Эссе 3 Руский Имперский Путь и его дороги

Руский Имперский Путь и его дороги

Эссе 3

Все без исключения крупнейшие мыслители Руского Мiра были не только теоретиками, но и выдающимися учеными практиками. Это касается и Ломоносова, и Менделеева, и Хомякова, Кокорева, Пирогова, Тютчева, Леонтьева, Данилевского, да и всех остальных без исключения.

Замечу, что только в советский либеральный период появились «чистые ученые» и «чистые теоретики науки и общественности», из рядов которых вычленились журналисты, как чистые «образованцы», подменившие прежних газетных репортеров, фельетонистов и т. д. Практически все они безплодные «чревовещатели» - «теоретики-политической обслуги». Идеологически их сразу сделали ложной «элитой» общества, подтверждало всю антисоциальную ложность подобной основы такого антижизненого политизированного общества. Все истинная элита методологически  истреблялась, а власть, за редким исключением авторитаризма, превращалась в глобалистское зицпредседательство. Героями страны становились Папанины и Кренкели, зимовавшие в Арктике в «научных» целях. А также Александровы, Орловы, Утесовы и Бернесы с Андреевыми в «лучшем из искусств» советском кино. Крестьянин, да и рабочий, да и инженер, не имели для либерального советского общества, уничтожившего его основу – деятельные сословия, никакой цены, так рабочий мусор, попользовались и забыли (крестьянина можно было подготовить, научить стучать азбуку Морзе, одеть и послать на Севера, а вот «папаниных с кренкелями» в поле посылать было безсмысленно. Их назнали во всевозможные безсмысленные бюрократические «руководящие» красные кадры, больше они ни на что не годились В.М.).

Но вот руский геолог и писатель Олег Куваев, как и иные руские люди не потерявшие своего расового наднационального чувства,  не так видел жизнь простых руских имперских людей, вятичей великоросов и иных. Он показал этот тип в своем великом руском расовом эпическом повествовании «Территория» (сцена похорон отца, разговор, поминки с соседом). И конечно же Куваев при жизни пребывал в подобном обществе «строителей социализма» в глухом забвении, он ведь был не Гайдар, Солженицын, Бродский или Улицкая.   

Квинтэссенцией внешнего облика и внутреннего Мiра Руской Империи явился классический труд Гения руской мысли, практика и руского расового социолога, Н.Я. Данилевского «Россия и Европа». И здесь плохо то, что в нашем Руском Мiре мало кто знает другой, его не менее важный и значимый для психологии Руского Имперского Типа, труд: - «Дарвинизм. Критическое исследование». Эти фундаментальные труды Данилевского, по своей сути, являются исчерпывающей апологией дарвинизма, эволюционизма и либералистики в целом.
 
Попробуем ответить на вопрос, почему эту предметную апологию должен непременно знать каждый деятельный член Русского Наднационального Имперского Мiра?

Учение Дарвина по природе является философским мировоззрением. Философский характер учения, по мнению Данилевского, требует самого точного и строгого определения тех основных начал, на которых оно основано.

Данилевский отмечает: «Главнейшее достоинство и значение дарвинизма вижу я в том, что он обратил внимание естествоиспытателей на так называемую борьбу за существование, или общее на отношение организмов к внешнему миру, в особенности же друг к другу». Определяющее Жизнь и Историю отношение «особь-особь», сформулированное далее Б.Ф. Поршневым, характерно для всего живого. 

 Данилевский отметил то, что Дарвин обратил внимание на фактор борьбы за существование, как решающий. Поскольку борьбу за существование Мы с Вами видим везде, то Данилевский видит здесь его вредное значение. Во-первых, эта борьба в политической плоскости дает основание национализму, как политическому орудию  космополитизма-интернационализма. А во-вторых Данилевский обращает внимание на необходимость учитывать прирожденные способности и свойства человека, важность наследственности, а не пропагандируемой аврамическими религиями (превращения мытаря народа, сборщика налогов Савла в апостола Павла В.М.), марксизмом и иными «измами» антисоциальный фантом: - «невиданную в человеческой истории воспитуемость человека нового типа». Этим Данилевский напрочь отвергает и уравнительную, эгалитарную «демократию», как социальную категорию. Требование «равенства» и «борьбы за права человека» это типичная попытка ущербной дегенеративной личности внедрится в деятельное народное сообщество и безнравственными террористическими бизнес методами поработить его.

Данилевский задается вопросом: - Может ли учению Дарвина быть приписан характер особого философского мировоззрения? И дает однозначно положительный ответ на этот вопрос: «не только может, но необходимо должен».

 «Дарвинизм изменяет, переворачивает наши ходячие и наши научные биологические взгляды и аксиомы, но вместе с тем и все наше мировоззрение до самого корня и основания, и притом как мировоззрение идеалистическое, так и  материалистическое».

Идеализм же, по мнению Данилевского, с появлением Дарвинизма, «потерял всякую фактическую почву, лишился главной - фактической, деятельной, положительно-изследовательской точки опоры. Будучи по природе последовательным он сделался непоследовательным…. Опорой ему оставался лишь субъективный (теоретическо идеологический) духовный мир» (здесь руский социологический Гений наглядно показывает природную связь внешних и внутренних жизненных проявлений Человека, как субъекта Бого Творения В.М.). Но «во что обращается этот духовный мир, когда главный представитель его - Человек, со всеми его свойствами и дарами, происходит от обезъяновидных животных».

 
(наших детей и внуков продолжают калечить атеистическими сказками о происхождении человека от обезьяны и прочими материалистическими миазмами«дарвинизма»; это дает повод ученикам отвечать своим педагогам: – «родителей не выбирают, каждый происходит от того, с кем чувствует родственную связь» (пример из жизни), так что наши дети умеют защищаться, правда далеко не все).

Вся разумность, целесообразность, проявляющаяся в организмах, приписывается исключительно (естественному) подбору. «Подбор же - пишет Данилевский - начало исключительно критическое, потому что он ровно ничего само по себе сделать не может: - ни изменить, ни прибавить ни йоты».

Мое необходимое пояснение, ремарка

Данилевский (даже различая во всех иных случаях природные, расовые различия мира человека и животного мира) здесь по дарвиновски не отделяет Подбор (партнера по размножению вида) от Выбора, зависящего от врожденных качеств. Кошка и собака (как наглядный всем пример) не подпустят любую особь иного пола к себе в период размножения. Здесь они руководствуются врожденными задатками этого самого выбора родственного (имеющего свои природные законы) животного Духа. И здесь главная, но далеко не единственная, ошибка, допущение Дарвина, которое использовали либералы, материалисты в своей ложной «теории эволюционизма». Далее распространив ее на все явления мира, включая социальные, либералы перенесли на жизнь человека подбор партнера противоположного пола исключительно на чувственное влечение. Этим они отстранили влияние близких и природных «свах».

(политически причисляя подобную систему подбора семейного партнера исключительно к форме финансовых отношений; хотя «сваха», а она может быть и хорошей и плохой, и сам выбор это врожденное свойство Человека созидающего подбирать своим близким семейного партнера родственного по духу и социальной жизни; попрание либералистикой этого принципа сразу резко подорвало природный институт Семьи индоевропейской белой расы, которую погрузили в пропасть аврамического иудохристианства; и сделало Брак пустой формальностью, сожительством для продолжения безпородного рода и почвой пропаганды личного гедонизма - «жизни для себя» В.М.)

Вернемся к теме. Источником ошибки Дарвина является мировоззрение, свойственное англичанам. Данилевский к числу специальных причин относит то, что  учение Дарвина чисто английское паразитичеси колониальное (то есть здесь Данилевский четко видит расовую социальную основу мировоззрения Дарвина В.М.), включающее в себя не только все особенности английского ума, но и свойства английского духа. Практическая польза и состязательная борьба – вот две черты английской жизни и науки. Именно на полезности, утилитарности основаны Бентамова и Спенсерова этики, Гоббесова теория политики, экономическая теория Адама Смита, задача народонаселения Мальтуса, философия Бекона.

Следствием является изобретение Дарвиным псевдонаучных принципов и понятий. В частности, принцип механистической необходимости (так обозначил Данилевский повсеместно и неизменно наблюдаемую закономерность явлений В.М.) Дарвин (там, где это ему было удобно В.М.) заменил его принципом абсолютной случайности.

Говоря о философском и мировоззренческом значении теории Дарвина, Данилевский отмечает, что Дарвин предпринял попытку решить двоякую задачу. Во- первых, решить вопрос о происхождении разнообразия органических форм.  И во - вторых, рассмотреть вопрос о целесообразности в природе. «Если этот мiръ не более как бессмысленное скопление случайностей, принявшее только вид ложного подобия разумности, то право, совершенно всё равно, как и от чего бы ни происходил человек, от обезьяны, свиньи или лягушки. Он, во всяком случае, происходил бы от бессмысленности, и сам был бы вопиющей бессмыслицей». «Дарвинизмом устраняются последние следы того, что принято теперь называть мистицизмом, устраняется даже мистицизм законов природы, мистицизм разумности мироздания. А разум, как божественный, так и наш человеческий, устраняется или является одним из частных случаев нелепости, бессмысленности, случайности, которые и остаются истинными, единственными господами мира и природы». «Я принадлежу к числу самых решительных противников учения Дарвина, считая его вполне ложным».

В заключении мне хотелось бы отметить, что большинство нашей руской публицистики неверно строится методологически. Человеческая деятельность тогда построена правильно и несет положительную нагрузку, как и имеет какое то значение, когда она отвечает требованиям: что, как и зачем, почему и как надо быть или что и как надо сделать?! Без этого минимального перечня вопросов и ответов на них само содержание подобной публицистики безплодно и обычно сводится к примитивному критиканству. Я где то в предыдущих работах приводил пример мнения солидного уважаемого человека в руских и научно-писательских кругах. Тогда вышла работа Солженицына «Двести лет вместе» и он встретив меня спросил: - «ты читал ее, нет, почитай, там Солженицын так разделал евреев». Оставим в строне дикость постановки такого вопроса. Я ранее показывал, как прочитал ее и увидел откровенно слабую графоманскую работу на «модную» тему (собственно этим и занимался Солженицын всю писательскую жизнь), где ни на один из обозначенных мною сущностных вопросов автор этого графоманского опуса не ответил и вообще было непонятно зачем он взялся за подобную не посильную для его политиканства тему.