Светлый день

После двух недель антидепрессантов и транквилизаторов наступил светлый день. Светлый день середины января 2017. Я открыла глаза и увидела сначала стену. Когда я закрывала их, стена была чёрной, а теперь я видела рисунок обоев. Я повернулась и увидела, что за окном светло. Яркий голубой кусочек неба. Оно не было совсем уж безоблачным, было не морозно, довольно тепло для московского января, но всё же достаточно было этого голубого кусочка, чтобы день стал светлым.

Серёжа уже встал, и я слышала, как он зажигает на кухне газ под туркой – варит кофе. Только с одним человеком я пила кофе из турки без сахара. С ним. Несколько минут спустя он принёс мне кофе в постель. Нет, никакого там романтичного завтрака на подносе. Кружка на дощатом изголовьи кровати и «Натали, пора вставать». Он всегда называл меня Натали. Только он.
Ночью ничего не было. Почти ничего. Утром он признал, что последний бокал вина был лишним, было выкурено слишком много сигарет, и слишком занимала его голову проблема, подкинутая другом, которую предстояло решить в этот понедельник.

Почти ничего. Но я успела вспомнить его одновременно нежное и крепкое объятье, мозолистые, но одновременно ласковые пальцы, волшебно пробегающие по моей спине, касающиеся тех же её участков, которых касались и другие до и после него, но только им, Серёгиным пальцам, удавалось разбудить какую-то магию в глубине меня, словно для всех других она была закрыта каким-то паролем, тайным набором прикосновений и движений, которое только Серёга знал. Он прижимается ко мне, и я чувствую то, о чём не могла и мечтать, внезапно свалившись на его голову четыре с лишним года спустя, с депрессией, набором таблеток в рюкзаке, не способная даже связно объяснить, как так вышло.

Я выскочила из постели всего на минуту – в туалет, но, когда вернулась, он только сонно повернулся ко мне спиной и пробормотал, что пора обняться и спать. Раньше я ни за что бы с этим не согласилась, но сейчас я не стала его тревожить. Не потому, что не хотела его. Желание, разбуженное, но не удовлетворённое, уничтожило весь сон. Но сейчас во мне была и другая сила – сила пролежать почти до рассвета без сна, аккуратно подстраиваясь под повороты его тела и положения рук, накрывая его иногда сползающим одеялом, чувствуя ритм его дыхания, почти в два раза более частого, чем у меня, и тихонько целуя в лопатку или плечо, когда он слишком сильно заходился храпом или скрипел в беспокойном сне зубами. Я смотрела на его волосы, серебрящиеся в ночных отсветах из окна. Когда мы виделись в последний раз четыре года назад, седины в них ещё не было. Мне очень хотелось приласкать их, зарыться в них пальцами, но я слишком боялась его разбудить.

Уже утром сны настигли и меня. Реальности смешались, и мне снилось, что мы здесь, в Серёжиной квартире, но с нами ещё какие-то люди, какие-то разговоры, что-то происходит… Вырываемой то и дело из сна Серёжиным храпом, мне на несколько мгновений казалось, что эти люди всё ещё здесь, но потом я снова проваливалась куда-то.

Кофе и сигарета – для Серёжи. Только кофе – для меня. Плавные, чуть сонные, перемещения по кухне. В детском садике двенадцатью этажами ниже прогулка – беготня и писк. Я машинально мою вместе со своей кружкой посуду, оставшуюся со вчера в раковине. Серёжа смеётся и говорит, чтобы я оставила. Я соглашаюсь, но всё равно домываю, пока он вызывает мне с айфона такси. В сущности, там всего пара тарелок и его винный бокал, а мне надо чем-то занять руки. Мне приятно чувствовать, что я могу сделать что-то хорошее для него.

Серёжа провожает меня до лифта. Целует в щёку. Я сгребаю его в объятия своего пуховика, в котором Серёга назвал меня пингвином. Крепко-крепко. Он говорит «Будем на связи», а я с удивлением и внутренней улыбкой замечаю, что сейчас мне даже не важно, когда эта «связь» произойдёт и произойдёт ли – завтра, через неделю, ещё через четыре года, никогда… - а важно и ценно мне то, что сегодня светлый день, что я благодарна Серёже за вот этот вот светлый день. Я почему-то уверена, что он наступил именно из-за него.

Тогда, давно, на рыбалке, после того, как я в очередной раз повторяла ему, что только с ним мне так по-особенному хорошо, Серёжа отшутился, мол, посмотрим, что ты скажешь через три месяца. Мы не виделись четыре с лишним года. И я могла утверждать, что всё так и осталось. С ним, седеющим, потерявшим верхний передний зуб, сетующим, что всё хуже видит вблизи, мне было хорошо – пожалуй, лучше, чем с любым из юнцов, в которых я безумно влюблялась и из-за которых так же безумно страдала.

Лекарства были забыты. Хотя бы на сегодня, на Серёжин светлый день.