Январь-Проситец

– Ну хорошо-хорошо! Так и быть, коли вам не спится – расскажу. Быль или сказку – решайте сами...
– О чём будет история? Хочу о волшебстве! – мальчуган заскакал на тёплой печи, ударился затылком о потолочную балку, но не заплакал, а лишь сморщил курносый носик и потёр ладошкой ушибленное место… Кошка, выпущенная из цепких детских рук, поспешно спрыгнула с печки на лавку, с лавки – на половик.
– Конечно о волшебстве! Лежи спокойно… – я натянула на плечи малыша пёстрое лоскутное одеяло и вернулась к прялке. Смахнула уголёк с кончика лучины, и тени на бревенчатых стенах стали резче, а углы полутёмной комнаты – таинственнее…
Братья наконец-то поймали упирающуюся кошку, перестали «гоготать», кто где «угнездились» поуютнее и приготовились слушать…
Колесо прялки вновь мягко зажужжало, куделя белой шерсти меж пальцев поползла в тонкую нить, воспоминания начали плести своё затейливое кружево…

*  *  *  *  *

Горожанка, худенькая и стройная, затопала каблучками сапожек на запорошенном крылечке. Прежде чем толкнуть входную дверь, по-хозяйски оглянулась.
Под бледной улыбкой луны снег, синий у стен дома и сарая, блистал алмазными искрами на пухлых макушках сугробов. Укрытые серебром инея, кусты сада казались застывшими пушистыми зверями, а деревья – многопалыми многорогими великанами. Бледно-жёлтый поплавок уличного фонаря остался далеко позади, над автобусной остановкой, и звёздное небо пугало своей опрокинутой глубиной. Красные огоньки удаляющегося автобуса стали похожи на подслеповатые глазки лешего, вперевалку уползающего в недалёкий лесок. Чистота морозного воздуха легко победила вонь городского чудо-транспорта. Звенящая в ушах тишина, словно ватой, приглушила все звуки: и переливы далёкой гармошки, и задорный девичий смех, и пофыркивание ушедшего в ночь «осколка цивилизации».

Гостье показалось, что её поглотил неведомый мир, существовавший в какой-то параллельной вселенной тысячу лет до её рождения, и который будет существовать ещё дольше – после неё. Почувствовав себя крошечной снежинкой под бескрайним небом, ещё не долетевшей до земли, и потому не нашедшей своего места, озябшая полудевица-полуребёнок наконец-то толкнула тяжёлую дверь в тепло дома...
– Как удачно приехала! – вокруг замёрзшей внучки засуетилась прослезившаяся от радости бабушка, – Наши девки собрались на гадание, и ты ступай! Поговорим после.
– Бабуль, я устала и продрогла… Смотри сколько вкусняшек тебе привезла… Лучше поужинаем и спать.
– Да ты что?! В такую-то ночь? Всё равно проболтаем до зари! Ступай-ступай к Любке, там и поужинаешь, возьми-ка с собой вот это и это… Да переоденься, у нас зима – не ваша городская слякоть!..
Бабушка почти насильно заставила поменять джинсы на длинную тёплую юбку, лёгкие сапожки – на заплатанные валенки, а пуховик – на пахнущий какой-то травой тулупчик. Цветастый платок завершил одеяние, и в зеркале отразилась молодая селянка с неуместно подведёнными, по городской моде, полусонными глазами.

*  *  *  *  *

В душных потёмках избы, при свечах, вкруг накрытого нехитрой снедью стола, несколько неженатых парней и девицы «на выданье» хороводили Святки. Вспоминали бабушкины песни, хвастали рождественскими подарками, пускали по кругу перебродившую медовуху... С неподдельной радостью компания встретила гостью – свою городскую подругу!..
Маша гостила у бабушки почти каждое лето, но зимой приехала впервые. Старушка стала часто хворать, годы брали своё, и одинокое хозяйство уже было в тягость. В семье встал вопрос, забрав бабушку в город, усадьбу продать или оставить «на дачу»?

Подруги наперебой принялись уговаривать Машу перебираться в деревню. После рюмки медовухи натощак, гостья смеялась и соглашалась подумать:
– Да, да! Работать могу и отдалённо, в город можно ездить раз в неделю. Куплю машину, а лучше – лошадь! Вот только водителя или конюха найти бы!
– Неужто, у такой красотки до сих пор никого нет? – из тёмного угла проворковал мужской голос…
– Не сподобилась, всё некогда, или не время. Может быть в этом году?! – оглянуться не посмела, чтобы не спугнуть очарование тайны, бархатный голос был не знаком.
– Пора-пора! Смотри, засидишься в девках и прокиснешь! Ха-ха-ха!!! – не на шутку развеселилась Любаша, лучшая подружка ещё с поры голопопова детства.
– Бабуля послала к вам гадать… – Маша постаралась уйти из-под насмешек подруги.
– Ну вот, а мы-то решили, что по нам горемычным соскучилась!
– Да ладно прибедняться тебе-то, сборщице фольклора! Ради гадания всех собрала!
– Знает, чем подцепить! Да, это – моё. Всё, мужики – вон! Девки гадать будут!

Ребята гурьбой, путая тулупы, пуховики и городские куртки, роняя шапки и волоча по полу шарфы, долго толкались в сенях и всё же, наконец-то, вывалились на заснеженный двор. Девчонки, оставшись одни, торопливо прибрали посуду и снедь со стола. А хозяйка, бережно собрав скатерть и стараясь не уронить ни крошки, вынесла её во двор; с высокого крыльца хлопнула полотнищем по ветру и запела грудным голосом, словно кого-то приманивая:
– Лети-лети от меня с крошкой – вернись ко мне с горбушкой! Кто придёт ко мне с горбушкой – тому спеку каравай…
Напевно трижды повторила Любаша свой наговор, постояла в задумчивости, прижав белую скатерть к груди, зябко передёрнула плечами и торопливо вернулась в тепло дома.

Свет одинокой свечи до неузнаваемости изменил девичьи лица, таинственные тени бродят по ним: то ли смеха то ли страха, то ли надежды на чудо, то ли неверия в затею… Все затаили дыхание. Маше, как «пришлой», завязали глаза, и девушки нестройным хором затянули «подблюдную»: «Кому вынется – тому сбудется, тому сбудется – не минуется»…
Хозяйка дома вытаскивает из-под салфетки, что поверх глиняной миски, предмет за предметом и полушёпотом задаёт вопрос: «Кому?». Маша называет имена подруг. Не видит, а лишь слышит их реакцию: кто-то прыскает смехом, кто-то ахает, а кто-то сердится на всеобщее веселье… Нетерпеливое любопытство берёт верх и, на очередной вопрос «Кому?», Маша называет своё имя…
Девушки завистливо притихли. Во вспотевшую от волнения ладонь легло… колечко.  До конца гадания нельзя снимать повязку, и Маша мается догадкой… Но вот все предметы розданы, и можно снять повязку с лица. Да! В ладошке – обручальное колечко. Рука дрогнула, колечко выпало и покатилось к двери…
– К скорой свадьбе! Девки, гульнём! – Любаша закатилась завистливым смехом.
– Какая свадьба?.. Из свободных мужиков рядом со мною только кот! – Маша старается отшутиться, – Да-да, всех позову! Если в этом году сподоблюсь выйти…

Гадалки бурно обсуждают, кому что досталось, подтрунивают друг над другом…
Откуда ни возьмись, появился сонный петух. Его тормошат, требуют «ответить»: кому какой муж достанется! Перед петухом разложены монеты, кольца да серёжки, крупа да уголь, мисочки с водой и маслом… Гадание становится шумным! Петух бьёт крыльями, не хочет ни клевать ни пить, старается соскочить со стола, и все рады пятну, оставшемуся после него. К богатству! Громче всех хохочет Любаша – петух обгадил её стол!..
А Маше не веселится, она перебирает в голове всех своих знакомых и не находит ни одного достойного на роль «мужа и отца детей». Глупость это гаданье!
– Девчонки, я – домой. Валюсь с ног – хочу спать.
– Домой, так домой! – хозяйка удивительно легко согласилась, – Пошли, девоньки, проводим Машку, а то медведь задерёт!
Девчонки шумно одеваются и, визжа, выбегают за порог: их ждёт «уличное» гадание!

– А ведь ты ничего о суженом не узнала!
– От петуха?..
– Не нравится петух, спроси домового – банщика!
– Девчонки, вы с ума посходили, какая баня в такую темень! – Маша старается вырваться из кольца подруг, а те теснят к дверям бани, ну не драться же с ними!..
– Не забудь снять штаны, ато банщик соврёт!..
Стоит Маша посерёд тёмной бани, пахнущей мылом и травами, старается отдышаться: «Всё-таки затолкали! Тоже мне подруги!..». Но несуществующее колечко, обручальное, словно огрузило пальчик, и вдруг захотелось, чтобы нагаданное стало правдой. «А почему бы и нет?» – подумала Маша и подняла юбку…
Мохнатая лапа коснулась голого бедра, и коготки царапнули ягодицы…
Как выскочила на улицу, задев головой низкую притолоку, и не заметила! Визг стоял на всю округу. Оглушительно визжали все: и Маша и девчонки! Разбежались в разные стороны, скользя и падая в сугробы, вздымая облака снежной пыли...
*  *  *  *  *

«Чего пугаться? Не сердись на подруг. Жди богатого властного мужа. Ох, уж эти девчонки-егозы!», – бабушка подоткнула одеяло, погладила Машу по голове и, зевая, засеменила в свою комнату.
Где-то далеко-далеко прокукарекал петух, наверное тот, которому гадалки не давали спать… «Пусть приснится суженый…», – девушка сложила ладошки под щёку, лукаво улыбнулась и упорхнула в счастливый сон…
Приснился ли кто-нибудь – Маша не помнила. Долгая дорога, скудный ужин, медовуха, а потом гадание – всё смешалось в пёструю карусель. Но проснулась бодрая и весёлая, от сна осталось лишь воспоминание о незнакомом бархатном голосе. «…До сих пор никого нет…» – эта фраза вновь и вновь возвращалась и заполняла сердечко тихой грустью.
И впрямь, ни в годы учёбы, ни теперь, на работе, с извечной необходимостью быть лучше других, девушке не встретился «достойный». Не потому, что мнила о себе высоко, а потому, что рядом были такие же, как она, увлечённые иными целями, не заинтересованные в серьёзных, значит – обременительных, отношениях.
А может быть всё проще? У Маши сложился свой тёплый круг: родители и друзья с лёгким отношением к жизни. Сама жизнь казалась устоявшейся, любые перемены пугали и откладывались на неопределённое «непременно когда-нибудь».

Но здесь, у бабушки, вдруг появилась мысль: «Не пора ли создать свой дом? Не засиделась ли в родительском гнезде!».
– В твоём возрасте у меня уже было двое детей, – бабушка хлопотала у печи и то ли наговаривала внучке, то ли думала вслух.
– Бабуля, для этого меня одной маловато! – Маша рюмочкой вырезала кругляши раскатанного теста для пельменей.
– Ну так посмотри вокруг, где-то рядом ходит твоё счастье!
– Рядом? Это где?.. – со смехом девушка заглянула под стол, приподняв клеёнчатую скатерть.
– Эх, балаболка! Глаза не зажмуривай и мимо судьбы не проскочишь…
Маша вспомнила как сегодня у колодца, налив студёную воду в ведро, выпрямила спину и встретилась взглядом с незнакомым парнем. Он стоял на той стороне улицы и смотрел на неё в упор. А может быть, это лишь показалось? Компания ребят сгрудилась кружком и что-то весело обсуждала, но «он» улыбался – ей! Нет-нет, только – ей! А может быть показалось? От смущения зарделась, подхватила вёдра на коромысло, вновь посмотрела через улицу, но «того» парня уже не было. Странно, запомнила не лицо, а лишь – улыбку!..

*  *  *  *  *

Дни полетели друг за другом пёстрые, словно сорока, как она – чёрно-белые и такие же хлопотливые. Маша оформляла Доверенность на ведение дел от имени бабушки, заказала документы на дом и участок, договорилась с рабочими леспромхоза о ремонте сарая, закупила уголь… «Забот – полный рот»! Договориться везде было сложно – Святочную неделю никто не хотел работать. Придётся Маше выходные продлевать отпуском…
Бабуля была счастлива, она похорошела и совсем расхрабрилась! Ходила по соседкам, нахваливая внучку, советовалась о продаже дома и о переезде в город. Забывала пить лекарства и с богатырским храпом спала по ночам. Стала похожа на крепкий грибок-боровичок: спина – выпрямилась, грудь – колесом, морщинки от глаз – вразлёт, и побуревшая от времени, когда-то белая, норковая шапка – набекрень… Ну куда её – в город, в четыре стены?!

И у бабушки, под хлопотами внучки, шустрой синицей летели Святки, с обязательным посещением подруг и походом в церковь на Васильев день, что совпадал со старым Новым Годом. Бабушка Василиса не была воцерковлённой, но по праздникам в церковь ходила. Службу по слабости не выстаивала, но у икон что-то шептала и на свечах не экономила. За спиной бабушки и Маша в задумчивости постояла у икон. После службы собрала праздничный стол и с искренней улыбкой ухаживала за «товарками», такими же, как бабуля, старушками и парой чьих-то малолетних внуков.
Разговоры старых подруг неожиданно свелись к обсуждению грозящей непомерными расходами Машиной свадьбы. Машу такой оборот разговора рассмешил, потом рассердил, потом вновь позабавил, а потом почему-то напомнил «ту» улыбку незнакомого парня. Почти неделя пролетела как один день, но «он» не встретился ни разу. Может быть и встречался, но не улыбался «той» улыбкой, и Маша его не узнала…

* * * * *

Одно из старинных названий января – «Проситец». В самые снежно-морозные голодные дни зажиточные селяне подкармливали-угощали нехитрыми лакомствами своих менее удачливых соседей, а те, в свою очередь, не стеснялись ходить по зажиточным дворам, развлекая куркулей скоморошьими песнями и плясками. Стыдясь своей голи-перекатной и чтобы не быть узнанными, прикрывали лица масками, выворачивали одежду на изнанку. Чем веселее ряженый умудрялся «просить», тем вкуснее и больше получал! С тех давних пор забавный шумный обычай колядования сохранился, легко найдя своё место между двумя строгими постами.
Полдня Маша рылась в сундуках и чемоданах – собирала костюм позабавнее. Надела три юбки друг на друга, одна цветастее другой. Вывернула тулупчик наизнанку, мехом наружу. Бабушка предлагала свою цигейковую шубу, но та не была смешной! Подпоясалась пёстрым шарфом. На голову – цветастый платок и кокошник из картона с блёстками от битых ёлочных игрушек. Углём нарисовала широкие «восточные» брови, а половинками свёклы натёрла круги «румянца» на щеках. В зеркале сама себя не узнала! Бабуля наряд одобрила, а Любаша, увидав такую «красоту», побежала в деревянный домик в углу двора, грозя обмочиться со смеху…

В последний день Святок девчата и парни собрались прежней шумной компанией, разряженные в затейливо-нелепые костюмы, с самодельными диковинными масками на головах.
Любаша всей компании раздала бумажки с текстами песен и причитаний. С гармошкой и парой балалаек, гитару решили не брать – не к месту, с корзинками в руках и торбами через плечо, скорым шагом гурьбой дошли до крайнего дома, и оттуда уже с песнями пошли по дворам. Расшумелись, распрыгались, кружась волчком, завлекали в свой скомороший круг запоздалых прохожих. Прощай, Коляда!
Зная всех жителей посёлка, пели-славили хозяина: кому желали приплода в семье, кому в стаде, кому богатства, кому почёта… Грозили «напакостить», если не вынесет хозяин угощение, но таковых не нашлось. Кто – пирог, кто – горсть конфет, а были и те, что выносили кусок запечённого мяса, подковку домашней колбасы или копчёную рыбину…
Обошли все дворы, напелись, насмеялись, расцеловались со всеми встречными-поперечными… Особенно был люб народу «медведь»: рослый парень в буром тулупе навывертку и в мохнатой «морде», специально сшитой из пары шапок… Он не пел, но ловко танцевал, притоптывал высокими сапожками по рыхлому снегу, рычал, тряся кудлатой башкой. Что-то в этом «бархатном» рыке было волнующе знакомо для Маши, хотелось снять с медвежьих плеч скоморошью голову, или хотя бы заглянуть под маску…
«Обнимись! Обнимись с медведем! Загреби в охапку удачу!» – подзадоривали Машу друзья, и медведь уже распахнул широкие объятья, но Маша чего-то вдруг застеснялась, отступила… и поскользнулась на утоптанной дорожке. Взмахнула руками, стараясь удержаться на ногах, и оказалась в лапах медведя… Сильные лапы-руки обхватили Машину талию и прижали девушку к груди. Маша безвольно повисла в лапах «чудовища», вдыхая его пьянящий запах и чувствуя, что голова идёт кругом...
 
– Ну и почему ты не пошла к Любушке? Небось, немало добра наколядовали, – бабушка внимательно посмотрела поверх очков, – Сегодня самое верное гадание, «Святой Феклист – гадать речист»!
– Да ну их! Мне прошлого гадания хватило, – Маша и сама не знала, почему не пошла со всей ватагой, а незаметно отстала, вернулась к бабушкиному крыльцу и, ни кем не окликнутая, потихоньку затворила за собой дверь.
Что-то тревожило её сердечко – жажда перемен или наоборот, страх перед чем-то неведомым, что в корне изменит всю её жизнь, коснётся жизни её родных и принесёт то ли радость, то ли беду… «Если Этому и суждено, то пусть – не сейчас», – трусливо подумала девушка и забралась на тёплую печь.
– Вот глупая! От судьбы и на печи не схоронишься. Гулять или нет – твоя воля. А вот в крещенскую прорубь окунись! И дурь, и хворь на год вперёд выбьет…– и бабушка, шутя, погрозила пальцем.
– У меня купальника нет.
– Так ты не на пляж пойдёшь… Надень сорочку, ту – белую с цветочками по вороту, и будет славно…

* * * * *

   Пронзительно-синее небо накрыло морозным куполом пёстрые домики посёлка на горе, серую щётку леса по недалёкому горизонту и утонувшую в сугробах, замёрзшую реку с кудлатыми ивами по берегам.
   Под горкой, накатанной ребячьими санками аккурат напротив церковной колокольни, возле обледенелых мостков лодочной пристани разметены в стороны искрящиеся сугробы. В оголённом синем льду прорублена аккуратная полынья в виде креста.
   Кто-то из мужиков принёс бордовый ковер, расстелил его возле свежих деревянных ступеней, уходящих в жидкое олово полыньи, и неустанно метёт по нему золотистым на солнце веником, стараясь добиться идеальной чистоты и путаясь «под ногами» собравшихся у ледяной «купели»...
   Мужики, кто в плавках, кто в рубахах до колен; бабы в «ночнушках» и с полуголыми детьми на руках; молодые девушки, полуодетые «по-православному» или по-пляжному; поочерёдно, с оханьем или визгом, окунались в парящую воду, с головой или по грудь... Истово крестились сведёнными от холода пальцами и вновь окунались! Выскакивали вверх по ступеням раскрасневшиеся, словно раки – из кипятка. Хрипло смеясь или продолжая охать, торопились сунуть ноги в брошенные кое-как валенки, нырнуть в распахнутые заботливой рукой полотенца, шубы и тулупы... 
   Смех и весёлые взвизги перемешались с частушками и молитвой.
 
   Маша скинула бабушкины валенки и босыми ногами ступила на леденящий ковёр; озябшими пальцами с трудом расстегнула тугие пуговицы и вытащила руки из рукавов; готовая скинуть мех тулупчика с уже замёрзших плеч, шагнула к проруби…
   Навстречу, из тёмной воды, вынырнул незнакомый парень: светлые волосы облепили высокий лоб, глаза из-под мокрой чёлки смотрят задорно, по широким плечам и груди жидким стеклом стекают студёные струйки… Маша отступила в сторону, давая молодому красавцу подняться по ступеням и почему-то стараясь не смотреть в его сторону; а он прошёл мимо, обдав жаркой волной!
   Словно убегая от кого-то, девушка бросилась в воду с верхней ступеньки лестницы, обдав жгучими брызгами взвизгнувшую позади бабу! Холод сжал всё существо… Перехватило дыханье… Казалось, ещё миг и сердце остановится! «Господи, помоги!» – прошептала Маша, сама не зная кого и о чём она просит, неловко перекрестилась и окунулась с головой ещё и ещё раз!
   Повернула к берегу и поняла, что сил, выбраться из воды, у неё – нет. «Утону! Затащит под лёд!» – мелькнуло в голове, но чьи-то сильные руки схватили запястья и выдернули, словно пушинку, из мертвящего холода!..
«Мишка поймал Машку!» – кто-то пискнул в толпе, и послышался весёлый смех. А Машу охватил такой жар, что казалось можно бежать по снегу голыми ступнями, и снег будет не только таять, но и шипеть. А если разбежаться посильнее и раскинуть руки, то можно взлететь и над беззлобно смеющимися друзьями, и над заснеженной рекой, и над взгорком с церквушкой и россыпью домиков... Лишь бы в полёте были рядом «эти» руки!

   Михаил, смеясь, что-то говорил тем самым «бархатным» голосом; ещё обнажённый, но не замечая холода, кутал девушку в её тулуп и поверх него – в свой. Белозубая улыбка, «та» улыбка, была совсем рядом; а еле уловимый на ветру запах разгорячённого тела был удивительно знаком и кружил голову…
   Маше казалось, что она глупо улыбается, пожалуй, так оно и было. В висках пульсировала одна мысль: «Вот – Он! Это – ОН!!!»…
   Следующим утром бабуля выглянула в окно и тихо засмеялась: «Ну что, голубка, готовим приданое?! На сугробе, розовом от ещё низкого солнца, синели тени прочерченных букв: «Маша + Миша»…

* * * * *

   – А дальше что? – голос с печки.
   – А дальше – честным мирком да за свадебку! – я остановила прялку.
   – Но это не ска-а-азка, и без волшебства, – капризно протянул малыш.
   – А я и говорила: то ли сказка, то ли быль. И вообще, ты уже должен спать! – поднялась с лавки. Куделя вся свилась в пушистую тонкую нить без обрывов – добрый знак на весь год.
   – Встреча двоих – это всегда волшебство! Разные люди, с разными привычками и целями, встретились и совершенно нежданно полюбили друг друга, а потом дали нам жизнь. Разве не волшебство? – это слова почти взрослого брата.
   – Так это про маму и папу! – малыш счастливо рассмеялся.
   – Ну да, я эту историю уже слышал...
   – Всем спать! Завтра идём колядовать, а вечером расскажу что-нибудь более сказочное, если придумаю, – я прищипнула кончиками пальцев почти догоревшую лучинку и пошла укладываться.
   Может быть, завтра дадут свет – наконец-то заменят оборванные снегопадом провода!..

   Мальчишки тоже поднялись со своих мест, зевая и потягиваясь, пожелали друг другу спокойной ночи, наощупь разошлись по комнатам.
   Малыш, с золотом кудряшек и ласковой улыбкой отца, подложил под щёчку кулачок и слипающимися глазами стал следить за кошкой, что пристроилась вылизываться на обеденном столе, в серебристом луче луны. Старший брат всхрапнул на диване в тёмном углу комнаты, и кошку, как ветром сдуло со стола. Знает вредина своё место!
   Все скрипы и вздохи затихли, дом погрузился в сон… А кошка, обойдя все комнаты дозором, вновь вернулась к обеденному столу, легко вспрыгнула на белизну скатерти и свернулась клубочком, но этого уже никто не видел.


Рецензии
Здравствуйте, Галина! Мурашки по коже от Ваших рассказов. Очень мне нравится их читать и перечитывать, особенно любимые. Например, вот этот. Сразу захотелось в деревню на зимние каникулы.

Ульяна Макарова   05.11.2019 13:46     Заявить о нарушении
Благодарю, Ульяна, за добрые слова!
О зимних каникулах новелла "Кошкины сказки" -- http://www.proza.ru/2016/12/23/48
Надеюсь, она Вам понравится.
С уважением и благодарностью за неленность отзывов!

Пушкина Галина   05.11.2019 21:09   Заявить о нарушении
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.