Маркиз во фраке и жасмине эзотерический романГл51

Глава 51

Драка

— Смотри, Мяукос, какая здоровая котяра под столиком лежит у нашего ресторана.
— Я, Мурлыкис, впервые его здесь вижу, откуда взялся такой статный красавчик.
Этот диалог вели два кипрейских кота у таверны «Сглазила Кума», где и дремал, расстроенный своим превращением в кота, Когтиусак. Коты были достаточно крупные телом для кипрских котов, но все-таки уступали размерами Когтиусаку.
Мурлыкис был черный короткошерстый кот, бабушка которого в свое время нагулявшись с британцами, дала ход этой породе. Он мог считать себя английским киприотом по кровосмешению, но всю жизнь прожил на Кипре, и по среде обитания был локалом. Глаза у Мурлыкиса были зеленые, а на шерсти, если внимательно присмотреться, встречались белые волоски. С черным цветом ему, конечно, доставалось по жизни и радостей и горестей. Одни считали, что он приносит счастье и подкармливали его, другие считали, что он — ведьмино отродье, кот дьявола, приносящий несчастья. Тогда в него кидали камни, запускали палками. Полярность отношений к Мурлыкису людей из-за его черного цвета, делала его характер настороженным, вспыльчивым, резким. И, тем не менее, он гордился своим черным происхождением и всегда говорил, что бабушка ему рассказывала, что ее родители были против ее любовных игр с британцами и все хотели уплыть на родину. Родина прапредков была с другого берега Средиземного моря, в Египте. И семейная традиция Мурлыкисов считала, что их род отходит от рода кошек фараона по имени Мур Ла, и уже на Кипре переделался на греческий лад. «Богиня нашего рода», — передавали дальние легенды предки Мур Ла, — «происходят от гибкой черной кошки по имени Бастет, покровительницы женщин и их красоты». Но на Кипре такой родословной никто не интересовался. «Подумаешь, тоже мне Мур Ла — Мурло!» — говорили многие.
Второй кот Мяукос, был типичный киприот от кончика когтей до кончика хвоста. Окрас шерсти вмещал у него все перипетии кошачьей жизни на маленьком острове. Белые, черные и рыжие пятна перемешивались, а на лапах были видны даже на рыжем фоне белые полоски. Несколько поколений Мяукосов достаточно фривольно смешивалось с кем попало, передавая все родимые пятна на раскрас шерсти последующего поколения. Когда Мяукоса подначивали и спрашивали о раскрасе, он, тем не менее, с гордостью отвечал: «У меня цвет — триколор, черно-бело-рыжий, как в европейских флагах, у русских, французов и других, триколоров в государственных символиках не счесть», — так комментировал свою генетику кипрский кот. «В конце концов, через наш остров какие только завоеватели не проходили, все они оставляли что-то здесь — от правостороннего движения до окраса шерсти. Кстати, рыжий и белый цвета есть во флаге Кипра».
Судьбе было так угодно, что и Мяукос и Мурлыкис, оба безумно любили рыбу, даже умели ее ловить, когда море было спокойно. Оба они как-то прибились к таверне «Сглазила Кума», в драках вытеснив всех других котов здесь промышляющих, и подчинили избранную ими братию котов и кошек своей воле. Ни один чужак без ведома черного кота и кота в триколоре не мог находиться на площадке у столиков таверны. Замечательная двойка держала здесь крышу. Естественно, доступ к сглазилокумовской кормушке имели любовницы котов, которых они меняли каждые два месяца. Закрывали они глаза и на мелкое потомство, ими же и произведенное, но потом, когда котята вырастали, прогоняли их. Тем не менее, нахлебников на объедки от таверны было предостаточно и надо было соблюдать какую-то меру.
Вот за тем, чтобы кошачья стая у таверны не переходила размеры дозволенного строго следили Мурлыкис и Мяукос. Даже таверна «Сглазила кума» среди кошачьего и даже собачьего мира называлась сокращенно от первых букв имен Мурлыкиса и Мяукиса, таверна «Мурмяу». Когда один кот говорил другому, что «сегодня в таверне «Мурмяу» большая сувлака», это означало, что он договорился с черным или триколором на правах дальнего родственника там подхарчиться.
Теперь можно было понять изумление, перемешенное с яростью двух авторитетов местной таверны, когда они увидели светло-голубого кота с мощным телосложением. Они тут же решили показать ему дорогу вон отсюда.
— Эй, красавчик, ты чего здесь разлегся? — спросил Мурлыкис.
— А что, это ваша собственность, ваш родовой замок, и здесь нельзя лежать? — в свою очередь промяукал бывший барон.
— Это наша территория, — твердо мяукнул Мяукос.
— Слушай, мы тебе не нанялись здесь все разъяснять, — мурлыкнул Мурлыкис, — давай-ка, по- хорошему, делай лапы отсюда.
В это время у таверны стали собираться любопытные коты и кошки, предвкушая, как проучат незнакомца.
— Насколько я понимаю, кумбаросы, таверна эта не является вашей собственностью, даже столик, под которым я лежу, вами не заказан и не арендован, поэтому предлагаю разойтись с миром и забыть о нашей встрече как о случайном недоразумении, — витиевато сделал вывод Когтиусак.
— Смотри, какое хамло нам попалось! — воскликнул Мурлыкис.
— От Мурла слышу! — парировал бывший барон и выполз из-под стола.
— Он задел честь моих родственников, сволочь зеленоглазая! — вспомнил о своей египетской прабабушке Мурлыкис.
Коты встали, выгнув спину, друг напротив друга, матерясь и урча.
— Какая честь может быть у помоечных котов! — резонно сказал барон, — двое на одного, вот ваша честь.
— Не тебе учить нас чести, получи, гад, — с криком кинулся на Когтиусака Мурлыкис.
Когтиусак тоже бросился ему навстречу. Поскольку барон был крупных размеров, то черный не дотянулся до его морды, а вцепился зубами в грудь, а когтями передних и задних лап в ляжки и живот Когтиусака. Выпад барона был удачнее, он когтями передней лапы уцепился в область глаза, а другой лапой — за ухо. Повалившись на бок, оба кота зацепили друг друга основательно и прочно. В это время сзади впился зубами в холку Когтиусаку, кинувшийся на него Мяукос. Барон вскричал от боли и ярости. С невероятной силой он крутанулся на боку, пытаясь вырваться. Но оба кипрских кота намертво держали его спереди и сзади. Вертясь изо всех сил и не расцепляя когти, кусаясь зубами, этот кошачий клубок стал кататься по плиткам пола между столиков, пока не оказался под одним из столов. И в этот момент произошло невероятное. Каким-то неимоверным движением, с ужасающей кошачьей силой Когтиусак перевернулся с боку на брюхо, подмяв под себя Мурлыкоса, в то время как Мяукос оказался наверху, держась лапами за спину и зубами за холку барона. Но так получилось, что сверху над триколором нависла круглая железная перекладина, связывающая ножки стола. Когтиусак медленно стал приподниматься, выгибая спину, пока не прижал верхнего кота к перекладине. Но барон в последний момент резко, со всей мощью своих лап кинул тело вверх. Раздался дикий крик Мяукоса и хруст ломающегося хребта. Зубы триколора мгновенно разжались, и тело с переломанным хребтом обвисло на спине барона. Когтиусак резко подал вниз, придавив черного кота, в то время как Мяукос в предсмертных муках, корчась и бессмысленно стуча лапами, сполз вниз.
Между тем Мурлыкис продолжал больно царапать когтями грудь и ляжки барона. «Всю шерсть, сволочь, испортит», — пронеслось в кошачьем мозгу Когтиусака. Он когтями правой лапы изо всех сил царапнул за глаз черного кота. Тот дико взревел. Потекла кровь. Но барон еще раз царапнул и выцарапал глаз. Мурлыкис теперь не переставая орал, судорожно продолжая сжимать когти на груди Когтиусака. Уже не обращая внимание на адскую боль впившихся к тело когтей, барон все той же правой лапой, держась левой за ухо, добрался до второго глаза. Ужас охватил черного кота, он понял, что ему готовиться. Он хотел попросить пощады, хотел разжать когти и выползти, убежать от яростного противника, но тот не дал ему шансов. Мощно полосонув противника по второму глазу, барон отскочил. Раздался жалобный визг Мурлыкиса, оказавшегося слепым. Барон снова подскочил к нему и, свалив слепого кота на спину, вцепился ему в горло. Черный кот задергался в судорогах. Через минуту все было кончено.
Такой расправы кошачья стая, собравшаяся у таверны, еще не видела. Два дохлых кота, наводивших страх и ужас на округу, валялись под столом. А победитель, устало отполз и стал зализывать раны.
И в это время еще несколько незнакомых кошек подбежало к таверне. Среди них был рыжий и серый коты и серая кошка с белым брюшком.
— Мы, кажется, немного опоздали, здесь и без нас справились, — сказал рыжий.
— Да, здесь была настоящая бойня, — озираясь вокруг, промяукал серый кот.
— Боже мой, сколько крови, — воскликнула рыжая кошка.
Когтиусак ни на кого не обращал внимания, и продолжал зализывать раны.
Он не был рад победе. Никогда, даже самая великолепная драка не заменит самой плохонькой дуэли. Таково было твердое убеждение бывшего барона Когтиусака.