Исчезновение

   Любой выбор-это работа. Работа ума, души или характера. Многие предпочли бы готовый вариант, чтобы не напрягаться: не стряхивать пыль с мозгов, не заставлять чаще биться сердце и не заламывать пальцы, играя желваками. За вас уже все решено, и надо только ткнуть пальцем в то, что по убеждению «знающих людей» вам подходит больше всего. Вы, конечно, можете не согласиться, но зачем усложнять себе жизнь? Люди все за вас рассчитали, опробовали, выверили, так к чему сомневаться? Пользуйтесь! Большинство так и поступает. Крах одних шаблонов породил создание других. Если одни вбивались в мозги, как гвозди по самую шляпку, то другие заполняли образовавшиеся после выпадения старых гвоздей, словно гнилых зубов, пустоты, самотеком, слегка подталкиваемые расчетливыми движениями. Все это создавало иллюзию твоего свободного выбора. Еще уместно было бы упомянуть о случае, не о каком-то известном, а о случае вообще как явлении. Ведь, именно, случай лежит в основе всего происходящего на земле, у истоков жизни каждого человека. Можно, конечно, предполагать и божественное начало. Для тех, кто проще воспринимает готовые решения и не видит необходимости их глубокого осмысления, такой вариант был бы предпочтительней. Ну а те, кто привык докапываться до всего своим умом или просто сомневаться в кем-то уже установленных «истинах», особенно, когда они не укладываются в логику происходящих событий, ищут ответы в своей голове – самом непостижимом и таинственном создании природы.

1

   В детстве ему очень нравилась девочка, живущая в соседнем дворе. По вечерам он долго сидел на лавочке напротив ее окон в надежде увидеть силуэт за шторами, а утром приходил к ее подъезду, чтобы проводить до школы. Подойти к ней он не решался и шел поодаль, боясь выдать себя. Девочка его не замечала и ничего не знала о нем, у нее был свой круг, в который мальчик не входил.
Когда он подрос, семья переехала, и его перевели в другую школу, а девочка осталась в той же. Теперь он не мог провожать ее по утрам и караулить тень в окне, до боли в глазах всматриваясь в светящийся квадрат ее комнаты, но чем дольше он ее не видел, тем сильнее его к ней тянуло. Скоро мальчик превратился в умного молодого человека, а девочка стала девушкой, которую нельзя было назвать красивой, потому что она такой не была. Ее обаяние притягивало, а свобода и прямота настораживали. Рядом с ней всегда было много народу, но окружали ее приятели, которых друзьями она назвать не могла. Густые светлые волосы спадали на плечи, прядью скрывая часть лица и, пружиня крупными кольцами, рассыпались по спине. Выразительные умные глаза смотрели открыто и слегка иронично. Она была не высокого роста с по-девичьи ладной фигурой. Встретившись с ней однажды, трудно было вычеркнуть ее из памяти.
Молодой человек, не имея возможности часто видеть девушку, завел альбом, куда помещал ее фотографии, сделанные незаметно в редкие дни, когда удавалось освободиться от занятий. Брату было строго запрещено открывать ящик стола, где хранился альбом и, тем более, что-либо говорить родителям. Это была только его тайна. 
   Он узнал ее сразу. Он бы узнал ее везде из бесконечного числа женщин, где бы ни произошла эта встреча. За годы учебы и работы заграницей он думал, что освободился от этой страсти, но увидев ее с мужем на одном из деловых фуршетов, понял, что находится в полной ее власти. Неудачная женитьба и безуспешные попытки построить отношения с другими женщинами превратили личную жизнь в испытание, которое ему все меньше хотелось проходить. Понравившиеся женщины вскоре начинали его  раздражать, а после близости он их просто ненавидел. Иногда, вспоминая страдания и душевные переживания юности, он досадовал на себя из-за нерешительности и злился на нее, понимая, что все происходящее с ним теперь было продолжением истории, сделавшей его жизнь неполноценной.
 После того вечера его охватило мстительное желание обладать ею. Он понимал, что теперь уже как прежде быть не может, и, не привыкший проигрывать, смотрел на нее глазами собственника.
Вернувшись домой, он отыскал альбом и стал листать его, намеренно теребя почти зажившие душевные раны. Любое воспоминание придавало ему уверенность в справедливости зародившегося плана, и когда он закрыл альбом, решение было принято.

2

   За окном были отвратительные сырость и серость. Казалось, окажешься там - и мгновенно растворишься в этих двух «с», превратившись в одного из неизвестно какого числа людей, редко мелькавших на перронах и улицах проносившихся мимо городков и поселков. А  были еще дома, магазины и какие-то другие постройки, где не понятно, почему и как, еще существовали все те же люди. Убогость строений и убогий быт, рвущейся наружу через дымовые трубы, и зияющие липкой, затхлой пустотой приоткрытые двери, за которыми любили, рожали, дружили и ссорились, обескрыливали любую мысль, залетавшую выше этих труб.
«Сапсан» мягко и бесшумно заскользил по металлическому глянцу, неудержимо и плавно раскручивая спрятанную внутри пружину. Пока поезд стоял одну минуту на станции, в груди пряталось едва осмысленное опасение причастности к увиденному за окном, но с первых мгновений нарастающего движения это чувство быстро стало проходить, и скоро от него почти ничего не осталось, так, может быть, легкий дискомфорт в душе, который  уже никого не беспокоил.
- Интересно, почему в несколько десятков километров от второго города России так убого устроена жизнь? Неужели никому ничего не надо? Что же мы за народ такой? – произнес безадресно молодой человек, ленно всматриваясь в мелькающую за окном разнокалиберную мрачность барачного типа.
Данила удивился созвучию своих мыслей услышанным словам, но промолчал.
«А что тут странного?» - подумал он, - «Столько лет вместе! Да и что еще может прийти в голову, глядя на это».
- Знаешь, Дэн, - сказал Сергей, не отрывая глаз от унылого пейзажа за окном, - очень хорошо, что мы здесь, а не там. Ведь все могло быть по-другому.
- Что ты называешь всем? – флегматично спросил Данила.
- Да вообще всё. Наше знакомство, работа, пардон, бизнес, этот «Сапсан» - всё, - Сергей откинулся на спинку комфортабельного сидения и, слегка разведя руки, повторил, - всё.
- Тебя качнуло в сторону вечного от удовольствия? – не меняя тона, спросил Данила.
- Какого?
- Ну, что ты здесь, а не там.
- Мы здесь, - с ударением на «мы», уточнил Сергей, поводив пальцем между собой и Данилой, словно в детской считалке.
-, Мытывыя, вымытыя - какая разница, я же о сути.
- И я о ней. Я не часто об этом, но задумываюсь. К примеру, сверни я или ты в детстве или позже не направо, а налево, и все пошло бы по-другому: встреча с другими людьми, другие слова, другие поступки и поехало.
- Пикник на обочине, это уже было у Стругацких.
- Знаю, но ведь это так.
- Так. И что? Живешь-то ты в данных обстоятельствах, которые сложились после твоего поворота направо. Вот о них и думай, - все еще без энтузиазма ответил Данила.
Сергей мельком взглянул на друга и, ничего не ответив, стал всматриваться в уже плохо различимые в зимних сумерках силуэты за окном.
Через два часа Сапсан мягко вплыл в недра Ленинградского вокзала и расчетливо остановился в метре от тупика. Спустя полтора часа, с трудом пробившись через московские пробки, машина подъехала к дому Сергея на Воробьевых горах.
- К себе не зову, все равно не пойдешь, - сказал Сергей и протянул руку.
- Ты, как всегда, все понимаешь правильно, - ответил Данила, прощаясь. – До завтра.
Весь путь домой в Заречье его не покидало чувство настороженности. Было ощущение вовлеченности в какие-то события, происходящие рядом, но он никак не мог понять что это. Переговоры прошли успешно, послезавтра подписание договора в Москве, на фуршете все было без излишеств, никаких тревожных звонков за эти три дня…
Подъехав к дому, Данила уже не думал о поездке, это все растворилось в сознании, уступая место надежному и уютному ощущению дома. Это понятие не означало только их квартиру, важнее была многими годами сложившаяся атмосфера и стиль их жизни с Катей. Они ничего в ней специально не планировали, просто, однажды встретившись, уже не расставались, и все остальное складывалось само собой естественным образом.
Открыв дверь, как он это делал всегда, возвращаясь домой, Данила с порога крикнул,
- Это я!
Послышался легкий шум шагов, и из глубины квартиры появилась Катя в переднике и с деревянной лопаткой в руке. Она обняла тыльной стороной ладоней голову Данилы и поцеловала.
- Привет, у меня уже все готово! Иди в ванную, я накладываю.
Этих простых слов Даниле было достаточно, чтобы успокоиться. За долгие годы Катя стала для него не просто близким человеком, она была его половиной, границы которой с его собственной половиной не определялись из-за их отсутствия. Скорее, они составляли одно абсолютное целое, условно делящееся на «он» и «она». Катя, имея диплом ИНЯЗА,  после женитьбы сразу стала женой «декабриста» и моталась с Данилой по длительным командировкам, пока они не поселились в Заречье. Она не захотела менять сложившейся уклад, и работать никуда не пошла. Детей у них не было, и все чаще они думали о ребенке из детского дома.

3

   Сначала была сплошная темнота. Она была везде: впереди, по бокам, внутри. Глаза открыты, а зацепиться не за что, так бывает у слепых. Тогда начинают развиваться другие чувства, компенсируя отсутствие зрения, пока же была одна пустая, ничем не наполненная темнота. Протянутая рука не на что не натыкалась, ватные ноги не чувствовали ни обуви, ни опоры. Не было понятно, в каком положении находится тело, и само тело никак о себе не напоминало, но твердая уверенность, что оно существует, оставалась. «Невесомость, это просто невесомость!» - промелькнуло в голове. Но с какой стати? Земля была самым желанным местом существования, притом только ее поверхность, а космос и недра – непознанные, а значит ненужные подробности.
Подождав еще немного и собрав скорее волю, чем силы, Данила попытался приподняться на локти. Острая боль резанула в спине, заставив конвульсивно напрячь все тело. Перевалившись на живот, он немного отдохнул и предпринял вторую попытку подняться. Боль в спине вспыхнула вновь, но это было ожидаемо, а потому терпимо. Он встал на колени. Руки, на которые пришлась половина усилий, дрожали, но не подламывались. Он попытался встать на ноги, но потеряв равновесие, клюнул головой вперед, словно петух за зернышком, уткнувшись щекой в пол. Невнятно выругавшись, он перевел дыхание и начал тихо смеяться. Еще не поняв, что случилось, Данила оценивал свое положение как жуткую нелепость, хотя где-то глубоко пока еще не уверенно уже кралась мысль о более серьезной опасности. Третья попытка оказалась удачной - он с трудом поднялся и, опершись спиной о стену, попробовал осмотреться. Еще не привыкшие к темноте глаза замечали лишь очертания каких-то предметов, никак не прояснявших суть происходящего. Вдруг под потолком вспыхнула тусклым светом лампочка, заставив Данилу прищуриться. Света было достаточно, чтобы проступавшие в темноте очертания превратились в конкретные предметы. Картина оказалась неожиданной и жуткой.
Рядом на цементном полу валялась оторванная человеческая голова, зацепившись за неровную поверхность багровыми лохмотьями свисавших наружу внутренностей. Такое положение давало достаточную устойчивость самой непостижимой и таинственной части недавно еще живого тела, которая теперь только слегка покачивалась от неизвестно откуда периодически залетающего сюда ветра. Казалось, она была удивлена такому своему положению и выражала навечно застывшее несогласие в остекленевшем взоре широко открытых глаз, устремленном куда-то далеко за бетонную стену.
«Как странно и в то же время просто устроен человек» - выдал пробную мысль еще не вернувшийся в свое обычное состояние мозг Данилы. «Он живет только в сборе, когда тело едино, а вот без головы не может. Без руки, ноги или почки может, а без головы никак. Потому что, если есть бог, то он сидит в голове. Ведь без бога, говорят, нельзя. Но если бог в голове, значит, он управляет человеком, то есть чтобы человек ни сделал, за этим стоит бог. Странно, вокруг столько дерьма. Выходит, бог в этом дерьме по уши?»
Чем дольше рассуждал Данила, тем яснее становилось его сознание. Тело было еще слабое и, даже облокотившись о стену, еле держалось вертикально, но голова возвращалась к своей обычной жизни и начала подбрасывать различные мысли как уголь в топку.
«Что-то с богом не получается. Не может же он во всем быть виноват» - думал Дэн, скорее уже автоматически сосредотачиваясь на главном. «Значит, или его вообще нет, или он большой экспериментатор».
Доведя эту мысль до логического конца, Данила оторвался от стены и встал на трясущиеся ноги.
- Почему они так трясутся? – попытался он еще раз обмануть себя второстепенным вопросом.
«Чем-то накололи, сволочи!» – продолжил внутренний диалог с собой Данила. Наконец ничего уже не мешало оценить сложившуюся ситуацию. Он стоял между головой и телом одного и того же человека. Ни то, ни другое ему были не знакомы, в чем он нисколько не сомневался, но хотя с головой было не все в порядке, тело его интересовало гораздо сильнее. Оно очень напоминало тело Христа из «Пьеты» Мекеланджело, только вместо коленей Девы Марии был деревянный козел, используемый строителями для работ наверху. Ноги и руки плетьми свисали вниз по обе стороны козла, и, казалось, были вывернуты сильнее, чем у живых людей. Глядя на тело, Данила чувствовал какую-то нелепость этой картины. Закрыв глаза, он отвернулся, а затем вновь взглянул на него.
«Ну конечно! Ботинки! Головы нет, а ботинки есть! Полная нелепость!»
Удовлетворившись ответом, он задумался над следующим вопросом «Зачем», ответив на который, возможно, станет понятно «Кто». Чтобы помочь ногам, Данила оперся о козла руками и, приблизившись почти вплотную, начал детально рассматривать распластавшийся перед ним труп. Голова была явно оторвана, на что указывали рваные края у основания шеи. Подсознательно мелькнула мысль, что эта жуткая картина не мешает его хладнокровию и рассудительности.
- Это хорошо, - произнес он вслух и не услышал себя. Голос, зародившись в горле, там же и умер. Вместо него вырвалось короткое булькающее шипение. Вторая попытка оказалась успешнее: шипение было долгим. Поняв, что с разговором следует подождать, Данила стал обыскивать труп и почти сразу же наткнулся на паспорт во внутреннем кармане куртки. Это был загранпаспорт российского гражданина на имя Комаровского Сергея. Данила нашел страничку с визой и потом быстро стал листать, ища штамп о прохождении границы. Виза была до 14 июля, а штамп о последнем прохождении пограничного контроля указывал на аэропорт Милана с датой 7 июля. Получалось, что господин Комаровский все еще находится в Милане, а значит и он, Данила, находится там же! Что-то неуловимое промелькнуло в его голове, однако, не сформировавшись ни во что определенное, оно лишь оставило тревожный след в сознании. Он с трудом приблизился к одиноко лежащей голове и попытался вспомнить застывшие на ее лице черты, однако никого из его знакомых они не напоминали. Данила добрел до стены и сполз по ней на цементный пол, чтобы дать ногам отдохнуть.
«Выходит, если я в Италии, то меня сюда как-то привезли. Документы, естественно, забрали, но зачем я им понадобился и почему именно в Милане? Стоп! А почему этому парню, Комаровскому, паспорт оставили, а мой забрали? Притом, оставили в таком месте, что и слепой нашел бы. Значит, они хотели, чтобы я его обнаружил! Обнаружил и испугался, ведь он тоже русский! Да, расчет на слабонервных – смотри, а то и с тобой может такое случится».
Вдруг память стала вспыхивать протуберанцами, выбрасывая отдельные картины из прошлого, которые быстро складывали жизненный пазл Данилы. И тут же его охватил ужас: он ясно осознал, что сам прилетел в Италию с Катей, а значит, и она может быть где-то здесь! От этой мысли он ощутил полную беспомощность и понял, насколько уязвим. Усилием воли Данила заставил себя собраться.
- Так, спокойно! – давал он себе внутреннюю установку.
- Меньше всего сейчас нужно истерить и дергаться! Если Катя у них, ее трогать не должны – им нужен я, а, значит, ее будут держать, чтобы меня шантажировать, поэтому мне дадут ее услышать или увидеть, либо сведут очно. Последнее самое худшее, я не выдержу. Стоп! Так я и сопротивляться не стану! Любой выбор будет в пользу Кати, так что главное, чтобы потом не произошло ничего не поправимого.
Грязная от краски лампочка под потолком нервно замигала, вернув Данилу в настоящее. Он взглянул на свисающее тело и заметил кусочек бумаги, выглядывающий из кармана брюк несчастного. Данила осторожно потянул за кончик, и в руках у него оказался свернутый вчетверо листок. Развернув его, он прочитал написанный по-русски текст: «Ничего не предпренимай а иначе постродаеш ни только ты».
«С русским у него хреново, интересно, как с остальным?» – подумал Данила, продолжая разглядывать листок. В верхнем левом углу он заметил волнистую линию и английское «A», а строчкой ниже «Milano». Это был явно остаток какого-то названия, возможно, отеля или ресторана.
- Опа! Это же окончание названия нашего отеля!
В груди гулко застучало. Он внимательно склонился над листком, повернув его к лампочке, и мысленно подставил недостающие буквы, получилось «UNA», а ниже «Maison Milano». Сомнений не оставалось – это был листок, вырванный из небольшого блокнота на ресепшене, которым воспользовался сегодня портье, объясняя Даниле план расположения гаража. Он вернулся на место на полу у стены и продолжил свои рассуждения.
«Получается, что либо до, либо после того, как я вышел из отеля, кто-то написал эту записку и вырвал листок из блокнота. А может он сначала вырвал, а потом написал? Скорее второе, чтобы не светиться у стойки, хотя, они могли это сделать и раньше, ведь, как я понимаю, у них все спланировано заранее. Затем они засунули записку в карман Комаровскому так, чтобы я ее нашел. А вот кусок логотипа отеля, думаю, остался случайно, ведь если они хотели указать на название отеля, то использовали бы листок с полным названием. Лопухнулись, господа! Хотя, что это мне дает? Значит, они не хотели показывать, что знали, в каком отеле мы остановимся. Верно, простая слежка была бы рискованной – большая вероятность потерять нас в пробках и многочисленных улицах с односторонним движением, да и вести нас надо было от самого Фотре де Марми. Они нас ждали у отеля, значит, знали заранее, куда мы приедем. Скорее всего, именно этого они и не хотели показывать».
Данила потер виски и помассировал себе шею. Голова жутко гудела, щека саднила, а тело, как он ни старался расслабиться, еще находилось в тонусе, хотя общее физическое напряжение уменьшилось.

4

   Кате Милан не нравился. Они много раз здесь бывали, и ничто не могло уже произвести на них большего впечатление, чем полученное от впервые увиденного кафедрального собора из белого мрамора на центральной площади города. Тогда они, просто гуляя по Милану, дошли до театра Ла-Скала и, пройдя под куполом пассажа, вышли на площадь. От неожиданности оба замерли на месте и уставились на вдруг открывшуюся картину этого готического чуда. Многочисленные башни и шпили тянулись ввысь, пряча в своем частоколе множественные скульптуры, спокойно взирающие на город с фасадов и всех шпилей базилики. Это было самое грандиозное впечатление, полученное от посещения Милана. Все увиденное позже меркло перед ним и сливалось в единый калейдоскоп из шопинга, ресторанов, стай обнаглевших голубей, импозантных миланцев и не симпатичных миланок. Просто, этот город был удобен расположением своего аэропорта относительно пунктов назначения, выбираемых Данилой для их путешествий. Верно, было еще одно очень приятное воспоминание о городе – это ресторанчик на одной из улиц, тянущихся от центральной площади, правильнее сказать вливающихся, словно многочисленные реки в море, в эту площадь. Он находился поодаль от улицы и ничем не привлекал внимание туристов, что только усиливало впечатление от его посещения. Содержала ресторан, как это часто бывает, одна итальянская семья. Сколько раз Данила с Катей не посещали этот ресторан, ни разу им там не встретился ни один турист или случайный прохожий. Очевидно, у ресторана была своя устоявшаяся клиентура из местных жителей. Готовили там превосходно, подавая свое домашнее вино под не замысловатые блюда, отличающиеся от таких же, подаваемых в центральных ресторанах города, многократно. Именно там стало понятно, что сами итальянцы не едят спагетти с ложки, наматывая макаронины на вилку, как это делают у нас, а пиццу едят руками, а не режут ножом, стараясь элегантно запихнуть вилкой неровные куски в рот.
Катя оставалась в мягком глубоком кресле из бордового бархата еще минут десять, давая отдохнуть ногам и спине после длительной поездки из Форто де Марми. Затем, она приняла душ и села обновить макияж, рассчитав примерное время возвращения Данилы, чтобы уже не отвлекаться на эти очень важные для любой современной женщины манипуляции со щипчиками, кисточками, баночками и коробочками, занимающие намного больше времени, чем помыться и побриться для мужчины. Катя посмотрела на часы – прошло достаточно времени, чтобы поставить машину и вернуться, причем, все это можно было сделать очень неспешно. Она с детства очень хорошо чувствовала время, что в сочетании с гипертрофированной ответственностью, превратило ее в болезненно пунктуального человека. Это очень не подходило ко времени, в котором они теперь жили, где, многие пренебрежительно обращались со временем, что в итоге приводило к  пренебрежению друг к другу.
«Почему так долго?» – думала Катя, машинально переходя от стола к окну. Там она задерживалась, вглядываясь в прохожих, стараясь выхватить знакомый силуэт, и возвращалась к столу, машинально перебирая взглядом разбросанные на нем предметы.  Здесь были билеты на послезавтрашний рейс, деньги, миниатюрный футляр для кредиток, какие-то записки, очки и еще разная мелочь, имеющая вполне определенное значение при путешествии. Катя знала, что Данила сам был очень пунктуальным, а главное - он никогда бы не заставил ее волноваться в такой ситуации. Она несколько раз набирала его номер, но телефон не отвечал. Значит, что-то случилось! Эта мысль уже прочно укрепилась в Катиной голове. Она не знала, что делать, и чем больше осознавала, что с Данилой что-то случилось, тем сильнее ее охватывала паника. Она хваталась за телефон, но не понимала, кому звонить, выбегала в коридор, но не представляла, куда идти дальше, то подбегала к окну и вглядывалась в прохожих и проезжавшие машины. Ею завладела полная беспомощность. Катя упала в кресло и разрыдалась, обхватив голову руками. Прошло время, и к ней начало постепенно возвращаться осознание того, что она осталась одна в чужом городе без денег и, возможно, без документов, и что никто кроме нее самой не сможет ничего сделать. Она поднялась и на трясущихся ногах дошла до ванной. Приведя себя кое-как в порядок, Катя заставила отбросить эмоции и попыталась сосредоточиться. Она стала перебирать возможные варианты событий: заблудился, не было свободных мест в ближайшем гараже, поэтому поехал в другой, случилась авария, попал в полицию. На этом список был исчерпан. Она понимала, что порой случаются совсем неожиданные и странные вещи, но решила проанализировать сначала правдоподобные варианты. Первое – заблудился. Вряд ли, Данила прекрасно ориентировался и, побывав один раз в незнакомом месте, без труда мог найти его даже через много времени. Далее - другой гараж, авария или полиция. Возможно, но тогда еще десять минут и надо что-то делать. Однако, главным было то, что в любом случае Данила нашел бы возможность позвонить или как-то предупредить ее. В этом Катя не сомневалась. Оставалось одно: немного еще подождать и начать действовать. Она посмотрела на часы – было без пятнадцати три. Определив три часа как отправную точку, Катя села за стол и принялась разбирать разбросанные там вещи.
- Так, что тут есть? – негромко вслух произнесла Катя. Они часто с Данилой, ища ответы на разные вопросы, рассуждали вслух, подкидывая друг другу разные, пусть, порой, и нелепые предположения, и в итоге появлялось правильное решение. Сначала она просмотрела все записи, сделанные Данилой, но там не было ничего, наводящего на связь с его исчезновением.
- Теперь документы. Паспортов нет! – произнесла Катя, стараясь вспомнить, куда Данила положил их перед отъездом в Милан.
«Они были у него в куртке. Если все в порядке, то это ни на что не влияет, но если что-то произошло, это лучше, чем он оказался бы без них. Вот, только я теперь без документов» - продолжала рассуждать Катя. Однако, в душе она чувствовала, что произошло  непоправимое. Мысли скакали, и было не понятно, как поступить. 
- Господи, надо позвонить Сергею! – произнесла Катя, удивившись, почему это сразу не пришло ей в голову

5

   Давно уже Сергей Дорохов не испытывал такого приподнятого настроения, как сегодня. Возможно, это было вызвано ясной погодой после недели беспрестанных дождей или отсутствием пробок на дорогах, возможно, причиной были удачно завершенные дела, а может быть, все это вместе поднимало настроение, добавляя светлых красок серому осеннему увяданию. Каждое утро для него начиналось с чашки насыщенного кофе из «арабики», в приготовлении которого он, действительно, преуспел благодаря командировкам в арабские страны своих родителей, где десять лет слышал «Алла акбар! Ля Алла илля Алла уа Мухаммад рассул Алла!», а заодно научился варить правильный кофе, заваривать вкуснейший чай и готовить «фуль» из бобов, помидоров и жгучего перца «бисбас». Эти секреты он перенял от своей матери, которая, возможно, подсмотрела их у арабских хозяек, с семьями которых они жили в одном доме.
Дорохов был сначала однокурсником, а затем компаньоном Данилы, что еще сильней сблизило их, сделав почти братьями. Сергей жил один, семьи не было, да и не было особого желания ею обзаводиться. Иногда, глядя на Данилу с Катей, он представлял себя на месте друга, потому что не мог представить рядом какую-то отвлеченную женщину,  но зависти или скрытой ревности у него не возникало, просто думать об этом было скорее приятно, чем безразлично. В его квартире все было продумано с точки зрения холостого мужчины для удобства быта, что в некоторой степени создавало хорошо организованный  хаос. Во всем остальном его жилище на Воробьевых горах могло считаться идеальным. В делах Дорохов был также щепетилен и рационален одновременно. Сочетание этих качеств встречается не часто, но если они уживаются, то их обладателю обычно достается еще и сильный характер. Сергей Дорохов был наделен этими качествами.
Он, как и Данила, любил ездить за рулем сам. Водители привлекались только для встреч и проводов, или когда руководство участвовало в протокольных мероприятиях. В этот день, как обычно, Сергей спустился в гараж, и когда завел двигатель, раздался телефонный звонок. Это был Данила. Он подтвердил, что все идет по плану, они выезжают в Милан, а через три дня вечером будут в Шереметьево, время уточнит позже. На том и распрощались. Поэтому, когда днем раздался звонок от Кати, Дорохова он немало удивил. По голосу Сергей сразу понял – что-то случилось. За годы дружбы с Данилой, которая по продолжительности практически совпадала с его знакомством с Катей, он научился чувствовать ее настроение с первых фраз, тем более что в глубине души считал вполне естественным видеть себя рядом с Катей, не сложись все по-иному.
- Кать, ты не волнуйся, еще ничего не известно. Надо обязательно связаться с консульством, а уж они пускай вызывают полицию. Я вылетаю первым рейсом, напомни название гостиницы.
Выяснив все необходимое, Сергей купил билет на самолет и отправился в Шереметьево. До вылета оставалось почти три часа. Еще из машины Сергей набрал номер друга, но телефон был отключен. Он набрал номер Кати, и здесь его ждали долгие безответные гудки. Дорохов сильно потер лоб, затем виски, чертыхнулся и, закрыв глаза, откинулся на подголовник. Так он часто делал, чтобы сосредоточиться для принятия важных решений в бизнесе, но так как его жизнь состояла почти вся из бизнеса, эта привычка стала его жизненной отличительной чертой. Из аэропорта он повторил звонки – результат не изменился.

6

   Сколько время Данила провел в подвале, было не понятно. По его ощущению прошло часа три. Голова уже почти не гудела, тело стало послушным, но движения еще давались с трудом. Главное – к нему вернулась способность думать. Умные люди всегда восстанавливаются с головы. Остальные органы и части тела начинают функционировать позже. Конечно, они могут жить и сами по себе вне общей гармонии человека, но только не человека умного. Главное, на чем Данила старался сосредоточиться, был ответ на вопрос «зачем». Усилием воли он гнал от себя мысли о Кати. Было очевидно, что отсюда ей помочь невозможно и попусту терять время, представляя разные жуткие картины, он не стал. Чтобы размять затекшие ноги и спину от сидения в одном положении, он встал и сделал несколько неуверенных шагов, затем согнулся, выпрямился и повертел торсом в разные стороны. Кровь побежала быстрее, и Данила физически почувствовал, как теплеют конечности. Уже увереннее он начал прохаживаться от стенки до стенки, перебирая всех, кого мог вспомнить со студенческих лет. Главное, он старался вспомнить, кого чем-нибудь обидел или кто ему мог завидовать. В том, что в основе происходящего лежала обида или зависть, Данила не сомневался. Даже предательство не является самостоятельным поступком, в его основе, как правило, лежит либо обида, а отсюда и месть, либо зависть. Есть еще страх, очень щедрое на подлость чувство, но он сродни животному инстинкту, продиктованному не головой, а заложенными природой рефлексами, позже, конечно, голова все равно включается, чтобы подтолкнуть к каким-либо действиям, но здесь, многое уже зависит от характера.
- Ну что товарищ Арсеньев, во что же ты вляпался? – думал Данила. Он никак не мог сосредоточиться, мысли прыгали, не давая найти отправную точку. Когда память стала проясняться, возвращая его к студенческим годам, дверь открылась и в подвал вместе с легким шумом города вошли двое незнакомых людей. Они встали по обе стороны Данилы, словно телохранители. Быстрым шагом вошел третий человек и остановился у дальней стенки, так чтобы тусклый свет не падал на его лицо. Однако глаза Данилы, привыкшие к полумраку подвала, успели разглядеть черты его лица, и Арсеньев мог поклясться, что раньше никогда его не видел. Это обстоятельство никак не прояснило создавшееся положение, и Данила, сидя на цементном полу, почти с интересом ждал развития событий.
Наконец, из глубины подвала раздался глухой незнакомый голос,
- Если хотите остаться в живых, делай, что скажут.
Что-то насторожило Арсеньева в этой фразе. Он не думал о сути услышанного, а старался понять причину появившегося страха. Он испугался, но не за себя, его сбило с толку одновременное обращение на Вы и Ты в одной фразе.
- Неужели Катя у них? – подумал Данила, стараясь не показывать беспокойства.
- У тебя со страху речь отрубило? – с усмешкой произнес человек и покосился на обмякший труп.
- Ну да, а у тебя бы не отрубило? - хрипло ответил Данила, решив изобразить испуг, чтобы выудить больше информации. Человек явно приободрился.
- Правильно, зачем расставаться с жизнью из-за… , - человек сделал паузу.
- Так что же вы от меня хотите? - не меняя интонации, спросил Артемьев.
Человек посмотрел на него, о чем-то размышляя, и, сделав ударение на последнюю фразу, ответил,
- Я уже говорил - тебе скажут.
- Так я и спрашиваю, делать-то что?
- Слишком много задаешь вопросов. Всему свое время, не дергайся, - бросил человек и вышел так же быстро, как и вошел.
После этого визита Данила почувствовал облегчение – с Катей все в порядке, иначе они бы вели себя увереннее и тянуть не стали. Очевидно, она не у них. Он встал и начал прохаживаться, пытаясь найти связь между тем, что было известно. Получалось, за ними следили еще в Москве и вели на протяжении всего отдыха в Италии. В Милане его похитили и держат где-то в городе. Катя осталась в гостинице, где до сих пор, скорее всего, и находится. Их паспорта они забрали, и это осложняет положение Кати. Ему, пока, не сделано никакого предложения, значит, у них не все еще готово. Приходил к нему явно не главный, и цель у него была простая – посмотреть в каком Данила состоянии. Итак, было очевидно, что первая часть их плана успешно осуществилась – его похитили кто-то из соотечественников. Из всех этих фактов выходило, что все происшедшее не случайность, а хорошо спланированная и исполненная акция, направленная на что-то, к чему Данила имеет прямое отношение и может на это влиять.
Первое, что пришло в голову, была мысль о бизнесе. Да, у них динамично развивающаяся компания, да, Питерский контракт делает ее еще привлекательней, но их компания не единственная в Москве, значит, есть что-то, оправдывающее такую сложную комбинацию. Однако, как не пытался Данила понять, что делает их бизнес предпочтительней, ответа найти не мог, да и не проще ли использовать рейдерский захват, это так по-современному. Более того, в этом случае пришлось бы решать вопрос и с Сергеем как вторым совладельцем, а это было бы очень трудно, потому что бизнес для него есть жизнь, которую он очень любит и расстаться с ней его заставить невозможно. Потом,  у него нет семьи, а значит, он менее уязвим. В этом смысле им со мной работать перспективней, а Сергей пойдет до конца. Мысль о причастности Сергея к похищению Данила исключил сразу, хотя и понимал, что в его положении надо рассматривать даже самые неправдоподобные предположения. Но если следовать такой логике, то вновь под ударом оказывается Катя - захвати они ее, и Данила становиться абсолютно управляемым. И все же он склонялся к какой-то иной, еще не понятной ему версии. Он это чувствовал и пытался найти хоть что-то, способное направить ход его мыслей в другую сторону.

7

   После разговора с Сергеем Катя спустилась в вестибюль и попросила портье связаться с российским консульством. Итальянец переспросил, и, удостоверившись, что понял правильно, полез за справочником. Полистав страницы, он ткнул пальцем в строчку и услужливо пододвинул Кате телефон. Дозвониться получилось сразу. Катя, сказав, что случилась беда с мужем, попросила приехать в отель представителя консульства. В трубке задали уточняющий вопрос, но Катя ответила, что пропал человек, а все остальное она предпочла бы обсуждать с представителем консульства на месте. Пообещав все передать консулу, трубка загудела. Узнав у портье, что дорога от консульства до отеля займет примерно полчаса, Катя поднялась в номер.
 Портье гостиницы не ошибся, примерно через полчаса приехал сотрудник российского генконсульства. Узнав номер комнаты, в которой остановились Данила с Катей, он поднялся наверх и, представившись помощником консула Павлом Еремеевым, попросил Катю подробно обо всем рассказать.  Слушал он внимательно, не перебивая. Лицо его оставалось беспристрастным и ничего не выражало. Кате даже показалось, что он ее не слышит, а находится где-то далеко поверх ее головы, куда был устремлен его взгляд. Однако, когда рассказ был закончен, Павел задал несколько вопросов, из чего Катя поняла, что он слушал внимательно.
- Скажите, а у Вас, случайно, нет с собой внутреннего паспорта? – поинтересовался Павел и, получив отрицательный ответ, продолжил,
- Дело в том, что с обычным паспортом было бы проще получить документ, позволяющий Вам вылететь на Родину. В любом случае, сейчас нам надо поехать в полицию и написать заявление о пропажи Вашего мужа и загранпаспорта. Это обязательно.
Катя понимала, что в полицию, действительно, надо ехать, но ее покоробило, что надо писать заявление о пропаже только ее паспорта, словно какая-то рука начала отдалять ее от Данилы. И еще одно обстоятельство вызвало у Кати внутреннее негодование.
- Есть две вещи, которые я бы хотела оговорить сейчас, а потом поедем в полицию, - ответила она. – Первое - это заявление о пропаже паспорта: я напишу о моем паспорте и паспорте мужа. И второе: я никуда улетать не собираюсь. Я останусь здесь, пока не выяснится, что случилось с мужем, поэтому я прошу, чтобы мне выдали документ, позволяющий находиться в Италии до выяснения всех обстоятельств.
Все это было сказано с такой уверенностью, что Павел сразу не нашелся, что ответить. Он невнятно сказал что-то, наподобие «Ну да, конечно, мы постараемся все сделать» и поднялся, приглашая Катю, проехать в полицию.
В участке они провели часа два. Когда все формальности были соблюдены, офицер, занимающийся этим делом, выдал Кате бумагу, дающую возможность находиться в Милане еще неделю, после чего ей следовало еще раз прийти в участок для решения вопроса о дальнейшем пребывании в Италии. Офицер попросил принести ему фотографию Данилы и, поговорив с Павлом еще о чем-то, заверил Катю, что полиция сделает все от нее зависящее, чтобы найти ее мужа. Павел довез Катю до отеля и предложил подождать, пока она соберет вещи, чтобы перебраться в консульство, но Катя отказалась от предложения, пообещав завтра утром приехать в российское представительство, чтобы согласовать дальнейшие действия. Павел дал ей 100 евро,  сказав, что это на первое время, и отдавать их не надо. Поблагодарив его, Катя попросила  телефон, чтобы позвонить в Москву и набрала номер. Рядом из глубины гостиничного вестибюля раздался знакомый звонок, и на улицу вышел Сергей. Катя первая увидела друга и срывающимся голосом выкрикнула его имя. Сергей быстро подошел к ней  и обнял, ставшее в этот миг таким близким ему, хрупкое тело. Катя повисла у него на шее, и Сергей почувствовал, как всю ее бьет озноб, и раздаются прерывистые всхлипывания. Именно в этот момент он понял, насколько дорога ему эта женщина.
 Они поднялись в номер, и Катя подробно рассказала Сергею, что произошло с момента их приезда в Милан. Теперь он знал все, что знала Катя. Сев в кресло и откинув голову назад, он начал медленно массировать виски, а Катя, хорошо зная эту его привычку, молчала, еще раз прокручивая в голове последние события сегодняшнего дня. Она понимала, что мешать Сергею не надо и с надеждой ждала, когда он заговорит.
С его приездом Катя немного успокоилась. Она привела себя в порядок, заказала кофе в номер и села в другое кресло. Ей не раз приходилось видеть мозговой штурм, который предпринимали Данила с Сергеем, решая вопросы бизнеса, когда оба рассуждая вслух, спорили, делали, на первый взгляд, абсурдные предположения, анализировали алогичные ситуации, но всегда находили правильные решения, о которых практически никогда не жалели. Иногда они просили Катю тоже участвовать в этих штурмах, и она, заражаясь их интересом, с азартом игрока втягивалась в эту игру интеллектов. И хотя часто ее участие ограничивалось лишь процессом, а решение, порой совершенно для нее неожиданное,  принимали они, Катя получала удовольствие от мужского образа мыслей, замешанного на логике, умении выбрать главное среди парадоксальных обстоятельств и деликатно обращаться с мелочами.
- Кофе! Это кстати! – раздался голос Сергея. – Знаешь, Катюша, я думаю, для бездумного беспокойства, а уж тем более для паники, нет никаких причин. Давай порассуждаем. Если Ден почувствовал себя плохо или что-то с ним случилось на улице, это скоро станет известно, так как он с документами, и полиция знает, где вы остановились. Значит надо рассматривать версии, связанные с …, - Сергей остановился, подыскивая слова помягче,
- с его исчезновением не по собственной воли. Хорошо бы понять кому это надо или хотя бы зачем? С этим сложнее. В Италии нет наших интересов, и в планах они пока не значились - я об этом думал в самолете. Вообще с иностранцами мы активно не связаны, поэтому давай начнем с отчизны. Бизнес. Вполне возможно. У нас сейчас все очень даже не плохо, и об этом знали многие. Этих многих я бы разделил на три группы: ближний круг, коллеги сотрудники и партнеры. Есть, верно, еще созерцатели, это те, кто наблюдает со стороны и ждет подходящего момента для решающих действий или создает такой момент. Это самая сложная позиция. Хорошо, давай по порядку. Начнем с ближнего круга. Итак, Дорохов.
Катя с интересом посмотрела на Сергея. Внешне он был абсолютно спокоен. Сидя с беспристрастным лицом и слегка прищурив глаза, он смотрел в окно, но ничего там не видел. Кате хорошо было знакомо такое состояние Сергея, она знала, что его взгляд сейчас устремлен внутрь его самого, где формируется логическая схема его рассуждений. Она понимала, что назвав себя первым, он не кокетничал, а просто назвал, действительно, самого близкого из близких.
- Этот парень не дурак, а, значит, способен на поступок и, возможно, гадкий. Другое дело, зачем это ему надо? Ответ очевиден: чтобы стать единоличным хозяином предприятия. Опуская морально-нравственную сторону вопроса, постараемся его понять. Он организует похищение Данилы – это уже факт состоявшийся. Вопрос – зачем? Чтобы заставить отказаться от своей доли. Значит, Данилу будут держать, пока он не согласится.
- Постой, Сережа, получается, что Даню могут пытать!? – тихим голосом ни то спросила, ни то заключила Катя.
Дорохов не был готов к такому вопросу и не сразу нашел, что сказать. Он не стал отвечать определенно, и, посмотрев на Катю, стараясь придать своему лицу спокойное выражение, произнес:
- Здесь, Катюша, многое зависит от Данилы. Если он поймет, насколько далеко они готовы пойти и правильно оценит свои возможности, то, думаю, неприятности можно избежать.
- То есть ты считаешь, что он должен согласиться?
- Давай сейчас рассуждать не о кровожадном Дорохове, а об абстрактном противнике, потому что все, что я сейчас наговорил, может провернуть любой человек из любого окружения.
- Сереж, давай все-таки исключим тебя из круга подозреваемых, а то мне как-то не по себе, – Катя нервно повела плечами.
- Согласен, мне тоже не очень, – грустно улыбнулся Сергей. – Так вот, если исходить из похищения Данилы ради получения контроля над компанией, то следующим буду я. Зато, это дает основание надеяться, что с ним ничего не произойдет, ведь не станут они усугублять положение, не получив моего согласие как второго акционера. Им такие последствия, думаю, ни к чему.
- А если им нужна не компания? – спросила Катя. – Ведь мы пока бродим в потемках и ничего не знаем.
Дорохов откинулся на спинку кресла и потер виски.
- Тогда, это, скорее всего, выкуп, - заключил он. – Во всяком случае, так подсказывает логика.
Вдруг он резко повернулся к Кате и спросил:
- У тебя телефон работает?
- Работает, - удивленно ответила Катя.
- Прошел день, а звонков не было. То ли выжидают, то ли еще что-то, во всяком случае, телефон все время держи при себе заряженным. Если будут требовать деньги - позвонят тебе. Надеюсь, про мой прилет они еще не знают, хотя, нельзя их недооценивать, они уже показали, что способны на многое.
Катя машинально проверила телефон и растерянно спросила:
- А что же мне отвечать?
- Не волнуйся, Катюша, мы это сейчас обсудим. Главное, надо им показать готовность отдать деньги и не дать повода заподозрить, что ты ведешь какую-то игру. Им нужны деньги, и надо их убедить, что ты готова на все, чтобы вернуть Данилу!
- А что дальше?
- А дальше надо тянуть время и действовать. Но я считаю этот вариант менее реалистичным, потому что, держа Дэна у себя, они не смогут обойти меня, а это значительно затруднит выполнение их плана. Я не подарок, и они это знают. Если только меня убить? Тогда есть шанс. В любом случае со мной надо разбираться, просто Дэну не повезло – он оказался первым. Извини, Катюша, но сейчас надо называть вещи своими именами, слишком высока цена.
Все это Сергей говорил спокойным рассудительным тоном, словно читал программу передач, и это спокойствие отчасти передавалось Кате.

8

  Утро в Милане началось как-то сразу. Взошло солнце, заездили машины и автобусы, появились уже спешащие куда-то люди, и воздух наполнился гудками, голосами и звуками поднимающихся жалюзи. Открылась часть кафе, пекарни и продуктовые лавки, которые быстро заполнялись людьми. Город проснулся и начал жить своим устоявшимся темпом, который, казалось, ничем и никогда не мог быть нарушен.
   Когда дверь открылась, Данила уже не спал, да и можно ли было назвать сном периодические провалы в обостренном сознании. За время, проведенное в темноте, его глаза привыкли к ней, и когда свет снаружи осветил помещение, Данила зажмурился и прикрыл лицо рукой. В следующее мгновение ему на голову накинули какую-то тряпку и связали сзади руки.
- Пошел, - раздался незнакомый голос, и рука, впившаяся в плечо, повела его извилистым путем, два раза проходившим по лестнице вверх и один раз вниз. Данила, хорошо ориентировавшийся в пространстве, старался запомнить повороты и количество ступеней на лестницах. Когда их поход завершился, он почти не сомневался, что его водили по одним и тем же помещениям, и лестница была только одна. Уверенности придало то обстоятельство, что его недавний сосед начал издавать специфический запах, который он дважды почувствовал, во время путешествия. Его посадили на стул, оставив тряпку на голове и связанными руки. Скоро раздались шаги и стихли где-то рядом. Однако голос прозвучал с другой стороны:
- Ты человек деловой, и я хочу предложить тебе сделку. Обмен.
Настала пауза, и Данила, почти, с любопытством ожидал продолжения.
- Ты отдаешь жену, а я дарю ей жизнь. Подумай хорошенько, цена очень высокая.
Артемьев был уверен, что этот голос он раньше не слышал. Третий раз с ним говорят и все время разные люди. Не успел он это осмыслить, как под мешок на голове ему сунули какую-то тряпицу, отчего у Данилы похолодело в груди. От этой вещи исходил отчетливый запах Кати. В борьбе ума с чувствами последние явно побеждали. Несмотря на хладнокровие, с каким Артемьев только вчера думал о происходящем, допускавшим, что Катю постигла та же участь, что и его, Данила не был готов к такому неожиданному повороту и продолжал молча сидеть, пытаясь справиться с волнением.
- Понимаю, сразу согласиться трудно. А ты отнесись к предложению, как к бизнесу, ведь этому тебя учить не надо, - посоветовал голос. – У тебя время до завтрашнего утра. Если ответ будет отрицательным, то в Москву вы не вернетесь, если положительным – улетите оба, но уже врозь. 
Данила продолжал сидеть молча, не шевелясь. Его мозг был парализован, в груди что-то тяжело и часто ухало. Он физически ощущал ужас происходящего и пытался осознать суть услышанного. Он чувствовал себя придавленным огромной плитой, размеры которой увеличивались с каждым новым вдохом. На миг Артемьев поймал себя на мысли, что пытается определить, какую из вещей Кати ему засунули под мешок. Вдруг, сзади кто-то разрезал скотч, которым были связаны руки и так же неожиданно как надели, с головы сдернули тряпку, раздался звук запирающейся двери, а когда Данила приоткрыл прищуренные глаза, рядом уже никого не было. Вскоре под потолком погасла грязная лампочка, погрузив все вокруг в полумрак.
«На два оборота» - подумал Данила. «Странно, вокруг грязь, все заброшено, а замок как новый». Оставшись один, он быстро начал обретать свое обычное состояние, но чувство придавленности не проходило, однако более всего его страшило, что самое ужасное впереди, и он, цепляясь за мелочи, пытается его отдалить. Наконец Данила резко поднялся, потряс в разные стороны головой и начал ходить от стены к стене, пытаясь сосредоточиться. 
«Итак, Катя у них», начал рассуждать Артемьев. «Почему у них? Она Может быть и не у них, зачем она им сейчас? Сейчас им нужен я. Он сказал, что хочет получить Катю в обмен на ее жизнь. Значит, Катину жизнь уже можно спасти. Если я не соглашусь, они убьют нас обоих, ведь, наверняка, она никуда не улетела, и они за ней следят. Если я соглашусь, то не согласится Катя, и тогда итог тот же, зачем оставлять свидетелей, и, вообще, зачем тогда было все это затевать? Но я же их не видел, и не знаю, где нахожусь, следовательно, найти их, скорее всего, не получится. Нет, так мелко они не играют, да, скорее всего, это и не игра».
Глаза уже полностью привыкли к темноте, и можно было различить очертания комнаты и предметов, вернее, предмета, потому что кроме стула больше ничего не было. Но, вдруг, взгляд Данилы зацепился за какой-то предмет рядом со стулом, и, наклонясь, он увидел  пластмассовую бутылку воды. Только сейчас он понял, как хочет пить. Решив, что травить его нет смысла, Артемьев открыл бутылку, понюхал и сделал несколько больших глотков. Стало легче, и он продолжил свой путь между стенами комнаты. 
Сколько прошло время, Данила не знал, но когда дверь открылась, у него был готов ответ.
Сначала яркий свет ударил в лицо, заставив инстинктивно зажмуриться и закрыть лицо руками, затем на голову набросили, скорее всего, ту же тряпку и связали сзади руки.
«Повторяются, хотя действуют правильно», подумал Артемьев. Всю ночь он обдумывал возможные варианты и пришел к заключению, что главное в его положении – отвести от Кати любую опасность. Пусть они вернуться врозь, пусть он согласится на любые условия, главное – выбраться отсюда и вернуться в Москву, чтобы найти Катю. Находясь в Италии, закрытым в каком-то подвале, невозможно ничего противопоставить, кроме хладнокровия и выдержки, поэтому Данила решил согласиться с предложением. Неожиданно его подняли под руки с двух сторон и повели, но другим путем, более коротким с одной лестницей. Затем его затолкали, как он понял, в багажник машины и, предупредив, чтобы он не делал глупостей, куда-то повезли. Через некоторое время Данила почувствовал, что машина съехала с асфальта на гравий и вскоре остановилась. Его вытащили из багажника так же бесцеремонно, как и засунули, затем втолкнули в какую-то дверь и, проведя немного, усадили на стул. Когда мешок с головы был снят, он обнаружил себя сидящим за письменным столом, на котором лежал листок бумаги. В комнате никого и ничего больше не было. Артемьев обернулся, чтобы понять, куда делись его провожатые, но сзади оказалась дверь, и он еще раз отметил хорошую организацию всей этой операции. Шел второй день с момента его похищения, он несколько раз встречался и разговаривал с ними, но разглядеть так никого и не удалось.
- Сейчас ты будешь говорить то, что тебе скажут. Это обязательное условие, - неожиданно раздался уже знакомый голос. Артемьев поводил глазами, чтобы определить, откуда доносится голос, но точно сделать этого не смог и стал смотреть на дверь напротив стола, через которую его, очевидно, привели.
- Ты готов ответить на мой вопрос? – спросил голос.
- Вполне, - невозмутимо ответил Данила.
- Мне его повторить?
- Не стоит, я согласен.
- Я так и думал. Это самое разумное на твоем месте. Теперь возьми зубами листок и переверни его.
Артемьев исполнил команду и стал вглядываться в текст.
- Правильно, читай и запоминай. Ты будешь говорить этот текст на память и очень убедительно, пока не сделаешь это без запинки, - учительским тоном произнес голос.
Данила начал читать, и чем дальше он читал, тем больше росла пропасть, образовавшаяся между ним и Катей. Текс был прямой, лаконичный и поэтому жуткий. Артемьев сразу все понял, но, убрав эмоции, сосредоточился на технической стороне. Запомнить слова было просто, они врезались в память сразу, убивая своей простотой и неотвратимостью. Собравшись, Данила сказал, что готов и уставился на дверь.
- Итак, проще и естественней. Давай! – раздался приказ, и Данила начал говорить:
«Катя, выслушай меня спокойно. – Он сделал паузу, чтобы облизать пересохшие губы. 
 - Это очень важно. Со мной все в порядке, не волнуйся. Ты должна сделать все, как я скажу. От этого зависит наша жизнь. В Москву ты вернешься с людьми, которые к тебе придут. Не бойся их, веди себя естественно. Я вернусь позже. Искать меня не надо, мы расстаемся навсегда. Делай то, что тебе скажут. Меня не ищи. Помни, никому ничего не говори, иначе меня убьют. Прощай».
- Неплохо, дубля не потребуется, - прокомментировал голос, - теперь это видео будет показано твоей жене, и если вы не наделаете глупостей, будете жить оба. Запомни, один неверный твой шаг - и она умрет, не будет сговорчивая она - умрешь ты. Тебе все ясно?
- Мне все ясно. Один вопрос, думаю, я имею на него право: что будет с женой?
После небольшой паузы голос ответил:
- Ты меня считаешь идиотом или сам идиот? 
- Идиотом я тебя не считаю хотя бы потому, что вы все сделали грамотно, у меня была возможность в этом убедиться. Я спрашиваю, какой жизнью она будет жить?
- Если все будет делать правильно, она, в принципе, будет жить, а если будет делать хорошо, то будет жить хорошо, если очень хорошо, то очень хорошо. Все, хватит болтать.
После этих слов дверь сзади открылась, и вошел человек в балаклаве. Он бросил в угол матрас, поставил на стол бутылку воды и что-то в бумажной коробке. По запаху Данила сразу понял, что это китайская еда.
- А в туалет ты меня будешь водить? – спросил он человека.
- Для этого есть параша, - ответил голос, - привыкай.
Затем человек разрезал скотч на руках Данилы и вышел. Раздался звук засова и дважды щелкнул замок. «Заточили серьезно» - подумал Артемьев, более тщательно осматривая комнату – «Окон нет, двери двойные, связи никакой. Хотя, они покажут Кате видео раньше, чем я смог бы убежать, а, значит, бежать мне нельзя. Теперь все зависит от Кати, как она среагирует на мое послание». Артемьев попытался представить Катю, слушающую его идиотские излияния. Он был уверен, что она отнесется к этому абсолютно серьезно и воспримет его слова правильно, единственное, что он не мог представить, чего ожидать в дальнейшем. Если он будет оставаться у них, Катя рисковать не станет и пойдет на все, что от нее потребуют. Нужна ли им сама Катя, или она часть какого-то плана?». На этот вопрос у Данилы ответа не было.

9

   Ночь прошла кое-как. Допоздна строились версии, разбирались варианты, и задремать удалось только под утро, да и выспаться бы не получилось – слишком велико было напряжение. Сначала Сергей с Катей приехали в полицию, а оттуда в консульство. Ожидания их не обманули – ничего нового. Когда к полудню, вернувшись в отель,  они поднялись в номер, в дверь постучали. На пороге стоял человек неприметного вида, и на вопрос, заданный по-английски: «Что ему надо?», ответил по-русски, попросив уделить ему немного времени. Сергей повторил свой вопрос уже по-русски:
- Так что вы хотите?
- Мне поручили показать вам запись. Ничего больше я не знаю, только показать, - ответил человек.
- Ну, давайте, - сказал Сергей, садясь в кресло рядом с Катей.
Человек встал напротив и включил планшет…
Катя смотрела на Данилу, внимательно разглядывая его лицо. Она заметила его причмокивание и сосредоточилась еще сильнее. Первое опасение прошло - он жив. Потом она пыталась, скорее почувствовать, а не понять, суть его слов, но мысли постоянно возвращались к фразе «Мы расстаемся навсегда, меня не ищи». Неожиданно, после последних слов Данилы началась новая запись. Сначала был общий план какого-то помещения, посередине которого стоял малярный козел с тряпьем, но когда камера наехала на него, взяв крупный план, вместо тряпья стали отчетливо проступать очертания человеческого тела. Но самое ужасное, что оно было без головы! А камера, исправно выполняя чье-то задание, заскользила вниз, пока не остановилась на голове, смотрящей в объектив пустыми застывшими глазами. Продолжая смаковать детали, камера заглянула внутрь фрагмента и вернулась к месту, определенному для этого фрагмента природой. На этом запись закончилась. Сергей предостерегающе сжал Катину руку и, быстро поднявшись, сделал шаг к посетителю.
- Я предупредил, что ничего не знаю. Меня попросили только включить планшет, - быстро проговорил незнакомец и выскочил из номера. Сергей крикнул Кате, чтобы она проследила в окно, и побежал за ним. На улице было много народу, но Дорохов успел заметить, как незнакомец сел в машину и рванул с места, дальнейшая погоня была бессмысленной.
- Номер не запомнила? – спросил он вернувшись.
- Я его не разглядела. Машина «Рено» серого цвета, это все, - виновато ответила Катя.
- Да что ты, Кать, не расстраивайся, я тоже не разглядел, - успокаивающе подбодрил ее Сергей.
- Зато, сейчас мы знаем значительно больше, чем утром. Главное, Дэн жив. Мужик с оторванной головой просто для страха, расчет на слабые нервы. – Он задумался и неожиданно добавил:
- Собери вещи, Катюша, я сейчас вернусь.
Катя поднялась и, не задавая вопросов, стала собираться. Сергей вернулся через десять минут с ключом. Он осмотрел вещи, спросил, все ли она взяла и, запихнув одежду со стульев в свою сумку, подхватил еще два чемодана и, кивнув на дверь, вышел. Катя взяла сумку и вышла следом. Они сели в лифт и поехали вверх, что явилось неожиданным для нее, но пока они не вошли в номер этажом выше, Катя не проронила ни звука.
- Катюша, это временная передышка, но хоть пока они нас не будут слышать, - объяснил Дорохов. Она и сама уже все поняла, но отметила, что ей в голову такая мысль не пришла и еще раз порадовалась приезду Дорохова, с которым стало легче, насколько вообще это сейчас возможно.
- Ты правильно сделал, Сережа, но что же дальше?
Задав этот вопрос, она опять напряглась и сосредоточилась. Дорохов взял ее за плечи и усадил в кресло. 
- А дальше будем ждать. Дэну сейчас можно помочь, только соглашаясь на их условия.
- Но мы же не знаем, какие будут у них условия! Я должна полететь с кем-то в Москву!
  С кем? Зачем? С Данилой мы больше не увидимся, и искать его не надо! Ты понимаешь, 
  что это полная чушь?
Дорохов знал, что у Кати сильный характер и можно взывать к разуму, пытаясь ее успокоить, но он также знал, кем является для нее Данила, и что значит остаться без него. Поэтому, он молча гладил ее руку и тихо повторял «Мы что-нибудь придумаем…». Наконец, когда стало ясно, что Катя взяла себя в руки и сможет его услышать, Сергей сказал:
- Понятно, что они будут тебя шантажировать, для этого Дэна и похитили. Понятно, что лететь надо на их условиях. Не понятно, что дальше, и пока не понятно, зачем они все это устроили? Мне кажется, Катя, что Данила в этой ситуации просто инструмент давления, а главная цель это ты!
Такое предположение не укладывалось ни в одну из их версий. Никто представить не мог, что идет охота на Катю. Она сама сидела обескураженная такой догадкой, но почему-то стало легче, как будто казнь заменили на каторгу. Мысль о том, что Данила им не нужен, наполнила Катю надеждой и придала силы. Она поднялась, подошла к окну, а затем резко обернулась и сказала:
- Я согласна на все их условия. Меня об этом просил Данила, он знал, насколько это важно, он боялся за меня, и поэтому просил!
- Я согласен с тобой, Катя, надо возвращаться в Москву. Там станет ясно, что они задумали.
После этих слов Катя уже не могла сдержаться, и слезы потекли как-то сразу и много. Она лишь изредка всхлипывала, кривя рот в некрасивой гримасе. Дорохову было ужасно ее жалко, он хотел обхватить ее руками и спрятать у себя на груди, пока она не успокоится, но решил, что лучше ей выплакать хоть часть обрушившегося на нее несчастья, может тогда станет полегче. Он чувствовал себя полным идиотом напротив плачущей женщине, которой не в силах был помочь. Однажды он уже испытал похожие ощущения полной беспомощности во время землетрясения в Алжире, когда неожиданно все вокруг задвигалось, и снизу раздались гулкие звуки рвущихся корней деревьев, под ногами волнами заходила земля, и чудилось, словно рвались сосуды ее кровеносной системы, и вот- вот наружу начнет выплескиваться ее кровь. Но тогда он не мог противостоять  природе, тупо, без разбору крушащей все вокруг, а сейчас они столкнулись с умным и циничным врагом, хорошо знающим, чего он хочет и действующим намного хитрее своего создателя.   
   
10

   Весь полет Катя просидела у окна, никуда не вставая. Рядом посапывал конвоир, а второй сопровождающий устроился сзади, и Катя спиной ощущала его сверлящий бессмысленный взгляд. В середине полета тот, что был рядом вдруг куда-то ушел, а на его место сел тот, который сидел сзади. Вскоре Катя услышала знакомое сопение за своей спиной, а всей своей левой половиной почувствовала уже надоевший пытливый взгляд. Так продолжалось до самой Москвы.
В аэропорту все было как всегда. Ожидающие посадки, были отделены от прилетевших прозрачной стеной, по обе стороны которой одни расслабившись сидели, двигались и говорили, ожидая приглашения на посадку, а другие, уже включившись в столичную гонку за успехом, не обращая внимание на улетающих, от безделья разглядывающих их с ленным интересом, почему-то ускорялись в направлении госграницы, чтобы потом всем встретиться в ожидании выдачи багажа! Зачем? Чемодан с вещами Данилы Катя оставила Сергею, поэтому, получив свой багаж, она направилась к выходу. Конвоиры, находившиеся до этого момента поодаль, вдруг оказались рядом с ней и проводили Катю до большого черного джипа с затемненными стеклами. Изнутри с заднего сидения тоже ничего нельзя было увидеть, и Катя стала смотреть в лобовое стекло. Она поняла лишь, что машина проехала несколько километров по МКАД и свернула в сторону области. Вскоре раздался звук открывающихся ворот, и. проехав еще немного. автомобиль остановился. Звук повторился, и когда он стих, Катя почувствовала разрывающую тоску. Она сидела окаменевшая, и слезы проделав дорожки на щеках, часто капали ей на руки, сильно сжимавшие дорожную сумку. Было ощущение огромной потери, что закончилась ее счастливая жизнь, и ее поместили в чужой мир, где нет дорогих ей людей и с порядками которого она совсем не знакома. Мысленно надо было найти какую-нибудь опору, способную дать ей силы справиться со страхом и безысходностью, не оставлявших ее с момента исчезновения Данилы. Катя продолжала сидеть в машине, несмотря на открытую дверь и выжидательный взгляд сопровождающего. Вдруг в голове очень ясно обозначилась одна единственная мысль «Надо спасти Данилу». Сразу стало легче  и ясно, что делать. Она утерла слезы, быстро вышла из машины и выразительно посмотрела на конвоира. Тот слегка замешкался, затем подхватил чемодан и указал рукой, куда следовало идти. Катя почувствовала, что  отношение попутчиков к ней изменилось – они стали учтивей. Это наблюдение придало ей больше уверенности, и она первая направилась к двери большого каменного дома, не смотря на его величину, занимающего лишь не больше четверти участка. Дверь услужливо открыл опередивший ее недавний конвоир. Такое отношение насторожило Катю. Оно заставляло все больше верить в спасение Данилы, но тревожило неопределенностью цены, которую придется заплатить. Да какая разница, чем придется поступиться! Ведь Данилу освободят, и это главное! Катя понимала, что ей будут предложены какие-то условия, и от ее согласия будет зависеть судьба Данилы.
Ее проводили на второй этаж в небольшую, но уютную комнату, похожую на гостиничный номер. Из окна была видна часть участка с беседкой и деревьями, большего было не разглядеть из-за угла дома и елей, высаженных вдоль забора. Человек сказал, что у нее есть час, чтобы отдохнуть, а затем за ней придут и проводят к ужину. Катя приняла душ, переоделась и присела к столу, чтобы подумать, как себя вести в сложившихся обстоятельствах. Сопоставив время в пути от аэропорта и то незначительное, что удалось разглядеть через лобовое стекло машины, она предположила, что местом ее нахождение является усадьба на северо-западе примерно в двадцати километрах от Москвы. Это наблюдение мало что давало, но в ее положении любая информация лишней быть не могла. Катя решила вести себя сдержано, больше слушать, но быть готовой к любому повороту событий, ценой развития которых стала жизнь самого близкого ей человека.
Ровно в назначенное время в дверь постучали, и после Катиного разрешения вошел уже знакомый ей человек.
- Прошу следовать за мной, мадам, - чинно произнес он и степенно двинулся по коридору к лестнице. Кате показалось, что она участвует в каком-то розыгрыше или спектакле с плохим концом. Все происшедшее с ними за последние три дня очень не вязалось с тем, что происходит с ней сейчас. Они спустились на первый этаж и прошли в просторную открытую с трех сторон залу. Посередине стоял большой прямоугольный стол, сервированный на две персоны. Провожатый отодвинул стул, показывая место Кати, и слегка придвинул вперед, когда она на него опускалась. «Все, как в кино из прошлой жизни» мелькнуло у нее в голове. Как только Катя оказалась за столом, где-то наверху хлопнула дверь, и к столу спустился не знакомый ей человек. Она бы не удивилась, если бы незнакомец подошел и поцеловал в поклоне ее руку, но этого не произошло, и он просто занял место напротив. Катя спокойно смотрела ему в лицо, пытаясь отгадать ход дальнейших событий. По его внешнему виду сделать это было, почти, невозможно. Его лицо, осанка, манеры и пластика источали доброжелательность и учтивость, улыбка, не сходящая с лица, была естественной, а умные глаза смотрели честно и доверчиво. Он имел вид уверенного в себе, сорокалетнего состоятельного мужчины.
- Игорь, меня зовут Игорь, - представился он очень по-домашнему. – Как устроились?
Катя улыбнулась, стараясь придать лицу беспристрастный вид, и ответила:
- Думаю, мне представляться было бы лишним.
- О да, конечно! А как Вам было бы удобно, чтобы я к Вам обращался?
- Можно, Катя.
Игорь слегка кивнул и сделал знак человеку, стоящему сзади слева от Кати. Тот положил перед ней папку из темно-коричневой кожи и отступил на место.
- Пожалуйста, выбирайте, - сказал Игорь и, словно они были давно знакомы, добавил,
- Можно сразу и на завтра.
Катя догадалась, что это меню и, раскрыв папку, стала его изучать. Названия блюд не сразу доходили до сознания, которое было занято разгадыванием кем-то затеянной опасной игры и роли, которую ей определили. Катя сделала очередное над собой усилие и постаралась сосредоточиться на меню. Когда она дошла до середины довольно длинного списка, внутри уже основательно жгло, напоминая, что второй день она ничего не ела. Решив, что голодовка в ее положении не самое удачное решение, Катя выбрала греческий салат и творожный пудинг с жасминовым чаем.
- А на завтра, Катя, вы ничего не закажите? – с налетом легкой обиды спросил Игорь.
Она подняла на него глаза и как можно спокойней ответила:
- А до завтра надо еще дожить.
- Ну,  не знаю как я, а вы, Катя, доживете точно. И до послезавтра, и еще много, много лет потом вы будите жить, и, надеюсь, счастливо. Я это говорю абсолютно серьезно.
Для Кати, как будто что-то приоткрылось и опять задернулось, она не могла разобраться в этой неопределенности, но первый раз за время разговора ей стало страшно. Она, вдруг, почувствовала, что этот человек может сделать с ними все, что пожелает, и вся его благопристойная оболочка треснет, обнажив жестокую и безжалостную суть.
- Катя, Катя, я вас чем-то испугал или обидел? Вы так побледнели! Простите меня великодушно! Я и не помышлял сделать вам больно! Если хотите, давайте поговорим завтра, а сейчас вам надо подкрепиться. Еще раз простите, и ничего не бойтесь, здесь вам ничто не угрожает.
Он встал и поднялся к себе. Катя осталась сидеть, пытаясь разобраться в своих чувствах.

11

   Дорохов улетел следующим рейсом. Оставаться в Милане не было смысла, по крайней мере, пока. Он решил, что должен быть там, где Катя, и можно оказать помощь, которую он не в состоянии предоставить Даниле в Италии. Видео его друга постоянно стояло перед глазами, но сколько не вглядывался Сергей в изображение, ничего не мог найти, за что можно было бы зацепиться и хоть на йоту прояснить историю, в которой они всё глубже увязали. Дорохов понимал, что главное лицо в этой игре стала Катя, и от ее поступков будет зависеть почти все. Он предполагал, что Данила оказался средством шантажа и будет им оставаться, пока Катя не согласится с предложением, которое ей сделают в Москве. Оставался один вопрос: это будет одноразовое действие или Данила останется у них на случай, если что-то пойдет не так? Из этой логике следовало, что предложение Кати может быть вполне определенного свойства, а, зная ее, у Сергея почти не оставалось сомнений, что она согласится. Эта мысль окончательно поселилась в его голове, и когда самолет приземлился в Шереметьеве, Дорохов уже не сомневался.
   Из аэропорта он сразу же поехал в офис - надо было решить ряд вопросов, от которых зависела дальнейшая работа компании. Службу безопасности возглавлял Андрей Коротков – старый друг Сергея еще по командировке в Ирак, где работали их родители. Позже Андрей закончил высшую школу КГБ, но в 90-х покинул ряды «бойцов невидимого фронта» и пустился в свободное плавание. Встретились они случайно на Арбате, посидели в кафе, а вышли, уже обо всем договорившись. Данила полностью доверился Сергею, и через два месяца в компании была создана немногочисленная, но своя служба безопасности. Раньше Андрей занимался оперативной работой и умел оценить обстановку и принять решение, теперь он научился организовывать всю работу целиком.
 Дорохов прекрасно понимал, что ему без помощника не обойтись, и Коротков был как раз тем человеком, кому он мог довериться, не опасаясь за последствия. Они четыре часа просидели у Дорохова в кабинете, никого не принимая и не отвечая на телефонные звонки. Сейчас было важно установить контакт с Катей, а значит, узнать, где ее держат. Андрей, уйдя из конторы, продолжал поддерживать отношения с бывшими коллегами, поэтому, понимая, что его уровня может не хватить, отправился на встречу со своим недавним прошлым. Поздно вечером он приехал к Сергею домой, имея марку и номер машины, на которой увезли Катю из аэропорта.
- Камеры? – спросил Дорохов.
- Они. Ребята из наружки помогли, - ответил Коротков.
- Машина, конечно, оформлена на Семен Семеныча?
- Нет, на Егора Николаевича Свешникова, но, возможно, это Семен Семеныч, завтра узнаю, сейчас поздно.
- Хорошо, Андрей, тогда прямо с утра и займись. Может, останешься у меня? Действительно поздно, - предложил Дорохов, зная, что Андрей в разводе.
- Спасибо, Сережа, я к себе, привык.
Дорохов понимающе кивнул и протянул руку.
Все утро следующего дня Коротков занимался черным джипом и его владельцем. Удалось выяснить, что Свешников работает в охранном агентстве «Логсил», принадлежащем инвестиционной корпорации братьев Антона и Игоря Боревичей «Бор-Инвест». Они отучились в Англии, оба стажировались в Нью-Йорке в банке Merrill Lynch, а вернувшись в Россию, организовали компанию «Borеvich and Co.». Через пять лет они выкупили долю своего иностранного компаньона, и компания стала называться «Бор-Инвест». Братья были дружны, оба холосты и не замечены в пристрастиях к женскому полу. Про таких говорят «женаты на работе». Три года назад Антон, младший брат, погиб, катаясь на яхте, и компания обрела единственного хозяина Игоря Боревича. Со всей этой информацией Коротков появился у Дорохова. Выслушав лаконичный рассказ, Сергей чертыхнулся и, постукивая пальцами по столу, в такт ударам произнес несколько раз в задумчивости:
- Это плохо, это очень плохо…Знаешь, что мне больше всего не нравится в этой истории? То, что после согласия Кати лететь с ними в Москву, а она не могла поступить иначе, они успокоились. Поняв, что эта часть плана сработала, они начали ставить условия – ведь на кону жизнь Данилы, а Катя не будет ей рисковать. Это значит, что они пока не уязвимы. Ты обратил внимание, что они в открытую посадили Катю в машину, дали возможность камерам записать их маршрут, и я уверен, что этот Игорь, если это он, все продумал и сыграл на Катином отношении к Даниле безошибочно.
- Хорошо, я согласен, что шантаж Кати у них удался, и он обречен в дальнейшем на успех, но ведь есть еще мы! Естественно, смотря такие видео, она парализована в действиях, но нас-то паралич не разбил! Мы-то можем действовать! – призывно заключил Андрей.
- А ты не считаешь, что мы тоже связаны по рукам? Они же нас не считают идиотами, и понимают, что никто не будет делать резких движений, пока Данила у них. Я уверен, что они все хорошо предусмотрели: и отношения Кати с Данилой, и мои отношения с ними, и тебя с ребятами учли, так что действовать надо, но как именно еще предстоит понять.
Дорохов откинулся на спинку кресла и начал тереть виски. Андрей, сидя напротив и подперев голову руками, был погружен в свои мысли. Вдруг, он, не меняя позы, медленно заговорил:
- По-моему, нужно играть по их правилам. Изучить пристрастия Боровича, что, а лучше кто ему особенно дорог, и сделать так, чтобы жизнь этого человека стала зависеть от  поступков Игоря. Но надо быть уверенным, что обмен Данилы на этого человека для Боровича, как минимум, однозначен.
Сергей внимательно слушал друга, покачивая головой, и как только Андрей закончил, сказал:
- Я тоже думал об этом, но пока не выдвинуты условия Кати, можно только собирать информацию о Боревиче. Кстати, не дай бог милиция или еще кто-то начнет проявлять инициативу…
- Не беспокойся, я это предусмотрел, а вот информацию без их помощи собрать буде сложно, так что придется вновь заглянуть в прошлое.
- Тебя это не радует? – спросил Дорохов.
- Дело не в эмоциях, хотя они тоже присутствуют, просто, когда я встречаюсь с ребятами, остро ощущаю свободу, понимаешь, внутреннюю свободу, которой раньше никогда не было. Было чувство правоты, фундаментальной правоты твоих действий. Не могу сказать, что не было выбора, он был всегда, даже в деле, котором я занимался. Тогда было ощущение глубокой надежной колеи, по которой ты катился, уходя от столкновений в лоб, а любые боковые силы были слишком слабы, чтобы выбить тебя из неё. Но тогда я не ощущал себя внутренне свободным, как сейчас. Наверно, я поэтому и ушел, быть полезным и востребованным в рамках системы - это не для меня, создавать систему, где нужен именно ты, интересней и выгодней во всех смыслах. Ладно, Сереж, я пойду к себе, надо еще над боковыми силами подумать.
- Хорошо, вечером у меня, - сказал Дорохов. Оставшись один, он продолжал обдумывать слова Андрея. Они произвели на него сильное впечатление, позволив только слегка коснуться состояния человека, оказавшегося в положении Короткова. Но если в Андрее он был абсолютно уверен, то не исключено, что у Боревича есть другой Коротков, который по-иному почувствовал свободу или вписался в другую систему со своей колеей.
«Как нелепо все у нас получилось» - имея ввиду Россию, подумал Сергей, и в памяти всплыл их разговор в Сапсане, во время возвращения из Питера про «Пикник на обочине» Стругацких. «Поверни налево, и все могло быть по-другому» - продолжал думать Дорохов.
- Но мы-то повернули направо! И жить нужно в существующей реальности, а не в виртуальных мечтаниях! – громко с досадой произнес Сергей, ударив обоими кулаками по столу. Затем он положил перед собой чистый лист бумаги и стал анализировать каждый известный шаг Боровича и свои действия, по-своему обозначая их, превращая в узоры логических цепочек происходящих события. Все говорило не в пользу Данилы и Кати, и вновь Дорохова удивили спокойствие и открытость действий Боревича. Сергей даже был уверен, что, явись он в его дом, то может встретить там Катю, и никто ему не станет препятствовать. Эта мысль понравилась Дорохову. Надо поехать к Боревичу и постараться встретиться там с Катей, да и с Игорем лучше говорить напрямую. Думая так, Сергей не хотел себя обманывать относительно этой чудовищной истории, но пока не прозвучало предложение со стороны Боревича, точку он ставить не хотел.

12

    Артемьев приоткрыл глаза и через образовавшуюся щель попытался осмотреться. Вокруг был полумрак, и пахло чем-то кислым. Сознание не давало полной ясности происходящего. Почавкав губами, он почувствовал кисло-сладкий привкус и вспомнил, что накануне съел коробку китайской еды. Зацепившись за это событие, память стала нанизывать как кольца на стержень детской пирамиды все, что произошло с ним в Милане. Он резко поднялся и сделал несколько кругов по комнате. Этого оказалось достаточно, чтобы успокоиться. Приведя себя, насколько было возможно, в порядок при помощи оставшейся в бутылки воды, Данила три раза громко ударил в дверь. Через минуту она открылась, и в комнату вступил верзила в маске.
- Чё шумим? – дружелюбно спросил он. Артемьев, даже, слегка растерялся от столь любезного обращения.
- Да вот, думаю, не пора ли позавтракать?
Верзила, как показалось Даниле, улыбнулся и, сделав жест наподобие «сей момент», скрылся за дверью. Лязгнул засов.
- Предусмотрительные, - произнес Данила. Вновь лязгнул засов, и тот же верзила стоял в дверях уже с бутылкой воды и коробкой, издававшей кисло-сладкий запах.
- Вы из меня китайца сделать хотите? Или в Милане нет другой еды? – возмутился Артемьев?
- Это не Милан, - коротко ответил человек и вышел, лязгнув замками.
Данилу ответ насторожил. Он взял коробку и, устроившись на полу, стал запихивать содержимое в рот руками, запивая все это водой. Покончив с едой, он вытерся салфетками, оставленными в изобилии, очевидно, на все случаи жизни, Данила занялся ответом верзилы. Он накручивал круг за кругом по комнате, размышляя об услышанном.  Еще вчера он решил не отказываться от еды, по возможности нагружать мышцы и не давать повода его в чем-то заподозрить, но это не значило, что он не будет думать о побеге, но убежит, только когда будет уверен, что не навредит Кате.
В итоге, Данила понял, что противник допустил первую оплошность: не надо было говорить верзиле про Милан. Это прозвучало нарочито, тем более, он мог сориентироваться во время его перевозки из подвала сюда, что новое место его пребывания находится не очень далеко от того, где его держали вначале, а звуки большого города, доносившиеся с улицы, когда его засовывали в багажник, подтвердили предположение, что они все еще в Милане. Теперь Артемьев, знал, что его держат в каком-то помещении в Милане, и Катя уже прослушала его дурацкую запись. Он понимал, что теперь они будут шантажировать Катю, и она вряд ли откажется. Единственное, что он не знал – от чего не сможет отказаться Катя.
Через три дня Данилу вновь заставили читать текст на память перед камерой, и он, как и в первый раз, успешно это проделал. Дни он придумал считать по свету, просачивающемуся из глубины, когда верзила приносил ему еду. Это случалось дважды в день, и можно было понять дневной или электрический свет мерцает за спиной охранника. Данила поведал в новом послании, что у него все хорошо, и подтвердил, чтобы Катя выполняла все указания ее новых друзей. Он спокойно относился к этим посланиям, понимая, что по-другому нельзя. Катя, наверняка, понимала, что он говорит эту ерунду под угрозой расправы с ней, а Катя делает тоже самое из-за Данилы.
- Хитро, сволочи, придумали. Практически беспроигрышная игра. Только бы Катя не пошла на крайности, - думал Данила.
  Прошло еще пять дней. Артемьев отмечал их на ножке стула металлической пуговицей, оторванной от джинсов и  заточенной о бетонную стену. Он сидел в заложниках уже десять дней, похожих друг на друга как чистые листы бумаги. Верзила был единственным человеком, которого видел Данила изо дня в день, но это не вносило в его жизнь никакого разнообразия, а китайская еда, некогда так любимая им, уже стала самым ненавистным блюдом. Когда ему приносили еду, через открытую дверь он несколько раз слышал голоса, из чего понял, что охраняет его не только верзила, поэтому планировать побег он теперь стал с учетом этого обстоятельства. Он старался поддерживать физическую форму и в отсутствии прогулок на воздухе много ходил по камере. Во времени он был не ограничен и использовал его в полной мере. Раз в неделю он наговаривал очередное голосовое письмо Кати о том, что у него все в порядке и просил ее быть послушной.
Так прошло два месяца. В очередное утро Данила почувствовал, что заболел: его бил озноб, резало горло и была сильная слабость. Он не встал к завтраку, и верзила, склонившись над ним, по-отечески приложив руку ко лбу, в задумчивости заключил:
- Э-э-э, да ты весь горишь!
Через час он вернулся с пакетом и разложил на стуле лекарства. Выдавив из разных пачек по таблетке, он дал их Даниле.
- Отравить решили? – прохрипел он, проглотив лекарства.
- Ага, и в землю закопать, - ответил верзила.
- А если я и впрямь оттопырюсь? – не смотря на горло, включился в игру Артемьев.
- Баба с возу… отвезу подальше да выброшу, на кой ты мне мертвый? – разговорился охранник.
-  Да я тебе хоть живой, хоть мертвый на кой.
-  Да живи, я не против, - спохватился верзила и вышел.
После этого короткого разговора у Данилы осталось впечатление чего-то недосказанного или недоделанного, но чего именно он сформулировать не мог – кружилась голова, и мысли разбегались. Он лег на матрац и провалился в темноту. Проспал Артемьев до вечера, во всяком случае, когда пришел охранник свет за его спиной горел. Данила был весь мокрый, но жар спал, и хотелось есть. Приняв очередную порцию лекарств, он быстро расправился с китайской едой, уже не казавшейся такой надоевшей. Горло болело, но общее состояние позволяло сосредоточиться, и когда ушел охранник, он лег на спину и стал вспоминать последний разговор, пытаясь понять, что же его так взволновало.

13

   Осень была в разгаре. Если не шел дождь – дул холодный ветер, если светило солнце – было все равно холодно. Над домом кружили вороны, утверждая дребезжащими голосами свою власть в осеннем небе. «В багрец и золото одетые леса…» - писал классик об этом времени, но «пышное природы увядание» не доставляло Кате никакой радости. Она уже второй месяц жила в доме Игоря Боревича, но за это время не произошло каких-либо событий, способных изменить ее жизнь. Она гуляла, читала иногда выезжала в город в сопровождении одного из охранников и была вольна поступать, как хотела, но в конце недели ее ждал очередной сеанс из Милана, где с экрана монитора Данила обращался к ней со стандартными словами, на которые она давно уже не обращала внимания, главное – нужно было увидеть его лицо, убедиться, что с ним ничего худшего не случилось, и постараться понять, о чем он действительно думает. В углу монитора светилась дата записи, которая должна была убедить Катю, что все происходит в реальном времени. Она давно уже решила не сомневаться в подлинности записей, потому что всегда будет оставаться вопрос: «а если это неправда?».  Внутренне Катя понимала, что готова пойти почти на все из-за этого вопроса, ответ на который она не знала, как получить.
Была суббота. Катю, как всегда, пригласили к компьютеру и включили запись. Она не сразу поняла, что там был Данила. На нее смотрели воспаленные глаза на худом изможденном лице, заросшем густой щетиной. Длинные слипшиеся волосы, кое-как убранные назад, и глухой тихий голос никак не сочетались с подтянутым и уверенным Данилой, которого Катя привыкла видеть на видео. Она порывисто повернулась к помощнику Боревича и с необычной для нее резкостью спросила:
- Что вы с ним сделали?!
На лице Вячеслава ничего не дернулось, и он спокойно ответил:
- Поверьте, Катя, с Данилой хорошо обходятся. Он просто заболел. Видите, мы абсолютно с Вами честны.
- Чем заболел? Его лечат? – продолжала Катя, не меняя тон.
- Да, его лечат. Вы можете все обсудить вечером с Игорем, - сказал Вячеслав, давая понять, что его полномочия закончились.
Катя дослушала дежурное обращение Данилы и поднялась к себе. Она приняла решение напрямую поговорить сегодня с Беревичем, несмотря на неоднократные, но безрезультатные попытки сделать это раньше. Тогда он под разными предлогами уходил от прямого разговора, и Катя считала, что ведется игра, целью которой является сломать ее выдержку, шантажируя жизнью Данилы. Сейчас она не изменила своего мнения, но увидев его в таком состоянии, уже не могла дольше играть по их правилам. Сегодня вечером должен настать момент истины.
Все собрались, как всегда, внизу в гостиной. Стол был сервирован на троих, и это удивило Катю. Обычно по заведенному порядку ужинала она всегда только с Баревичем, и даже Вячеслав его правая рука на время ужина оставался в гостиной. Учитывая желание окончательно во всем разобраться, Кате важно было узнать, кто еще сегодня будет за ужином, поэтому она спросила Беревича:
- Вы ожидаете кого-нибудь?
Изменив привычке отвечать рядом, не по сути вопроса, Игорь сказал:
- Да, Катюша, у нас гость и, надеюсь, приятный.
- У нас? – не скрывая сарказма, переспросила Катя.
- Да, у нас. Я думаю, имею право считать Вас хозяйкой в доме, где Вы живете уже два месяца, и где все делается по Вашему хотению.
Катя посчитала лишнем, продолжать разговор на эту тему, чтобы не отвлекаться от главного и окончательно все решить, когда придет гость. Скоро раздался звонок и в сопровождении охранника в гостиную вошел Дорохов. Катя рванулась к нему, но в следующее мгновение остановилась, поняв, что не выдержит и разрыдается, если обнимет Сергея. Поняв ее состояние, он не предпринял какого-либо движения навстречу. В голове Кати стоял туман, сердце часто стучало, а ладони стали мокрыми и холодными. Она не могла ни говорить, ни двигаться. Ухватившись за спинку кресла, она стояла и с надеждой смотрела на Сергея. Дорохов слегка кивнул головой присутствующим и обратился к Кате:
- Очень рад тебя увидеть. У нас все хорошо, а как ты?
Выждав немного и собрав остатки сил, Катя ответила:
- Да, как-то никак.
- Я предлагаю сесть за стол и продолжить разговор за хорошим вином и едой, - Беревич сделал приглашающий жест и первым проследовал к месту в торце, предоставив сесть Дорохову напротив Кати. Отдав необходимые распоряжения прислуге, Беревич обратился к Дорохову:
- Надеюсь, после нашей встречи у вас не осталось сомнений насчет моих намерений? Я, кстати, не рассказывал Кате, что мы виделись, дабы не волновать ее лишний раз. Однако, коль уж мы ужинаем в нашем или, если угодно, - он посмотрел на Катю, - в моем доме, то ни это ли является свидетельством моей честности? Ведь вы теперь сами можете услышать подтверждения моих слов из первых уст, - Игорь перевел добродушный взгляд с Дорохова на Катю.
- Катя живет здесь уже два месяца, - начал Сергей, - Живет без особых ограничений, если бы чего-то захотела – у нее бы это было, но Катя ничего не просит. Она ждет, ждет предложения, от которого, по вашему мнению, отказаться не сможет. Вы ее шантажируете жизнью Артемьева, периодически показывая записи его обращений, они же датируются, что указывает на подлинность происходящего. Однако, вы ждете момента и ничего не выдвигаете взамен. Очевидно расчет на то, что Катя не выдержит, ее нервы сдадут, и она будет готова принять любое предложение. Убежать или спрятаться Катя не может, ведь Данила в полной вашей власти. Я знаю, что вы ей хотите предложить, и если она согласиться, то Данилу этим не спасешь, он будет жить, но жизнью его будете распоряжаться вы, поэтому если Катя согласиться, назад дороги уже не будет. Ну а если не согласиться, то…, - Дорохов сделал паузу, - то продолжение может быть разное. Я предлагаю обсудить эту часть…, - он вновь остановился, ища подходящее слово, - дела.
- Браво, браво! - почти сразу воскликнул Боревич. – У вас хорошо развит психоанализ. Что ж, если только слегка откорректировать…, а в целом вы правы. Если бы вы не попросились в гости, я бы сегодня-завтра имел с Катей разговор на эту тему, но вы нам сильно облегчали положение, все рассказав за меня. Однако, предложенное вами дело я обсуждать не намерен. Вы уж сами, это у вас очень хорошо получается.
За время разговора Катя смогла справиться с волнением. Она была благодарна Сергею за то, что он продолжает бороться за них с Данилой, за понимание и за то, что он сейчас здесь. Она понимала, что их положение, так правильно оцененное Сергеем, не стало лучше из-за его прихода, но само его присутствие давало силы и чувство защищенности. Катя отпила вина и, оставаясь с бокалом, чтобы занять руки, обратилась к Боревичу:
- Теперь, когда многое стало понятным, я бы хотела знать причины, из-за которых это произошло и услышать ваше предложение. Раз уж я оказалась здесь, значит и предложение должно касаться меня.
- Приятно находиться в компании не только красивых, но и умных людей. Как вы, Катя, правильно заметили, вы оказались здесь не случайно, но добровольно. Вас никто не принуждал возвращаться в Москву и ехать ко мне, это был ваш выбор, - начал Боревич.
- Вы называете выбором решение в пользу жизни самого дорого мне человека?! Вы считаете, я могла послать ваших людей куда подальше, а вместе с ними и Данилу на тот свет?! – закричала, не выдержав, Катя, ставя бокал на стол. Стеклянная ножка зацепилась за тарелку и багровое пятно, замедляясь, стало разрастаться на молочно-белом хлопке.
- Я вас прошу аккуратней выражаться, думаю, не в ваших интересах делать обстановку более напряженней, - продолжал Сергей, переводя взгляд на Боревича.
- Менее всего я хотел причинить боль вам, Катя. Простите, если так получилось. Я просто констатировал факт, не пытаясь увязать его с какими-либо событиями. Конечно, вы здесь  оказались не случайно, но не откажите мне в логике, когда я говорю о выборе. Ведь если было более одного пути развития событий – значит, выбор был, - он предупредительно поднял руку, чтобы его не прерывали и продолжил:
- После блистательного анализа положения господином Дороховым расклад нюансов всем понятен, и это облегчило мою задачу. Я надеюсь, что у Кати не было причин утверждать, что с ней здесь плохо обращались. Более того, ей была предоставлена полная свобода, которой Катя распорядилась таким образом, что до сих пор находится у меня. Предвижу ваши возражения, но, извините, я их не принимаю, потому что случилось так, как случилось, и это есть точка отсчета. Возможно, вы сочтете мои методы, - Игорь сделал паузу, подбирая слово, - эээ…неприемлемыми, но я, действительно, не имею ни малейшего желания портить жизнь господину Артемьеву, если, конечно, все пойдет правильно. Согласитесь, сейчас я на это имею право. 
- Все, что вы говорите, полностью соответствует вашей логике и исходящей из нее линии поведения, это и так понятно. Мы хотим услышать конкретно, что вы хотите? – прервал его рассуждения Сергей. Игорь улыбнулся и серьезно обратился к Кате:
- Катя, я предлагаю вам остаться со мной в этом доме в качестве хозяйки. Возможно, со временем вы сможете оценить мое к вам отношение и стать мне более близким человеком.
Я даю слово, что в этом случае судьба господина Артемьева сложится удачно.
- То есть вы предлагаете Кате стать вашей женой? – скучающе спросил Дорохов.
- Мне следует считать ваш тон недоверием к моим словам или вы просто устали?
- Я устал от пошлости. Все, что вы здесь говорили – это банально, а значит пошло.   Украсть мужа, шантажировать его жену, пытаясь заставить ее жить с вами. Какое-то средневековье! Неужели, вам доставляет удовольствие каждый день видеть перед собой человека, который вас люто ненавидит? Наивным я вас назвать не могу, глупым, тем более, значит опять расчет. Скучный вы человек, Боревич, - заключил Сергей.
Игорь слушал его очень внимательно. Катя, которая положилась в разговоре на Сергея, следила именно за Боревичем, и ей показалась, что взгляд его на мгновение стал грустным. Это длилось лишь миг, а затем на лице вновь появилась легкая добродушная улыбка, не сходящая с него весь вечер. Она подумала, что это первая ошибка, допущенная Боревичем, ведь ему нельзя показывать свои слабые стороны, чтобы не стать уязвимым. Это наблюдение придало Кате уверенности, а вместе с ним и надежду хоть как-то влиять на Боревича. В голове вереницей мелькали картины освобождения Данилы, но все они логически заканчивались тем, что она оставалась с Боревичем, только такой итог давал Даниле возможность быть в безопасности. Катя очень хотела поговорить об этом с Сергеем, но такого благородного поступка от Боревича она не ждала, понимая, что за всей его доброжелательностью скрывается страшный и жестокий человек. Она отдавала должное его умению внушать людям симпатию и доверие, но только не им с Сергеем, и все же, она решила попытаться.
- Игорь, у меня есть одна просьба, - начала она. – Согласитесь, в моем положении трудно принимать решения одной, поэтому я прошу, дать возможность обсудить ваше предложение с Сергеем наедине.
- Я вас прекрасно понимаю и не имею ничего против, - несколько поспешно ответил Боревич. – Расположение комнат вы знаете, выбирайте любую. Катя встала, Сергей последовал за ней. Дойдя до лестницы на второй этаж, она повернула в прихожую и вышла на крыльцо. Дорохов не отставал от нее, хотя к такому маневру не был готов. Оказавшись на крыльце, Катя быстро и тихо заговорила:
- Он все равно меня заполучит, я не вижу выхода, но хочу поставить освобождение Данилы против моего согласия, - она протороторила эту фразу без запинки и уставилась на Сергея полными надежды глазами. Дорохов понимал, что ей, как никогда, нужна его поддержка, но у него не было точного ответа, и он решил поддержать Катю, просто потому, что ей это было надо. Он открыл рот, чтобы выразить это словами, но успел только кивнуть и прикрыть глаза в знак своей поддержки, как дверь резко отворилась, и на крыльце появился Боревич, за которым маячили его помощник с охранниками.
- Ай-ай-ай, Катя, мы так не договаривались, - сказал он, и по лицу было видно, что спокойствие ему дается с трудом.
- Почему же? Мы договорились наедине, что же я нарушила? – спокойно ответила Катя.
- Давайте вернемся в дом, - примирительно предложил Игорь, окончательно справившись с нараставшим гневом.
Когда вновь все оказались за столом, Катя обратилась к Боревичу:
- У меня будет одно обязательное условие, - она сделала паузу, - вы отпускаете Данилу.
- Я этого ожидал, - ответил Игорь. – Хорошо, согласен.
- Как вы себе это представляете? – спросил Сергей.
По всему было видно, что Боревич был готов к таким вопросам. Он изложил свой план, из которого следовало, что Катя должна развестись с Данилой, оформить брак с Боревичем и забеременеть от него.
- Только выполнение этих трех условий гарантирует свободу господину Артемьеву. Должен сказать, Катя, что вы можете поступать, как считаете нужным, можете строить планы, плести интриги против меня, никто вас пальцем не тронет и ни в чем не будут вам мешать, - он сделал паузу и, отпив вина, продолжил:
- Но все ваши поступки будут пропорционально отражаться на господине Артемьеве, как плохие, так и хорошие. Да, и, естественно, вы откажетесь от всего причитающегося вам после развода.
Сергей с Катей сидели молча. Никто из них не думал о беременности как условии освобождения Данилы, поэтому слова Боревича застали их врасплох. Нарушил молчание Сергей:
- Я ошибся, вы можете быть нескучным. К вашему предложению можно относиться только как к сделке, поэтому возникает вопрос о гарантиях.
- Вы тоже, я смотрю, поскучать горазды. Какие могут быть гарантии! Здесь условия ставлю я, - ответил Игорь. – Все хлопоты по разводу и оформлению брака я беру на себя, для этого потребуется неделя, ну а беременность – это от бога, - он поднял глаза к потолку и развел руками. – На этом давайте закончим, дальнейшие подробности я предпочитаю обсуждать без вас, - он встал и в упор посмотрел на Дорохова. Сергей не видел смысла дольше задерживаться, он обнял Катю и, шепнув ей, что она все делает правильно, направился к выходу. На пороге он остановился и обратился к Боревичу:
- Я бы хотел получать всю информацию по этому делу из первых рук, от Кати. Вы можете это обещать?
- Да, Катя может вам звонить, - немного подумав, ответил Боревич.   
   
14

   Наступил ноябрь. Об этом говорили зарубки на ножке стула. В комнате, где держали Данилу, было мрачно и тоскливо. Особенно это чувствовалось по утрам, когда приносили еду, добавляя к впитавшемуся в стены запаху новую порцию кисло-сладкого пара, струящегося вверх из ненавистной коробки. Засыпал Артемьев тоже с грустными мыслями, почти насильно стараясь убедить себя, что завтра будет лучше, чем сегодня. Только днем его мозг работал, как всегда, четко и сосредоточенно. Болезнь уже отступила, и Данила начал усиленно восстанавливаться физически. Хождения по комнате в быстром темпе, отжимания, приседания, упражнения на растяжку и многое еще, позаимствованное из богатого опыта занятия спортом, давало хорошие результаты. Через пару недель Артемьев был уже в прекрасной физической форме. Кроме того, он делал специальные дыхательные упражнения, так, на всякий случай, не представляя при каких обстоятельствах они могут пригодиться. Он все больше думал над словами охранника о том, что тот отвезет и закопает Данилу, если он умрет. Было понятно, что просто убежав из плена, он подвергнет Катю смертельной опасности, с другой стороны, пока она будет получать видео с его дурацкими текстами, то будет в полной власти этих людей, поэтому Артемьев пришел к логичному выводу: он должен умереть. Такой исход развяжет Кате руки. Он старался не думать о последствиях для себя, в глубине души надеясь, что все обойдется, главном было лишить его врагов возможности шантажировать Катю. Пусть они вначале будут подсовывать ей фальшивые видео, все равно, в конце концов, Катя поймет, что это подделки. Еще в институте они придумывали «скрытые сигналы», чтобы  отличить ложь от правды. Данила в детстве смотрел фильм, где герой скрещивал пальцы, давая тем самым знак, чтобы друзья не верили его словам, и они придумали, что если в конце первой фразы, сказанной по телефону или как-то по-другому, говорящий причмокнет губами – значит это, действительно, он, и его слова следует принимать всерьез, а если причмокивания нет, то что-то не так. В письмах таким сигналом было отсутствие красной строки вначале. Во всех видео, которые демонстрировались Кате, Данила делал незначительные движения губами после первой фразы, а иногда он это проделывал еще несколько раз, чтобы не вызывать подозрения, но это было неважно, главным был только первый сигнал.
 Уже неделю Артемьев готовил свой отход. Он выбрал единственный вариант, при котором по его представлению оставался хоть какой-то шанс выжить. Это было самоубийство доведенного до отчаяния человека. Данила решил убить себя, перерезав вены. Орудием самоубийства он выбрал оточенную о бетон пуговицу от джинсов. Наконец настал выбранный день. На улице шел дождь, о чем Данила догадался по мокрым ботинкам и обшлагам рубашки верзилы, а значит, меньше свидетелей. Примерно за полчаса до ужина Артемьев достал пуговицу, поплевал на нее и резанул не вдоль, а поперек рук на запястьях. На первой руке получилось только с третьей попытки, на второй – со второй. Оставшись довольным результатами работы, он лег на матрац, положив руки на пол. В запястьях слегка жгло, и чувствовалось, как стекает кровь тонкой струйкой по мизинцу. Данила откинул голову, закрыл глаза и расслабился, стараясь дышать протяжно и незаметно.
- Вот и пригодилось, - подумал он о долгих дыхательных упражнениях, о которых читал в какой-то книге о древних китайцев, умевших вводить себя в состояние транса.
Данила не смотрел на лужи крови и ни о чем не думал, он был сосредоточен только на себе.
Когда в комнату вошел верзила, картина была достаточно впечатляющей, что бы привести его в состояние паники. Он выругался и, отбросив коробку с китайской едой, подбежал к Артемьеву. Постояв над ним, продолжая материться, он рванул из комнаты за телефоном и судорожно набрал номер. Отсутствие напарника сделало охранника почти невменяемым, и когда в трубке раздался голос помощника Боревича, он сбивчиво на каком-то своем жаргоне поведал о случившимся. Затем, следуя указаниям Вячеслава, верзила вернулся к Даниле и приложил руку сначала к запястью, но, испачкавшись кровью, начал искать вену на шее. Поиски успехом не увенчались, и он доложил, что пульса нет, и что напарник будет только утром. После этого он еще раз попытался нащупать пульс у Артемьева, прикладывал ухо к груди и подносил зеркальце к носу, но признаков жизни обнаружить не удалось. Он еще раз доложил об этом Вячеславу, и, получив от него указания, сел на стул рядом с трупом, чтобы осмыслить услышанное.
Дождь лил, не переставая, и луна, не способная пробиться сквась тяжелые тучи, делала свое предназначение  бессмысленным. Машина незаметно выехала со двора и вскоре, покинув черту города, направилась к видневшемуся вдалеке лесу. Там он положил Данилу на землю и начал рядом копать яму, примеряясь к росту покойника. Когда верзила счел глубину достаточной, он спихнул Артемьева вниз, и, озираясь, быстро начал закидывать яму землей.
Пока Данилу перевязывали, чтобы не оставлять следов крови, заворачивали в плед
 и грузили в багажник, он пришел в себя и, как мог ослабил плед, а полежав под дождем в лесу, уже полностью отдавал отчет происходящему. Он внимательно следил за верзилой, стараясь  еще больше отвоевать свободы у пледа. В яму он постарался упасть лицом вниз, слегка подогнув колени. Этот маневр дал Даниле возможность, постепенно подтягивая ноги, встать на колени, когда все тело оказалось под землей. Такая работа отняла у него много сил, и, пока он отдыхал на четвереньках, все тело била не проходящая дрожь. Наконец, когда ему показалось через толщу земли, что раздался шум мотора, и, выждав еще немного, Артемьев предпринял попытку приподняться. Руки ослабли, и выпрямить их не удалось. Тогда, опираясь на локти, он с трудом поставил сначала одну, потом и другую ногу на стопу, но оттого, что эти перемещения отняли слишком много сил, Данилу повело назад, и не в состоянии удержаться, он сел на дно ямы, опершись спиной на плед, висевший на нем как попона на коне. Вокруг была земля с глиной, но Данила прикрыл нос рукой, что давало возможность дышать и, собрав остаток сил, набрав полные легкие воздуха, судорожно стал разрывать землю, прокладывая путь наверх. Здесь земля была уже рыхлой и вскоре руки оказались над поверхностью ямы. Данила активнее заработал руками, пока над головой не появился просвет. Артемьев оперся спиной о стену и попытался встать на ноги, помогая руками и всем телом. Оказалось, это было сделать не сложно, и он вскоре уже лежал на краю ямы, тяжело дыша и глядя в темно-серое небо. Ему показалось, что он заснул, а когда глаза окрылись, Данила остро ощутил свободу, и из глаз потекли слезы, вперемешку с каплями дождя прокладывали себе путь на его грязном щетинистом лице. Вставать не хотелось, но мысль о необходимости действовать заставила  попытаться это сделать. Ноги задеревенели и тряслись, спина не гнулась, и сильно ныли порезы на руках. На четвереньках он выполз на ровную поверхность и с трудом вытащил из могилы плед. Не меняя положения, он дополз до дерева и рухнул под него, натащив на себя мокрое одеяло.
Сколько он проспал, Артемьев не знал, но когда, пробудившись от тяжелого глубокого сна, он высунул голову из-под пледа, было уже достаточно светло, чтобы ориентироваться. Заснул он метрах в двадцати от своей могилы под кроной большого дерева, прикрытый кустами, отчего на плед и одежду дождь уже не попадал. Данила прислонился к дереву спиной и попытался собраться с мыслями. Тело болело и ныло, но это не портило ему настроения, наоборот, хотелось жить и действовать. Глядя на свою усыпальницу, он благодарил верзилу за спешку, из-за которой яма была не столь глубокой. Затем он с трудом встал и на всякий случай заровнял ее. Теперь надо было решить главный, как считал Артемьев, вопрос – добраться до телефона и связаться с Москвой. Сейчас он не доверял никому и понимал, что в таком виде появляться среди людей опасно. Почистив, насколько это было возможно, одежду, накрывшись пледом, справедливо посчитав, что так будет лучше, Данила двинулся в сторону видневшейся вдалеке дороги.
Было раннее утро, и он не особо надеялся встретить подходящую попутку. Медленно бредя вдоль обочины, Данила изредка поворачивал голову на звук приближающегося мотора, но ни разу не попытался кого-нибудь остановить. Машин было мало, да и те не внушали доверия. Вдруг он услышал надвигающейся рык дизеля. Артемьев оглянулся и увидел огромную фуру, нелепо смотрящуюся на узкой дороге. Он сразу понял, что это его машина, и, высунув руку из-под пледа, призывно замахал ей, стараясь придать самое благодушное выражение лицу. Фура слегка вздыбилась и плавно остановилась, издав усталый фыркающий звук. Данила открыл дверь и по-итальянски поздоровался. Сурового вида и крупного сложения седовласый итальянец выжидающе кивнул в ответ. Данила решил разом пресечь все разговоры о своем внешним виде и, взявшись обеими руками за плед, примиряющее сказал:
- Эскузи, синьоре!
 Водитель, не проявляя ожидаемого радушия, молча кивнул второй раз. Данила понял, что разговор не клеится и предпринял третью попытку наладить отношения.
- Милан? – спросил он, указав в сторону движения фуры. Итальянец решил не слишком разнообразить свой ответ и кивнул в третий раз.
- Какой задушевный у нас получается разговор, - прокомментировал диалог Артемьев, не убирая добродушного выражения с лица, и продолжил по-английски:
- Я ехал в Милан, но сломалась машина, и я всю ночь шел пешком. Мне нужен телефон, позвонить друзьям.
Данила старался говорить проще, четко выговаривая слова и сопровождая речь жестами, способными, по его мнению, лучше донести до итальянца суть его просьбы. Все это время водитель молча слушал, кивая в такт словам, а когда Данила закончил, указал на сидение рядом и дал волю словам, так долго томящимся в его грузном теле. Пока Артемьев карабкался в кабину, итальянец что-то говорил, не останавливаясь, хриплым глухим голосом, который Даниле казался почти красивым. Устраиваясь на месте пассажира, он продолжал благодарить своего спасителя, а затем, поднеся руку к уху, произнес «телефон», справедливо полагая, что это слово понятно всем. Итальянец закивал и снял ногу с тормоза. Через пятнадцать минут фура свернула на парковку, где стояли несколько таких же машин. Рядом было небольшое кафе, за которым возвышалась двухэтажная гостиница номеров на десять. Данила спустился на землю и стоял, осматриваясь, пока не услышал знакомый хриплый голос. Новое место не вызвало подозрений, и он пошел за итальянцем. В кафе сидело несколько человек по внешнему виду водители. Итальянец поприветствовал шоферов как старых знакомых и прошел к стойке. Данила проследовал за ним, и пока его приятель разговаривал с хозяйкой кафе, отметил, что его персона не вызывает интереса у окружающих. Это его успокоило. Он пожал руку своему спасителю и со словами «Грациа, синьоре, грациа» слегка ткнул его в плечо. Итальянец что-то сказал в ответ и, улыбнувшись, отправился к своим приятелям. Данила записал адрес и название кафе и, найдя в телефонной книге  московский индекс, набрал номер офиса.
Рабочий день уже начался, и когда Артемьев услышал голос секретарши Светы, в глазах появились слезы. Данила измененным голосом попросил соединить его с Дороховым, но Света ответила, что Сергей Анатольевич проводит совещание и поинтересовалась, кто звонит, и что передать. Артемьев сказал, что это звонят из мэрии и попросил передать Сергею Анатольевичу, что разговор конфиденциальный и пусть он возьмет трубку.
 - Дорохов слушает, - раздалось в телефоне через некоторое время. Данила попытался придать голосу спокойный и уверенный тон и произнес:
- Держи себя в руках, Серега, это я.
Дорохов сделал паузу и радушно ответил:
- Добрый день, давненько вас не слышал! Вы где остановились? – Он знаком попросил людей выйти из кабинета.
- Ты можешь говорить? – спросил Данила.
- Теперь могу. Ты где?
Артемьев продиктовал адрес и телефон кафе и только потом спросил:
- Что с Катей?
- Жива, здорова. Живет у них, такие были условия, - лаконично ответил Сергей. – Я вылетаю ближайшим рейсом, привезу документы и одежду. Связь через Короткова. Пока.
Артемьев, поблагодарив хозяйку, сел в углу за свободный стол. Через несколько минут перед Данилой стояла тарелка с сэндвичем и чашка кофе. Подавая Даниле еду, итальянка посмотрела на него понимающим взглядом и состроила гримасу, по которой он понял, что его спаситель был очень убедителен, рассказывая о нем. Быстро расправившись с едой, он решил дожидаться Сергея в кафе, но не прошло и десяти минут, как он уже спал, уронив голову на скрещенные руки. Хозяйка разбудила его и проводила в комнату, показав, где можно помыться. Не зная, как ее отблагодарить, пока Дорохов не привез деньги, он наклонился и поцеловал ей руку. Женщина разразилась веселым смехом и, подняв большой палец вверх, одобрительно закивала.
- Насколько простые люди искренне и правильнее нас, таких образованных и психологичных, - подумал Артемьев. – Окажись в подобной ситуации в центре Милана или Москвы, мне бы указали на дверь, возможно, сделав это в изысканных манерах. И все же, несмотря ни на что, я здесь чужой, и они это чувствуют.
Блаженство, с которым Артемьев стоял под душем, можно было сравнить только с  чувством свободы, которое он испытал, выбравшись из могилы. Оказавшись в чистой постели, Данила сразу провалился в глубокий сон и не сразу понял, где находится и что от него хотят, когда хозяйка с трудом разбудила его, сильно тряся за плечо. Только когда из-за ее спины появилось знакомое лицо Дорохова, он мгновенно пришел в себя и бросился в объятия друга. Итальянка стояла рядом и широко улыбалась.
- Серега, ей надо хорошо заплатить, они мне здорово помогли, - сказал Данила. Дорохов полез за портмоне, но хозяйка, затараторив «Пои, пои», вышла из комнаты.
- Давай спустимся в кафе, есть хочется страшно, и там поговорим, здесь самое безопасное место в Италии, - предложил Данила. Он переоделся, и вскоре они сидели за тем же столом, накручивая дымящиеся спагетти Болонези, запивая их свежим пивом из высоких бокалов.
В комнату они поднялись уже за полночь. Все было рассказано. Сергей расположился на соседней кровати, и было решено, хорошенько отдохнуть перед завтрашним днем.


15

   Наступила очередная суббота. Прошла почти неделя со дня, когда Катя дала согласие на предложение Боревича. Под неусыпным оком его помощника она позвонила Дорохову и сообщила о своем решении. Сергей понимал, что по-другому она поступить не могла, и поддержал Катю. Сегодня ее пригласили на очередное свидание с Данилой. Слушая стандартный текс, она в основном обращала внимание на то, как выглядит Данила, как он говорит и смотрит. В этот раз все было, как обычно, но что-то насторожило Катю, хотя она не могла понять, что именно. Она попросила показать ей запись еще раз, сославшись на плохой вид Данилы. При повторном просмотре ничего нового она не увидела: он так же сидел, так же говорил и смотрел, так же причмокнул после первой фразы. Именно эти «так же» и насторожили Катю. Она старалась запоминать предыдущей видео-сеанс, чтобы иметь возможность хоть как-то понимать, в каком состоянии находится Данила. Последняя запись практически ничем не отличалась от предыдущей, только дата была другая. Катя пошла в кабинет Игоря, где он работал по субботам, если оставался дома. Он никогда не присутствовал на демонстрациях записей из Италии.
- Я считаю, что Данила опять болен, - с порога сказала Катя, входя без стука в кабинет.
Игорь поднял голову от бумаг и спросил:
- На чем основано ваше предположение?
- Мы слишком долго прожили вместе, чтобы этого не заметить. Вы же обещали мне, что за Данилой будет надлежащий уход, - ответила Катя. – Вы нарушаете нашу договоренность.
- Интересно, как вы могли определить степень ухода за ним? Ладно, что вы хотите, чтобы я сделал? – снисходительно спросил Боревич.
- Пускай пришлют другое видео, где он сам скажет, что чувствует себя хорошо.
- Вот вы уже ставите мне условия, - не меняя тона, произнес Игорь, и, немного подумав, сказал:
- Хорошо, он сам вам об этом скажет. Кстати, Катя, скоро наша сочетание, я же обещал, что долго ждать не придется. Еще пару дней и все нюансы вашего развода будут улажены.       
После этих слов он вернулся к бумагам, а Катя в смятении ушла к себе.
Через два дня Валерий позвал ее на внеплановый просмотр послания от Данилы. В этот раз Катя села ближе к монитору и сосредоточилась. Данила говорил недолго о том, чтобы она не волновалась, и что чувствует он себя очень хорошо, но для нее это уже не имело никакого значения, она увидела, что после первой фразы Данила не пошевелил характерно губами. Катя постаралась не выдать своего волнения и после просмотра сразу поднялась к себе. Она не знала, что случилась и как ей себя вести. В дверь ее комнаты постучали, и, не дожидаясь ответа, на пороге появился Игорь.
- Ну, что сказал господин Артемьев? Он здоров? – спросил Боревич.
- Да, все в порядке, - ответила Катя, глядя в окно. Она боялась посмотреть на Игоря, опасаясь выдать себя.
- В таком случае, рад сообщить, что вы теперь свободная женщина и, поскольку я выполняю свои обещания, жду от вас выполнения своих. Сегодня вечером обсудим это.
Катя не могла говорить и, молча, кивнула. Когда Боревич ушел, она обхватила голову руками и попыталась сосредоточиться, но ничего не получалось. Как нужен был сейчас Сергей! Сегодня ей предстоит разговор с Боревичем, и ждать время не осталось. Она решительно встала и пошла к Игорю.
- Перед тем, как что-либо обсуждать с вами, я бы хотела встретиться с Дороховым. Вы обещали, не мешать нашему общению, - как можно мягче сказала Катя.
- Раз обещал – значит так и будет, - он пригласил ее пройти вниз и передал телефон, взятый у Валерия. – Пожалуйста, общайтесь.
Катя поняла, что никакой встречи не будет, а по телефону при посторонних она говорить не хотела. Все же взяв телефон, она набрала номер. В ответ дежурный женский голос сообщил, что телефон находится в не зоны доступа. Катя положила телефон и, ничего не сказав, пошла в свою комнату. Игорь, довольно улыбаясь, проводил ее взглядом и, позвав Валерия, отправился в кабинет.
Катя была в полной растерянности. Она не понимала, что случилась с Данилой, ведь не случайно они смонтировали последнее видео. Слишком продумано и осторожно ведет себя Боревич, чтобы проколоться на такой мелочи, значит, они не могли снять Данилу и вынуждены были прибегнуть к монтажу. Но что произошло? На этот вопрос у нее не было ответа, и Сергея нет, а вечером Игорь собирается обсуждать регистрацию их брака. Катя понимала, что надо тянуть время и под каким-то предлогом отложить это событие. За ужином она попросила дать неделю, чтобы свыкнуться с изменениями в своей жизни, чтобы воспринять их как вынужденную необходимость, а не насилие. Боревич согласился с ее просьбой, но дал пять дней, объявив шестой день днем их бракосочетания. Катя была довольна этой отсрочкой, она уже придумала, как действовать и решила, что пяти дней хватит, чтобы осуществить задуманное. В тот же вечер она приняла холодный душ перед сном и в пижаме на мокрое тело встала у раскрытого окна. Была поздняя осень, и дул пронизывающий холодный ветер. Наутро Катя долго прислушивалась к своему организму, но ничего хорошего не обнаружила – ни намека на простуду. Она увеличила время процедуры и, оставив окно открытым легла спать не укрываясь. С утра Катя почувствовала ломоту в теле, и настроение сразу улучшилось, но к обеду все прошло, и создалось впечатление, что чувствует она себя лучше, чем прежде. Она предположила, что, возможно, она только закаляет свой организм такими процедурами и повторила их с еще большим усердием в третий раз. Ночью Катя проснулась от сильной боли в горле. Голова была тяжелая, и ломило в висках, а все тело бил мелкий озноб. Она не вышла к завтраку, и был вызван «придворный» врач. Эскулап предупредил Боревича, что возможно, это начало воспаления легких и выдал рецепт, обещав заглянуть вечером. Катя еще раз попросила Игоря связаться с Дороховым, тем более, был хороший повод, но Сергей был не доступен. Всем было ясно, что торжественный день бракосочетания переносится на поздний срок. Игорь на эту тему не заговаривал, а Катя была счастлива, что так удачно заболела. На следующий день врач констатировал двустороннее воспаление легких и назначил уколы, предположив полное выздоровление не раньше, чем через две недели.
- Видите, Игорь, даже природа не на вашей стороне, - сказала Катя после ухода доктора.
- Природа здесь не причем, вернее, она причем, но по-другому. Вы много пережили, ослабли, а тут еще погода дрянь, вот и заболели, а природа очень даже виновата, в смысле создателя, - ответил Игорь.
- Так вы, значит, в бога не верите - хриплым голосом заключила Катя.
- Дело не в этом. Я хочу сказать, что природа абсолютно не разборчива, она одинаково безжалостна к достойным и негодяям. Вот я, по-вашему негодяй, но у меня все хорошо, а вы порядочный человек и здесь…, - он оглядел комнату и продолжил, - …да еще и заболели. Выходит, нет у природы справедливости, каждый выживает сам.
- Вы рассуждаете типично для таких, как вы. Глупо, конечно, получив по одной щеке, подставлять другую, надо уметь давать сдачи, но у вас нет предела, вы же бульдозером по людям проходите, как упомянутая вами природа, без разбора и до конца.
Катя закашлялась и тяжело несколько раз вздохнула.
- Ну, достаточно разговоров. Вам надо отдохнуть, - сказал, вставая, Игорь. У двери он обернулся и добавил:
- Я рад, что мы с вами одинаково воспринимаем хотя бы природу. А ведь мы первый раз нормально поговорили. Поправляйтесь.
Катя проводила его взглядом и подумала, насколько он, в сущности, одинокий человек.
Прошли три дня болезни. Уколы, таблетки и уход делали свое дело – Кате становилось лучше, но это ее не радовало. Она старалась казаться более больной, чем была на самом деле, кашляла и хрипела, когда доктор слушал ее, и делала уставшее лицо на людях. Когда настала суббота, она поинтересовалась очередным сеансом видео, но Виталий сказал, что без команды Боревича они ничего смотреть не будут, надо ждать, когда он вернется из командировки. Через два дня появился Игорь и сказал, что запись готова, можно смотреть. Все повторилось, как в предыдущий раз: Данила проговорил текст без условного сигнала. Теперь Катя уже не сомневалась, что случилась беда. Попытка связаться с Дороховым ничего не дала, и, сказавшись уставшей, она ушла к себе. Прошли, почти, две недели, отпущенные доктором на выздоровление, а ничего нового узнать не удалось. Две недели о Даниле ничего не известно, и Сергей пропал в это же время. Катя начала подозревать Боревича в осуществлении нового плана по зачистке пространства вокруг нее.
На следующий день она вышла к ужину в хорошем настроении. Сказав, что уже почти выздоровела, Катя попросила съездить с ней завтра или после завтра, когда позволит врач, в магазин, обновить кое-что из гардероба. Она и раньше изредка выезжала в магазины в сопровождении Валерия, поэтому Игорь согласился исполнить ее просьбу, посчитав, что заодно ей нужно подобрать одежду к их скорому бракосочетанию. Доктор не возражал против недолгой поездки, и через день в сопровождении Валерия и охранника, получивших указания от Берковича, Катя выехала в город. Она оделась броско, но элегантно, можно сказать элегантность бросалась в глаза. Распущенные волосы, завитые снизу, свободно спадали из-под широкополой фетровой шляпки на плечи, стелясь по мягкому  кашемиру пальто, небрежно перехваченному поясом. Сапоги на шпильке плотно облегали ноги и заканчивались высоко под пальто. Длинный шарф вокруг шеи, словно кольца удава, и глубокая сумка на плече, как и другая одежда, были куплены Катей раньше на случай плохой погоды. Выбирать она старалась все самое дорогое, но подходящее по стилю, думая хоть таким нелепым образом отомстить Боревичу. Одежда пригодилась, и Катя мысленно хвалила себя за предусмотрительность.
В большом торговом центре, куда она специально приехала, было не очень многолюдно, но постоянное перемещение людей из одного магазина в другой создавало впечатление цивилизованного базара. Катя видела, что привлекает внимание многих, и была этому очень довольна. Она выбрала строгое вечернее платье, туфли и накидку, которые собиралась надеть по случаю скорого торжества, и подождав Валерия, пока он расплатиться, сунула пакеты охраннику.
- Еще мне надо туда, - сказала Катя, указав рукой в сторону большого магазина.
- Сиди здесь, - приказал Валерий охраннику и пошел за Катей, которая внимательно осматривала все подряд стеллажи и вешалки с одеждой. Он передвигался в нескольких шагах от нее, создавая впечатление, что сопровождает некую важную даму. Вдруг Катя направилась к противоположной стороне магазина и, сняв с вешалки какую-то несуразную кофту, начала внимательно ее рассматривать на вытянутой руке. В это время к ней приблизилась незнакомая посетительница и хотела обойти Катю, но та вдруг обратилась к ней с вопросом:
- Как вам эта кофта? Никак не могу решить, брать – не брать?
Женщина нисколько не удивилась. Отступив на шаг и склонив голову на бок, она выпятила губы и отрицательно покачала головой. Тогда Катя подошла к другой кофте и задала такой же вопрос. Женщина приблизилась к Кате и, мельком взглянув на новый «шедевр», спросила:
- Вы шутите?
- Мне очень нужна ваша помощь. Не оглядывайтесь. Меня преследует человек, от которого я должна убежать. Поможете? – Все это Катя произнесла, не меняя выражения лица, вызванного проблемой с кофтой. Женщина еще раз посмотрела на кофту и утвердительно кивнула.
- Идите в дамский туалет, сразу направо, я к вам подойду, - сказала Катя и добавила, чтобы услышал Валерий, - Спасибо, я тоже так думаю.
Она еще немного походила по магазину, не выпуская женщину из виду и, предупредив своего провожатого, что идет в туалет, скрылась за дверью с нарисованной фигуркой в платье. Женщина стояла рядом с умывальником.
- Спасибо, что решили мне помочь, - начала Катя, - Все, что видите на мне – ваше, мне нужна только куртка. Вы согласны?
Женщина в нерешительности задумалась, и Катя, понимая, что нельзя давать время сомневаться, добавила:
- Он хочет меня на себе насильно женить! Вот вам большой пакет, - сказала она и достала из сумки многократно сложенный с иностранной надписью целлофан, - в него поместиться все, что на мне.
Произнеся это, Катя начала снимать пальто, юбку, под которой оказались завернутые сильно вверх джинсы и сапоги. Все это она аккуратно сложила в пакет и посмотрела на женщину. Потом, вдруг, спохватилась и уложила туда же шляпу с шарфом. Из сумки она достала туфли без каблука и платок с очками, а сумку сунула к остальным вещам. Надев все это на себя и распрямив джинсы, она еще раз обратилась к женщине, молча стоявшей рядом с удивленным выражением. Катя чувствовала, что все получится, просто надо еще немного подтолкнуть свою спасительницу.
- Меняемся? – спросила Катя, протягивая пакет.
В глазах женщины промелькнул лукавый огонек, и она с азартом ответила:
- А, давайте!
Катя внимательно осмотрела себя в зеркале и, внеся небольшие коррективы, измененной походкой вместе с другими дамами вышла из туалета. В сторону своих надзирателей она не смотрела, и через пять минут, смешавшись на улице с толпой, поняла, что план сработал.

16

   Следующий день был такой же промозглый, как и предыдущие, но Данила с каким-то новым чувством смотрел в окно машины на мокрые стены домов, спешащих людей, кутающихся от моросящего дождя, вереницей ползущие по узким миланским улицам автомобили - все для него имело особый смысл.
- Наверно, зеки, выходя на свободу, чувствуют тоже самое, - сказал он, не отрывая взгляда от улицы.
- А ты и был зеком, только правильным, - согласился Сергей.
Они заехали сначала в полицейский участок, написать заявление о краже паспорта, а затем в консульство. Когда формальности были закончены, они вернулись в мотель, чтобы лишний раз не показываться на людях. Оставались три дня до получения разрешения на вылет из Милана, которые было решено провести в мотели. Дорохов понимал, что находится под наблюдением и все оформил как деловую командировку, для чего связался со знакомым итальянцем, который раньше работа в их компании, а вернувшись в Милан, организовал свою фирму – единственную иностранную компанию, с которой их фирма поддерживала контакты. По просьбе Сергея Марко встретил его в аэропорту, где они недолго посидели в кафе и, договорившись встретиться на следующий день, расстались. Оставив Артемьева в мотели, Дорохов поехал на встречу, чтобы довести игру до конца. Они с Данилой набросали круг вопросов, которые можно было обсудить с Марко, чтобы переговоры имели видимость деловой встречи, и не надо было отвечать на лишние вопросы Марко. В машине у Сергея зазвонил телефон, и, ответив, он услышал голос Кати. Меньше всего Дорохов был готов именно к Катиному звонку. Он понимал, что говорить ей о Даниле нельзя, что он улетел, не предупредив ее, и, вообще, этот звонок был очень не вовремя, но после первой же фразы он чуть не выпустил руль из рук.
- Как убежала?! – почти прокричал Сергей.
- Сережа, я поняла, что с Данилой что-то не так, а уже назначен день свадьбы! Твой телефон не отвечал, и я решила убежать! Ты где? Что мне делать?
 Эти вопросы застали Дорохова врасплох. Он не мог сказать Кате, что Данила на свободе и сидит себе в мотели, ждет вылета в Москву. Как будут развиваться события неизвестно, а любой незначительной неосторожностью можно все испортить.
- Катя, я не мог тебя предупредить, что должен срочно на три дня уехать. Я скоро вернусь, а пока езжай…, постой, у тебя есть деньги? – сообразил Сергей.
- Нет.
- Ты где сейчас?
- На Киевском вокзале.
- Зачем? – не понял Дорохов.
- Здесь проще спрятаться, и людей много.
- Хорошо, помнишь Андрея Короткова из безопасности?
- Конечно.
- Он приедет за тобой, только он один, если с ним будет еще кто-то - не иди на контакт. Сначала понаблюдай. Встретитесь у головного вагона на первом пути. Только не рискуй, особенно сейчас! Запомнила?
- Запомнила, - уверенно ответила Катя. Дорохов набрал Короткова.   
Все дальнейшее время было сплошным тягостным ожиданием. Данила с трудом сдерживался, чтобы не позвонить Кате, но понимая, что риск слишком велик, только тяжело вздыхал. Коротков звонил несколько раз в день и условными фразами докладывал, как развиваются события. Они договорились, чтобы Катя позвонила Боревичу и пообещала вернуться, если он предоставит ей подтверждения, что с Данилой все в порядке и даст возможность с ним поговорить. Так она и сделала. Игорь нисколько не удивился ее звонку, вернее, как всегда, подумала Катя, хорошо держал себя в руках.
- Знаете, Катя, я готов поговорить с вами о наших отношениях и, надеюсь, мы найдем решение, но не надо делать из меня монстра. Как я могу превратить жизнь господина Артемьева в кошмар? Увести вас у него? Так я и не скрываю, что хочу видеть вас своей женой. Давайте встретимся и все обсудим, вы согласны? – Боревич был безукоризнен в выражении своего образа мысли. Катя ответила, что подумает над его предложением и даст знать.
- Только не затягивайте с ответом, а то ваши обещания имеют не предсказуемые последствия, - закончил разговор Игорь.
  Три дня показались Даниле тремя месяцами. Сергей, имитируя занятие важными делами, ездил на встречи, которые устраивал Марко с другими итальянскими бизнесменами и, даже, преуспел в ряде переговоров, о чем по вечерам рассказывал Даниле за бокалом Нобиле ди Монтепульчано в их скромном убежище. Наконец документы были получены, и настал день вылета. Данила заглянул в контору хозяйки мотеля и, щедро расплатившись за постой, отправился к машине. В самолете они сели в разных местах салона, ничем не выдавая своего знакомства. 
   Москва встретила их дождем со снегом. Пройдя паспортный контроль, Данила глубоко насадил вязаную шапку на голову и обмотал шею длинным шарфом. Коротков сразу увидел Сергея и сделал знак идти за ним. Когда мотор еле слышно заработал, Дорохов попросил не трогаться и подождать еще кое-кого. Через минуту на заднее сидение рядом с Сергеем плюхнулся какой-то замотанный в шарф человек.
- Как дела, товарищ Коротков, в шпионов играете? – прозвучало откуда-то из недр шарфа.
Андрей внимательно всматривался в незнакомца и, услышав вопрос, широко улыбнулся.
- Ничего себе шпион! – прошептал Коротков. – Данила, черт, как я рад!
- А что мы стоим? Давай, шеф, гони! – сказал Артемьев, разматывая маскировку.
Коротков устроил Катю в квартиру своей сестры, уехавшей в отпуск. На условный звонок, она открыла дверь и, увидев Сергея, бросилась ему на шею.
- Ну, наконец, ты вернулся! У тебя все в порядке?
- У нас, Катя! У нас все очень в порядке! – Сергей крепко обхватил ее хрупкую фигуру и закружил по комнате.
- Что, что произошло? – смеясь, спрашивала Катя.
Андрей в нерешительности смотрел то на открытую дверь, то на них. Катя перехватила его взгляд и опустилась на пол.
- Данила? – нерешительно спросила она, в свою очередь, переводя взгляд с Сергея на Короткова. Дорохов, держась из последних сил и широко улыбаясь, молча кивнул. Катя бросилась в коридор и столкнулась с Данилой, входящим в квартиру.

17

   Звонок застал Боревича в кабинете.
- Слушаю вас, - ответил Игорь.
- Это Дорохов. Я звоню по поручению Кати.
- А она сама не могла позвонить? – раздраженно поинтересовался Боревич.
- Я могу включить громкую связь, - сказал Сергей и нажал клавишу.
- Я вас слышу, Игорь, - произнесла Катя.
- И я рад вас слышать, - ответил Боревич, стараясь успокоиться.
- Я согласна встретиться и обсудить сложившееся положение, а вы готовы дать мне возможность поговорить с Данилой?
- Да, это можно устроить по известному вам адресу, - предложил Игорь.
- Нет, Игорь, это не равноценные условия, давайте на нейтральной территории.
- У вас есть предложение? – спросил Боревич.
- Давайте где-нибудь в публичном месте, но конфиденциально.
- Вы говорите загадками, Катя, ресторан подойдет?
- Вполне, давайте…, - она задумалась, - на углу Никитской и Спиридоновки, знаете?
- Найду. Я смогу сегодня в восемь вечера.
- Хорошо.
Андрей видел, как к ресторану подъехало два джипа, из которых вышло шесть человек. Двое вошли в помещение, а остальные, стараясь не привлекать внимание, стали осматривать здание снаружи. Через полчаса один джип уехал, увозя четверых, о двое остались в ресторане. Коротков сел в машину и отправился в офис.
Рабочий день подходил к концу. Многие работники «Бор-Инвеста» уже ушли, но еще раздавались звонки и хлопали двери. Боревич закончил совещание и посмотрел на часы. Время еще было достаточно. Он слегка волновался перед встречей с Катей, потому что не он создал эту ситуацию, а ему ее навязали. Игорь не привык быть ведомым и решил перехватить инициативу. В ресторане дежурили его люди, звонок Артемьеву был подготовлен, но его настораживало отсутствие информации о планах Кати. Ведь, наверняка, она с Дороховым что-то придумала, и его беспокоило, что он не знает что именно. В самом крайнем случае у него была возможность отяготить жизнь Кати виной в смерти ее мужа. Доказательств его причастности к этой истории у них не было, но такой финал его не устраивал, не для этого было затрачено столько сил и времени. Боревич решил действовать более решительно. Он сказал секретарше, чтобы готовили машину и направился к лифту. В последний момент в кабину вошел задержавшийся сотрудник компании и нажал кнопку второго этажа. Лифт проехал один пролет, и вдруг кабина стала наполняться густым серым дымом. Охранник засуетился, но в следующее мгновение обмяк и сполз по стенке на пол, где уже в нелепых позах сидели Боревич и служащий его компании. На втором этаже дверь лифта открылась, и два санитара в халатах вытащили потерявшего сознание президента «Бор-Инвеста» наружу, положили на носилки и, прикрыв с головой простыней, понесли к выходу. В вестибюле уже поднялся шум. Еще два санитара с носилками спешили наверх, прося любопытных дать дорогу. Боревича погрузили в ожидавшую машину скорой помощи и увезли. Вторым вынесли охранника и увезли в другом направлении. Третьего пострадавшего никто не видел, да и был ли он вообще?
Катя с Дороховым приехали в ресторан за пятнадцать минут до назначенного время. Столик был заказан в стороне от общего зала, и, взяв по бокалу вина, они принялись непринужденно о чем-то беседовать. Ресторан стал заполняться и в половине восьмого свободных столов уже не осталось. Через столик сидели двое хорошо одетых людей, перед которыми стояли пустые чашки с остатками кофе и выпитая бутылка воды. Они изредка перекидывались короткими фразами и, наконец, попросили меню. Пока они делали заинтересованный вид, небрежно перелистывая кожаные папки, к столику подошел еще один человек похожего вида и, наклонившись к уху одного из них, что-то быстро сказал. Мужчины мгновенно поднялись, и через пару минут с улице донесся шум визжащей резины из-под колес резко стартовавшего джипа.
- Ну, вот и все, Катя, дело сделано, - с улыбкой сказал Сергей. Он посмотрел на часы.
- Еще полчасика и поедем, - добавил он.
Катя тоже взглянула на часы и недовольно покачала головой. Скоро они уже ехали домой к Дорохову. Дверь открыл Андрей. Он одобрительно кивнул и отступил назад, пропуская Катю с хозяином квартиры внутрь.

18

Сначала была сплошная темнота. Она была везде: впереди, по бокам, внутри. Глаза
открыты, а зацепиться не за что, так бывает у слепых. Тогда начинают развиваться иные чувства, и отсутствие зрения компенсируется улучшением работы других органов. Пока же была одна пустая, ничем не наполненная темнота. Протянутая рука не на что не натыкалась, ватные ноги не чувствовали ни обуви, ни опоры. Не было понятно, в каком положении находится тело, и само тело никак о себе не напоминало, но твердая уверенность, что оно существует, оставалась.
Дверь открылась, и в комнату вместе со струей свежего воздуха вошел человек.
- Давайте знакомиться. Я Данила Артемьев, - сказал он.
Боревич хотел что-то ответить, но во рту все ссохлось, и в ответ послышалось глухое шипение.
- Я вас очень хорошо понимаю. Советую не торопиться, вот попейте – станет легче, - продолжал Данила и протянул ему бутылку воды. Боревич жадно начал пить.
- Это как похмелье, лучше дозировать, а то захмелеете.
- Ты сказал Артемьев? – наконец с трудом выдавил Боревич.
- Да, Данила Артемьев. Вот пришел с того света посмотреть, как тут поживает Игорь Боревич, - сказал серьезно Данила.
- Хреновая шутка, ты не можешь быть Артемьевым, он умер, - с трудом произнес Игорь.
- А я и говорю, что с того света пришел. Ну ладно, из тебя сейчас плохой собеседник, - он встал и, не глядя на Боревича, вышел. Человек, появившейся следом, поставил на пол рядом со скорчившимся в углу президентом компании «Бор-Инвест» пластмассовую бутылку воды и пакет, из которого шел теплый кисло-сладкий запах.