Маркиз во фраке и жасмине эзотерический романГл55

Глава 55

В гостях у Белогрудовых

В субботу, на даче Белогрудовых собрались гости. Семья Поцелуевых, Леша и Галя, и семья Качковых, Александр и Света. Александр был пожилым, лет 70-ти человеком, коренастым, крепким, с плоским лицом и носом, какие бывают у профессиональных боксеров, давно сошедших с ринга. Впрочем, он действительно давно сошел с ринга. Длительное время он работал в разведке. Объездил Африку и Латинскую Америку, работал в Европе, США. Десять лет он проработал в ООН, а потом еще столько же в Чехословакии. Сейчас он имел в Чехии дом и жил то там, то на Кипре. В Москве семья Качковых имела хорошую квартиру и сдавала ее американцем за 1000 долларов, на это они и жили, усердно экономя. Александр прекрасно знал английский, любил поэзию, хвастался своими фотографиями со знаменитыми людьми: Фиделем Кастро, Че Геварой, Евтушенко... Были у него знакомые по Чехии, которые сейчас вращались в большой политике... В общем, люди были не простые и со связями.
Время, в которое собрались столь уважаемые семьи, было для России переходным. Только что Путин победил на выборах, поэтому в памяти многих было его открытое письмо к избирателям, статья в «Коммерсанте» Петра Авена, председателя «Альфа-банка» об экономическом росте и общественной морали, интервью с руководителем центра стратегических разработок Германом Грефом, готовящим для Путина соответствующую программу. Общество этого времени следило за событиями в Питере, где происходила череда заказных убийств, а главная тема была одна — война с Чечней. Под градусом этой войны рассматривались многие проблемы России: и внутренние и внешние, и социальные и философские. Даже если война не упоминалась, она была где-то фоном, рефреном обсуждений. К ней подводились те или иные выводы.
— Слыхали, в Питере опять убийство? — сказал Алексей Поцелуев.
— Это у них уже традиция, — ответил Андрей.
— И кого убили? — поинтересовался Белогрудов.
Тут Алексей дал подробную информацию:
— Некоего Дмитрия Варварина, возглавлявшего российско-американский концерн «Орими», он же был членом политсовета «Блока Юрия Болдырева» и являлся спонсором этого движения. Как обычно, у подъезда, двое молодых людей его встретили. Ну и выстрел в голову, увы, тоже как обычно.
— Борьба за власть и деньги, — подчеркнул Качков.
— Паны дерутся, а у холопов чубы трещат, — вставил Андрей, — от всех наших политических драк за последние пятнадцать лет общество только деградировало, экономика падала, и никаких перспектив.
— Вроде бы Путин, за демократические реформы, — неуверенно вымолвила Света.
— Но вот в своем письме к избирателям Путин изложил некую программу. Диктатура закона, честно работать, укрепление России и достойная жизнь, — процитировал по памяти Алексей.
— Путин, — добавил Андрей, — выдвинул ряд приоритетов: побороть собственную бедность, защитить рынок от незаконного чиновничьего и криминального вторжения, строить внешнюю политику, исходя из национальных интересов.
— Ему осталась моральный кодекс строителя коммунизма провозгласить и ничего больше не надо, — саркастически произнес Александр, — и вообще, читайте работу Ленина «Развитие капитализма в России», там все сегодняшние проблемы изложены...
Белогрудов засмеялся и сказал:
— У нас все хотят служить не Богу, и даже не Родине, а благу народа, его материальному состоянию и культурному развитию. Все бедствия у нас усматривают в дурном общественном устройстве...
— А разве это не так? — спросил Алексей.
— Поэтому, — продолжил Белогрудов, — у нас все отравлены политицизмом, добро и зло воспринимается через призму «ты за левых или правых?». Я считаю так, коммунизм, как универсальная система общественной жизни изобличен в своей ложности и гибельности, но и крайний хозяйственный индивидуализм, всевластие частнособственнического начала, так же калечит жизнь и несет зло и страдания.
— Я, как философ и историк, дополню своего мужа, — вступила в разговор Наташа, жена Белогрудова, — посмотрите на истории революций, вы увидите, что в бесконечных вариациях повторяется одна схема: герои, полководцы, политики горят жаждой облагодетельствовать людей, исправить их и восстановить на земле добро и справедливость, но затем становятся деспотами, разрушающими жизнь многих и многих...
— А я все-таки за Сталина теперь, после всех этих реформистов-демократов, — вставил Александр.
— Вот, вот... — продолжила Наташа, — примеров исторических масса: большевики убивали во имя коммунизма, белое движения стреляло за царя. Начинали за святое дело, а кончали бандитизмом. А из истории, пожалуйста: реставрация Бурбонов, или основание «Священного союза» на началах христианской любви, а католическая реакция XVI—XVII веков, Варфоломеевская ночь... и т. д. Всюду одно и тоже: лилась кровь во имя насаждения какой-то правды, и плакал человек, которого какие-то самоотверженные благодетели, во имя его собственного спасения, истязали и насиловали.
— Наташа, у нас монстры уже появились, — яростно сказал Александр, — которые обворовали народ. Сначала лишили его вкладов, потом ваучерами соблазнили, и тут же собственность под чиновников перераспределили и воруют... воруют... демократы проклятые... нет, дедушка Сталин сейчас нужен.
— Вот мы и говорим Александр, — продолжил Белогрудов, — что все горе и зло на земле, все потоки пролитой крови и слез, фактически результат действий к осуществлению добра, фантастической и фанатической веры в священные принципы, которые надлежит немедленно насадить на земле и воли к беспощадному истреблению зла.
— А я, — добавила Наташа, — пока знаю лишь одно: я не могу жить ни для какого-то политического, социального или общественного порядка. Я не верю, что в нем можно найти абсолютное добро и правду. Я вижу и знаю наоборот, что все, кто искали этой правды на путях внешнего, государственного, политического, общественного устроения жизни, — все кто верили в монархию, республику, социализм, коммунизм, частную собственность, государственную власть, демократию, — все они, желая добра, творили зло, и, ища правды, находили неправду.
— Ну, это слишком пессимистично, — возразила Галя, — сейчас разрабатывается программа и ее кредо — укрепление государства в той мере, в которой освобождается предпринимательская инициатива.
— То есть опять основа роста — экономические реформы, а социальные побоку? — спросил Андрей.
— Социальные реформы может себе позволить только богатое государство, где деньги взять, если экономика не работает? — вопросом на вопрос ответила Галя.
— А деньги напечатают, — сказал Белогрудов, — по-научному эти козлы называют печатание денег эмиссионным финансированием. И потекло повышение зарплаты пенсионерам и повышение цен на продукты питания. Но, когда напечатают, те, кто напечатает, до роста нового витка инфляции получит хорошие деньги на карман.
— Что же, значит все безнадежно? — спросил Алексей.