Когда-то давно... продолжение

Как мы собирали жёлуди
   
  Мы с бабушкой ходили собирать жёлуди. Бабушка их обжаривала и варила кофе - вкусный-превкусный! Сладкий-пресладкий! Я такого больше в жизни никогда не пила.
     А жёлуди мы собирали на большом пустыре. Там только деревья, кусты, трава да развалины.
     Погода была обычно хорошая, солнечная (в плохую погоду мы дома сидели). Листья уже желтели и потихоньку падали на землю. Бабушка собирала жёлуди, а мы - разноцветные листья. То есть, жёлуди мы тоже сначала собирали, но потом устанем и начинаем листья искать. А кругом птички поют, кузнечики трещат, цикады звенят!.. Я, бывало, побегаю, побегаю, а потом так тихо станет, и бегать не хочется; я сяду себе на камушке и сижу, слушаю, как птички поют. А солнышко греет меня, греет; а листочек так медленно падает, кружится, кружится около меня; какие-то паутинки в воздухе...
     А однажды я ежевиченку нашла. Такая чёрненькая, висит себе на кустике... Я её съела.

Мотька
 
  Я сначала очень любила Мотьку.
    Это была наша единственная кошка, и такая красавица! Лапочки у неё мягкие, шкурка блестящая, глазки зелёные. А уж умница какая! Тётя Аня научила её "гопки делать. Подставит руки обручем, вот настолько от пола, и говорит: "Мотька, гопки!". И Мотька через её руки перепрыгивала. А ей за это что-нибудь вкусненькое давали. И она потом трётся около ног, мурлычет. Такая умница!
     Но потом я Мотьку надолго разлюбила.
     Вышли мы раз с Юрой во двор, смотрим, а Мотька мышку поймала. Мы кричим: "Мотька мышку поймала!" Все прибежали, смотрят, радуются. И мы радуемся.
     А Мотька мышку отпустила и давай играться. Лапочкой её, лапочкой. Мышка туда, мышка сюда; а Мотька подскочит, и хвать её снова! Смотрим, а у мышки кровь течёт. Встала она на задние лапки, передние сложила и машет ими, машет, просит, чтобы Мотька её отпустила. Мотька села себе спокойно и смотрит в сторону:"Беги, мол!" Мышка думает: "Ну, спасибо тебе! Век не забуду твоей доброты!"- и побежала. А Мотька хвать её! Прямо зубами!
     Мы с Юрой закричали, хотели мышку отнять; но Мотька зарычала на нас и в кусты с мышкой убежала. Там она её, наверное, и съела.
     Вот вам и Мотенька! Вот вам и кошечка!
     Но бабушка стала нас утешать: "Не плачьте, - говорит, - и на Мотьку не сердитесь.Кошки все мышей ловят. Это уж у них в крови. Порода такая! Тут уж ничего не поделаешь!"
     Делать, конечно, нечего;. но потом мы долго Мотьку не любили. И не за то, что она мышку съела, раз это у неё порода такая; а за то, что дразнилась. Сама же отпустила, а сама же потом и сцапала. Прямо зубами!..

Как Ваську резали
   
 Когда уже совсем осень наступила, пришли к нам чужие люди резать нашего Ваську.
     Васька вырос уже совсем большой, стал толстый, ленивый, но по-прежнему добрый, и по-прежнему любил, чтобы его за ушком чесали.
     А тут вдруг пришли его резать!
     Нас с Таней и Юрой тётя Аня в комнату увела и стала с нами играть, чтобы мы из комнаты не выходили. А мы всё прислушиваемся, и вдруг слышим - наш Васька кричит! Кричит, кричит не своим голосом! А нас никуда не выпускают! Мы забились втроём на кровать, сидим и плачем, а Ваську там режут! Он кричит, кричит - и вдруг умолк. Тут тётя Аня куда-то вышла, а мы и вырвались.
    Смотрим, видим: лежит наш Васька мёртвый, его огнём палят из какой-то лампы, на террасе кровь, и люди там в крови, и у Васьки кровь на горле. Мы как закричим, как заорём, нас обратно в комнату утащили, и тут мне совсем худо сделалось. Тошнит и тошнит, тошнит и тошнит!
     Уложили меня в кровать, а я их всех видеть не могу. Плакала-плакала, плакала-плакала, пока слёз не стало.
     И тут вдруг прибегают Таня с Юрой, и у них по кусочку поросячего хвостика в руках. И мне принесли. Юрка говорит: "Попробуй, Натик, какой хвостик вкусный! Он зажарился!"
     Я как вскочу, как ногами на него затопала, и опять тошнить начала. Это же Васенькин хвостик был!.. Потом я заснула.

Как мне бабушка всё объясняла
   
  Наутро я проснулась и всё вспомнила. Приходит ко мне папа, приходит мама, а я их прогоняю, кулаками на них машу: "Уходите! - кричу, - вы только и знаете, что Васьков резать!" Тут все на меня обиделись. А я упрямая такая стала, всё равно никого не люблю.
     Пришла ко мне бабушка. Я и её не люблю.
     Села она ко мне на кровать, стала меня по волосам гладить, а я её руку отталкиваю. Не люблю, и всё тут!
     Но бабушка не ушла, стала мне всё объяснять.
     "Вот ты на нас сердишься, Наточка, думаешь, мы все злые, нарочно Ваську зарезали".
     Как она сказала про Ваську, я снова расплакалась. А бабушка меня не утешает, только по спине гладит, по волосам. Помолчала и дальше говорит:
     "Разве папа злой? Разве мама злая? Разве мы не любили Васеньку? Но ты посмотри на себя, какая ты худенькая, бледненькая. Тебя хорошо кормить надо, а мяса на рынке нет".
     " И вовсе я не худенькая, - я говорю, - и не бледненькая! И не буду я Ваську кушать!"
     А бабушка дальше:
    " А на Юрочку посмотри! А на Таню! А у Олежика лёгкие слабые, у него туберкулёз может случиться... А Юрочка-то у нас весь в чирьях".
     Это правда была. У Юрки вечно чиряки - то на руках, то на ногах, даже на голове бывают. Это очень больно, и когда их выдавливают, он кричит не хуже, чем Васька.
    "Вот видишь, - говорит бабушка, - кого тебе больше жаль - Юрочку или Ваську?"
    "И Ваську, - говорю, - тоже жаль."
     "И нам Ваську жаль, думаешь, нет? Но Юрочку больше. И Танечка у нас такая слабенькая. А Олежеку - знаешь, сколько сил надо? Он ведь большой; знаешь, как трудно в школе учиться, когда сил нет? Ему обязательно нужно мясо есть; а мясо-то взять негде. Васька ведь всё-таки не человек был; а Олежек и Юра - твои родные братья; а Танечка - твоя родная сестра. Вот и подумай - кого тебе больше жаль?"
     Подумала я, подумала. Юру больше жаль. И Таню больше. И Олега тоже жаль...
     Я ещё долго потом плакала, но уже снова всех понемножку любить начала. Что же делать! Свои ведь всё-таки.

Бабушка
   
    Бабушка у нас уже совсем старая, а бегать не умеет. Я и сама-то бегаю плохо, неповоротливая я какая-то, хоть и худая, все рёбра наружу (так мама говорит). Но всё-таки я бегаю. А Юра так ещё лучше меня бегает, а Таня так и вовсе - мне её нипочём не догнать. А вот бабушка не умеет.
     Решили мы с Юрой бабушку бегать научить.Сначала понемножечку, потом побыстрее; а там, глядишь, она у нас вовсю забегает. Бабушка согласилась.
     Вот идём мы утром в садик, бабушку с двух сторон возьмём за руки - и побежали. Бежим, бежим, бабушка от  нас не отстаёт, мы ведь её за руки тащим. Но только она всё равно не бежит, а просто идёт скорым шагом.
     "Бабушка, не так! - мы ей объясняем. - Ты ногами не так делаешь. Надо вот, вот, вот как!" - "Так?" - спрашивает бабушка, а сама опять пешком идёт. - "Да нет, ты идёшь, а надо бежать, бежать! Вот посмотри, как мы!"
     Бросим бабушкины руки, и - вперёд! Аж даже ветер в ушах свистит. Вот как!..
     Смотрим, а бабушка нас уже догнала. Только она опять не бегом, а пешком шла. И ещё спрашивает: "Теперь правильно?" Просто обидно, честное слово!..
     Бегать наша бабушка так и не научилась. Но зато она многое другое умела. У неё была большая, толстая-претолстая книга, "Маршак" называется. Вот сядет она, очки наденет и начинает нам эту книгу читать. Мы из этой книги много стихов наизусть знали.
     А то начнёт бабушка сказки рассказывать. Сама придумывает. Про куклу Ульяночку, про куклу Кирочку. У неё все куклы почему-то были Ульяночки да Кирочки. Жаль только, что одну и ту же сказку бабушка всякий раз по-новому рассказывала. Она просто забывала, как это было в начале. Мы помним, а бабушка нет.
     А то я однажды болелв, так бабушка мне тряпичную куколку сделала. Такую хорошенькую, лучше настоящей.
     И вообще, хорошая у нас была бабушка! Мы её бабцей звали. Наша бабця!
         
(Продолжение следует)