Воспоминания 81 или Дело номер 1

Вот и закончил я перечисление тех моих одноклассников и одноклассниц,  которые зацепились за выступы моей памяти и не просеялись сквозь её дырявое сито. С влюблённостью моей тоже всё определилось, и надолго – на недосягаемом, созданном мною самим пьедестале, единолично и победно возвышалась великолепная,  дерзкогрудая Вика Маржец, которую я только издали обожал, и ничего более. Думаю, что я совершенно трезво оценивал свои шансы в этой пацанской битве за выдающиеся Викины достоинства, которые не оставили равнодушными даже вполне конкретных пацанов из старших классов. Где уж нам уж…

А мне просто было приятно находиться где-то поблизости от предмета своего немого, восторженного обожания, целиком и полностью созданного моим собственным воображением, ибо ничего, совершенно ничего особенного не было в этой, рано созревшей девчушке, еще мало что понимающей в том, что происходило с ребятами от одного только вида её милых прелестей.

Зато такая ситуация как-то успокаивающе действовала на мою любвеобильную натуру и она, натура, благодарно отдыхала и не перенапрягалась от многочисленных возможных претенденток на моё большое сердце. Я имею ввиду, конечно, не льстящие мужскому самолюбию атаки влюбленных, как кошки, девчонок на мою романтическую, очкастую натуру, а, как раз наоборот, мучительный выбор оной натурой очередного предмета для поклонения и бесконечных страданий. Отныне – никаких страданий, и только лишь немое, дистанционное обожание, с полным сохранением собственного достоинства. Весьма и весьма удобная и совершенно необременительная позиция!

Иногда, правда, эта самая натура немного сбоила, и я, вдруг, мог, например, самым натуральным образом втюриться в нарисованную, на страницах книги, прелестную и недосягаемую, как для меня, так и для главного героя, кукольно прекрасную Дэзи из Василенковских «Жизни и приключения заморыша».

Вот она сейчас, передо мной, эта замечательная книга, с дарственной надписью: «В день рождения Снакину Юре от Оли Косинчук, декабрь 1962 года». А я ведь и не знал, что эту книгу подарила моему брату, еще в Козельце, наша соседка, дочь многочисленного семейства Косинчуков, которую я тоже немножко припоминаю – меня как-то раз, зачем-то перепоручили её пристальной опеке и великовозрастная, по сравнению со мной, Оля угощала меня неслыханным лакомством – сухарями, прокрученными через мясорубку. Причем маленькая, серьёзная хозяйка прямо на моих изумленных глазах продемонстрировала, как из совершенно тривиального, немудрящего сырья можно приготовить изумительное по вкусу, тающее во рту лакомство. И еще помню, как я, с набитым до предела ртом, не скрывал своего восторга перед её потрясающими кулинарными способностями, а она, как рачительная хозяйка, с удовольствием наблюдала за процессом насыщения шестилетнего мужика.

Так вот, ровно на двести пятьдесят пятой странице замечательной, подаренной моему брату книжки, в правом верхнем её углу, художник поместил это удивительное, потрясшее меня до глубины души, неземное создание и я до такой степени влюбился в милый виртуальный образ, что даже покрыл его поцелуями! Да еще и на глазах у моего верного товарища, Юрика! Да еще и потребовал от этого, преданного своего оруженосца, дабы он тоже благоговейно приник устами к предмету моего воздыхания!

Интересно, как бы на это всё посмотрел дядюшка Фройд? Где тут вообще хоть какая-то логика? Хорошо, один балбес влюбился в нарисованную картинку, но за ней ведь он наверняка прозревал живую, прелестную и утонченную девочку. Тогда зачем же он требует, чтобы его товарищ по играм и всему остальному, тоже поучаствовал в лобзании любимого изображения? Что еще за тяга к групповухе?!

А Юрик, тоже хорош! Мало того, что категорически отказался выполнить мою настоятельную просьбу, так еще и начал подымать меня на смех: «Смотрите! Смотрите! Влюбился! Влюбился в девчонку! В девчонку!!!» Да в кого же я, по его мнению, должен был влюбляться-то, как не в девочку?.. Тут мы уже можем с удивлением созерцать не одного, а одновременно двух балбесов с улицы Паторжинского. То-то наши родственные натуры просто не мыслили жизни друг без друга…

Там, где один, случайно, по невероятному стечению обстоятельств поступит логично, там уж второй обязательно и неуклонно накосячит, чтобы не портить общую картину и ни в коем случае не нарушать мировую гармонию. В подавляющем же большинстве случаев мы действовали, как совершенно и полностью неадекватные клоны друг друга.

Вот, например, в нашем дворе, в прекрасную зимнюю, снегопадную до изумления пору, мы все, сообща, под руководством старших своих братьев и примкнувшего к ним Константина, сооружаем великолепную снежную крепость. И не какого-нибудь уродца, схематически напоминающего нечто крепостеподобное, а самый что ни на есть взаправдашний бастион, с зубчатыми стенами, с башней, и даже первым, накрытым щитом от теннисного стола, этажом для укрытия от многочисленных и коварных врагов… Укрытия чего? А, чего-нибудь! Главное, что крепость получилась на славу, высокая, грозная и одна такая на всю округу.

И мы с Юриком, безусловно, с подлинным энтузиазмом принимали самое активное участие в этом эпохальном строительстве, пребывая в полном восторге от фортификационных фантазий наших непревзойдённых кумиров, старших братанов, Володи и Юры.

А теперь, скажите, кто мне может объяснить, зачем эти два клона, один из которых постоянно шмыгал носом, а второй сверкал очками на весь двор, под покровом ночи, злодейски и преступно, посбивали главное украшение форта – замечатльнейшие и прекрасные зубцы? Кряхтя и ухая, от напряжения, обрушили один из намороженных и твердейших углов? Не знаете? А что скажете на тот дивный факт, что эти малолетние, доморощенные диверсанты еще и зафиксировали своё явное и предательское, преступное деяние в письменной, канцелярской форме? И сверху, высунув свои злодейские языки, на писчем листе, одолженном у матушки Юрика, они еще и написали: «Дело №1»! Далее же, в стиле военной реляции, было подробнейше описано, что и как мы свершили под покровом ночи: «…в результате проделанной работы стены крепости значительно понижены. Левый, ближний угол утратил свое боевое назначение». И – подписи…

Ох, и гонялись же за нами Костя с Вовкой, когда им на глаза попался скоросшиватель, в который мы подкололи свой отчет под грифом «Совершенно секретно! Не читать!». Ох, и гонялись!.. В конце концов, мы с Юриком, оба влетели в нашу с братом комнату и спрятались под моей кушеткой, трясясь от страха и держась за руки, за свои преступные, предательские ручонки. А эта троица, наши старшие, чуть ли не хором читали про то, как «угол утратил своё боевое назначение» и страшно, справедливо негодовали…

Уж  и не помню, к каким таким дипломатическим ухищрениям прибег мой дорогой и очень, очень добрый старший братик, но нас не стали сбрасывать с обесчещенных нами стен, а просто заставили всё исправить и восстановить, а скоросшиватель – торжественно сжечь… Эх, если бы можно было точно так же сжечь всю ту дурь, что накапливалась в наших с Юриком черепушках, то, сдаётся мне, что пламя бушевало бы не один день.

Но, о чем, о чем же я тогда бы сейчас, с такой тоской и мягкой болью вспоминал?..