Пират императрицы - 3

Бывало — друга своего,
Теперь — карманы посещают;
Где вист, да банк, да макао,
На деньги дружбу там меняют.
На карты нам плевать пора,
А скромно жить
И пить:
Ура! ура! Ура!

О сладкий дружества союз,
С гренками пивом пенна кружка!
Где ты наш услаждаешь вкус,
Мила там, весела пирушка.
Пребудь ты к нам всегда добра,
Мы станем жить
И пить:
Ура! ура! Ура!*

Шло время. Минуло два года... Настал 1780-й, а кружек звон и смех в трактире снова сливались в единый шум, как только один из посетителей закончил петь под гитару и отставил её рядом с собой.
Весёлые посетители в тот вечер снова поднимали кружки, из которых при неловком движении иногда выплёскивалось пиво. Редко кто сидел в полном одиночестве, и один из таких, надвинув на глаза края капюшона, покуривал трубку... Тонкий плащ, грязные штаны и сапоги... Но, несмотря на столь небрежный вид, видно было, как молод и как уверен в себе.
Он будто слушал каждого, наблюдал за всем происходящем вокруг, пока на колени не присела плавно появившаяся девица:
– Жюль... Ещё пива? – вопросила она, обвив его шею ласковыми, поглаживающими руками.
– Нет, красавица, я уже ухожу, – не переставал он курить.
– Ну вот, опять красавица... Просила же ночью, зови меня Нимфа, – улыбнулась она, сияя мило глазами, и Жюль взглянул в них из-под края капюшона:
– Милая... Мы вряд ли снова встретимся, а посему имена я не привык запоминать, – и тут его лицо озарила улыбка. – Твои глазки уж давно приметили иных.
Девица разочарованно хмыкнула и в ту же минуту покинула его, пересев к иному посетителю на колени.
Не обращая ни на кого внимания, словно и не существовало их вовсе, Жюль насыпал на протянутую ладонь подошедшего полового монеты. Он надвинул капюшон плотнее над глазами. Так, чтобы только он мог видеть многое, но мало кто – его лицо.
Обратив внимание на поднявшуюся группу трёх моряков, Жюль последовал за ними к выходу. Он не упускал их из вида. Он шёл следом, сложив руки за спину. Накрапывающий дождь не мешал, как и холод ранней весны, только слякоть, что уже давно покрывала тропу.
Резко остановившаяся тройка моряков стала указывать на виднеющиеся в порту рядом корабли и что-то обсуждать. Из их речи доносились до слуха лишь отдельные слова и краткие фразы:

– Скроем... При встрече... Там уж Салтыкову...
– Салтыкову... Разрешите, господа? – подошёл к ним Жюль, встречая удивлённые взоры добродушной улыбкой.
– Господа,... чёрт нас подери, – засмеялся один из них, что был уже в зрелом возрасте.
– Вот уж да, господами нас ещё не называли, – поддержал его другой.
– Ах, люблю шутить, – потёр ладони Жюль, словно согреваясь. – Особливо в столь плачевный день!
– Шёл бы, куда шёл, пока и сам не заплакал, – огрызнулся третий моряк, но разговора дальше не получилось, что бы ни руководило Жюлем продолжать идти к своей цели.
Ему помешали вышедшие из трактира двое офицеров со шпагами в руках:
– Разрешите предложить! – воскликнул сразу один из них, и в тот момент из-за угла соседнего дома вышло ещё человек семь.
Они сразу наставили оружия, чтобы ни Жюль, ни его трое собеседников не вздумали бежать.
– Сразу согласен! – улыбнулся Жюль, подняв руки.
– Это верное решение, – кивнул офицер рядом и оглушил его ударом рукоятки шпаги по голове...



* – из песни Г. Р. Державина «Кружка», 1777 год.


Продолжение - http://www.proza.ru/2017/01/10/680