Глава 3. 49. Рассеянность?!

Глава 3.49. Рассеянность?!

— Я иногда наблюдаю за тобой, как ты быстро работаешь в ноутбуке, не замечая нашего присутствия.
— Напрасно так думаешь, Эдуард Петрович! С первого по четвёртый класс у моей сестрички в характеристиках отмечалась рассеянность. При её природном желании всё понять и правильно расставить акценты?! Нет! Преподаватель явно ошиблась, как и Анна Ефимовна — наша классная руководительница с пятого класса до выпускного. Сколько же она гонялась за Викой, боясь что-то упустить, видя, что мама и бабушки заняты собой. Но в нашей семье все были ответственны перед детьми, даже на расстоянии.

Вероника разошлась, подхваченная репликой Соколова. А Вересов уже с симпатией смотрит на Влада Ромашова, понимая, что тот сейчас непременно вспомнит что-нибудь весёлое из нашей школьной жизни.

— Но согласись, Вероника, причин для волнений у её наставницы было достаточно. Если для всей школы Анна Ефимовна после ухода папы в другую гимназию стала директором и была грозой, то для Вики она оказалась подружкой и покровительницей.
— Сестричка не могла её не покорить! Если не успевала подготовиться к уроку истории, а Анна Ефимовна вызывала её, Вика умудрялась увести разговор от темы. Например, тема — петровское время, а она говорила о том, чего в учебнике и близко не было. Зная, как Анна Ефимовна любила её познания о Древней Греции и Риме, Вика ловко переходила к той эпохе, а весь класс ждал финала.
— А её покровительница, затаив дыхание, боясь задать лишние вопросы, не прерывала свою любимицу.
— Всё же гены нашего прадеда, Вероника, на уроках истории особенно проявлялись. И за то, что он дал нам в раннем возрасте, мы с тобой должны его благодарить.
— Поэтому в вас такой сильный стержень.
— Нет, Николай! Он только в Вике. Я к урокам истории всегда была готова.
— Завидуешь, подружка, что не дано было так блистать на уроках, как сестричке?
— Ей бесполезно завидовать. Посмотри, Влад, пока мы улыбались над ней, она при своей «рассеянности» ничего не упустила из нашего разговора, продолжая заниматься расчётами.

Белов, как и Головин, смотрят на меня с восхищением. В детстве я таких взглядов боялась. Если меня хвалили за природные способности и знания, я тут же бежала в их библиотеки, пополняя пробелы, чтобы не было стыдно за ту «неправду» относительно себя.

— У Виктории от природы волнение за незнание.
— И страх не успеть вовремя что-то сделать, Дедуль.
— Конечно, если училась в трёх школах одновременно!

Все мои несостоявшиеся свекрови, как и Вересова, с симпатией посмотрели на меня, а Николенька лишь наблюдает с наслаждением, узнавая меня каждый раз заново. А я и сама не знаю своих возможностей, поэтому и распылялась, пытаясь везде успеть, а потом выкручивалась на уроках. Но достойно же! Сплошные экспромты и импровизации.

Однако при своей «рассеянности» я невольно всегда замечала ехидство и злорадство. Благодаря отстранённости от всего я не терплю насмешливости. По этой же причине легко объяснима и моя невовлечённость в недостатки других. Но если достанут — могу в двух строчках пояснить все беды в мире.

Понимаю сегодня, почему редактор с сожалением сказал, что я иногда в одном абзаце выражаю мысли, которых хватило бы на целую книгу. Но от природы ещё никто не убегал! И с ней бороться бесполезно — разве что корректировать при обстоятельствах. Чем я и занимаюсь с детства. Так что лавировать в жизни при моей «природной рассеянности» куда лучше, чем кого-то судить, не замечая собственных отвратительных качеств — вроде насмешливости и злорадства. Именно они и порождают этот омерзительный мир рабства и нравственной нищеты.