Алжирский пленник - часть 12

Проснувшись в полшестого, я услышал сквозь сон, что где-то за окном раздается призыв к намазу. Это была непрерывно нарастающая по высоте звука песнь, похожая на гудящую около уха  осу. Было ощущение, что из под земли сквозь трещины, щели и колодцы кто-то молит о чем то живущих здесь на верху. Звук шел отовсюду. И тут я впервые почувствовал, что я здесь пленник. В добром, гостеприимном, но плену. Я не могу никуда уйти по своему желанию, я не знаю ни языка, ни города. У меня нет денег, и даже паспорт Зино забрал у меня из каких-то  своих благих побуждений. Чувствую себя птахой, щеглом, которых здесь ловят на клей из сахара. Пока еще нахожусь в сладком сиропе сказочного Алжирского сна, но стоит очнуться - окажется, что пойман.
Нужно продолжать делать вид, что я ничего не подозреваю, притвориться спящим, чтобы меня не раскусили и не посадили в клетку.
Любое путешествие – плен. Летим ли мы в самолете, откуда уже не сбежать от судьбы. Плывем ли на корабле среди волн и бесконечных водных пространств, в могучих объятиях водной стихии, или идем в горах, ощущая себя песчинкой рядом с вершинами, скалами и ледниками. Мы ничего не можем поделать с тем, что уже являемся пленниками и остается только следовать выбранному пути, иначе это будет побег и крах.
Наше стремление к путешествиям, наше желание вырваться из замкнутого круга житейских проблем, быта и обыденности приводит нас в плен обстоятельств. И я начинаю думать, что утренний призыв к молитве, на каком бы языке он не звучал – это единственный путь к свободе! Нужно помолится, выйти на разговор с Богом, просить его помиловать меня, простить за мысли и дела не угодные ему и даровать мне благополучное возвращение домой.
Зино тоже встал и сейчас молится. На улице кричит петух, а может какая-то другая птица. Кричит призывно, с ровными интервалами, как уключина на веслах. Еще вчера мы с Зино договорились встать пораньше, чтобы избежав пробок, приехать к нему на работу и посидеть в интернете. Странно звучит: «посидеть в интернете», похоже на «поседеть в интернете» или «постареть в интернете».
А завтра мы наконец-то выезжаем в Сахару.
Поздно вечером вернулся Зино, он ездил доделывать дела и собирать вещи. Я проверил, что мне сделали в столярке. Оказалось забыли - таки сделать штапик, над которым мы столько бились. А может Зино забыл его забрать. Он не нашел бумагу, которую обещал мне, хотя я ему еще на работе в магазине просил ее купить, и, так и не привез резину, (автомобильную камеру от грузовой машины, для стяжки холстов), о которой я ему твердил весь день. Много раз мы проезжали мимо шиномонтажек, и я говорил ему: "Зино! Каучук!!!", но он снисходительно улыбался и многозначительно давал понять, что у него все под контролем. Ан – нет! Я знал, что так и будет! Не стану утверждать, что мои правила написаны кровью, но все же, когда сто раз набьешь себе шишку на одном и том же месте, в сто первый станешь осторожнее. Правила простые: если что-то нужно сделать, делай сразу, а не откладывай на потом. Если не можешь сразу - запиши, что хочешь сделать и сделай, как можно скорее. Прислушивайся к внутреннему голосу, который подсказывает что-то, или подсказывает сама жизнь. К примеру, если я иду и вижу лежащий на земле гвоздь, обязательно подниму и суну в карман, потому что точно знаю, он попался мне неспроста! Возможно завтра пригодиться, когда буду на этюдах, чтобы закрепить ножку этюдника. А, если в магазине попалась на глаза, к примеру, туалетная бумага – нужно купить, иначе придется еще раз идти в магазин, потому что потом окажется, что она закончилась. Вот и сейчас: писчую бумагу для набросков сразу не купили, мимо шиномонтажки проехали, про рейки вообще забыли. И теперь все это нужно будет искать в Сахаре!
Но за-то мы съездили на «Монтану» (гору) Шрея – 1540 метров, которая возвышается над всей долиной, где распластался в дымном мареве город Алжир. Ехали по красивой дороге, медленно набирая высоту по серпантину. То тут, то там попадались жилые строения, сады и огороды. В одном месте мы остановились. Под навесом из бамбука местный крестьянин продавал орехи, инжир, оливки, финики, мед и др. Зино купил мне инжир и заставил тут же немытый пробовать и похвалить продавца. Я ел, что оставалось делать, с ужасом представляя, как бы не одобрила это мама.
Потом мы поднялись на самую вершину, с которой было видно голубеющее вдали море, Алжир, стадион, на котором в скором времени будет проходит исторический для Алжирцев отборочный матч по футболу.
Забравшись на вершину горы, мы вышли ненадолго из машины, чтобы полюбоваться просторами открывающимися с нее. Я все пытался угадать, что же там за дымкой, где скрывалась желанная Сахара. Потом Зино приказал мне садиться в машину и мы опять поехали. Я все ждал, когда же мы остановимся, чтобы пописать этюды. Но мы проехали все самые интересные места, потому что Зино все время повторял, мол сейчас мы просто посмотрим, а потом он меня отвезет, где мне понравится. В результате солнце стало садиться, и я вынужден был попросить его остановиться хоть где-нибудь. Отойти в сторону, походить поискать место было нельзя, повсюду, как мне объяснял Зино, было "милитари" - военная охраняемая зона. Он пояснил, что здесь в горах повсюду посты, против террористов, и любое наше движение в сторону от дороги будет воспринято военными, как попытка к терроризму, тем более, что я иностранец. Я с недоверием смотрел на мирно раскинувшиеся полуголые горы, на которых не то что террористу, овце и то негде было бы спрятаться. Но что поделать! Пришлось расположиться чуть ли не у самой дороги, чтобы написать неудачный этюд, едва успев до захода солнца.
У меня такое предчувствие, что и дальше будет тоже самое. Зино верховодит. Он уверен, что все знает и у него все под контролем. Я ему что - жена?!!! Я тоже  - "самэц-доминант"! Надо что-то делать! И утром, чуть не с боем, заставил Зино и Якоба (нашего переводчика) сесть за стол переговоров. Им-то все понятно, а мне нет! Я должен знать, что нас ждет, к чему мне быть готовым, ведь от этого будет зависит моя тактика работы над этюдами. Я рисовал им на бумаге солнце еще за горизонтом и нас, встающих до восхода солнца, потом себя рисующего восход. Как рисуют дети: элементарно просто изображал машину, которая едет, когда солнце в зените, потом опять себя рисующего закат. Мне нужно было донести до Зино, какое время наиболее благоприятно для работы. Ведь с точки зрения обычного человека логика совсем другая - утром едем по холодку, а днем, когда все хорошо видно - пиши. Для художника живописца важны цвет и освещение а они звучнее и выразительнее всего утром и вечером. Днем все выбелено солнцем. Но все мои старания по выяснению нашего маршрута и времени для работы были тщетны. Мои Алжирские друзья только посмеивались, и хлопали меня по плечу. Зино с детской непосредственностью и обворожительной улыбкой говорил: "Мой друг Арсени! Я все сделай для тебя, чтобы тебе было хорошо в Алжире!"
 "Да, да! Я это ценю!" - кивал я головой, бессильный что-то противопоставить его доброжелательной самоуверенности.