же, и не поленился варить. Ну что тебе не спится? Ведь все хорошо, все получается. Можно немножко расслабиться, у тебя все по плану, – она устроилась рядом на широком подлокотнике кресла, прижавшись к Герману.
- Вот скажи, почему мы не как все? Почему нельзя просто жить, уходить утром на работу, возвращаться вечером, ужинать, садиться к телевизору?  На выходные уезжать на дачу, чем-то заниматься, спорить с соседями, рассуждать о политике и футболе? Ведь это единственные вещи, в которых разбираются все без исключения.  Все размеренно, все спокойно, все прогнозируемо и надежно. Зачем мы выбрали жизнь, где завтра представляется не просто загадкой, а скорее таинственным  и тревожным будущим.
- Ты уверен, что тебе понравится та жизнь? Не думаю, что жить можно правильно или нет. Цели, мечты, стремления каждого из нас определяются интеллектом, кругозором, умением видеть и выделять что-то нужное тебе. Или ты уже готов попасть в категорию тех, кто умеет судить обо всем, нигде не бывая, ничего не видя, но в твердой убежденности, что именно это и есть на самом деле? Знаешь, меня всегда удивляли люди, умеющие уверенно говорить о вещах, к которым и близко не прикасались, знать все на свете, нигде не побывав, и черпать знания из газет и неунывающего телевизора,   – Полина уже забрала чашку с кофе и бесцеремонно наслаждалась прелестью первых глотков.
- Если бы я знал, что ты проснешься, я бы сварил две чашки.
- Пожалел? – Полина картинно надулась.
- Нет, но я тоже хочу, - Герман сделал глоток из ее рук.
- А знаешь, раннее утро ничем не хуже заката.  Странно, почему все уверены, что только вечерняя пора романтична и словно создана для влюбленных?
- Потому что утром нужно бежать на работу. И на романтику остается очень мало времени.
- Ой, как остроумно! Ну прямо «Комеди клаб». Нет, чтобы поддержать жену!
- Я тебя и поддерживаю. Сидишь вот на коленях, а я тебя поддерживаю изо всех сил и отпиваю тихонько кофе.  И мне кажется, что такие чувства, о которых ты говоришь, – всего лишь эпизоды нашей жизни. Это минуты, когда жизнь прекрасна, когда в мыслях только калейдоскоп ярких красок любви и чувство, что земля вращается вокруг нас двоих. Пройдут годы, и, увидев меня, сидящего ранним утром на террасе, ты спросишь о здоровье и посоветуешь таблетку от бессонницы.  Может быть, не мелькнет и мысли о романтике. Лишь тревога за самого близкого человека будет бередить тебя. А когда ты убедишься, что это лишь утренняя блажь, то, скорее всего, просто пойдешь досыпать, зная, что в доме все хорошо.  Время может многое изменить.  Кто знает, что будет годы спустя.
- Как-то грустно ты все нарисовал. Нет, так не может быть. Ты только кофе бери сразу на двоих. Я никогда не уйду спать без тебя.
- Не стоит об этом ни думать, ни переживать. И отношения, и чувства, со временем меняют свою форму,  появляются иные цели, приходят новые понятия близости. В любом возрасте есть смысл жизни, нужно просто понимать, что мы сами делаем выбор и сами решаем, в чем секрет нашего счастья.
- Ты меня успокоил. Меня только одно тревожит. Это мне с твоей целью нужно смириться, или ты мою будешь поддерживать? А если они не совпадут, нам тогда что делать? А если ты станешь президентом, наша цель будет какая? Я должна буду тоже всегда переживать о всей стране? – Полина явно решила слегка подразнить Германа. В словах было больше теплой иронии, нежели желания поставить мужа в тупик. И они понимали то, о чем старались молчать в последнее время.  То, что счастье и цель, – это ребенок в доме.  Все чаще они думали об этом, но сказать об этом сейчас по непонятной причине не решались.
Оставим их: однажды все произойдет само собой.  Если бы можно было придумать математическую формулу судьбы, она могла бы выглядеть, например, так: вероятность достижения поставленной цели равна сумме увлеченности, силы воли и настойчивости, от которой нужно отнять фактор противодействия внешних сил, что ни предусмотреть, ни предугадать мы не в силах.  Есть порой что-то, что останавливает наши стремления, меняет взгляды, корректирует желания. Есть нечто необъяснимое, то, что мы зовем случайностью, но именно она вдруг возносит нас до небес, или внезапно бросает в пропасть. Пусть даже все это ошибка, пусть будет очередной утопией и глупостью, пусть другими будут составляющие в понимании у каждого из нас, но должно быть в жизни что-то, заставляющее жить.

***

Конец августа радовал теплыми днями. Не было того палящего, изнуряющего невыносимой жарой солнца, характерного для середины лета. Мы уже начали привыкать к рекордам погодных аномалий в последние годы. Но эти августовские дни скорее напоминали шаги уставшего путника. Словно лето, завершая свой бег, решило не поражать больше своей эмоциональностью и просто уступить дорогу осени, готовясь перевернуть еще одну страницу своей истории.  И те сто двадцать семь тысяч голосов, собранных в поддержку Германа, тоже стали историей.  Было сложно поверить, но все прошло удивительно спокойно, не было ни угроз, ни шантажа, ни нападок в прессе. Словно и не существовало такого кандидата, Каверина Германа Романовича.  Было даже неуютно продолжать работу во внезапно накрывшей тишине.  Герман в очередной этап прокручивал события прошедших дней и интуитивно понимал, что в этом затишье кроется что-то настораживающее. Лишь Бехтерев посмеивался, поглядывая на не находящего покоя кандидата.
- Без паники, все совсем неплохо, - Александр Николаевич пытался успокоить собравшихся коллег.
- Нет, вы мне скажите, на прошлые выборы меня удалили из пункта голосования только за один вопрос. А сейчас мы работаем уже который месяц, и нас никто не трогает, – Влад как всегда нетерпеливо ходил по кабинету, не в силах заставить себя сесть.
 - Я больше скажу,  - Руслан был спокоен, но явно озадачен. – Я с бывшими коллегами общался, у  нас удивительно хорошая репутация, и никто не считает нашу команду ни опасными типами, ни серьезной структурой. И это при том, что удивительным образом многие нас поддерживают. В общем, загадок много.
 - Саша, - Михаил Семенович уже давно перешел со всеми на дружеский лад и даже к Бехтереву обращался по-приятельски, кем они в общем-то и стали в последнее время, - ты меня не устаешь удивлять. Не знаю, кому ты позвонил, но мне предоставили всю информацию по ценам нефти и газа. Даже больше, мне дали цифры по экспорту. Это такая информация! Мы слишком много знаем, я начинаю волноваться.
- А сколько вы еще не знаете… - Александр Николаевич выглядел грустным и усталым. – Все так, но как долго мы сможем продержаться в режиме невидимки - большой вопрос. Люди очень рискуют, в любую минуту может измениться очень много.  С регистрацией кандидата проблем возникнуть не должно, сейчас есть другие личности, к которым приковано внимание и общественности, и силовых структур. Вопрос лишь во времени.   На нас могут переключиться, как только выяснится, где же на самом деле реальная опасность.
Надо признать, что процедура предвыборной суеты повторялась с завидным постоянством и не баловала разнообразием сюжета.  Как всегда, оппозиция громко кричала об объединении, но так и не могла решить, кто же станет во главе их кампании.  Эти заявления чаще напоминали эмоциональные срывы, нежели продуманную и взвешенную политику с разумными предложениями, а не всеобщим отрицанием и освистыванием окружающей действительности. Именно эта несогласованность, невнятная программа, а скорее даже и ее отсутствие и настораживала людей, которые не решались поддержать лидеров оппозиционного движения.  На этом фоне все жестче звучали слова действующей власти о недопустимости вооруженных конфликтов, об исключении влияния внешних сил на дестабилизацию положения и прочих факторах мировой политики.  Примеры соседних стран вызывали ужас, который не оставлял нерадивым оппозиционерам ни единого шанса.  И не важно, что никакого процветания не было и близко.  Все строилось на страхе  получить нечто жуткое и неведомое, что-то такое, чего нужно бояться. Остальные кандидаты были скорее всего просто статистами,  необходимыми на протяжении последних десятилетий. Да, кстати, они и не менялись, приучив всех к своей роли вечно вторых (или третьих, что в данном случае не имеет никакого значения). Хотелось не раскрыться раньше времени, не показать истинной силы, заключенной в простоте, скрыть потенциал в обычном хаосе, который непременно окружал всякое публичное действо внутриполитической жизни страны.
- Странно все получается: мы сдали подписи и все подозрительно легко прошло, а теперь, получается, нам опять нужно брать паузу. Эта странная политическая игра не устает меня удивлять. Нам ведь ничего нельзя делать. Агитировать – нельзя, лишнего говорить – нельзя, представлять свою программу – нельзя.  Как можно что-то сделать, если кому-то можно все, а нам остается слепо стучаться в закрытые двери? Где она, та страна безграничных возможностей,  свободы  и всеобщего равенства?  Что это, просто ложь или искренняя вера в удивительную в своей наивности чушь? – Герман говорил тихо и спокойно, словно описывал скучный пейзаж.
- Ах, Герман, ну не надо так убиваться. Между прочим, вы обещали пригласить в баню,  и лучшего времени нам не найти, – Михаил Семенович потирал руки в предвкушении хорошего вечера. – Всегда удивляла меня эта русская привычка париться. Ну как можно объяснить нормальному европейцу, который видит нашего мужика, надевающего шапку и рукавицы, чтобы взять веник и бить себя по голому телу?!  И рукавицы во всей этой живописной картине ну просто ни в какие разумные рамки вписать нельзя. Но мы можем. Впихнуть невпихиваемое - наша просто-таки национальная забава.
- Русская?! – Влад с Русланом рассмеялись почти одновременно. Михаил Семенович, в данном случае вы правы, но это ставит под сомнения искренность вашей любви к бане.
- Так, не надо меня здесь…. – дальше он не смог найти подходящих слов, от чего смеялись уже все.  Слишком уж мягким и добросердечным был этот замечательный человек. Рядом с ним всегда находился повод посмеяться, причем он никогда не обижался, чем пользовались все без исключения. Вероятно, потому и получал он особое уважение.  Высокий интеллект сочетался с умением посмеяться над собой. А может, это и есть признак ума – умение в себе находить смешное и неразумное.
Вы когда-нибудь представляли женскую радость, когда в дом вваливается муж с друзьями, пивом, гамом  и желанием срочно идти в баню? Давайте я не буду передавать переполняющие их эмоции. Вот и Полина, как бы ни симпатизировала  каждому из присутствующих в отдельности, всех вместе, вторгшихся на территорию личного пространства, переносить было не просто. Отдадим ей должное, улыбка была доброжелательной, а тактичность поразительна, в целом она была и не против дружеских посиделок.  Но муж, и без того загруженный, был похищен на целый вечер. Этот вечер был ее, и примириться с его потерей было сложно. Полина изо всех сил скрывала рвавшуюся ревность.
- У меня единственная, но убедительная просьба, когда ваш ритуал будет завершен, желательно расходиться тихо и быстро, со мной можно не прощаться. Оговорюсь, я знаю, как вы меня все уважаете, я помню, что следующий раз мы собираемся семьями у вас, я верю, что вы все совершенно трезвы. Не нужно убеждать меня в этом в двенадцать ночи. И еще, прямо сейчас позвоните женам.  Мои обязанности секретаря истекли по окончании рабочего дня.  А сейчас я вас оставляю, – Полина послала всем воздушный поцелуй и словно растворилась.
 - Какая женщина!  Какой напор! Как все доходчиво! – Влад наигранно закатил глаза.
- Не забудь, в двенадцать часов ты можешь превратиться в тыкву и забудешь, что она тебе только что сказала, – Михаил Семенович дернул Влада за рукав.
- Ага, - Руслан поддержал профессора, - вторая речь будет более убедительной, но уже не такой приятной.
Мужская баня – особый ритуал. Даже разговоры – это что-то особенное, возвышенное и доступное только истинным почитателям.  Герман не был большим любителем парных, да и баню он строил скорее как дань моде. Пиво не нравилось никогда, для себя предпочитал ванну с хорошей книгой, но любил когда собираются друзья. Уж они-то были истинными любителями хорошего пара. Да и слово «любители» здесь скорее всего неуместно.  Уж Влад точно был профессионалом.  Он колдовал над паром, придавая ему аромат каких-то целебных трав и еще чего-то неведомого.  Долго читал лекцию Михаилу Семеновичу, как правильно замачивать веник, пока не выдержал Александр Николаевич.
- Влад, не умничай. Налить в ведро кипяток и всунуть туда веник не так сложно, а ты уже полчаса об этом говоришь.
- Вот умеете все опошлить. У меня такая теория красивая получилась, даже сам не ожидал.
Когда  прошел первый пар, разговоры о здоровом образе жизни чуть утомили, а пиво начало сказываться в разгоряченных телах, незаметно перешли к футболу. Как раз в это время на спортивном канале был обзор завершившегося уже больше месяца назад чемпионата Европы. Человек пять увлеченно обсуждали причины очередного провала сборной.
- Самое сложное, - первым не выдержал профессор, - заниматься политикой и футболом.  Это  две вещи, в которых разбираются абсолютно все.
- Мне вообще их работа нравится.  Здорово, сиди себе, смотри футбол.  Потом еще разок, выбери моменты, и, пожалуйста, обсуждай, выдвигай теории.  Как мы в бане, только в костюмах,  – Влад мечтательно закрыл глаза, примеряя на себя новую роль.
- Ни брака не сделаешь, ни знать ничего не надо. В конце концов, ну ошибся, ну не туда надо было бежать этому футболисту. Но он ведь все равно туда уже и не побежит. Да и вообще матч повторить можно, но переиграть нельзя, следующий раз все будет иначе. Все, получается, в прошлом, и осталась только риторика. Интересно, сколько лет нужно учиться, чтобы тебе платили за обсуждение, сплетни и предположения? Влад, я с тобой пойду в комментаторы, – Руслан взял пульт и чуть убрал громкость.
- А самое смешное, вы только посмотрите, в комментаторах половина бывших футболистов нашего элитного уровня, а половина вообще людей из ниоткуда. Люди, которые ничего не выигрывали на высоком уровне, обсуждают таких же, которые тоже ничего не выигрывали.  А вторая половина вообще в футбол во дворе играла, один теннисист-неудачник, а еще один, кажется, лыжник, но оба знают, что надо делать, -   Бехтерев сделал глоток пива из бутылки. – Не люблю бокалы, такое чувство, что в них теряется вкус, - добавил он, поймав взгляд Михаила Семеновича.
-  Особенности национального футбола. Все знают, что делать, но никто не может это сделать. Странно. А может, их всех взять  в тренерский штаб? – Герман больше любил хоккей, но сейчас это не имело никакого значения. – Нет, я не прав. Нужно собрать денег побольше, пригласить тренера подороже и провалить все с самым большим треском. Чтобы потом взять еще больше денег на восстановление обрушившегося авторитета.
- И это тоже наша особенность, причем не  только в футболе. Самое заурядное, самое банальное и глупое решение оформить с необыкновенной помпой. А потом найти виновных. Или назначить. Тут уж как получится, – Руслан последовал примеру Бехтерева и, отодвинув свой бокал, припал к горлышку бутылки. – Точно, так вкуснее.
- Только у нас можно получить высокое назначение, обеспечив чистоту и порядок. Вот что делают на заводах в ожидании очередного гостя из правительства? – Михаил Семенович многозначительно поднял указательный палец. -  Наводят порядок!!!! И знаете, в чем он заключается?  - вопрос был явно риторическим. – Спрятать все!!!! Я однажды видел картину: на только что открывшемся заводе, в огромном цеху, стоял один транспортер, и одна паллета продукции, а рядом два работника. И вокруг человек сорок членов правительства, искренне верящих в эту красоту. Ничего вообще, пустота!!! Зачем эта показуха? Где реальная жизнь? Где реальные проблемы?
- Я видел хуже.  Представитель госконтроля лет тридцати зимой, в шикарной куртке, дорогой шапке отчитывал исполняющего председателя колхоза за обвалившийся амбар. И бедный мужичок, в обычной фуфайке, и такой деревенский, такой простой и такой настоящий никак не мог объяснить, почему все так плохо, что нет денег ни на технику, ни на материалы. Что людей в деревне уже почти не осталось, да и те состарившиеся и уставшие от жизни. Что  крохи зарплаты, за которые они трудились, выплатить нет никакой возможности. И он, запуганный и потерявшийся на склоне своих лет, так и не может понять, как выжить в условиях нового рынка и что хотят от него, назначенного два месяца назад в ультимативной форме местной администрацией района,  – очевидно, что тот сюжет вызвал бурю негодования в душе Руслана. – Было противно смотреть на этого молодого, самоуверенного пацана.   Как бы хотел я поменять их местами! И напялить этому проверяющему ушанку председателя, сапоги и отправить решать проблему. Как бы я хотел видеть их, все знающих и умеющих, в работе! Но увы, их миссия в другом - видеть недостатки.  Работать они не могут, это факт, но доказать его невозможно.
- Я думаю, что уметь не мешать работать порой не менее важно, чем помогать. Как бы то ни было, работать есть кому. Вопрос в том, что желание делать это здесь пропадает у многих, причем лучших. Нужно решить другие проблемы: вернуть, или хотя бы остановить поток покидающих страну. Увы, но чаще всего это как минимум одни из лучших, специалисты и профессионалы. И проблема не только в том, что они уезжают. Они начинают работать, создавая конкуренцию нашим разрушающимся заводам. Нужно что-то делать, тенденции, увы, не так хороши, как утверждает статистика, – Герман словно подвел итоги, ставшей такой грустной беседы. – А теперь давайте попробуем разбавить наш вечер позитивом.  Должно же быть в нашей жизни хоть что-то вселяющее уверенность в завтрашний день. – Однако молчание и задумчивость друзей, ушедших в себя, говорили лишь о том, что находить пресловутый позитив все сложнее. А говорить об уверенности в завтрашнем дне слишком оптимистично даже для самых отъявленных оптимистов.
- Как-то тихо разошлись, – когда Герман вошел в спальню, Полина еще не спала, зачитавшись «Одесскими рассказами» Исаака Бабеля.
- Твоя речь произвела неизгладимое впечатление. Даже Влад, не переставая восхищаться тобой, предпочел раствориться молча.
 - Все хорошо? Ты как-то слишком задумчив для возвращения с отдыха.
- Все хорошо. Просто это состояние ожидания утомляет.  Странно, всегда считал себя спокойным и терпеливым. Неужели начинаю сдавать?
- Не переживай, все познается в сравнении.  Да и в конце концов полная сдержанность и контроль скорее всего даются заторможенным.   Они просто не успевают думать, потому и выглядят спокойными. Поверь, это порой раздражает даже больше.
- Спасибо, а то я начал думать, что нервы сдают. Оказывается, просто начал думать быстрее.
 - Да иди ты…  Я переживаю, а он смеется.
- И ты даже не представляешь, как я чувствую твои переживания. Когда-то мама сказала мне: если бы я могла, я бы забрала всю твою боль. После того я никогда не жаловался ей.  Мужчина не должен расстраивать любящих его людей маленькими слабостями. Я буду для тебя сильным, надежным и уверенным. Просто сегодня не получилось, но я буду очень стараться.
-  Я все равно догадаюсь, от меня ты ничего скрыть не сможешь, я чувствую. Но ты прав, так хочется быть рядом с настоящим мужчиной, сильным и надежным. А знаешь, я перестала бояться будущего. Ведь у меня есть ты, – Полина отложила книгу и, взяв Германа за руку, притянула к себе.
- Это смешно, но иногда, именно эта причина и вызывает страх. Как я хочу дать тебе определенность и уверенность! Но именно это сейчас сложнее всего, – поцелуй прервал размышления Германа, не дав договорить, да и просто заставив забыть обо всем.

***

Регистрация кандидата прошла незаметно. Не было ничего непредвиденного и неожиданного. Эта будничность и даже кажущаяся незначительность происходящего вызывали недоумение.  Считанные дни оставались до начала активной деятельности и периода агитации.  Двадцать пять дней права голоса и права выразить свое мнение и взгляд на будущее страны. Много это или мало? Скорее всего, времени более чем достаточно. Вот только хватит ли средств, чтобы максимально эффективно задействовать все средства массовой информации.  Человек вправе иметь выбор, у него должна быть возможность самостоятельно делать выводы и формировать свои взгляды. Странно, получается лишь двадцать пять дней в течение четырех лет, только избранные и прошедшие всю процедуру регистрации, сбора подписей и прочих формальностей имеют право публично и открыто высказаться о возможностях, планах, идеях.  Боже мой, как удивительно устроен мир, даже стремление на благо имеет рамки и сроки! И что же получается?! Если победитель ошибся и выбрал не тот путь, значит, все четыре года страна должна катиться вслед за амбициями и ошибками вожака?
- И давайте без этого стандартного набора критики и обвинений, – Герман решительно и однозначно определили направление работы. – Главная ошибка всех наших предшественников – это полное отрицание успехов и достижений прошлой власти. Не нужно ломать то, что имеет ценность и смысл, не нужно строить свою программу на желании все изменить и всех уволить. Жизнь должна продолжиться без обвалов, стрессов и потрясений.
- Ну и как ты себе представляешь свою речь? У тебя денег на двадцать минут выступлений. Ну разобьешь на два эфира по десять минут, ну уговоришь на два повтора. И что ты скажешь? Лекцию по экономике задвинешь? – Влад горячился. Его натура требовала решительных ударов,  сногсшибательных разоблачений и чего-то еще, сокрушительного и действенного.
- Герман прав, тактика хороша лишь при явной ошибке соперника. В равной игре стратегия выходит на первый план, - Михаил Семенович пытался говорить мягко, по возможности стараясь погасить разгорающийся костер эмоций.
-Вот только не томите меня вашей шахматной манерой «тонкой борьбы». Чтобы соперник ошибся, его нужно вывести из состояния знакомой ситуации и контролируемой реальности, – Влад сдаваться не собирался. – Жесткость позиции, принципиальность, даже безбашенность, если вам будет так угодно, – вот составляющие  нашего успеха.
- Очень спорно, - Руслан решил проявить тактичность, уступая приоритеты борьбы.
- Спорно?! – Александр Николаевич был куда решительнее. – Не спорно, а глупо! А мало того, смешно и неоригинально. Напоминает «Евровидение»: много суеты и ругани и все как всегда, на выходе ноль.
- Вы знаете мою позицию коллегиального решения вопросов. Но в данном случае я все же приму решение сам. Повторять глупости прошлых лет нет никакого желания.  И в мои планы не входит весь мир разрушить до основания, чем гордились революционеры прошлого столетия, круша все подряд, – Герман взглянул на Влада, и тот уселся на место, что-то бормоча в своем обычном стиле. – Пятнадцатого сентября ограничений уже не будет. У нас осталось три дня.  Давайте не будем отходить от наших планов и идей, все же столько работы позади, столько оговорено и исписано за это время. Мы должны сохранить последовательность и интеллигентность. Нигде и  ни в коем случае не должно быть и намека на провокации и агрессию. Давайте еще раз каждый из нас вспомнит свои задачи на ближайший месяц. Завтра в десять я жду вас с деталями, датами и цифрами. А на сегодня давайте закончим, великие дела начнутся в самое ближайшее время. И еще, - Герман чуть запнулся, - Александр Николаевич, есть маленький вопрос. Вы не задержитесь?
Они остались вдвоем, и было заметно, что Герман явно чуть взволнован.
- Через два часа сюда приедут наши конкуренты, если это слово здесь уместно, представители оппозиции. Они совсем неделикатно добились встречи. Видит бог, я отказывался изо всех сил, придумывал что угодно. Я просто не знаю, как быть и что делать.
 -Да уж, два часа не много. Раньше никак нельзя было сказать?
- Можно было три часа назад. Ну и что это меняет? Я перед фактом был поставлен. Они в пути и едут к нам.
- Светиться с ними нам ни к чему, это явная дискредитация. Их-то мотив я понимаю, опять пролетают, потратив средства впустую. Почти наверняка будут привлекать на свою сторону. Самое смешное факт встречи с ними за три дня до начала кампании – это уже повод говорить о финансировании пресловутой «пятой колонной», что дает повод для серьезных обвинений.
- Я все это понимаю! – Герман в нетерпении начинал нервничать. – Что делать будем? Может, мне спрятаться под стол и сказать Полине, что меня нет ни для кого? – Злило молчание Александра Николаевича. То, что ничего хорошего в этой встрече не было, он знал и сам.
- Хорошая идея, – в противовес Бехтерев был абсолютно спокоен. – Дай пять минут. –  Он вернулся и начал что-то распихивать по всему кабинету. – Так, никуда не выходить, ничего из предложенного не брать, папок не открывать, никаких угощений и презентов.  Отказываться тактично и дипломатично, я буду помогать. Разговаривать только здесь, никуда не выходить категорически, – он опустил ролетты. – Нас будут слушать. Мало ли какие ждут сюрпризы? – Александр Николаевич многозначительно поднял палец куда-то вверх.  -  Говори аккуратно, ты будешь в прямом эфире.  Первое, единственное и самое важное правило: как бы и что бы тебе ни обещали – не верь. Пусть выглядит все сказочно и феерично – не спеши. Не принимай никаких решений сразу.  Здесь нет друзей, раз к тебе они едут сами, значит, ты им нужен, а следовательно, ты уже в положении хозяина.
- Брр, - Герман даже почувствовал легкий озноб. – Радужно, перспективно, живо.  Пожать руку и сказать слова приветствия можно?
- Потом вместе поиронизируем. По мне, так совсем не смешно. Да, и вот что, отправь Полину домой. Могут попросить чай, давай просто откажем.
- Нет. Это уже перебор. Люди с дороги, чай наш, мне ж Полина не подсыпет ни чего такого. Или как? – Герман начинал нервничать и потому не отыграться хоть в чем-то не мог.
- Ладно, согласен, – Бехтерев был задумчив и говорил словно сам с собой. – Полина! – он позвал ее, не прибегая к селектору, явно рассчитывая только на силу своих легких.
- Как вы дружно идете в ногу со временем. Сотовые операторы должны давать вам скидку в радиусе действия голосовых связок, – Полина наверняка слышала весь разговор, по крайней мере весь ее вид говорил об этом. – И никуда я не уйду, даже не думайте. Оставить мужа с монстрами я не могу.
 - Подслушивать плохо, тебя не учили? - Александр Николаевич скрывал усмешку. – Тем более сделать монстров из двух, можно даже сказать не старых, да еще и активных людей, - это даже кощунство.
- Я сама решу где монстры, а кто где сидит, – Полина была настроена куда решительнее, и уступать намерений у нее не было.
- Все, каждый занимается своим делом. И давайте в конце концов просто дождемся гостей. А то еще никто не пришел, а мы уже финальную речь готовим, – Герман окончательно успокоился. Еще со студенческих лет он знал, что найдет выход в сложной ситуации, не растеряется. Единственное, что он так старательно вырабатывал в себе, - брать чуть заметную паузу в ключевые моменты. Мало верно оценить положение, нужно еще и точно сформулировать ответ. И если первое ему удавалось почти без труда, то второе нередко вызывало недовольство.
Они вошли в кабинет с улыбкой, как старые знакомые, которые сто лет не виделись и очень рады этой удивительной встрече.
- Василий.
- Александр, – Они представились. Герман отметил сильные рукопожатия. Оба были примерно одного возраста, чуть за пятьдесят, неброско, даже скорее очень буднично выглядевшие для деловой встречи первого знакомства. Столько раз видел он их фото с разных событий и выступлений. В жизни они оказались несколько иными, скорее менее яркими и впечатляющими. Слава, сопровождающая их путь оппозиционной деятельности, была своеобразной, часто вызывающей недоумение и неприятие.  Как бы там ни было, но у них был  свой круг почитателей, и на первый взгляд все у них было верно.  И нельзя сказать, что первое впечатление было не лучшим. Скорее богатое прошлое и шлейф газетных публикаций заставляли быть настороженным и внимательным. Да и обычно находящийся в тени Бехтерев неожиданно устроился за столом переговоров справа от Германа молчаливо и сосредоточенно,  напоминая боксера, готовящегося к поединку, очень важному и ответственному. Единственное, что насторожило Германа,  кто-то третий остался в соседний комнате, с Полиной.  О нем не было сказано в телефонном разговоре. Но мало ли, может, просто водитель. Внимание полностью переключилось на предстоящий разговор.
- Рад, очень рад наконец познакомиться. Не часто на нашем политическом небосклоне загораются новые звезды, – Василий, видимо, был старшим не столько по возрасту, сколько по положению. По крайней мере так казалось на первый взгляд.
- Тем более приятно видеть молодое поколение. А то уж поспешили объявить его потерянным и совершенно безразличным, – по речи Александра Герман уже предположил, что сладкий поток комплиментов явно предваряет просьбы и предложения. Уж слишком неприкрыто все выглядело со стороны. Но перебивать хвалебные речи смысла не было - пусть все идет своим чередом.
- Нужно отдать вам должное, Герман Романович, и голоса в поддержку вы собрали, и документы все подготовили, словно и не первый раз участвуете. Завидую. Не скрою, мы здесь набили не мало шишек.
- Да и обходитесь без обязательного сопровождения сенсаций и скандалов. Совершенно нетипично для выборов в нашей стране, – Александр подхватил речь Василия, аккуратно подчеркнув, что первая скрипка принадлежит не ему.
- Нетипичным я считаю конфликты и разоблачения. Но согласен: ваши методы куда эксцентричнее. Впрочем, результат тоже не радует. Ну а уж подать документы: здесь я просто не понимаю, как вы умудрились не уложиться в сроки. Похоже на безалаберность или еще что-то. Но это уж ваше дело, не мне судить, – Герману начинала нравиться эта парочка, по крайней мере скучными они не казались.
- Здесь ведь как на рыбалке - новичкам везет. Внимания к вам нет, вот и получается все само собой, – Василий понял тонкий намек Германа на события совсем недавних дней. Пресса очень активно обсуждала его заявления по абсолютно бездарной работе почты, которая не успела доставить его документы на регистрацию.
- Но сейчас начинается серьезная игра. Вам нужна поддержка опытных людей, – слова Александра были явно отрепетированы.  Да и в целом все начинало напоминать школьный драмкружок с расписанными ролями. По лицу Бехтерева пробежала гримаса, но заметить ее мог только Герман, уже научившийся определять его настроение.
- Вы меня сейчас просто ставите в тупик. А как вы определяете, где пора начинать серьезную игру? Да и не очень я понимаю, что было несерьезного раньше. Впрочем, я перебил, извините. – Сейчас очень хотелось прочитать мысли Александра Николаевича, и Герман чуть искоса пытался поймать одобрение. Но непроницаемость застыла на лице  коллеги. Жаль, почувствовать поддержку было бы неплохо. – И знаете, я как-то негостеприимно выгляжу. Может, чай, кофе? Вы все же с дороги.
- О, если не затруднит, кофе с удовольствием, – Василий был само добродушие. Все в его виде говорило о непревзойденной искренности и доброжелательности.
В офисе было правило, что каждый обслуживает себя сам. Никому и в голову не приходило просить Полину подать чай или кофе. Хотя порой она сама предлагала свою помощь, когда чувствовала напряженность ситуации или когда кто-то очень хотел ее внимательного участия. Но в данном случае скорее желание перевести разговор в другое русло заставили Германа прибегнуть к ее помощи. 
- И все же, что вас привело? – Александр Николаевич был немногословен.
- Наш разговор скорее очень личный и не предполагает посторонних, – гости переглянулись. Присутствие Бехтерева, видимо, не входило в их планы.
- Посторонних?! – Герман переспросил, стараясь не переигрывать. Он отлично понимал намек, но все же постарался не слишком иронизировать, хотя признаем, повод был просто отличный. – Оставьте сомнения, здесь из посторонних только я.  Но вы же не выставите меня из моего кабинета?
- Ну что вы!  - Василий рассмеялся.  - Обычная формальность. Знаете, времена располагают к конфиденциальности и тонкой дипломатии. 
- Ну, по вашим действиям сложно судить о «тонкой дипломатии», - Бехтерев сделал ударение на слове «тонкой». – Как то все топорно и уж очень откровенно все у вас получается.
- Увы, времена диктуют свои законы. Да и вы ведь отлично понимаете: другие методы не приносят результат, – улыбка Василия пропала и разговор начинал приобретать нормальные очертания, оставив в стороне обмен любезностями и прочие несущественные детали.
- К вашему опыту я отношусь с большим уважением и таким же количеством вопросов. Но, как говорил незабвенный Владимир Ильич: «Мы пойдем другим путем», – Полина аккуратно внесла поднос с последними словами Германа.
 - Пожалуйста, сахар по вкусу,  – она бесшумно  исчезла за дверью, оставив запах духов, и Герман поймал себя на мысли, что готов прямо сейчас закончить разговор, отправить всех по домам и сбежать с женой куда угодно, чтобы не распыляться в нелепых комплиментах такого ненужного разговора.
- Но давайте прямо: главная проблема, которую вы почувствуете в ближайшее время, – это деньги. Чтобы ни твердил мир о возвышенности идеалов, но, увы, они вам будут нужны, – Александр был явно доволен собой и абсолютно убежден в весомости своих доводов.
 - К тому же вам в самое ближайшее время будут крайне необходимы и рекомендации, и поддержка. Поверьте, мы можем помочь куда больше, чем вы думаете, – не покидало ощущение, что все это было частью одного предложения, но почему- то продолжал его Василий.
- Все так убедительно, что я просто в растерянности. Тревожит лишь один вопрос: если у вас все это есть, зачем вам я? Что вам мешает самим реализовать идеи, не прибегая к такому неопытному и совсем безденежному человеку, как я? - Герман и раньше понимал все причины, приведшие их сюда, но захотелось просто покуражиться. Не зря же был проделан ими такой путь! – Да и ведь самое главное вы так и не сказали: доброта в политике имеет цену, а вот ее вы и не озвучили. Оставляете на десерт? Но все же давайте начнем с ваших условий, а уж потом вы расскажете о ваших возможностях.   А то от такого количества благих намерений голова идет кругом.
- Герман, ну что ж вы так прямолинейно? Никто не посягает на вашу независимость. Просто нам нужно объединиться. Беда в том, что разрозненно мы слабы, нас легко отстранить политической жизни страны и не дать голос. А вместе мы сможем стать сильнее в разы, наш голос будет услышан, наши взгляды и идеи будут донесены и зазвучат ото всюду, – Василий входил в запал, словно сектант, дорвавшийся до микрофона.
 - Стоп! - переносить этот словесный поток было почти невозможно, и Герман позволил себе быть не тактичным. – Я отлично знаю, как из ничего сделать великую идею. Дальше вы мне расскажете про почту, телефон, телеграф. А потом нам будет нужен выстрел, и для этого крайне необходимым окажется крейсер где-нибудь у причала в центре столицы. Все это было сто лет назад, и я вас умоляю не предлагать ничего похожего. Вам может это показаться странным, но мне никогда не  нравились ни методы, ни уровень исполнительского мастерства революционеров прошлого столетия. 
- Тем не менее  это единственно возможный путь. Диктатура не оставляет выбора, только открытое противостояние и поддержка демократически настроенных стран может изменить ситуацию, – слова Германа очевидно задели его, и Александр заговорил чуть громче, показывая неуступчивость намерений.  Впрочем, вряд ли неуступчивость здесь может быть уместной, вопрос, кто кому больше нужен, скорее всего даже не стоял.
- Это ваше мнение, и я не вижу причин дискутировать по такому поводу. Наши взгляды принципиально различны, и я не знаю, что нас могло бы объединить, – Герман отошел к окну, рассматривая пейзаж с заходящим солнцем. Внутри что-то закипало, но давать волю эмоциям совсем не хотелось, как не хотелось пускаться и в демагогию по поводу актуальности цветных революций. Слишком уж категоричное несогласие поднималось внутри.
- Давайте не будем спешить с выводами.  Жаль, что мы теряем время, но вот увидите, пройдут эти выборы и ваши взгляды изменятся, как в свое время наши. Мы еще вернемся к этому разговору. Но все же, может, вам нужна финансовая помощь? Мы можем совершенно безвозмездно, - здесь Василий сделал многозначительную паузу, старательно подчеркивая безвозмездность, - помочь вам.
- Спасибо, но я воздержусь. Не буду говорить о полном благополучии, но  не так  все проблематично, чтобы прибегать к помощи.
 -Ну что ж, не будем вас задерживать. Да и у нас времени катастрофически не хватает. – Василий встал.
- Да уж, выходных практически нет, почитать не успеваю, в кино забыл, когда и был, – Александр последовал примеру товарища.
- Был рад знакомству, – встал и Бехтерев, провожая взглядом выходящих гостей. В молчании они провели еще несколько минут.
 - Александр Николаевич, вы когда-нибудь задумывались о тех, кому не хватает времени? -  Герман так и остался у стола. Чувствовалось, что сейчас он крайне возбужден, и потому старается просто унять это состояние. Бехтерев многозначительно задумался, но ничего не сказал, видимо еще раз прокручивая в голове разговор.
 - Сколько раз я слышал эти слова. Никогда не забуду это по старой работе. Наша действительность начала активно плодить категорию вечно занятых людей, которые работают чисто на показ. Они имеют привычку сделать важную рассылку вечером выходного дня, позвонить в воскресенье с многозначительным видом и спросить полную чушь, лишь для того, чтобы показать, что они без устали в работе. При обсуждении фильма или книги они обязательно скажут, что у них нет времени, все приходится отдавать работе. Самое интересное - это просто увидеть, что они делают в течение дня. Как потрясающе они умеют из простой, пятиминутной работы сделать практически подвиг! Сколько раз их кипучая деятельность прерывается тупой настройкой ненужной программы, бестолковой беготней, массой бесполезных и абсолютно безграмотных дел. Я до сих пор не смог понять: неужели никто не видит, как глупа эта сосредоточенная движуха и как бездарны эти «гении», как надумана их незаменимость? Ну а уж не найти времени для любимого автора, для интересной новинки, для интересного дела и чего-то еще из категории увлечений и хобби – это полный абсурд. Есть слово «не хочу», которое все объяснит. Есть понятие «не интересно», которое куда правдивее. Есть «не умею» - которое, по крайней мере, честно, но не нужно искать красивых фраз, правда куда проще, чем кажется. А это бессмертное утверждение: « Ах, мне бы двадцать шесть часов в сутки». Бог мой, Эйнштейну, Пушкину, Биллу Гейтсу, Рокфеллеру в конце концов было достаточно двадцати четырех. А Васе Пупкину, менеджеру из Усть-Ужопинска, не хватает ровно два часа, чтобы сделать еще два абсолютно ненужных звонка и, наконец, закончить бессмысленный отчет.  И в своей глупости он даже не понимает, что если господь и сможет продлить время, то он все равно останется во второй половине названия своего города, потому что умные люди все равно распределят свои часы практично и умно и оставят несчастного мечтателя у разбитого корыта.
- Герман, я тобой доволен, - Бехтерев словно не слышал монолога и вынырнул из забытья, – все корректно, грамотно и даже тактично, но не враждебно. Мне понравилось. В общем, вижу в тебе потенциал.
- Бог мой, а до сих пор во мне что было? – Герман застыл в удивлении.
- До сих пор… - Александр Николаевич не спеша допил чай.  – До сих пор, дорогой друг, ты был просто молодым и перспективным.
 - Так, а сейчас он что, старый и опытный? – Полина услышала последние слова и, хотя пропустила разговор, удержаться не смогла.  Ее настораживало волнение Германа, которое бросилось в глаза в первый момент. Хотя, сейчас он успокаивался и нервное напряжение постепенно отпускало.
- Так, не надо ловить меня на слове, – Бехтерев обернулся к Полине. – Кто там был с тобой?  Мне показалось очень знакомым лицо.
- Представился товарищем, как он выразился, этих двух «накуралесивших  самозванцев». Оставил визитку. Вот, читаю, Адам Риггель, председатель совета развития инноваций.
- Ого, - Бехтерев встал. – Я вспомнил. Известная личность. Бизнесмен,  меценат, богат, не женат. Кстати, - он обернулся к Полине, - он это упомянул?
- Да. Рассказывал о благотворительности, о фондах поддержки производителей. Очень приятный человек.
- Приятный… - Александр Николаевич задумался. – А ведь в этой тройке главный был он. Странно, почему не зашел сам? Что еще спрашивал?- Бехтерев неожиданно обернулся к Полине и взгляд стал стальным, не оставляющим времени на раздумья. – Что говорил? Все вспоминай. Дословно.
- Да ничего не говорил, – Полина опешила. – Рассказал, что планирует инвестиции в нашу страну. Изучает рынок, конъюнктуру. Очень нравится страна. А ему как раз интересны новые направления. Да и вообще, Александр Николаевич, ничего не было необычного.
- Он спрашивал про твой бизнес?
- Вскользь коснулись. Он интересовался климатом для развития малого бизнеса в нашей стране. Приятный мужчина, кстати, говорил без акцента.  Посмеялись. Он предложил подготовить бизнес-план и обещал рассмотреть возможность кредитования в одном из европейских банков. Рассказывал, что проценты у нас чудовищные и взять кредит в Европе значительно выгоднее.
- В самом деле, Николаевич, сам знаешь все. Со своими проблемами разобраться бы.
- Да. Верно. Тем более что может быть проще: взять кредит в Европе? – на лицо Бехтерева легла тень крайней озабоченности. – Не люблю, когда что-то выходит из-под контроля. А здесь я что-то упустил.
- Ну а у вас что?- Полина обернулась к Герману.
- Все ни о чем. Но Александр Николаевич высоко оценил мои способности вести переговоры.
- Вот и замечательно. Правда ведь, Александр Николаевич? Вы же довольны нами?
- Скорее да, чем нет. Но вот этот третий… - он никак не мог успокоиться. – Почему он не вошел? Может он что-то знал или догадывался? Ладно, отдыхайте, а то потом будете говорить, что из-за меня личной жизни нет, а я потом переживаю. – Александр Николаевич рассеянно попрощался и ушел, не выходя из накрывшей его задумчивости.
- Вот-вот, я как раз об этом и подумала - никакой личной жизни. Герман, я хочу в кино. Как раз вышел новый фильм, только я буду плакать. Я книгу два раза читала  и плакала оба раза, и честное слово, я не могу там никак удержаться, но очень хочу в кино. Пойдем! - разделять переживания Бехтерева Полина не планировала.
- Пойдем. Сразу говорю, я тоже натура чувствительная, но буду стараться держаться, - Герман был рад, что все позади.
- Там разберемся, обещаю на тебя не смотреть.



***
- Все будет сфальсифицировано.  Мы должны убедить людей не голосовать досрочно, наша задача - максимально контролировать избирательные участки. Мы должны быть в момент вскрытия урн по всей стране, – Влад носился по кабинету, рассекая ладонью воздух, и, отчаянно жестикулируя, призывал всех к немедленным действиям. Как ни странно, остальные собравшиеся были куда спокойнее. – Вот об этом и нужно сказать в своем выступлении. Вот на это нужно сделать акцент. Необходимо рассказать людям правду, – в полном молчании его речь продолжалась уже давно, но ни Бехтерев, ни профессор, ни даже Руслан с Германом не реагировали, поставив Влада в полное замешательство. – Что вы как воды в рот набрали? Ну, что с вами?
- Ждем, - Александр Николаевич был, как обычно, не многословен.
 - Что ждем? Осталось два дня до первого и пять дней до второго и, между прочим, последнего выступления, – Влад не успокаивался.
- Вот потому и ждем, - Михаил Семенович оторвался от своих цифр. – Сейчас послушаем все, что делать не стоит, а потом начнем думать.
 - Что значит не стоит? – пыл угасал прямо на глазах.
- Во-первых, у нас нет столько денег, - Руслан растянулся в улыбке.
- И во-вторых, и в-третьих, и в-пятых, у нас денег нет, и все, что связано с «много, долго, подробно и покрывает всю территорию» у нас не получится, – Герман   допил кофе и  отставил чашку. – Давайте будем реалистами.
- Реалистами?! Как же так?! – Влад предпринял последнюю попытку разбудить активность товарищей. – Нужно действовать. Ждать и догонять не должно стать нашими принципами.
- Давайте закончим ненужные прения и подведем итоги. Мой бизнес идет все хуже и уже лишь покрывает затраты. Клуб и раньше не приносил особо дохода, а сейчас я рад уже тому, что нет убытков и все держится на парочке энтузиастов, с которых я не беру денег за занятия. Все чахнет и тает. Еще немного, и мне придется, как в свое время Ленину, идти другим путем.  Но мы вышли на финишную прямую. Вы не представляете, как я рад, что, как бы то ни было, скоро все закончится.  Осталось три недели до начала выборов,  – Герман замолчал.
- У нас есть и плюсы, – Михаил Семенович видел погасший взгляд еще недавно активного и увлеченного Германа. Но как поддержать, он так и не мог придумать. – Узнаваемость есть, причем весьма не малая. Образ положительный, и к тому же в социальных сетях популярность более чем впечатляет. Я не стал бы так уж пессимистично оценивать положение. Но не могу не согласиться: денег мало, а значит, и возможности будут более чем скромные.
- Да, и статисты нам отдают не более четырех процентов голосов. А значит, мы никому не интересны в принципе, – Руслан грустно улыбнулся. – Жаль, я рассчитывал на более убедительные цифры.
- Здесь есть уточнение, - профессор поправил очки. – Независимое агентство отдает нам не менее тридцати пяти процентов и даже утверждает, что при правильно проведенном заключительном этапе мы вправе рассчитывать на все сорок и даже на победу в первом туре, при некотором раскладе мы более чем способны. Данные скрывают, но вы же знаете, эта информация бродит где-то по сетям, тихо и очень даже незаметно.
- Помню, помню, - Герман улыбнулся. – Я что-то такое читал про призрак коммунизма, который бродил по Европе.
- Хотелось бы знать, насколько серьезно можно к этому относиться, – Руслан комично почесал макушку.
- Достаточно, чтобы собраться и подумать куда ответственнее. Нам нужно привлечь тех, кто сможет дать интервью как бы независимо от нас. Но должны быть обязательно интересные доводы. Вот только кто? Это должен быть узнаваемый и авторитетный человек. Жаль организовать концерт мы не сможем. И не дадут, и петь бесплатно за нас не станут, - Коган перебирал варианты, но ничего конкретного не находил.
- Профессор, я знаю кто, – Бехтерев впервые оторвался от какой-то газеты, которую он внимательно читал и, казалось, совершенно не слушал разговор. – Есть у меня на примете двое, личности известные, популярные, а главное, глупо попавшие, и отказать они не смогут. Вот и получится: и бесплатно, и хорошо.
- Александр Николаевич, что ж вы ничего нам раньше не сказали? – Влад, давно молчавший, снова ожил.
- А вы не спрашивали.
- А как же инициатива? – Влад  откинулся на стуле в артистичном недоумении.
 - А инициатива… - и здесь Бехтерев замолчал, но никто не решился спросить, чем же должна была закончиться фраза.
Герман подошел к окну. Иногда в момент размышлений он смотрел словно в никуда, ничего не замечая, не отмечая картинки той стороны жизни и еще глубже погружаясь в себя. Но пробегающий взгляд на миг что-то поймал и тревожно отметил в глубине, разбудив тревогу. Он внимательно и уже не спеша вернулся чуть назад. Вот, этот автомобиль, он ведь видел его. Слишком уж бросался он в глаза показной роскошью и явным желанием подчеркнуть уровень достатка хозяина. Это на нем уехали неудачники-оппозиционеры, ведомые умным и расчетливым, но таким внешне открытым парнем Адамом Риггелем.  И это с ним сейчас разговаривала Полина, смеясь и не убирая его руку, чуть поддерживающую ее под локоть.  О чем? Что они могут обсуждать сейчас? Зачем он приехал? Все мелькнуло очень быстро, и Герман отошел от окна. Меньше всего хотелось, чтобы кто-то заметил его волнение.  Где-то в глубине души теплилась надежда, что намечающиеся контракты смогут дать финансовую стабильность. Надежда оставалась только на них.

***
В жизни каждого из нас однажды наступает день, когда в календаре перестаешь отмечать каждый прожитый день. И вот незаметно воскресным вечером ты просто переносишь себя в очередной понедельник, начиная отсчет новой недели.  Почему-то именно в этот миг ловишь себя на мысли, что когда-то давно дни казались бесконечными. Ты застываешь у перекидного календаря и словно в оцепенении рассматриваешь эти месяцы. Пытаешься вспомнить прошедший, представляешь будущий и почему-то странно хочешь закончить текущий.  Ведь в юности время имело другой бег, неслись совсем иные впечатления, и совсем не хотелось думать о вчерашнем дне. Все было только впереди.
Полина устроилась в любимом кресле Германа - у шахматного столика. Как однажды заметил Влад, лишь одному человеку позволено сместить хозяина с его любимого места. И этот человек занял не только любимое кресло, но заполнил его сердце своей чарующей, тихой, почти незаметной, но такой всесильной магией.  Надвигалась гроза. В кромешной мгле ярко и неожиданно пробивались вспышки далеких молний. С каждым разом они становились все ближе и словно околдовывали своим белым светом, врывающимся в комнату. Первые капли дождя несмело ударили по оконному стеклу и предсказуемо, но вместе с тем внезапно  вдруг заполнили своим перебором, становясь с каждой секундой все ровнее и, в конце концов, просто перейдя в ровный шум, под который так приятно засыпать. 
- Ты снова ушел в себя, Герман, - Полина взяла за руку сидящего рядом мужа, - что случилось? Ведь все удачно складывается. Твое выступление собрало много откликов. Вокруг говорят лишь о тебе и о совершенно новом взгляде. Тебе отдают все больше и больше голосов. И знаешь, даже букмекеры начинают отдавать тебе все больше уважения, а это показатель. Странно, но таких соотношений не было уже давно.
- Странно… - Герман улыбнулся.  – Ты права. И рейтинг неплох, и выступление не самое худшее. Можно было бы быть довольным, но… - Герман замолчал.
 - Ты верен себе. Почему всегда есть это загадочное «но»? Ты же сделал все, что мог.
- Все?! Милая Полина, скажи, разве можно сделать абсолютно все? И этот шаг, который все считают последним, несложным и естественным, на самом деле выглядит не таким уж и легким. Я напоминаю себе того студента, который готовился всю ночь, но по злой иронии вытянул единственный билет, на который нет ответа. У нас нет денег и нет того последнего штриха, который необходим таланту, и бездарность обходит тебя, зубоскаля и ухмыляясь.
- Милый мой максималист, ты сделал все и даже больше. Судьба сама все решит. Успокойся.
- Слушай, Полина, а может, бред это все? Мне порой кажется, что кто-то смотрит на всю эту земную суету и откровенно смеется. И над нами, и над олигархами, и над теми, кто уже поставил на себе крест и опустил руки.  Порой действительность кажется такой нереальной, что я начинаю верить во что угодно, но не в разум человека. Да и есть ли он, этот разум?
-  Идея коммунизма однажды уже провалилась. Ты же не собираешься на полном серьезе ее возродить?
- Нет, - Герман улыбнулся чуть иронично, вдруг представив себе эту картину возрождения. За окном внезапно ярко и совсем близко полыхнуло. Свет разорвавшей небо молнии на доли секунд наполнил комнату почти дневным светом. – Увы, но если каждый будет работать по призванию, сантехникой заниматься будет некому. Как-то не могу я представить человека - призвание которого чистить канализацию, причем он  сам это понимает и счастлив от этой мысли.
- Я читала когда-то давно эти тезисы принципов коммунизма. Как здорово они выглядели и как хотелось в них верить! Знаешь, а ведь очень многие верили искренне. Сейчас смешно.  Но помнишь, было время, когда на демонстрацию первого мая шли с радостью и пониманием великого дня? – Полина на секунду задумалась. – Нет, точно бред. Убедить Альберта, что его призвание держаться подальше от людей и вообще уйти в отшельники, чтобы не портить жизнь никому, мы не сможем.
- Мне сейчас кажется, что социализм все же выше в этапе развития общества. Однажды мы совершенно случайно и только благодаря какому-то удивительному самопожертвованию и полному торжеству идеологии веры в светлое будущее смогли ступить на его путь, но так и не сделали второй шаг. Ну и в результате все получилось хуже, чем даже можно было представить. Мы не только не смогли пройти вперед, но и упали вниз. И пока мир откровенно смеялся над неуклюжими попытками играть в демократию, мы, убежденные в своей исключительности, начали строить что-то новое. Бог мой, сколько еще идиотов должно пройти у власти, чтобы понять, что все уже украдено до нас, что нет вечного двигателя, и что нет ни нового Ленина, ни нового Сталина. Мир другой, он куда проще, чем нам об этом твердят со всех сторон, убеждая, что кроме врагов нет никого вокруг, что главное - независимость и сила. Но никто, никто не сказал, что благосостояние народа, гарантии  стабильности – это и есть показатель высшего уровня власти.  «Хорошего судью на поле не видно»,  - как говорят в футболе. Может быть, что-то похожее должно быть и в политике.
- Ты хочешь стать незаметным президентом?
- Я хочу, чтобы люди перестали интересоваться политикой. Чтобы умные и перспективные не уезжали из страны в поисках стабильной работы, стараясь оградить своих детей от произвола и бесперспективности. Общество должно измениться. Однажды должен наступить день, когда люди поймут: порядочность – это очень важно и совсем не смешно.
- Ты правда в это веришь?
- Честно?! Нет! Но никто не запретит мне к этому стремиться.
- Но почему, ведь если ты победишь, все возможно. Этого же хотят очень многие.
 - Ключевое слово «если». Ты же понимаешь, те, которые не хотят куда могущественнее тех, кто так хотел бы перемен.
- Так что же делать? Откровенно говоря, я и сама уже ничего не понимаю.
- Сегодня мы точно ничего делать не будем. У нас осталось всего четырнадцать дней. И пока есть шанс что-то изменить будем идти напролом. Если кто-то и услышит мои сомнения – то только самые близкие. В остальном мы не можем показать ни волнений, ни неуверенности. Быть слабыми – слишком большая роскошь.
- По сравнению с вечностью остался ослепительный миг.
Станет ли он ослепительным? Немой вопрос на мгновение повис и небрежно растворился в ночном окне. Полина задернула шторы, оставив  мягкий свет торшера, очерчивающий лишь контуры и разбрасывающий полуночные тени по комнате. 


***
- Задумайтесь лишь на мгновение: конкурс в высшие учебные заведения, которые готовят педагогов, с каждым годом все ниже. А это значит, что падает не только престиж - падает уровень преподавательского состава. Это люди ответственные за наше подрастающее поколение, которые своим  трудом и талантам должны помочь реализоваться и вырасти новым личностям, которые и есть наше будущее. Уже не остановить нарастающий ком ловцов покемонов и игроков в танки.   Задумайся на миг, сколько детей умных, талантливых, не добрав двух-трех баллов, вынуждены отказаться от мечты лишь потому, что родители не в состоянии платить за учебу.  И места откровенно продаются, пополняя трещащий по швам бюджет институтов, потому что государство не может дать образование лучшим. Оно решило, что образование – это для избранных, а остальные уж как придется. Вдруг выросли какие-то странные филиалы, учеба в которых напоминает покупку диплома в рассрочку, с выплатами в течение срока обучения непонятно чему и кого. И мы вновь возвращаемся к старой теме пронырливых посредственностей. Они с детства понимают, что власть денег безгранична и только они открывают дорогу к любой профессии. И не важно, что он не станет специалистом, он будет руководителем, таким же посредственным,  ненавидимым профессионалами, но он выше их.  И эта пропасть создается нами, с нашего молчаливого согласия и одобрения. Уже забыты годы двадцатилетней давности, когда никто и не предполагал, что можно платить за знания. Пусть там были другие проблемы, но, боже мой, куда делись те деньги, ведь они были. Понимаете, их раньше хватало, а сейчас они как бы есть, но их нет, – это было второе и последнее выступление Германа на телевидении.  Уложиться в десять минут и донести мысль до каждого задача скорее всего не выполнимая. Он пытался вложить все силу и всю убежденность. Хотелось донести неукротимое желание понять, куда делась великая страна, и где растерялись ее безграничные силы.  – Давайте спросим себя: а может ли мир быть другим? Есть ли справедливость, когда вынуждены выживать те, кто содержит бесчисленную армию ненужных людей? Кто важнее стране - врач или постоянно растущая армия? Кто нужен нашим детям - хороший учитель или производитель очередной игрушки в смартфон? Кто выше в этой лестнице приоритетов - комбайнер, или чиновник составляющий ему план? Может, пришла пора просто понять, кто обозначил нам правила этой игры и почему все чаще мы чувствуем себя  обычными рабами, обманутыми и безнадежно теряющими наши нравственные ценности и уходящими в небытие идеалами? Через неделю начнется период досрочного голосования. Я не знаю, с какими мыслями придете вы на участки, но все же, задумайтесь хоть на мгновение, и если желание изменить жизнь и ответить на вопросы у вас еще не угасло, давайте попробуем это сделать.  Никогда не поздно стать лучше, но все же, чтобы идти вперед, нужно для начала встать с дивана.  И больше всего я хотел бы, чтобы выбор каждого из вас был осознанным и самостоятельным. Однажды нужно понять, что за свои поступки мы отвечаем сами, и очень хочется однажды с гордостью сказать поколению, которое придет нам на смену: «Мы сделали все, что смогли, и даже немножко больше»!
Оператор отключил камеру, и студия замерла.  Герман всегда с уважением относился к тем, кто умеет говорить без бумажки. Так лучше чувствуешь настроение, понимаешь заинтересованность собеседника или аудитории. Умение строить речь была скорее даже врожденной, но сам он никогда серьезно не относился к этому умению говорить ровно и грамотно.  Стол перед ним был пуст и собирать было нечего. Сейчас он уйдет, и кто знает, придется ли еще когда-нибудь вот так выступать перед страной с такими нелепыми призывами к лучшей жизни. То, к чему каждый человек должен стремиться независимо от действующей власти, погоды и настроения.  А получается, что даже эти простые истины нужно доносить в какой-нибудь понятной форме.  Мир, ты действительно удивителен! Внезапно в тишине, словно срывая завесу молчания, раздался сиплый голос оператора: «А ведь я теперь точно знаю, за кого буду голосовать».  И так неожиданно, но так искренне, сначала несмело, но все дружнее и громче вдруг раздались аплодисменты.  Улыбка Германа получилась слишком грустной, по крайней мере так показалось всем.  Нужно было как-то поблагодарить работников студии за поддержку, но в горле предательски и очень некстати пересохло.  Все, что удалось сделать, это лишь кивнуть и, спрятав лицо, быстрым шагом удалиться, скрывая эмоции и переживания.
Три часа спустя, когда день был почти завершен,  они уже сидели в офисе, который с легкой руки Влада превратился в штаб.
- Время активных действий. Мы вот-вот взорвем это болото и перевернем взгляды и отношения людей. Нам верят, мы явно набираем популярность, – Влад был верен себе, говорил убежденно и скорее всего просто лозунгами. Он даже не видел, как обычно, бесшумно вошедшего Бехтерева, который, нарушив свой привычный ореол незаметности, вдруг вмешался в разговор.
 - Бросьте, все куда сложнее и у нас серьезные поводы для беспокойства. Завтра будет в газетах, а сейчас во всех новостях нас просто убивают.  Германа обвиняют в подготовке переворота. Уже найдена машина с оружием, перехвачены разговоры и еще что-то там в том же духе. В общем, все, мягко говоря, скверно.
- Как, этого не может быть,  это вранье!  Мы же точно знаем, этого просто не может быть! – Влад уже разгоряченный отреагировал первым и неожиданно нецензурно выругался.
 - Ты, Влад, пока присядь, - Александр Николаевич решительно остановил поток негодования. – И без тебя плохо.
- Но мы же можем подать в суд, – Руслан  перебирал в уме варианты и полезные знакомства для ускорения процесса.
- Все верно, можем, – Герман впервые взял слово. –Мы даже выиграем его, но это будет через месяц-два.  Выборы пройдут, наше оправдание будет потеряно и забыто. Что-то нужно придумать сейчас.
- Как-то банально все и  даже не смешно, – Михаил Семенович оторвался от бумаг, лежащих перед ним. – Где-то я все это уже видел? – Он задумчиво закрыл папку, понимая, что сейчас его расчеты никому не интересны.
 - Ну и что мы будем делать? – натура Влада требовала действий несмотря ни на что.  – Вот просто так сидеть и ждать? Но ведь так нельзя!
- Ничего не делать, - Герман в этот раз не собирался вступать в полемику. – Сегодня мы уже ничего не изменим, а значит, давайте каждый из нас подумает отдельно, а завтра мы спокойно обсудим стратегию поведения. Вот только, - он посмотрел на Бехтерева, -  Александр Николаевич, задержитесь буквально на пять минут.
- А может что-то еще можно сделать?  - Влад не мог успокоиться, но Руслан дернул его за рукав и они вышли, оставив Германа с Бехтеревым.
Они остались вдвоем, но  с чего начать Герман решить не мог.
 - Александр Николаевич, вы ведь знаете куда больше, чем думают многие. Я отдаю себе отчет, что ваша информация весомее моих догадок, но все же… - завершить предложение оказалось сложнее, чем смогло показаться в начале, – Вы ведь изначально все знали, и сюрпризов здесь нет, правда?! И самое ужасное, что основные проблемы еще ждут впереди. Жаль, слишком много мне потребовалось времени.
 - Герман, я всегда ценил аналитический склад твоего ума, и знаешь, чем больше я тебя узнавал, тем больше мне импонировала твоя стратегия. Я даже однажды поймал себя на мысли, что и в самом деле хотел бы твоей победы. Но ты несколько преувеличиваешь.
- Преувеличиваю?! И знаете, я, кажется, понял, когда у вас родилась эта идея. Бизнес. Именно он изменил первоначальный план. Не знаю точно, считали ли вы меня серьезным претендентом, но мой бизнес вдруг кого-то очень заинтересовал.  Ну да ладно, сейчас другая ситуация. Нам всем светят серьезные неприятности, и это если сказать очень мягко. Меня беспокоит другой вопрос: что нас ждет и есть ли пути как-то решить возникшую проблему? То, что судиться и протестовать глупо я понимаю и сам. Нет ни времени, ни возможности. Я уверен, что все выходы уже перекрыты, выбора нет -  остается только выслушать условия, - Герман лихорадочно перебирал варианты. Но ничего вразумительного на ум не приходило.
- Ну так сразу популярность не проходит, но ничего невозможного нет. Все более, чем реально. Вот только, Герман, зачем заканчивать? Нужно довести все до конца.
- А что доводить? Ничего уже нет.
- Ну не скажи. Ты отличный оппозиционный кандидат, умный, молодой. Просто тебе не повезло, но ведь имя в политике ты сделал. Так что ищи плюсы, их не мало. Кстати, а как ты все смог понять? Я даже представить не могу, где мы могли ошибиться.
- Первое сомнение появилось в СИЗО. Мало того, что меня определили в камеру не к первоходкам, так и ваш протеже, который меня должен был прикрывать, оказался не так уж и умен.  Я просто сопоставил не очень умного следователя и тонкий расчет. Но это уже потом, тогда подумать об я не мог, хотя Руслан и удивился, но тоже не придал значения. Это лишь теперь я понимаю, почему Альберт вас заинтересовал. Нужен был его бизнес, тем более, когда он сам так подставился.  Но тогда я, естественно, об этом не думал.  Лишь три дня назад, когда узнал, что все его кампании просто обрели новых учредителей и продолжают деятельность, даже не сменив названий, а все обвиняемые отпущены с мотивацией возмещения ущерба, стало понятно, что же так тревожило. Обычный рейдерский захват, только по принципу благородства, «грабь награбленное».
- Герман, не надо так грубо.  Стране нужно сохранить налогоплательщиков. А убрали мы совсем не милых мальчиков, а весьма обнаглевших и зажравшихся.
- И моя фирма тоже нужна вам?
- Герман, эту тему не стоит развивать. Я всего лишь исполнитель, а ты стал просто жертвой обстоятельств.
- Хорошо, оставим детали. Что сейчас? Я хочу хоть как-то помочь моим друзьям. Они так искренне верили в нашу благородную цель, что я даже не представляю, как все рассказать.
- Присядь и спрячь свое утопическое настроение. Это не конец света.
- Есть разница? – Герман перебил.
-Я продолжу.
Не включая свет, они еще долго сидели вдвоем. Оставим этот разговор, он не нужен нам, да и им он тоже был скорее всего не нужен. Но так случилось, и нет никакого смысла искать в нем зерно истины и благоразумия. 

***


Как ни странно, но домой Герман пришел даже раньше обычного. Полина слишком поспешно и как-то нервно выключила телевизор.
- Я так рано тебя и не ждала. Будешь ужинать? – она пыталась делать вид, что ничего не произошло и не было минуту назад новостей по телевизору.
 - Не суетись. Меня не нужно успокаивать, я не убит и не отравлен. Меня не будут отправлять в тюрьму и, поверь, ничего страшного ровным счетом не случилось.
- Вообще-то это я должна была тебя успокаивать. Я думала, что ты еще не знаешь последних новостей, и хотела, чтобы ты нормально поспал. Завтрашний день не обещает ничего хорошего.
- Кто знает, может, как раз сейчас мне стало и проще, и легче. Да и нервничать уже ни к чему. Так что давай попробуем не переживать ни  о чем. Знаешь, я вот подумал: это здорово, когда можно ложиться спать не по режиму, не думая о том, что нужно рано завтра просыпаться. Словно сладкое чувство из детства, когда можно было просыпаться без будильника, когда мама бесшумно скользила по дому, не нарушая твой сон, и нежно оберегала твой покой.  Давай забудем обо всем, выключим наши телефоны, уберем все, что может нас потревожить, запрем все двери и пропадем.
- Подожди, мне нужно две минуты, – Полина села за ноутбук.
 - Что ты делаешь?
- Я сейчас сделаю маленькую рассылку. Боюсь, твое исчезновение приведет к толпе любопытных под окнами нашего дома. 
- И что ты напишешь? Райком закрыт все ушли на фронт.
- Дом закрыт, все спят. Так будет понятнее.
Несколько минут Полина увлеченно набирала какой-то текст. Герману удалось побороть любопытство и не взглянуть хоть одним глазком на экран, он лишь обратил внимание, что жена энергично ударила по клавиатуре и решительно закрыла ноутбук.
- Все, пусть только попробуют. Мы будем спать. Но ты уже все знаешь? – она все же не удержалась от вопроса.
- Может, все, может, не все. Я даже и не знаю, что я знаю, – получился каламбур, и они оба улыбнулись, понимая абсурдность сказанного.
 - Сократ сейчас перевернулся, ты в курсе? Так его еще не перефразировали.
 - В мои планы не входило беспокоить его, случайно получилось.
- И ты ничего не будешь предпринимать?
- Ничего.
- Есть причины?
- Я сейчас тебе скажу ужасную вещь. Я ненавижу политику. Я не хочу к ней больше приближаться и хоть как-то касаться ее. Если когда-то мне будет не хватать подлости, трусости и вранья -  я обязательно вернусь. Но сейчас я хочу забыть о ней навсегда.
- И что мы будем делать?
- Жить. Но сначала мы все закончим и уйдем с высоко поднятой головой.
- Считаешь, что шансов уже нет?
- Считаю, что они мне уже не нужны. Нужно просто признать поражение и сказать, что добро побеждает лишь в сказках. Ты задумайся, ведь даже у Булгакова в неведомую и счастливую жизнь увозит совсем не ангел. До сих пор финал мне так до конца и не понятен.  Есть ли кто-то, кто творит добро на этой земле, и нужно ли бороться за это добро? А может, смысл в том и есть, чтобы, отмучившись здесь, принять совсем иную жизнь в ином мире? Сочетать несочитаемое - наша национальная черта, но и у нее есть пределы.
- И тогда в чем смысл?  Получается, нужно просто довериться Маргарите и слепо следовать за ней. Тебе не кажется, что ее интуиция и понимание могут окружить талант теплотой, заботой и вниманием?
 - Полина, - Герман рассмеялся, – как ни жаль, но с этим придется согласиться.  Получается, что женщины куда сильнее мужчин. Они могут перейти дорогу хоть дьяволу, чтобы сохранить любовь и веру. И талантливый Мастер оказался слишком слаб, чтобы, даже будучи талантом, выстоять в этом мире.
- А может, все иначе. Может,  таланту  как раз и нужна такая, чуть-чуть ведьма? Мне кажется, нет такой женщины, которая не мечтала бы быть рядом с умным, увлеченным и целеустремленным,  окружить своей заботой и пройти любой путь. Только, чтобы однажды войти рядом с ним в ту страну мечтаний и грез, которая ведь манит всех.
- Я тебе больше скажу. В эту страну хотят и мужчины. И поверь, они точно так же хотят войти туда с той единственной, ради которой и стремились покорить неприступные вершины. Вот только и вершины, и пути у всех разные. А может, ни к чему оно все? Сколько раз мы становились свидетелями, когда, достигнув этих вершин, начинали испытывать головокружение от значимости и успеха. И уже не та была рядом,  и мало всего, и все не так, как было в пути. И очередная история пополняла статистику разбитых сердец, предательств и забытых обещаний.  Благими намерениями вымощена дорога в ад. И если верить относительно компетентным источникам, то этому заявлению, а точнее  его прототипу, уже около пятисот лет.
- И что же делать тогда? Ты сам себе противоречишь. Получается, стремиться нужно, но это опасно?
- Мне кажется, есть что-то, что выше славы, выше денег, выше всех благ. Как и в математике, здесь должно быть очень простое и тривиальное решение.  Каждый из нас должен ответить себе на вопрос, зачем он живет на этой земле. Найти свою мечту и идти к ней, пусть даже весь мир считает тебя сумасшедшим, может в этом и есть смысл.
Вы замечали: в семейной жизни наступает момент, когда о смысле жизни уже не говорят. Все становится просто и понятно, и нет никакого желания взрывать привычный уют новыми целями. Ремонт, поездка на море, выходные на даче – вот, собственно, и все цели, которые попеременно сменяют друг друга.  И сосед, который вдруг бросил все и неожиданно рванул на Эверест, вызывает даже не сочувствие, а скорее злорадную усмешку. И на скамейке у подъезда только ленивый не пнет его за неумение жить. А в пример мы обязательно поставим друга – рыбака, который вечно пьян, банально смешон и, самое важное, он хуже нас. И ему совершенно искренне мы будем помогать выйти из запоя, дожить до зарплаты и толкнуть заглохший, старенький москвич.  Он хуже нас, он слабее, а значит, любим и прощен. Куда сложнее с успешными, красивыми, независимыми.  Они раздражают всем своим существом. Они раздражают улыбкой и доброжелательностью, тактичностью и манерами. Они раздражают семейным теплом, когда в выходной, все вместе выбираются на прогулку, без пива, и они не зависимы от вечного спутника наших вечеров – телевизора.  Они не такие, в них нет страха,  они счастливы и они не со всеми. Общество не готово принять тех, кто умнее, кто талантливее, кто красивее. Но никогда, ни при каких обстоятельствах мы не признаемся, что просто завидуем им. Куда проще найти что-то, что, словно голодные собаки, мы обгрызем за спиной и выбросим в мир, считая, что это и есть истина.  Но разве нужно доказывать, что мечта может быть одна на всех, что любовь существует, просто дана она не всем. Разве требует доказательств, что в жизни есть не только кухня и дача, что чувства со временем могут стать иными, но ничуть не слабее, что есть в душе что-то такое, что не передается словами. Это можно только почувствовать. И несчастлив тот, кто так и не испытал этого состояния нужности, важности и необходимости своего бытия.  Можно сколько угодно говорить о независимости и свободе, но кто знает, может, и есть полет личности в том, что без тебя кто-то не представляет жизни, что на тебя надеются, верят и ждут чудес.  И могут ли быть лучшие мгновения, чем понимание, что ты и есть тот человек, который смог подарить счастье?



***



- Что значит «ничего не делать»? Что значит «ждем результаты и спокойно их принимаем»?  - Влад был неудержим, и остановить его никто даже не пытался.  – Нас просто втоптали в грязь.  И все вот так спокойно, словно мы сами это и сделали. Герман, - Влад обернулся, - как ты можешь? Столько сил, столько средств, столько всего вложили. Как же так? – обессиленный он сел.
- Все? – Герман знал, что порывы Влада сдерживать не стоит. Он успокаивался так же внезапно, как и взрывался.
 - А что еще надо?
- Ну, давай все вместе по кабинету бегать начнем. Что ты хочешь услышать? Ты в конце концов уже не семнадцатилетний мальчик. Против нас система. Отработанная, слаженная и, между прочим, очень даже сильная.  Мы оказались реально слабее, к тому же наши возможности оказались гораздо скромнее, чем можно было предположить. А потому сядь и успокойся.
- Герман, но ведь он прав. Делать что-то нужно, – Руслан, как и Влад, отступать не собирался. – Честно говоря, я не ожидал, что ты так легко сдашься на последнем рубеже.
- Сдашься?! Вы что, смеетесь? Вы понимаете, что ни одного вразумительного ответа, как действовать в этой ситуации, нет?!  Легче всего сказать: «Давай бороться!».  Ну, давайте! Давайте подадим в гаагский суд, давайте призовем международных экспертов, давайте попросим помощи! Вот только времени нет - вы это понимаете или нет?!  - Герман пытался держать себя в руках и говорил достаточно твердо, но  стараясь не повышать голос, понимая всю сложность происходящего. – Вы понимаете в конце концов, что осуждение соседних стран всегда было до дури безразлично держащим власть или приходящим к ней. Все окупается, от всего откупаются.
- Герман, но три дня до выборов. Что тогда делать? – Влад уже понимал, что Германа лучше не цеплять. По крайней мере сегодня.
- Нас никто из кандидатов не вычеркивал. На выборы мы идем. Но даже если вы все будете против, фанатизма не будет. Более того, я запрещаю любую самовольную деятельность, а все несогласованные заявления буду расценивать как провокацию. Ну а мы с Александром Николаевичем попытаемся максимально обезопасить нас после всех событий, которые нам, похоже, уже не несут ничего.
- Значит, мы сдулись. Все? Кина не будет? – Влад встал и направился к выходу. – Мне здесь делать уже нечего. Не ожидал я, что мы такие слабаки.
- Подожди, я с тобой. Здесь пусть остаются те, кто сможет ничего не делать. А я согласовывать ничего не буду, – Руслан направился к выходу вслед за Владом. – Да и делать не буду ничего. Я в отпуске.
Дверь закрылась, и в комнате наступило неловкое молчание. Герман успокаивал себя лишь тем, что всего этого, может быть, не слышала Полина.
 - Я тоже пойду, – Михаил Семенович встал. – Я чуть больше понимаю в этой жизни. Может ты, Герман, и прав, но нужно было иначе все объяснить. Они бы поняли. Но мне проще. Я уже пенсионер, и бояться мне нечего.
Когда ушел и Каган, в кабинете они остались лишь с Бехтеревым.
- Ну вот. Словно ничего и нет. Осталась формальность. Нам дадут наши три процента голосов, и послезавтра все забудется,  – Герман подошел к окну. – А может, и трех не будет.   Хотя, какая разница?   Теперь это совсем не важно.
- Да хватит тебе так убиваться. Жизнь продолжится,  будут новые цели, идеи. Далась тебе эта политика! Всех не спасешь, мир пусть сам позаботится о себе.
- В общем, оно так. Но знаете, я ведь остался сволочью в глазах друзей. И даже объяснить я ничего не могу.
- Ты прав, не можешь. Но ты ведь их реально спас. Кто его знает, какие неприятности могли быть в дальнейшем? Все можно пережить, и это не самое худшее из того, что могло произойти. Пройдет время, многое изменится, может, однажды они поймут, что выбора у тебя не было. А в их жизни останется интересное воспоминание. Не многие могут похвастаться, что были участниками таких ярких событий.
- Александр Николаевич, мы с вами сейчас расстанемся. Вы выйдете из кабинета, и мы навсегда забудем друг о друге. В моей памяти уже нет ни вас, ни всей этой возни.
- Зачем так? Всегда обращайся. Я  буду рад помочь.
- Прощайте.
Герман не обернулся и только по чуть слышно закрывшейся двери определил, что остался один. Смысла что-либо делать уже не было.  Если бы было хоть малейшее ощущение, что, напившись, он испытает облегчение, и в жизни снова появятся краски, он немедленно завалился бы в первый подвернувшийся бар. Но опыт прожитых дней утверждал однозначно: «Пить нужно, когда тебе хорошо и ты готов делиться своим счастьем с окружающими людьми.  Любой другой повод не только не уносит проблемы, но с удивительным магнетизмом притягивает новые неприятности, нарастающие как снежный ком».  Задумавшись, он не услышал, как вошла Полина, и вздрогнул, когда она сзади положила руки ему на плечи, прижавшись щекой.   А она не решалась заговорить, понимая всю бессмысленность слов.
- А знаешь, ведь действительно стало легче. Все вдруг встало на свои места, и теперь так понятно, что делать и как. Странно, почему я раньше не думал об этом?  – Герман обнял жену и в его взгляде появился прежний огонь.
 - И что мы будем делать? Я готова разделить с тобой любой оптимизм, но, если честно, я даже не представляю, что мы можем сделать.
 - Начнем с того, что нужно отбросить все то, что изменить мы не в силах. Как бы ни выглядела ситуация, но на выборы мы уже влиять не можем. А значит, давай просто примем то, что нам уготовлено, не вдаваясь в глубинный смысл. Пойдем в кино! Ты студенткой прогуливала лекции?  Мы, бывало, всей группой ходили в кино, на утренний сеанс. Ты помнишь, когда была в кино в середине дня?  - Герман не стал дожидаться ответа. – Я не помню. Это было в какой-то другой жизни. Мне порой кажется, что  юность словно была в параллельном мире. Все прошлое теперь видится, как происходящее не со мной.  Неужели мы могли быть настолько беспечны и самоуверенны?
- А ты прав! – Полина достала телефон и, отключив его, демонстративно положила на стол. – Слабо?
- Кому? Мне? – Герман рассмеялся. – В последнее время  (теперь оно уже кажется в прошлой жизни), я порой за утренним кофе понимал, что очень хочу взять и никуда не пойти. Очень хотелось взбунтоваться против  обязательности, последовательности и расписанным минутам каждого дня.  Но так ни разу и не смог стать независимым и хоть на миг свободным. Ну что ж, пришла пора вернуть мечты. Мы с тобой сегодня просто прогульщики, и меньше всего я хочу испытывать угрызения совести и переживать за незавершенные дела.
- Тем более, тебе вообще хорошо: прогул согласован женой. Кто еще может мечтать о такой удаче!?
Телефоны так и остались лежать на столе. Еще двадцать лет назад они были символом успеха и положения в обществе. А сейчас, незаметно и просто, они стали скорее инструментом, который не дает права убежать от назойливого внимания и контроля.  И что бы ни говорили об их необходимости и важности, скорее всего, это просто миф, придуманный, чтобы и без того привязанные, мы были еще и неразрывны с реальностью. 
- Гулять так гулять! Если уж нарушать правила, то все. Две колы и большое ведро кукурузы, – Полина бросила на Германа взгляд, наполненный искрами юношеского авантюризма.
- Ты уверена? Это звучит примерно как: «Мне два билета до Марса в одну сторону».
- Я хочу в детство. Причем со всеми атрибутами той жизни. Знаешь, порой быть взрослым становится слишком скучно.
- Даже не знаю, смогу ли я сразу окунуться в то состояние. А впрочем, я ведь все помню, словно было вчера. Я помню мечты, обиды, переживания тех дней. Странно, неужели я так изменился с тех пор?  Никогда не подумал бы, что можно все оживить.
- Однажды я смотрела фильм про любовь. Сюжет, может, и не новый, но захватил, и история закончилась на берегу моря, у старого маяка. Они были счастливы и влюблены, перед ними бесконечная гладь, теплое солнце и горячий песок.  Я тогда подумала: «А что дальше?  Ведь нужно вернуться в жизнь, идти на работу, как бы ни банально это звучало, но я не знаю, как жить без денег». 
- Я думал об этом однажды. Вот почему нас не предупреждают сразу, что первая любовь будет рассеяна, как утренний туман. Что переживания тех дней у многих просто исчезают из памяти, не оставляя и следа. Самое смешное, почти все мальчики считают своим долгом напиться, девочки прячут заплаканные глаза. И мамы с папами изо всех сил пытаются найти нужные слова, понимая, что это та часть жизни, которая не минует никого.
- Ты предлагаешь сразу предупреждать, что надежды на первую любовь лучше оставить, и  сразу переходить на следующий уровень, не травмируя психику первыми поцелуями? Ну и как ты это представляешь?
- Да не представляю я этого. Это как ветрянка, нужно переболеть, потом иммунитет вырабатывается.
- Значит, ко мне у тебя иммунитет?
- С тобой сложнее. Какой-то новый вирус. Умом я понимаю, что спасения нет, но странное чувство: меня это не огорчает.
- Подведем первые итоги: возраст не показатель прибавления ума.
- Ну и если быть последовательным, я продолжу:  мудрость приходит не всегда. Чаще это все же обычный маразм.
- Договорились. Пойдем, начинается сеанс. Мне уже не семнадцать, чтобы пропустить самое интересное.
- Ого, в семнадцать ты приходила к концу фильма?
- Ах, ах, прямо Нострадамус.  Неси ведро с кукурузой и не пролей колу. Вспоминай, как ты там в семнадцать в кино ходил.
- В то время не было такой кукурузы. Да и с колой были большие проблемы. Мне неловко, но я из того поколения, – Герман кивнул головой куда-то в сторону. – В общем, мы были того,  как это правильно сказать, не так продвинуты.
- Герман, честное слово, этому  научиться слишком просто.
Полина взяла у него один стакан колы и решительно пошла в сторону зала.
Это очень не привычное чувство - выйти из кинотеатра, когда на улице еще совсем светло и теплые осенние дни словно возвращали лету долги за дожди и прохладу июля.  Еще поразительнее выглядел парк, где не было привычной оживленности и суеты праздничных дней, когда удавалось выбираться отдохнуть. В дальнем углу парка, там, куда почти никогда не добирались отдыхающие, обосновались любители настольных игр. В оборудованном навесе, которому уже не счесть сколько лет, в любую погоду, до темна играли увлеченные, часто шумные и азартные игроки. Шашки, шахматы, карты, домино. Они были разных поколений, они были разных взглядов и самых разных слоев, но они не могли жить без игры. Когда-то и Герман любил захаживать к шахматистам. Это была для него не просто игра, это был свой мир общения, свой круг. И в нем было просто и хорошо. А самое важное, было понятно, кто победитель, кто проигравший, кто сильнее, кто слабее. Шахматы поражают воображение количеством возможностей. Но как сложно бывает найти единственно верное решение, которое часто является единственно верным.  В душе предательски натянулась струна, и очень захотелось снова подойти туда, к ним. Ведь наверняка остались старые знакомые, которые еще помнят его. Как хотелось снова окунуться в эту атмосферу бегущих часов и замерших в ожидании хода болельщиков! Как хотелось снова почувствовать радость победы, усталость и понимание, что здесь все зависит только от тебя, от выдержки, хладнокровия, от умения думать быстро и правильно!  Интернет никогда не сможет заменить этого живого контакта,  когда ты видишь каждый жест соперника, оцениваешь его реакцию, чувствуешь его напряжение и такое же желание победить. Когда-то давно один очень хороший шахматист сказал слова, которые не сразу и дошли до его еще молодого сознания.
- Проиграть в шахматы не легче, чем быть нокаутированным в боксе. Признать, что ты слабее физически – это одно, а вот согласиться с тем, что кто-то оказался умнее тебя, поверь, бывает куда больнее.
Мысли нахлынули. Вспомнились старые турниры, победы, поражения, и по телу словно скользнул легкий озноб предстоящей схватки.
- Ты снова в себе? И обо мне совсем забыл? – Полина вернула его из небытия.  – Интересно, о чем ты думал, когда впервые увидел меня?
- О чем? – Герман как вчера увидел белый мерседес и выходящую из него Полину. И Альберта, что-то надрывно кричащего ей в след. – Я подумал о том, как не справедливо устроен мир. Такая красивая, такая интересная внешне и рядом такой грубиян. Как может удивительная изысканность и тонкое очарование доставаться таким?  - Герман задумался. Найти верное слово оказалось не просто. 
- Но ведь справедливость восторжествовала. Просто я тогда не знала тебя. Сейчас все иначе.
- Теперь мне нужно задуматься, достоин ли я быть с такой необыкновенной и пленительной. Понимаешь, в моем представлении любить – значит, желать счастья самому дорогому человеку. Отдать себя без остатка. А я сейчас словно у разбитого корыта.  Я хочу, чтобы ты гордилась мной. А что я стою сейчас? Женщины любят победителей, а я как то разминулся с удачей.   Даже мой врожденный оптимизм отказывается просыпаться.
- Ой, и откуда ты знаешь, кто кого любит? – Полина, держа Германа под руку, сильнее сжала его локоть и прижалась к мужу. – Наберись терпения. Я пока не знаю что, но мы ведь придумаем? Правда?
- Правда! Вот только есть еще одно весьма неприятное известие. Фирмы у нас уже тоже нет, как нет и вариантов что-то изменить. Не хочу думать об этом, но ситуация такова, что ничего позитивного нет.  У нас семь дней. Сегодня понедельник - первый день досрочного голосования.  Нет слов. Все, что вижу впереди – это только полные нули и старт в неизвестность.
- Картина не радует. Ну что ж, значит надо думать. Как минимум один день в запасе есть всегда.
- Один день, - Герман улыбнулся. – Знать бы, что можно предпринять в этот один день. Что-то не густо с идеями. – Он вдруг с ужасом подумал, что один пережил бы всю эту ситуацию куда проще. Но сейчас ему нужно было подумать об их будущем, а это было чуть сложнее.
Лишь улыбка чуть коснулась ее губ. И в ней впервые мелькнуло что-то новое, что-то, что Герман еще не знал. Как и не знал он, что может означать ее совершенно необъяснимое преображение. Вдруг впервые он подумал, что совсем не знает жену. А вечером произошло то, что никогда не случалось ранее. Она говорила по телефону и вышла из комнаты, когда в нее вошел Герман. Совершенно очевидно, разговор был более чем странным, до слуха донеслось игривое настроение и в то же время весьма характерные для профессионала термины. Разговор шел о вложении инвестиций. Но в круговороте проблем обратить внимание Герман не смог. Слишком уж закружила вереница проблем последних дней, чтобы делать выводы в и без того сложной ситуации.


***
Это субботнее утро началось как и все дни такой долгожданной и теперь такой глупой недели. Герман сидел в кабинете один и пил кофе. Полина паковала собравшиеся бумаги, большинство просто выбрасывала. Следить за ходом голосования не было ни смысла, ни желания. Телефон взрывался редкими и бессмысленными звонками. Лишь брат периодически позванивал, чтобы рассказать об очередном жизненном испытании или неудачном матче сборной. Герман привычно выслушивал, соглашался, понимающе кивал головой, даже не задумываясь, что собеседник этого не видит. Мысленно он уже расстался со всеми иллюзиями и ожиданиями.  Вспомнились кадры какого-то старого фильма, где в ночи: в избирательном штабе творилась настоящая кутерьма, звонили телефоны, на десятке компьютеров кто-то что-то изучал и непрерывно кричал кому-то. И откуда-то сверху рокотом падали цифры, заставляющие замирать  в ожидании. А потом улей снова взрывался своей суетой, понятной только избранным. А в конце, как праздничный пирог, перед замершей толпой вдруг появлялись такие важные голоса, которые решали исход борьбы, приводя в иступление всю команду, горячо приветствующую своего лидера и кумира, который устало опускался в кресло не в силах произнести и пару слов.  «Кина не будет», - подумал Герман, с грустью окидывая взглядом пустой кабинет.  Внезапно дверь отворилась и на пороге возник силуэт видного мужчины. «Бог мой, что еще? Сюрпризов я больше не хочу»,  - ничего хорошего ждать от неожиданных визитов не приходилось. Еще больше он был удивлен, когда узнал его. Это был Адам Риггель, с которым ему не довелось познакомиться, но и забыть этого человека почему-то не получилось.
- Герман, это ко мне, - Полина вышла из комнаты, и не заметить ее волнение было невозможно. Она чуть подтолкнула гостя к двери, призывая подождать на улице.
- Что-то случилось, - Герман подождал, пока за ним закроется дверь.
- Послушай, у меня к тебе короткий разговор. Не говори ничего и просто выслушай.  Однажды наступит день, и ты поймешь, что это был единственный вариант.
- Очередная волна загадок. Боюсь, мои неприятности еще не закончены.
- Это не совсем неприятности.
- Говори, слишком сложная пауза.
- Мы должны расстаться.
- Ты уезжаешь? Куда? Надолго? - Герман смотрел на Полину, ничего не понимая.
- Все иначе. Сейчас ты просто соберешься с мыслями, составишь план своих мероприятий и все сделаешь. Но без меня. У тебя все получится, ты умный, ты умеешь работать и держать себя в руках. Ты удивительный мужчина, - Полина сделал упор на последнем слове. -  А я… - она запнулась держа себя в руках, - я попробую решить другие проблемы.
- Я сейчас немного не в себе.  Никак не могу сообразить,  что сейчас нужно делать.
- Ужасная ситуация. Даже предположить не могла, что может все так сложиться. Представить, что это произойдет я не могла.
- Не могла… - Герман словно не слышал сказанного. – Да, конечно, этого не мог никто предположить. – Растерянность сквозила в каждом слове.
- Герман, мне бы не хотелось расставаний в старом стиле битой посуды и нервных срывов.  Дай мне несколько часов. Ключи я оставлю в почтовом ящике.
- Ты собиралась бить посуду? Не нужно. Просто собери вещи. До вечера квартира в твоем распоряжении.
Шаги Полины становились все глуше и в конце концов слились с тиканьем старых, чудом сохранившихся часов, одиноко стоящих на столе и мерно отсчитывающих убегающие секунду.  Взгляд замер на мерно двигающейся стрелке.  Еще полчаса назад были и мечты, и планы, и силы. Сейчас не было ничего и пойти было просто некуда.   «Напиться сейчас было бы правильнее всего», - первая мысль, которая навязчиво засела в голову. Но почему-то вспомнился тот случай, много лет назад. Он был еще молодым студентом, любовь казалась вечной и неповторимой. Удивительно, но он помнил все. И то, как в пьяном бреду нес полную чушь, размазывая слезы. Как бегали вокруг него друзья, поддерживая его,  уже не державшего равновесия и падающего на каждом шагу. Помнил то утро, когда от стыда не знал куда провалиться. И, самое главное, он помнил, что боль никуда не ушла. Было вдвойне обидно, ко всему прибавилось и жуткое состояние похмелья.  И так же жутко было представить, как сегодня предстоит вернуться в дом, где уже не будет ее.  Идти было некуда.  Радовать кого-то полной опустошенностью и потерянностью он не мог.   
Звонок Бехтерева был словно из забытья. Хотелось бросить телефон в стену, но странное желание добить себя заставило ответить.
- Еще не все? У меня больше ничего нет, если вы хотите что-то забрать. Проще убить. Да и мне будет лучше.
- Герман, - голос Александра Николаевича срывался и дрожал. – Как это случилось? Ты позволил ей продать фирму?
- Кому? Что я мог позволить?
- Ты что, серьезно не знаешь?
- Что я должен знать?
- Ничего. Теперь у тебя точно ничего нет.
- Он ничего не знает. – Бехтерев положил трубку, обернувшись к собеседнику, сидящему за массивным столом дорого кабинета. – Да мы ведь все прослушивали, ничего нигде не проскользнуло даже намеком. Похоже, она действительно все сделала одна. И надо же, как ей подвернулся этот влюбленный делец.
- Значит, фирма от нас уплыла?
- Извините, Борис Иванович, этот вариант мы даже предположить не могли. У нас нет рычагов на эту компанию, работают в государственном масштабе. Они крупные инвесторы. Не понимаю, как им вообще понадобилась такая мелочь. Но, может быть, заняться ею?
- Зачем мне она? Мне бизнес был нужен! – голос хозяина кабинета был ровным и вместе с тем раздраженным непониманием  гостя. – Оставалось забрать, вы и это не смоги.
- Но ведь все остальное прошло более чем успешно. Есть что доложить наверх.
- Вот только это тебя и спасло. Иди. Все забыть.



***

Эту неделю Герман хотел бы просто вычеркнуть из памяти. Он куда-то спешил, звонил, отвечал, улыбался и делал совершенно беспечный вид. Но наступал вечер и хотелось уткнуться в подушку и заплакать, как в детстве.  Да что скрывать: так оно и было.  Сил начинать с нуля просто не было.  Да и зачем оно теперь, когда не осталось почти ничего? Он стоял у окна уже опустевшего кабинета. Еще совсем недавно это было его любимое место. Книги уже были упакованы и погружены. Самое ценное , хранившее память и радость прошедших дней, он попытался сохранить как частицу прошлой жизни. В памяти даже не осталось, кто и куда забирал его вещи, мебель, что-то ценное и не очень. Суетились какие-то люди, что-то рассказывал риэлтор, пытаясь сбить и без того низкую цену на дом.  Торговаться просто не было сил, только нарастающее раздражение закипало внутри, угрожая вырваться в самый неподходящий момент.  Последний раз он смотрел в это окно, прощаясь с пейзажем, который очень любил.  Дверь отворилась, и в комнату ворвались двое шумных детей.  Споткнувшись, они со смехом покатились по полу, опрокинув непонятно как оставшийся торшер. Странно, он никому оказался не нужен. А ведь именно его свет согревал зимними вечерами замершего над шахматной доской Германа. Наклонившись, он поднял его и поставил на место. Ему не было больше места в этом доме. Уже подойдя к двери он внезапно обернулся и, не удержавшись, вернулся в комнату.  Было совсем не жаль старую и потертую лампу - было нестерпимо жаль бросать старого друга, понимая, что его ждет обычая судьба ненужных вещей.
- Нет, побудь пока со мной. Раз уж шахматы я забираю с собой, значит и тебе найдется место у стола. – Только сейчас Герман обратил внимание, что дом, вещи, мебель, стали для него живыми, проведя столько лет вместе. И сейчас он бросал их, словно предавая старых друзей.
Все, Герман подошел к машине. Сейчас он заведет двигатель и уедет, чтобы приехать в этот город просто гостем. Пройдется по улицам, аллеям парка, постоит возле дома. Но никогда он не откроет эту дверь, не включит привычно свет, и уже не будет тех вечеров. 
Подойдя к машине, Герман даже не сразу обратил внимание на две фигуры, дежурившие у ворот.  И лишь подняв голову, он рассмотрел их. Влад с Русланом смотрели на него с плохо скрываемой жалостью.
- Я так плохо выгляжу?
- В общем, ничего хорошего не скажу, – Руслан никогда не был многословным.
- Мы все знаем, пытались узнать о тебе у Полины: ты же номер заблокировал, из сетей удалился, почту не читаешь, наверное. В общем, мы в целом все знаем, – Влад тяжело вздохнул. - Не знаю что сказать. Ты что, дом тоже уже продал?
- Да.
- И что теперь? – Руслан чуть нелепо взмахнул рукой. – Куда ты?
- Я уезжаю. Здесь меня уже ничего не держит. Кстати, я тебе по почте отправил документы на зал. Решай сам, там доверенность и еще бумаги. В общем, разберешься.
- Ты куда планируешь? – Влад решил проявить настойчивость.
- Пишите в электронной почте, просто эту неделю не до того было. Отвечу, когда буду понимать, где я.
Они стояли молча, понимая, что пауза затягивается, и от этого становилось совсем неуютно.
- Ну что ж, давайте прощаться, раз уж вышло, что вы мои единственные провожатели, – Герман пытался улыбнуться изо всех сил. Скорее всего получилось не очень. Влад протянул руку, но, не удержавшись, обнял друга.
- Увидимся, обязательно увидимся. Баню строй, я приеду.
- Давай, я тоже в баню приеду. Да знаешь, я и без бани приеду, – Руслан притянул Германа к себе грубо,  стараясь не смотреть в глаза.
Герман сел в машину не оборачиваясь. Было страшно. Страшно, что он может просто никуда не поехать, просто остаться сейчас здесь. Слишком сложным и беспросветным казалось ему будущее, и уже не было уверенности, что он не поспешил. Но обратного пути не было. А может, все же была возможность никуда не ехать? Не оборачиваясь, Герман махнул рукой, нелепо и не к месту просигналил и вопреки себе резко взял с места. Проезжая по центральной улице, он вдруг обратил внимание на расположение  контор в доме, где первый этаж занимали под бизнес. Рядом с помещением загса находилась парикмахерская, а за ней агентство ритуальных услуг. Почему-то вспомнились слова из 12 стульев: «Казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть».
- Ничего не изменилось - все как и сто лет назад, – и от этой мысли стало смешно. Герман включил музыку.
« А не спеши ты, нас хоронить»,  - из динамиков донесся голос Шахрина.
- Да уж, это точно в тему. Хоронить меня или нет? – и задавать вопросы, и отвечать сейчас уже приходилось самому.
Задумавшись, Герман лишь в последний момент увидел инспектора ГАИ, остановившего его на выезде из города. Остановка получилась немного резкой, взвизгнувшие протекторы шин оставили на асфальте едва заметный след.   Получилось, что патрульная машина осталась метрах в десяти позади. В боковое зеркало было видно, как неторопливо идет к машине офицер, и Герман приготовился к не самому приятному разговору. На спидометр он не смотрел, знаки не видел - откуда ждать проблем, было не понятно.
- Лейтенант Шакутин, пожалуйста, пройдите в  автомобиль, – только сейчас, проследив направление жезла, Герман увидел микроавтобус с тонированными стеклами, стоявший немного в стороне от машины поста ГАИ. Спорить было глупо, а полное безразличие начисто стерло какие бы то ни было ограничения.  «Как пить дать будут на алкоголь проверять», - безотчетно мелькнуло в мыслях. Герман уверенно сдвинул чуть приоткрытую дверь и вошел внутрь. В легком полумраке тонированных стекол он не сразу сориентировался, и лишь секунды спустя, преодолев замешательство, рассмотрел лица.
- Проходи, смелее, присаживайся.
- Да не пугайся, мы же не зомби в конце концов, – на Германа чуть иронично смотрели Бехтерев и Дима.
- Пугаться?! Не знаю. Терять больше нечего, так что и бояться скорее всего тоже.
- Знаешь Герман, вот всегда мне нравилось в тебе то, что ты не категоричен в оценках. Всегда оставляешь шанс   на что-то непредвиденное, – Бехтерев улыбался и, похоже, даже искренне. – Но поверь, у тебя не так уж мало осталось, подумай: ты-то уезжаешь, но скольких людей ты оставишь здесь.
 - В общем, ты ведь нас понимаешь, – Дима явно старался держаться в тени и, судя по голосу, старался чуть смягчить ситуацию.
- Да все я понимаю. Что, нужно молчать? Так я и сам хочу все забыть. Да и пошли вы все…
- Герман, - Бехтерев стал серьезнее, - здесь нет понятия срока давности.
- Все? – Герман не стал прощаться и, не оборачиваясь, пошел к машине. Спиной он чувствовал взгляды, которые настороженно провожают его.
- Что думаешь? – Бехтерев обернулся к Диме.
- Не знаю, он парень сильный. Но скорее всего будет молчать. У него действительно больше причин забыть, чем пытаться как-то мстить.
 - Может, и так. Но нам он уже не нужен. Да и какая разница?  Криминального на него ничего нет, а выступать на всю страну не будет, слишком хорошо понимает последствия.
- Странно, как они так с Полиной разошлись?
- Да все просто, – Бехтерев рассмеялся. – Там мутная история.  У нее появился поклонник, причем, весьма небедный. Чисто бизнес, но вот влюбился же. И чем его так Полина очаровала? Ведь не простой чудак. Но она очень тонко попросила гарантий. Типа, деньги-то у нее есть, да вот злые люди, то есть это мы с тобой, - Бехтерев покосился на Диму, - пытаемся отобрать. Всунула ему контракты, которые были в намерениях. Он пробил быстро, там все и правда было уже в процессе и ожидались серьезные перспективы. В два дня  деньги перевел, причем реальную стоимость, не малую.  Думал, что вроде как в свой карман переводит, ведь жене же будущей. Деньги ушли к Полине, бизнес к Риггелю.  Жаль только Германа: все закончилось, и ему не досталось ничего. Все у нее, а он… Он просто неудачник.
- Жаль, ведь неплохой парень. Впрочем, ему не досталось бы ничего в любом случае.
-Неплохой парень, - Бехтерев задумчиво повторил,- это, друг мой, не профессия. Кстати, я за ней проследил. Она здорово продинамила этого Риггеля, он ее ждал на вокзале с самыми искренними обещаниями принадлежать ему, переступив порог вагона.
- И как?
- Как? – Бехтерев рассмеялся. – Никак. Она не пришла. Поезд уехал, с одиноким миллионером в выкупленным купе и мечтами, разбитыми о действительность постсоветского пространства. Наша самобытность и загадка души превзошла его ожидания.
- Ну ему-то хоть не обидно. Ему досталась фирма с хорошими контрактами, Полине - деньги, а нам что?
- Нам, мой друг, повышение и добавка к окладу, – Бехтерев достал конверт и всунул Диме в карман. – Здесь больше делать нечего. Этот проект для нас закрыт.



***

Исчезающее под колесами полотно дороги вновь понеслось навстречу, завораживая бегущими тенями деревьев. Сколько раз это движение приносило успокоение и снимало нервозность. На миг Герман забылся, начав обращать внимание на осенние пейзажи. Странно, так повелось с детства, но в картинах  за окном он всегда искал  реки, озера, каналы.  Глаза находили рыбаков на берегу, разбросанные по руслу лодки. Он завидовал этим увлеченным своим одиночеством чудакам, очень хотелось оказаться в палатке, рядом с костром и остывшей ухой!   Но этот миг забвения оказался слишком коротким. Картины прошедших дней нахлынули внезапной и непреодолимой силой, и уже ничто не могло вырвать из цепких лап опустошения и безысходности.  А может, он поспешил? Ведь столько раз твердил себе не принимать поспешных решений, довериться времени и ждать утро, как бы ни хотелось решить все  сейчас. Может, слишком импульсивно, слишком напыщенно и по-детски смотрелось это решение сорваться и бросить все. Ведь будущее видится призрачно, неопределенно и слишком мрачно, чтобы радоваться переменам.
Столько раз он корил он себя за  несделанное, столько раз вспоминал моменты, за которые было стыдно даже спустя много лет. И сейчас все эти воспоминания становились особенно отчетливыми. Значит, все же есть что-то, что возвращает все наши грехи, все наши ошибки. Словно все скелеты, обитавшие в его заколоченном шкафу, одновременно вышли из сумрака, обнажив не самые приятные моменты прожитых дней.  Так бывало не раз, но еще никогда настолько обостренно не чувствовал он свое бессилие и ненужность.  Где-то здесь, совсем недалеко должен быть поворот к той маленькой гостинице, с которой и началась эта история. Очень хотелось отогнать эти мысли, не впадать в ностальгию по прошлому, когда жизнь была такой прекрасной и надежды на будущее будоражили воображение. Но отделаться от мыслей вернуться туда было почти невозможно. Указатель состарился, уже не так ярко и отчетливо бросалось в глаза название гостиницы, однако не узнать его было почти невозможно.  Как ни боролся с собой, непроизвольно рука повернула руль и через несколько минут Герман остановился.  Все изменилось и даже в свете солнечного дня казалось грустным и унылым. Навесной замок на двери красноречиво говорил о том, что гостей здесь уже не ждут.  Окна, закрытые жалюзи покрылись пылью, и на крыльце словно повисла печать забытой и потерянной мечты. И будто лист последней надежды, чуть покосившись и потемнев, почти не бросаясь в глаза, табличка с надписью «ПРОДАЕТСЯ».  Герман подошел ближе. Разобрать написанный мелкими буквами телефон сразу оказалось непросто. Мысленно он пересчитал деньги от проданного дома и рассмеялся сам себе. Верх цинизма по отношению к себе купить то, что подарило самую красивую мечту и разбитую надежду.  Рядом с ним остановился автомобиль, не новый, но вполне приличный внедорожник, давно не мытый, явно привыкший к не самым лучшим дорогам.
- Уже почти полгода закрыта.  Хозяйка умерла, а старику ничего этого не нужно. Вот только кто купит? Я вон работников найти не могу. Народ сюда не рвется, хотя, место и хорошее. Да и  дом-то не плохой.
- А что за работа? – что-то странное шевельнулось внутри.
- Цех открываю.  Фасовка, упаковка сельскохозяйственной продукции. Переработка мяса. Сейчас оборудование приедет, а оно все неновое. Гарантии нет, монтаж проводить некому. Я-то сам кое-что понимаю, но один, наверное, не справлюсь. Да и с обслуживанием есть проблемы. Придется нанимать из города, дороговато выходит. Кстати, Иван Кузьмич, здешний фермер и предприниматель.
 - Герман, - внезапно в этом внешне уставшем и добродушном толстячке Герман увидел надежду. Он протянул руку и почувствовал крепкое мужское пожатие, которое может быть у сильных и решительных людей. – Так что? Раз уж есть вакансии, может, рассмотрим мое резюме? Программист, технолог, электронщик, есть опыт работы с оборудованием подобного рода. Заодно я уже вижу, где мог бы жить. 
- Серьезно?  Да ну! Так не бывает. А что, давай сейчас к старику. Он будет рад. Первый покупатель, да еще и прямо мечта колхоза, – Иван Кузьмич рассмеялся собственной шутке. – Свалившееся счастье меня пугает.  Потом расскажешь, в чем я ты меня надул, а то я что-то не могу придумать, что за нелегкая принесла  тебя в эту глушь.  Пошли, буду знакомить тебя с хозяином дома.
Короткий разговор, состоявшийся по дороге, убедил Ивана Кузьмича, что ему неожиданно повезло и удача, наконец, повернулась нужной стороной. Герман же вдруг почувствовал, что, по крайней мере, на ближайшее время у него есть идея существования.

***

Герман с трудом провернул заржавевший замок и вошел в дом. Все так же у камина стояло кресло. По телу пробежала легкая дрожь, словно вернув озноб поздней осени.  Он вышел во двор и, вернувшись с охапкой поленьев, неторопливо развел огонь.  Пламя разгоралось, и его тепло разливалось по комнате. По стеклу окна сбежали капли, словно оплакивая дни прошлой жизни, когда еще жила надежда и хотелось верить в завтрашний день. Герман застыл в кресле. Нужно было встать, что-то делать, куда-то бежать. Так было однажды. Он приехал в другую страну, совершая еще один виток своей жизни. И, войдя в  свою комнату, понял: его ведь никто не ждет. Зачем он здесь, кому он сейчас нужен? Тогда он не смог сдержать слез. Это казалось странно и глупо, и не удалось сдержать себя, отдавшись во власть эмоций. Но сейчас… Он ведь уже не так молод. Уже пора быть мужественнее, сильнее. Но почему? Почему так предательски покатилась слеза? Вот та лестница. А помнишь, как ты увидел ее? Как она остановилась на миг в  чуть мрачном свете, таинственном и интригующем? Герман закрыл лицо руками и плечи вздрогнули.  Он очнулся, когда вдруг стало совсем темно, и погасший камин вдруг выдохнул последние капли тепла.  Нужно встать, нужно идти. Нельзя, никак нельзя взять и остановиться. А может… Нет, никаких мыслей. В одну воду не входят дважды.
- Номер снять можно? – голос показался неожиданным и удивительно знакомым. Знакомым настолько, что стало страшно. – Ау.   Меня кто-нибудь слышит? – Теперь уже сомнений быть просто не могло, но обернуться было очень страшно. Происходящее напоминало мираж, который мог раствориться в любой момент.
- Ты? Как? Как ты меня нашла?  Ты следила за мной? – Герман не оборачивался. Он слышал нотки доброй усмешки, но не мог ничего понять.
- Конечно! Я же жена. И потом, какая я буду хозяйка, если не могу отстоять даже то, что мне принадлежит по праву.  А если чуть и не по праву, то … - Полина задумалась, - то все равно оно мое.
- Но теперь ведь подумают… - Герман не успел договорить.
- Теперь не важно. О нас забудут, и, поверь, куда быстрее, чем мы думаем.  Но я так и не понимаю, ты что, мне совсем не рад?
- Я… – Герман тер в задумчивости мочку уха, стараясь понять суть происходящего.  – Я не ожидал. – Это было единственное, что он смог выдавить из себя.
- Но учти, о нас кто-то должен заботиться. И этот кто-то будешь ты! Даже если в такой прострации тебе придется провести еще какое-то время.
- Что значит о нас?
- Это значит, что мужчины самые недогадливые существа на земле.  Если, конечно, не считать, что сами они думают иначе.  Да и вообще, витать в облаках теперь уже моя очередь. 



***


Жизнь - странная штука. Я не верю тем, кто уверенно заявляет, что уже познал ее и готов ко всему.  От любви до ненависти, от сумы и тюрьмы – все, кажется,  далеко и никогда не произойдет с нами.  Ты можешь быть на гребне волны, поймав удачу за хвост, а через миг будешь выброшен, как ненужный и надоевший предмет. Счастье, свобода, равенство – все это такие расплывчатые, такие многогранные  понятия, что,  скорее всего, начав поиски значений, вы найдете слишком много определений.  И каждое из них будет красноречиво, убедительно и …. недоказуемо. Все, что не подчиняется законам математики и  не может быть доказано сложением, вычитанием, делением и умножением,  имеет, по меньшей мере, два решения, два ответа, а значит, не может считаться истиной. Где заканчивается грань сумасшествия и начинается гениальность, скорее всего, навсегда останется загадкой. Слишком часто этот мир бросал в костер великие открытия, восхваляя толпу посредственностей и убожеств. 
Оставим наших героев. Свой путь они определят сами. Нет людей, не совершающих ошибок, нет тех, кто безгрешен, нет тех, кто умнее всех. Есть просто люди, пришедшие оставить свой след на земле и понимание, что все однажды заканчивается. Не каждому дано встретить свою настоящую половинку,  найти себе цель и достичь ее или обрести смысл жизни, наслаждаясь ею полностью, каждым днем, словно напиваясь удивительного нектара, вкус которого у каждого свой. Но давайте просто позавидуем тем счастливчикам, кому это удалось.


Рецензии
Сергей, да, разбить на параграфы надо. Приходится просто пропускать многое - до того трудно читать. А вообще мне очень понравилось Ваше умение точно передавать моменты бытия. Я даже несколько раз удивилась и улыбнулась, насколько это похоже на мои собственные ощущения. Меня, к сожалению, не привлекают длинные произведения, романы, повести даже. Я равнодушна к закрученным сюжетам и не слежу за этим, но у Вас есть способность, трогательная такая, найти правильные слова для описания именно ощущений, ради этого я с удовольствием задержалась на Вашей странице. Удачи!

Яна Ахматова   24.09.2017 08:05     Заявить о нарушении
Спасибо! Мне очень приятно. Почти полгода мне казалось, что все зря и лучше просто удалить. Есть ощущение, что жизнь налаживается. Спасибо!

Сергей Калинин 8   24.09.2017 11:29   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.