Проигрыш

... И  снова он  проиграл. В  последнее  время  ему  катастрофически  не  везло, хотя  поначалу  и  казалось, что  полоса  игровых  неудач  будет  носить  временный  характер, как  это  бывало  не  раз  в  его  игровой  жизни. Но  время  шло, а  неудачи  продолжались. Фортуна  нисколько  не  торопилась  неуловимым  движением  вновь  повернуть  к  нему  свой  бесподобный  лик. Он  проигрывал…  Проигрывал  уже  безудержно, с  каждым  разом  заходя  все  дальше  в  своем  безумном  порыве  отыграться. И проигрывая, приходил  снова  и  снова, даже  не  пытаясь  прислушаться  к  голосу  разума, твердя  про  себя  словно  заклинание  одно  слово: «Я  отыграюсь! Отыграюсь!!»

Страсть в игре, наверное, все-таки неплохо. Но страсть разумная, про которую говорят: «Играет с огоньком!» Ибо она, такая страсть, пожалуй, помогает сосредоточиться, сконцентрироваться, полностью отдаться течению игры, оградившись, таким образом, от постороннего мира, в котором игрок, как и всякий другой человек, все же живет, существует. В союзе с этой страстью можно выиграть сложную, острую партию, ряд партий, если, разумеется, такая страсть умело дополняется знанием игры, умением, расчетливостью, хладнокровным спокойствием в наиболее острые моменты. Но когда страсть в игре затмевается заинтересованностью в материальном результате, то далеко не все могут справиться с собой, невольно ослабив необходимую концентрацию то и дело мелькающей предательской мыслишкой: «Это сколько же я могу выиграть?!» И начинаются невынужденные ошибки, недосмотры, не до конца продуманные ходы… А после проигрыша, как следствие, острое желание отыграться во что бы то ни стало. Отыгрываться же психологически труднее. Боязнь новых ошибок, как назло, способствует совершению еще больших. И новый проигрыш. И ставка в азартном приступе увеличивается… О последствиях как-то не думается, сознанием владеет лишь одна мысль: «Отыграться! Отыграться любой ценой!!» Много таких, кто после первых поражений встанет и уйдет, предпочтя заплатить сейчас сто рублей, чем впоследствии всю тысячу? Нет, лучше играть дальше, чем платить СВОИ сто рублей…

Он тоже начал проигрывать понемногу. Сначала сто рублей, потом двести, пятьсот, тысячу… И пошло-поехало. В течение недели он спустил все ранее выигранные деньги, продолжил семейными. А когда часть домашнего интерьера и некоторая одежда были проданы, а деньги, соответственно, проиграны, он решил рискнуть по-крупному. Жена плакала, умоляла остановиться, всеми доступными ей словами и увещеваниями пыталась достучаться до его разума. Но все было бесполезно. Он лишь криво улыбался и с лихорадочным блеском в глазах повторял одно и то же:
- Я отыграюсь, лапуля! Отыграюсь! Вот увидишь, удача снова повернется ко мне.
Однако за следующие три вечера машина и дача последовательно перешли во владение его партнеров по игре. И тогда он решился сделать последнюю ставку…

*  *  *



Вечерний город только готовился начать ночное пиршество. Свет фонарей, неоновые блики витрин и реклам, неутихающее оживление больших улиц, особенно вблизи ресторанов и клубов, все это настраивало на мажорные ноты. Предночная суета навевала какие-то особые ощущения. Душа словно замирала в предвкушении чего-то необычного и таинственного. И вся атмосфера насыщалась этим ожиданием. Ночь в городе сулила много удовольствий, для тех, кто их любил…

Только он всего этого не замечал, не видел, не ощущал, да, признаться, и не хотел ощущать. Он проиграл. Проиграл и последнюю ставку. Но только проиграв эту последнюю ставку, пелена азарта начинала спадать с его глаз, а главным образом, с помутненного рассудка. Что же он наделал?  Им овладело состояние сродни тяжкому похмелью после долгой – долгой пьянки, когда отрывками припоминаешь некоторые моменты своего отвратительного хмельного угара, и испытываешь жгучий стыд, неприязнь и отвращение по отношению к самому себе. Неужели это все не дурной сон и он действительно опустился так низко? Но машина, везущая его по ночному городу, вкупе с двумя крепкофигурными попутчиками указывали на реальность происходящего… Забыться бы… Однако алкоголь почти не действовал. А впереди предстоял еще тяжелый, невозможный разговор…

Но разве можно как-то объяснить то, что он сделал?

*  *  * 


Жена их встретила настороженно и с неприкрытой тревогой на лице. И он, как ни силился, никак не мог заставить себя начать, мыча что-то нечленоразборчивое и избегая смотреть ей в глаза. За его спиной равнодушно топтались сопровождающие.

- Хм… хм… - замялся он. – Я… проиграл…

- И… и что?

Он долго откашливался, прежде чем снова смог заговорить, но все же избегал встречаться с ней взглядом:
- Теперь… хм… мне нужно расплатиться.

- Что ты проиграл? – уже не скрывая тревоги, истерично спросила жена.

Он молчал.

- Ты проиграл нашу… нашу квартиру? – попыталась она догадаться. – И теперь мы должны освободить ее?

Он уныло покачал головой.

- Нет.

- А что тогда?

- Я проиграл… тебя! – он быстро взглянул на на нее, но тут же поспешил торопливо добавить:
- Всего на одну ночь.

- Меня?! – ахнула девушка, буквально задыхаясь от оглушившего признания. – О, Боже!! Неужели это правда? Ты совсем сошел с ума?!

Но он не находил в себе сил ни ответить, ни просто кивнуть, только взглядом буравил пол у себя под ногами.

- Ты сошел с ума! – тихо всплеснула руками жена, закрывая лицо ладонями.

Она была еще молодой девушкой, всего двадцать пять лет, красива. Когда-то, в девятнадцать, выиграла в районном конкурсе красоты и ей предрекали неплохое будущее, предлагали шагнуть дальше по той стезе. Не захотела. Вместо этого предпочла выйти замуж за самого прекрасного, обаятельного, любящего ее мужчину, родила от него очаровательного ребенка… и вот теперь этот прекрасный, обаятельный, любящий ее мужчина стоял напротив и говорил, что кому-то ее проиграл, всего-то на одну ночь… Она не могла в это поверить.

- Ты с ума сошел! – повторила жена, как заклинание, словно это чем-то могло помочь. – И кому? Этим? – брезгливо кивнула на двух парней, стоявших за спиной мужа.

- Нет, - отрицательно он покачал головой. – Они просто отвезут тебя на место.

- А… а если я не поеду? Если я не хочу никуда ехать? Я же не вещь, чтобы меня проигрывать. Или им это все равно?

Но один из парней, по-видимому, устав наблюдать всю эту сцену, грозившую затянуться надолго, решил внести ясность и тем самым поскорее покончить с неприятной процедурой объяснения:
- Короче, подруга, слушай сюда. Никто не собирается тебя насиловать или похищать типа как в кино. Твой муж проиграл тебя на одну ночь. И сейчас ты должна спокойно одеться и поехать с нами. Сама поехать. И сделать все, что тебе скажут. Если не поедешь, никто силком тебя не потащит. Но игровой долг – это святое. И спрос с твоего мужа будет самый строгий. Ты же не хочешь, чтобы с ним случились неприятные вещи? Или с вашим ребенком?

Второй парень, подтверждая слова напарника, угрюмо кивнул. Этот безразличный кивок сказал ей  красноречивее всяких слов. Им же абсолютно все равно, что он этим поступком растоптал ее и все ее чувства к нему. Они пришли сюда получить свой выигрыш и вовсе не намерены от него отказываться. И если бы не трехлетний сын, спавший в соседней комнате, о котором подумалось в первую очередь, возможно, она рискнула бы сказать: «Нет», и будь что будет, пусть этот… этот… мужчина выкручивается, как хочет. Но сын! Она не может им рисковать…

- Я согласна, - зажмуря глаза, еле слышно произнесла девушка. Застрявший комок в горле помешал говорить четко. – Что я должна делать?

- Оденься поприличнее и поедем.

Она ушла в комнату. А через десять минут снова появилась перед визитерами, сменив домашний халат на вечернее платье и наскоро создав подобие прически.
Муж так и стоял у стены, не отрывая взгляда от пола. Весь его вид был жалким и ничего, кроме презрения, не вызывал. Но она старалась не смотреть на него, чтобы не разрыдаться от жалости к самой себе. Одев туфли и подхватив с вешалки сумочку, подождала пока один из парней откроет входную дверь, и шагнула к выходу. Проходя мимо мужа, все-таки не удержалась:
- Какое же ты все-таки дерьмо!!

Когда дверь со стуком захлопнулась за ними, он обессилено опустился прямо на пол и, обхватив руками ноги, уткнулся лицом в колени. Он ненавидел, презирал себя за свой поступок, но разве мог он что-то изменить или исправить?! Разве мог отказаться от уплаты проигрыша? Она права, он полное дерьмо, если позволил азарту ослепить себя настолько. Но разве в силах он исправиться с этой болезнью? Ведь Игра – это болезнь, подобная алкоголизму. Ты можешь крепиться, держаться, усиленно внушать себе, что ты в завязке и тебе это неинтересно. Но стоит один раз, всего лишь раз прикоснуться, и ты уже не контролируешь себя, не думаешь о последствиях, не способен сказать себе: «Нельзя». О, нет, ты понимаешь, что поступаешь нехорошо, но… продолжаешь поступать, ибо не в силах себя остановить…
Он осознавал у себя наличие этой болезни. Но разве он виноват в ней? Или может как-то пресечь ее?.. Или все-таки может?..

*  *  *


Утром ее привезли назад и, высадив из машины неподалеку от дома, умчались восвояси. Несколько минут она стояла на месте, заново привыкая к свету и пытаясь сориентироваться. А когда справилась с этим, сделала несколько неуверенных шагов по направлению к своему подъезду.

Кошмар прошедшей ночи остался позади, но душа еще продолжала жалобно вибрировать от перенесенного унижения. В каком-то смысле ей повезло: партнеры мужа по карточной игре не были похотливыми извращенцами с ненормально изощренной фантазией, которым доставляет невообразимую радость глумление над женским телом. Однако представившуюся возможность постарались использовать на полную катушку. И после проведенной ночи она ощущала себя полностью опустошенной и физически, и, что, пожалуй, было важнее, морально. Наверное, такое чувство бывает у проституток в самом начале их карьеры, когда они вынуждены заниматься своим ремеслом, но пока еще сохраняли чувство стыдливости, врожденное у большинства девушек…
Она не спеша шла по двору и ей казалось, что все уже знают о произошедшем. Знают, как муж проиграл ее. Знают, как она всю ночь ублажала  двух мужчин. Знают, и за ее спиной перешептываются, перемигиваются, показывают на нее пальцем. Ей была невыносима мысль, что кто-то может показать на нее и сравнить с проституткой. На миг она ощутила себя чем-то вроде клоаки, и жалость к себе вспыхнула с новой силой, хотя ее вины в случившемся не было. А впереди еще предстояла встреча с мужем…

Как прежде уже не будет. Никогда не будет. Этот позор всегда будет стоять между ними. Она уже не сможет смотреть на него по-прежнему. И простить, наверное, не сможет. Разве можно такое простить?! Он растоптал ее любовь, изгадил, опустил в самую грязь. А этому не может быть оправданий…

Подойдя к подъезду, она вошла в темный проем и, пытаясь взять себя в руки и приготовиться к встрече с мужем, решительно стала подниматься по лестнице. Квартира встретила ее тишиной. Той безмолвной тишиной, когда в квартире абсолютно никого нет. И она почти почувствовала невольное облегчение, что, возможно, тяжелый разговор произойдет не прямо сейчас…

Резкий сильный запах уксуса, витавший в воздухе, заставил сердце тревожно замереть, а ноги сами осторожно зашагали в сторону кухни, где запах осязался более явно. Прикрыв заслезившиеся глаза, она все же, на всякий случай, громко позвала:
- Дима! Ты дома?

Ответа не последовало. А через секунду от увиденного ее колени мелко задрожали…
На полу возле обеденного стола ее муж лежал, руками схватившись за горло. Рядом, буквально в полуметре от него, валялась опрокинутая бутылка из-под уксусной эссенции, разлитая часть которой и являлась источником резкого запаха.

Девушка в ужасе попятилась назад, но, словно опомнившись, кинулась к лежачему телу и, плюхнувшись рядом на колени, затрясла его за плечи.

- Димка! Димка!! Родненький! Очнись!! – Из ее глаз брызнули слезы, а голос зазвенел от начинавшейся истерики. Пожалуй, все это было слишком для ее хрупкой натуры.

Муж еле слышно застонал. И она, разрывая на его груди рубашку, судорожно приложила ухо к тому месту, где располагалось сердце. Еле различимое замедленное биение заставило ее удесятерить усилия. Через несколько минут она осмелилась оставить его, чтобы добежать до телефона и вызвать «скорую».
На удивление врачи приехали очень быстро. Но до самого их приезда девушка не прекращала своих попыток привести мужа в сознание. В машине «скорой помощи» она не удержалась от душивших рыданий.

Пожилой доктор, не зная истинной причины этих слез, осторожно погладил ее по волосам и успокаивающе приговаривал:
- Ничего, милая, ничего. Все уже позади Он обязательно поправится. Не нужно так переживать…

Но она продолжала плакать… Все-таки сволочь ее муж. Мало того, что отдал ее на ночь,  словно сутенер проститутку, так еще и захотел уйти не попрощавшись… сволочь!.. Сволочь, сволочь, сволочь!!

*  *  *


В этом году зима началась раньше обычного и к середине декабря улицы уже прочно украсились снежным орнаментом. Через две недели Новый год. В атмосфере города чувствуется незримый приток праздничных частичек. Витрины магазинов и фасады домов украшаются обязательными атрибутами. То здесь, то там виднеются красочные плакаты на новогоднюю тематику. И даже сам воздух как-то по-особенному насыщается ожиданием этого грандиозного праздника. Через неделю станет совсем красиво. На больших перекрестках появятся и зажгутся мириадами разноцветных огоньков большие елки. На улицах протянутся многочисленные гирлянды. А возле крупных универмагов обязательно будут стоять Деды Морозы и зазывать покупателей не проходить мимо…
Праздник… Ей было все равно. Не смотря на то, что уже  минуло почти полгода, она так и не смогла полностью оправиться от полученных потрясений. Первые часы и даже несколько дней были проведены ею в каком-то автоматическом состоянии, ступоре… А потом словно что-то в ней выключилось, что-то сломалось, перегорело. Новую изменившуюся действительность принять пришлось, но и ее эта действительность изменила. Словно заморозила изнутри.

Врачи спасли мужа, хотя многие из них искренне удивлялись этому. Отравление было очень серьезным. Понадобилась не одна операция, чтобы вернуть его к жизни, а после -  несколько месяцев для частичного выздоровления. Но даже длительное лечение не восстановило его полностью. Теперь он инвалид. У него оказались сожжены гортань и пищевод, на котором было сделано несколько операций… Через каждые два часа его нужно кормить жидкими кашами, ибо другая пища теперь для него невозможна. Он не может говорить, похудел…

Она не смогла оставить его такого. Да и кто в подобной ситуации смог бы? Но жизнь, как таковая, прекратилась для нее тем июньским вечером. Ее словно придавила тяжкая ноша, не по ее воле упавшая на плечи. И она не могла ни скинуть ее, ни нести более целеустремленно. Так бывает, когда тащишь какой-то груз без особого желания, тащишь просто потому, что должен его тащить. Вот и она просто несла его. Потому что так велел ей долг. В чем он заключался, она представляла смутно. Знала лишь, что не может оставить мужа в таком состоянии и что маленький сын нуждается в ее заботе и внимании. А что будет дальше, она даже не пыталась загадывать…

Начался день – нужно как-то прожить его; завтра будет такой же – не лучше и не хуже. И таких завтра предстоит много, очень много… И кто знает, будет ли у этого конвейера конец!?


Рецензии
Написано классно! Хорошо все- и язык, и стиль, и то, как переданы переживания , Мне понравилось все, кроме того, что от вас. автора не зависит. Задумалась о тех, кого погубила игра , неважно во что... Какое это горе .Вот и в вашем рассказе эта зависимость сломала людям жизнь. И правильно она думает: как раньше уже не будет никогда. И если бы он остался целым и невредимым . и сейчас, когда он жалкий инвалид. душевная боль намного страшнее физической и моральная смерть тоже. Потому что вроде остаешься в жизни, но ты умер для полноценной жизни, просто существуешь. Успехов вам, Эльмира

Эльмира Ибрагимова 3   28.02.2017 23:48     Заявить о нарушении
На это произведение написано 27 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.