Подарок к Рождеству

Баба Нюра, едва войдя в дворницкую, поспешила разуться и стянуть с ног промокшие напрочь носки. На батарее грелись вязаные тапки-боты, которые в считанные секунды оказались на покрасневших от холодной влаги ступнях. Три дня осталось до рождества, денежный запас на исходе, а тут, как назло, сапоги лопнули. На каждом вдоль подошвы по большой дыре, как ножом резанули. Давно, видать, начали рваться, только она не замечала, пока не промокла. А другой обувки нет. Нашла было выход из положения: поверх носков пакеты полиэтиленовые надевать, но это надолго не спасает — пакеты рвутся. А мокрый снег всё валит и валит. Лишь успевай разгребать.
Нюра — женщина одинокая, но далеко не старая и ещё полна сил, чтобы выполнять работу дворника. Когда-то к ней обращались не иначе как Анна Николаевна и на важных рабочих совещаниях её слово имело вес. И жизнь тогда текла размеренно, в благоприятном русле... Но всё изменила авария, вспоминать о которой без боли невыносимо. Сказались потеря близких и годы в исправительной колонии. Анна Николаевна превратилась в малоразговорчивую, отрешённую от мирских благ, Нюру, оставив себе из прошлого лишь безотказность, исполнительность и обострённое чувство ответственности.
Нюра решила обосноваться в небольшом городке, поближе к могилкам родных. Ради жилья устроилась дворником — лучшего ей ничего не предложили — и начала новую жизнь, считая заработанные за месяц крохи.
Бабушкой Нюру окрестили маленькие жильцы дома. Пытаясь восполнить душевную пустоту, Нюра с особой заботой приглядывала за чужими малышами по просьбе их родителей. И за первые же полгода работы снискала к себе доброе расположение, получив статус общедворовой бабушки.
В дворницкой было тепло. Батареи горяченные — не дотронешься. Ноги в вязаных ботах быстро согрелись.
Баба Нюра потягивала крепкий сладкий чай в прикуску с сушкой и ждала, когда же просохнут лопнувшие сапоги, чтобы снова выйти на расчистку снега. Она смотрела на украшенные мишурой еловые ветки, оставленные для неё жильцом третьего подъезда, и вспоминала, как по-семейному весело проходило рождество в той, счастливой, части её жизни.
— Котёнка завести, что ли? Всё веселее будет, — подумала она вслух. — Такой праздник, а я одна-одинёшенька. Да ещё и сапоги эти... не дожили до получки.
Сгустились сумерки. Уже зажёгся в окнах свет, весело подмигивала огнями новогодняя иллюминация, горожане разошлись по домам к встрече Рождества. Подответственный Нюре двор в пуховых одеждах смотрелся белым и чистым. Лишь в отдалённом его углу темнели мусорные баки. Вот чья-то рука опустила на снег, рядом с ними, пару поношенных, но ещё крепких зимних сапог.
Сапоги сиротливо стояли под медленно опускающимися белыми хлопьями, сложив прижатые друг к другу голенища, когда сверху, из стоящих рядом баков, на них прыгнуло взъерошенное существо кошачьей породы. Оно приземлилось прямо на пару, вцепилось в один сапог когтями, дало отмашку задними лапами, проехав на нём не меньше метра, и рванулось обратно примерять на себя голенище второго. Отброшенный от собрата и слегка поцарапанный сапог остался лежать на тропинке, покрываясь снегом. Уже через час он был почти не виден и, наверное, примерз бы там, но... Баба Нюра вспомнила, что второпях забыла убрать в кладовку лопату.
Во дворе царили тишина и покой. Это позже, к полуночи, начнётся веселуха, а пока — все по домам. Готовятся. Нюра заметила странное движение возле мусорных баков и направилась туда на проверку. По дороге она зацепила ногой сапог, споткнулась и, разглядев находку, пробубнила:
— Крепкий совсем. Кто же такими разбрасывается?
Не выпуская сапог из рук, женщина подошла ближе к бакам. В самом углу, возле кирпичного ограждения, возилось что-то крупное, чёрное, неопределённой формы.
— Вот и пара сапогу нашлась. Да тут ещё и жилец имеется! — она вытащила из голенища чумазого котёнка, посадила его к себе за пазуху и, прихватив сапоги, отправилась в дворницкую.
Часы отбили двенадцать! Со двора слышались смех, звуки музыки, хлопки петард. А в дворницкой бабы Нюры пахло жареной курицей, ароматным чаем и обувным кремом. Просушенные на батарее и натёртые до блеска сапоги красовались возле входной двери. А на диване привольно развалился намытый и накормленный пушистый котёнок. Ему здесь всё понравилось. Он быстро почувствовал себя хозяином нового жилища и спокойно позволял этой доброй женщине, что теперь будет его кормить, почесать себя за ушками и погладить спинку.
— Вот и не верь после этого в чудеса под Рождество! —  с нескрываемой радостью рассуждала видавшая виды баба Нюра. — Не успела даже помечтать, а вот оно — на тебе! Получи! Сапоги ещё крепкие, да мой размер! Года два поношу. А какой красавец к ним в придачу! Так и назову его — Подарок.
Она прижала к себе лохматого питомца и вновь, как в детстве, волнительное ощущение волшебства, начала чего-то нового и обязательно хорошего заполнило ее грудь.