1. 5. Просьба старика

Деревья равнодушно взирали с высот на бесконечную суету, творящуюся меж их стволов. Листья нашептывали им: те, кто без корней изрядно отравили воздух, но многомудрые седые дубы быстро успокоили своих молодых собратьев, ведь за гибелью неотрывно следует возрождение. Треск костра и удушливый запах горелой плоти остался позади. Стараниями Фобоса погребальный костер для неудачливых грабителей упокоил их тела за считанные минуты. Непоседливый ветер, гуляющий по лесу, разнесет их прах меж деревьев, удобряя почву, давая новую жизнь. Четверка уже позабыла о страхе, терзавшем ее до встречи с разбойниками, поэтому шумно переругиваясь, твердыми шагами следовала к своей первостепенной цели, не опасаясь привлечь чье-то внимание. Лес перестал быть мрачным, словно став светлее в этот пасмурный день.

Они не нашли никаких намеков на то, что грабители умудрились встретить хоть кого-то за свой текущий рейд: полное отсутствие весомых пожитков и недавних ран. Поэтому Келласт поставил жирную точку в затянувшемся споре на тему "была ли заветная шкатулка в руках головорезах Кара-Качана": однозначно нет. Так что на перекрестке четверке пришлось держаться правее, сойдя с дороги, ведущей в сторону Бакинского разлома, чтобы направиться к выходу из леса, возле которого расположилась тихая деревенька Слипки. "Поговаривают, в тех краях чудесно лен растет и хлопок, – просветил друзей сказочник. – Испокон веков занимаются женщины деревни шитьем одежды, а мужчины добывают в Стийском лесу и ближайших шахтах красители для нее". Все были очень рады этом сведениям, ведь благодаря ним сказочник отвлекся от своего долгого монолога на тему "если книга сказала, что с похитителями они встретятся в Слипки – то бессмысленно искать их где-то еще, в том числе – и среди членов или жертв Кара-Качана". Постепенно разговор склонился в поле более благодатное: к хвастовству.

– Арчи, хватит уже так любовно рассматривать эту безделушку на своей костяной дубине, – положил начало обсуждению лидер экспедиции.
– Я бы не назвал безделушкой вещицу за семьдесят монет, – пробормотал под нос сказочник.
– Воистину это великая вещь, – с гордостью ответил Арчибальд, довольный своей покупкой. – Не знаю, сколько времени пройдет, прежде, чем всю мощь ее я постигну.
– Чего ты постигнешь? Разве продавец не рассказал тебе о ней?
– Можно ли верить словам торгаша, когда речь заходит о чудодейственных артефактах?
– Чудодейственный ты наш, правильно ли я понимаю, что ты попросил семь десятков монет ради кота в мешке? – очень медленно вопросил Келласт.
– При необходимости могу вскрыть ее свойства, – ожил Фобос, уставившись на руну.
– Или я поищу какую-нибудь запись о ней в своих источниках, – предложил сказочник, взяв в руку одну из книг.
– Не надо делать ничего, – напряженно отрезал Арчибальд, для верности скрывая руну рукой. – Я сам познаю ее. Тем более не опускайтесь до сравнений столь презренных: "кот в мешке"! Как и любой из вас я знаю истинную ценность вещей... пусть и не до конца всегда понимаю, в чем она состоит.
– М-м-м, – промычал себе под нос Келласт. – И в чем заключается ценность конкретно этой побрякушки, измеряемой в семьдесят монет? Не из-за нее ли тот бандит вдруг резко капитулировал?
– Бандит капитулировал? – переспросил Фобос.
– Пока пытался ты дотянуться до мозгов опутанной чарами жертвы, приверженец запретных знаний, оставило мое оружие порез на теле одного из головорезов Кара-Качана, отчего он отбросил – отбросил, а не выронил – в сторону свой меч.
– Вот этого я тоже не припомню, интересно, – встрял сказочник, убирая книгу.
– Тогда взглянул в его глаза – лишь потому прервал битвы восхваленье. Клинок мой занесенный остановился столь внезапно, ведь с черепом врага уже предчувствовал контакт. Увидел я, что смотрит на меня человек уже совсем другой, – Арчибальд вещал так одушевленно, что всем стало понятно: руна действительно стоящая. – Не чувствовал ни раны, что нанесена ему была, не обращал внимания на кровь, что одеяния смочила. Испуганно взирал он на меня – но видел я во взгляде благодарность.
– В общем, меч он бросает и куда-то сваливает, – вмешался Келласт. – "Белый лист" же руна называется, мол, человек с чистого листа жизнь свою начал.
– Воистину это великая вещь! – воскликнул сказочник, перебивая Арчибальда, собиравшегося возмутиться таким беспардонным вмешательством бородача. – Позволяя все переосмыслить и начать жизнь заново, она дает...
– Второй, третий, четвертый шанс, – вновь встрял седобородый. – Да, любопытно, только какой смысл насылать внезапные озарения в бою, когда вокруг клинки мелькают. Еще, небось, не каждый раз срабатывает. Думаю, когда нам придется вправлять мозги зарвавшемуся правителю – тогда его можно пристукнуть такой погремушкой, но вот в остальном практическая значимость как-то...
– У тебя запоздалое жмотничество, – отмахнулся от него Арчибальд. – Жалеешь деньги не до сделки, а намного погодя. Сказать я затрудняюсь, из этого что хуже.
– Не советую продолжать дискуссию, – заявил Фобос, когда Келласт уже собирался ответить нечто весомое. – Рискуете прозевать важные сигналы.

Останется тайной, кто первый упрекнул бы аляпистого компаньона в туманных намеках, если в тот же миг не раздалось то, что побудило его встрять в спор. Где-то неподалеку звучали приглушенные стоны, которые могли принадлежать только человеку в большой беде. Позабыв о легкой перепалке, памятуя о разогнанной ватаге мордоворотов, вся группа устремилась в лес, выискивая источник стенаний. И вскоре они его нашли.

– Вы как хотите, а жало прерий ишаку я все же оторву, – прорычал сквозь зубы пернатый воитель.

Прислонившись к дереву, держа руку на окровавленном животе, среди зарослей папоротника на голой земле лежал старик, тратящий последние силы на стоны и страдания. Позже четверка узнает по следам, что несчастный пытался убежать с дороги, почуяв неприятную встречу, но бандиты его все же выследили. Сейчас же им пришлось лишь преклонить колени перед умирающим, сокрушаясь, что даже воды не могут ему предложить за неимением оной. Старик чувствовал, что рядом кто-то есть, но глаз не открывал: с него было достаточно сюрпризов за проклятый день.

– Фоби, ты его можешь, это, в себя привести?
– Нерационально. Импульс его добьет. А вы потом добьете меня.

Старик застонал еще сильнее и вдруг, будто очнувшись, начал шептать что-то о гостинцах, которые он нес дочке.

– Что он говорит, кто-нибудь может разобрать? – раздраженно выкрикнул Арчибальд.
– Да что тут разбирать, – отмахнулся Келласт. – Итак ясно: шел к своей родне в Стераль из Слипки – тут в пешей стариковской доступности-то нет ничего. Ты мне лучше вот что скажи: этот порошок, что ты жрал, когда тебя пырнули – он еще остался?
– Один присест. Ему уже он не поможет – лишь боль смягчит.
– Так смягчи ему боль! – воскликнул сказочник в гневе. – Неужели ты можешь спокойно смотреть, как этот несчастный старик мучается?!
– Могу, – кивнул Арчибальд, после чего указал на шрамы на лице старика. – Внимательней всмотрись. Ранения эти получить в сражении можно только, и не в едином, кстати. Это солдат, войны которого давно остались в прошлом. Но все же может он уйти, сгорев в пламени битвы. Его страдания – маяк для гончих Гхоклакхана. Почуют они их и в пустоте не дадут сгинуть.
– Проклятье, Келласт, не молчи хоть ты! – взвыл хранитель книг.
– Не, с этим в религиозные споры вступать – вот тут я нет-нет-нет, хуже, чем над манерой речи язвить – пробормотал бородач себе под нос, а после все же вмешался. – Нам бы гончих этих повременить попросить надо: он же местный. Вдруг дорогу какую знает, где путь срезать можно.
– Через чащу? – скривился Арчибальд.
– Через чащу. Ты лучше не шрамы на нем высматривай, а на штаны обрати внимание: немного изорваны, только не мечами, а ветками и прочей требухой. Дорога-то чистая, расхоженная – где он их разорвал, если только не через кусты ломился?
– Нам необходимо добраться в Слипки как можно скорее, – встрял сказочник, увидев замешательство на лице воина. – Похитители могут улизнуть прямо у нас из-под носа.
– Буквально несколько минут назад ты утверждал: в деревне встретим их мы непременно?
– Но это же не значит, что они будут ждать нас до скончания времен! – воскликнул сказочник и выхватил у Арчибальда сверток с порошком, который тот нехотя стал доставать. – Хватит тянуть! Ждешь, когда твои гончие за ним явятся?

Не особо зная, что делать дальше, сердобольный член группы просто высыпал содержимое мешка на лицо старика, как раз в тот момент, когда очередной вопль вырывался у него из глотки. На лице Арчибальда застыло опешившее выражение лица – из ступора его вывел только оглушительный чих тяжелораненого, который от неожиданности вытаращил глаза.

– Ох, вот это да, – произнес он совершенно спокойным голосом. – Вот это вы, ребятки, даете. Я уж было думал, гнить моим костям под этим чертовым дубом.
– Это лишь временное решение, боль вернется, – расстроено огорчил его сказочник.
– Ой, не мели чепухи, – отмахнулся старик, пытаясь подняться. – Лучше руку подай – поясница замучила. Сам не встану.

Пока жертву ограбления поднимали, рана закровоточила с новой силой.

– Стабилизирован, отойдите в сторону, – приказал Фобос, заставив остальных от неожиданности подчиниться.

В следующую же секунду довольный дед улетает в орешник, сбитый с ног вспышкой Фобоса. Арчибальд – за зря потраченный порошок, сказочник – за чудовищное отношение, Келласт – за компанию – все набросились скопом на своего товарища, убеждая его в кощунстве совершенного деяния. Тот стоял с отсутствующим видом, показательно игнорируя их притязания.

– Эй, малой! – раздался голос старика, лихо выскочившего из-за зарослей. – Давай шибани-ка меня еще разок, авось, и спина пройдет!

***

Арчибальд шел впереди всех, внимательно всматриваясь в следы, что оставили улепетывающие шавки Кара-Качана. Его вели примятая растительность, обломанные ветки, оборванная паутина, а кое-где даже попадалось оброненное по пути оружие. Бандитам устроили такую взбучку, что они и не задумывались о том, чтобы попытаться скрыть пути своего отступления, заманивая четверку к месту своей стоянки, а то и к постоянному лагерю. Судя по сапогу, застрявшему на вершине груды наваленных друг на друга стволов деревьев, некоторый из них настолько отчаялись, что принялись штурмовать бурелом вместо того, чтобы сделать небольшой крюк с десяток метров. Здесь лес помалкивал: перепуганные отступлением птицы и зверье еще не скоро решатся вернуться. Недовольного старика еле уговорили остаться на дороге – тот все порывался самолично накостылять обидчикам, яростно размахивая обломанным стволом тонкой засохшей березы. Два важных факта побудили Келласта опять сменить цель путешествия и увести отряд обратной дорогой. Этот человек действительно был ветераном Стеральских земель, что долгие годы проливал свою кровь, защищая ее от посягательств недругов. Что еще более важно: он охотно готов рассказать, как добираться до деревни Слипки через чащу, сократив дорогу до суток. Пророчество Кара-Качана о их неизбежной встрече грозило сбыться куда раньше, чем этого мог ожидать разбойник.

– Как резюме ваших торгов, что мы ищем-то в итоге из его имущества? – решился, наконец, спросить сказочник.
– Все, что получится, – развел руками Келласт. Поймав выжидающий взгляд напарника, пояснил. – Ему бесконечно дорога фибула – ее же за службу выдали – эту просьбу старого солдата я в принципе не могу проигнорировать ("Как и все мы", – вставил Арчибальд). Он обязательно должен добраться к дочке до Стераля – а без гостинцев, на которые долго копил, визит становится не только бесцельным, но и нахальным. И деньги тоже ой как нужны – старикам всегда непросто живется. Вот что конкретно из этого ты готов ему вернуть и считать свой долг выполненным?
– Значит, ищем все? – вздохнул сказочник.
– Значит, ищем все. О, а вот кабанчик проходил – не вляпайтесь случайно. Детишки у них этого года, кажись, вырасти уже должны были – так что вряд ли они будут к нам какие дела иметь.
 – Разбойники здесь бег свой прекратили, – как бы между прочим заметил Арчибальд.

Немудрено: впереди был небольшой овражек, по дну которого пугливо бежал куцый ручеек – в спешке тут и ноги можно переломать. Особо ретивых это, впрочем, не остановило: судя по содранному дерну, парочка все же проехалась на задницах вниз, сорвавшись. Некоторые ветви склонившихся ив были безжалостно ободраны торопящимися бандитами. Такое неуважение к конспирации со стороны беглецов излишне расслабило наемников. Прошло еще какое-то время до момента, когда Келласт в последнюю секунду успевает схватить Фобоса за шкирку, пока он не сшиб ногой растяжку. Стало ясно: лагерь грабителей где-то неподалеку. Присев на корточки за мелкой еловой порослью, отряд стал думать, как бы им пограмотнее налететь на разбойников, чтобы и удрать никто с добычей не успел, и болты арбалетные в молоко улетели. Кто их разберет, сколько там на самом деле уголовников.

А на самом деле банда Кара-Качана насчитывала около пяти дюжин мордоворотов, которых скорпион прерий привел с собой из далеких южных земель, а так же набрал по дороге. Обосновалась в Стийском лесу она совсем недавно, пока раздумывая, насколько богата проходящая через него дорога на всяческих купцов и караванщиков. Их добыча, состоящая из одного разогнанного каравана, и имущества престарелого задиры, которого черт понес гулять по лесу в одиночку, не могла радовать всех подопечных дерзкого разбойника, поэтому они, пусть потихоньку, но начинали проявлять недовольство. Один такой недовольный, закусив губу, таращился на троицу пестро одетых гуляк, которые обогнули отвлекающую растяжку, успешно задев по пути основную нить оповещения, и медленно приближались к месту их стоянки. Он все прикидывал: как бы так по-быстрому слинять назад в лагерь, чтобы в спину не полетели всякие смертоносные штуки из диковинных орудий путников. Пусть их всего трое, но кто знает, на что они способны. Подлый скрип заставил его обернуться и уставиться на еще одного непрошеного гостя в аляпистых одеяниях и с диковинным наплечником. И как он умудрился подобраться так близко? Часовой так и не успел закричать – потерял голос, когда увидел, как тело незнакомца разрывается надвое, образуя огромную, полную зубов пасть.

Келласт заметил какое-то движение в кустах, поэтому приказал всем залечь и ни в коем случае не шевелиться. Вперив взгляд в раскачивающийся куст, колебания которого были вызваны отнюдь не ветром, бородач лихорадочно придумывал план действий. За их спинами тем временем прицеливалась пятерка арбалетчиков из охраны периметра, еще трое занимали позиции сбоку от группы, отрезая им путь к дороге, откуда они пришли. Последний бандит лежал под тем самым кустом и раскачивал его ствол, привлекая внимание неожиданный гостей. В плане построения лагеря у разбойников все было схвачено: куча растяжек раннего обнаружения, при срабатывании которой к врагу подползает охранный отряд, устанавливающий численность нападающих. А там уже либо дает сигнал к бегству, либо зовет подкрепления, либо сам решает все вопросы. Загвоздка была одна: решение принимал главный по дозору – он и получал от Кара-Качана по морде за неверно принятые решения (к слову сказать, по статистике все решения дозорного априори неверные), поэтому бандиты не особо стремились своевольничать. Старший должен был либо закричать козодоем, призывая подкрепление, либо застучать дятлом, приказывая отступить, или завопить матом, наказывая атаковать. Но он молчал, поэтому остальные в нерешимости таращились на забредшую троицу.

Бандиты, перекрывающие путь к дороге, вздрогнули, заслышав чье-то приближение. Пока двое держали на мушке залегших чудиков, явившихся к их лагерю в пестрых одеяниях, другой обернулся на едва уловимые мягкие шаги. Какое же было его удивление, когда он увидел главного по дозору, подбирающегося к ним, согнувшись в три погибели. Шепнув остальным, что все путем (те, впрочем, все равно глянули, что да как), он поприветствовал своего командира.

– Ты какого качана приперся?
– Так не видно ни качана. Че их, трое только?
– Ну да, трое, а чо?
– Так говорили, четверо их.
– Кого, их?
– Тех, что Качана потрепали.
– Какого качана?
– Да не какого качана, а нашего Качана.
– Я тебя спрашиваю, какого качана? – повторил дозорный, указывая пальцем на странное костяное украшение, тянущееся у его командира по линии челюсти.
– А, ты про это, да это так. Смотри, как еще могу...

На этих словах командир сделал шаг вперед и вонзил свой меч в подчиненного. Его свободная рука прильнула ко рту бандита и словно срослась с ним, не давая проронить ни слова.

– "Ы"? Че значит "ы"? Ты это мне "ыкаешь"?
– Вы че там, дебилы, делаете? – прошипел один из дозорных, у которого уже руки онемели держать арбалет. – В лагере свои брачные игры устроите.

Потом, как краем глаза заметил его напарник, он сделал шаг назад и, обо что-то споткнувшись, упал.

– Блин, вы бараны совсем что ли... Твою...

Болтающий уже добрые пятнадцать минут только шепотом, разбойник не успел перейти на визг, как планировал, когда наконец обернулся и уставился на два трупа своих товарища и заляпанного кровью командира. Тот во мгновение ока схватил бандита за шею и сдавил с такой силой, что ни звука не вылетело из глотки несчастного. Второй рукой ухватился за арбалет, не давая нажать спусковой крючок. Раздался сдавленный хруст – тело бандита обмякло, и он повалился на лесную подстилку.

– Тупая органика, – презрительно бросил командир разбойников.

Тем временем, вторая группа бандитов почуяла неладное – ведь так долго не было вестей от их начальника. У них в головах вообще не укладывалось, зачем нужны все эти заморочки с оценкой противника: выстрелил – и беги. А вот куда именно – это уже вопрос в численности врага.

– Че он там тормозит, – пробурчал один из них. – Я говорю, давай сейчас грохнем их – и меж собой все поделим. А что гнать будут – так пусть катятся к древочертям, сами тупят.
– Да ну на, – отозвался другой, опуская арбалет, присаживаясь и опираясь о ствол дерева. – Потом разбираться с главным – не, ну в пень. Расслабься и готовься их насадить.
– Эта хрень весит как твоя мамаша, – рыкнул бандит, с ненавистью глядя на арбалет, – это мне надо расслабиться?
– Да, проблема, – согласился собеседник, откладывая оружие в сторону. – Тогда давай так: я расслаблюсь, а ты – готовься насадить.
– О, вон наш показался. Он к ним идет, что за лажа?! – вклинился третий.
– Я тебе кричу, реально болтает с ними о чем-то.
– Гляди, встали.
– Че он творит?
– Да расслабьтесь вы...
– Слышь, ты давай спроси, что делать. А то я не вкуриваю вообще.

Один из бандитов помялся, но все же издал трель иволги, вопрошая командира, какие действия ожидаются от них. Троица вдруг засуетилась и стала озираться по сторонам, но их главный явно начал что-то доказывать, наверное, привлекая внимание на себя, чтобы они не засекли засаду.

– И что, ноль реакции.
– Не, смотри, наш начал из стороны в сторону качаться.
– И че это значит?
– А я знаю? Вдруг, знак какой-то. Я че, дурной всю эту дурь наизусть знать?
– Стоим как стоим. Если вдруг драка будет – пусть его первым грохнут, а мы уж как-нибудь...
– Гляди, уходит. А эти снова залегли.

Четверо бандитов продолжали сверлить взглядом троицу гостей, параллельно следя за командиром, который удалился в сторону лагеря, а потом стал обходить по кругу, не особо, впрочем, прячась от добычи, подбираясь к ним поближе. Расслабившийся целиком и полностью положился на товарищей, заложив руки за голову.

– Так, короче, – начал главный по дозору, проигнорировав искреннюю радость встречи со стороны подчиненных. – Они сейчас свое все отдают и катятся к чертям.
– Че отдают-то?
– Шмотки свои, че. Так что вы двое идете и забираете все, а мы их покараулим.
– Че забирать? Пристрелим их – и все.
– А трупы ты куда денешь?
– От кого их девать?
– Чтобы делиться не пришлось, дубина – включился более сообразительный разбойник.
– А я не хочу идти. Пусть вон те идут, – бандит указал на засаду со стороны дороги.
– Их всего трое, а нас пятеро. Лучше с двух сторон накрыть. Или страшновато?
– Да ты че, мне – страшновато? Схожу, мне не влом, просто говорю, что да как.
Двое бандитов так же полукругом отошли от позиции, чтобы откровенно ее не засветить, и пошли к троице бедолаг, предвкушая добычу.
– Вы лучше не на них, а в сторону смотрите, – рыкнул командир. – Тут еще четвертый где-то бегает.
– Какой четвертый? – удивился один из бандитов, оглядываясь вокруг.
– Кара-Качан говорил, их подрезало четверо уродов на дороге. По описанию эти на них похожи. Костюмы, как у клоунов – вот они, на ладони.
– Когда он такое говорил? – с сомнением протянул один из бандитов.
– Как вернулся, только что.
– А он что, вернулся? – удивился второй. – Ты откуда узнал – с нами же сидел.
– Неожиданно.

На этой фразе командир пырнул самого бдительного из бывших подчиненных ножом в глотку и, пока тот захлебывался кровью, схватил второго за голову, как раз когда он поворачивался – помог довершить маневр достаточно резко, чтобы не выдержали позвонки. Расслабившийся так и остался сидеть с вытаращенными глазами, когда его пригвоздили к дереву.

– А че мы забирать-то идем, они не могли на землю просто все выгрузить? – тем временем мздоимцы решили поработать головой.
– Да я-то поперся, чтобы себе зажать чего... А, ты про почему наш этот решил так сделать?.. Так, обыскать, наверное, чтобы не сныкали ничего.

Троица, заметив их приближение, поднялась и протянула свои оружия в знак сдачи. Те неуверенно убрали руки со своих мечей, полагаясь на меткость товарищей. В этот самый момент тихий вскрик донесся со стороны бандитской засады. Оба головореза на автомате повернулись в ту сторону – и тут же получили по затылкам.

– Фоби, молодец! Вот молодец ведь! – заливался Келласт, когда бывший командир бандитов подошел к ним. – Сейчас такое же провернуть с остальными патрулями – и все, лагеря как ни бывало.
– Нерационально, – отозвался Фобос голосом убитого головореза. – Даже они не могут быть настолько безнадежно тупы, чтобы этот алгоритм сработал не то, чтобы многократно – дважды.
– Так мы его, как это по-твоему... модифицируем! – укоризненно покачал головой бородач. – Переоденемся все в их шмотье, вотремся в доверие.
– Не буду надевать недостойное эти одеяния! – отрезал Арчибальд.
– Серьезно, это не какая-то безликая униформа, – поддержал пернатого сказочник. – Они друг друга наверняка в лицо все знают. К тому же, ты-то уж точно свой размер тут не найдешь.
– Вот вы сразу идею гнобите, ищете причины ее не реализовывать – даже не пытаетесь развить. Вон, у Фоби же получилось: вообще не отличить, ну, за исключением этого дурацкого обода. Действительно, аляпистый, как у тебя получилось так досконально все скопировать?
– Я не хочу об этом говорить.
– Фоби, ну-ка в глаза смотри!
– Мне был нужен его генокод.
– Нет, ну что ты будешь делать, – всплеснул руками бородач. – Опять людей жрет! Фоби, это делать нельзя: не-пра-виль-но.
– Ты не можешь отрицать эффективность проведенной операции.
– Ну, так-то оно так...

Четверка с большей осторожностью двинулась дальше, после того, как упрямый Келласт сменил свой плащ на бандитский и спрятал бороду и волосы за куском материи на манер банданы. Трупы стащили в заросли папоротника, чтобы сильно не мозолили глаза – ими займутся позже. Лежащий под кустом разбойник, играющий роль приманки, так и остался там валяться, не жив не мертв. Ему со своей позиции было все прекрасно видно, ведь он был связующим звеном после командира. Когда он стал свидетелем того, что творилось по краям разыгрывающийся драмы, последнее, что хотелось делать – это привлекать к себе внимание какими-то ни было криками. Когда дьявольская четверка удалилась из виду, он дал завидного стрекача, предварительно махнувшись штанами с одним из своих мертвых однополчан, обещая всему пантеону божеств, что отречется от лихой жизни, лишь бы только помогли ему выбраться из этого жуткого леса.

Как предсказывал Фобос, дважды провернуть такое тихое устранение патрульных не получилось – провернули трижды. Кара-Качан не особо рассчитывал, что кто-то наткнется на их лагерь со стороны леса, а не дороги, поэтому ограничил патрули тремя разбойниками. С противоположной же от дороги стороне группа вообще ничего примечательного не обнаружила, кроме разодранного кабанами пня: видимо, бдительность скорпиона прерий угасала по экспоненте. Оба раза у бандитов были все шансы раскусить хитрых борцов с преступностью. Один из них очень удивился невесть откуда взявшемуся новобранцу, которого никто никогда не видел – ведь благодаря его небольшому росту запомнил бы его любой. Обоим обманщикам пришлось шумно рассказывать бандитам о пополнении, пока Арчибальд не подкрался сзади и не пристукнул всех трех по очереди. Во второй раз поймали Фобоса: после диалога с патрулем он решил, что слово "качан" является универсальным ругательством в их рядах. Как оказалось, им пользовался только один человек (ныне покойный) из отряда дозора с дороги, и это, мягко говоря, осуждалось более лояльными членами банды. Пока троица мутузила Фобоса ногами, его товарищи успели подскочить и пустить в дело клинки. Еще одного умудрились прикончить, когда тот наведался в кусты по зову природы. После чего Келласт решил, что хватит гонять уголовников по окрестностям – пора уже и на их базу заглянуть. Скрываясь от посторонних взглядов, они отправились к центру всех маршрутов патрулей – туда, откуда доносился знакомый голос главаря разбойников. На всякий случай для вида скрутили за спиной руки Арчибальду и сказочнику – если их вдруг обнаружат раньше времени.

Посреди леса, на более-менее ровном участке, расчистив его от зарослей папоротника и поваленных деревьев, бандиты поставили несколько здоровенных бревен треногами, обтянув их неприметной тканью – это и было их лагерем. Вокруг своей позиции они навалили срубленных елей, оставив пару проходов. Келласт резонно предположил, что где-то в еще дышащей зеленью стене должен быть какой-то тайный лаз, но разведывать его уже не было времени. Вопль, донесшийся из лагеря, оповещающий окрестности, что кто-то из разбойников не хочет заступать на пост, ибо чувствует себя крайне уставшим, дал понять, что вот-вот и пропавших патрулей хватятся. Фобос и Келласт, надеясь на свое прикрытие, направились к разрыву в стене, ведя за собой «пленников». Прямо на входе их и тормознуло двое бандитов, доселе вольготно валяющихся, облокотившись о ствол высокой пушистой липы. «Вы че приперлись раньше времени, дебилы? – рявкнул один. – За вами прийти должны, когда сниматься». Пара постаралась максимально реалистично ответить на приветствие так, чтобы со стороны это выглядело как безобидное пожатие рук, после которого оба постовых снова развалились на своих местах, уже не шевелясь. Впрочем, в театральщине и не было особого смысла: Кара-Качан рьяно привлекал к себе внимание, то оправдываясь за неудачное нападение, то огрызаясь на недовольных, то обещая в скором времени золотые горы. Фобос дернул за рукава пару бездельничающих охламонов и жестом показал им покараулить пленников, после чего – пошел прямо к скорпиону прерий. Келласт последовал за ним и свернул в шатер, раскинутый рядом с импровизированной трибуной главаря банды, невозмутимо устроившись у костра рядом с четверкой мрачных головорезов. В соседнем шатре, ноя от полученных увечий, лежали четверо-пятеро морд, на которых они натолкнулись ранее у поворота – за ними ухаживала парочка сопляков, перевязывающих раны.

– Там, на дороге, остались лежать двадцать наших парней, – надрывался Кара-Качан. – И я не угомонюсь, пока мой ятаган не выпустит кишки этим чертовым законникам! Каждая дрянная шавка, которая попытается даже тявкнуть в нашу сторону, будет найдена и выпотрошена! Это наши леса, и никто не посмеет…
– Чего ты ждешь, когда они скроются? – раздался издевательский голос.

Гроза лесов и степей покраснел от гнева и сделал паузу, набирая в грудь воздуха, чтобы прореветь достойный ответ.

– Вон, поймали мы их, – невозмутимо продолжил голос.

Кара-Качан так и застыл с полной грудью, уставившись на главу охраны периметра, какого-то черта явившегося в лагерь. Сейчас он беззастенчиво указывал пальцем на две фигуры, маячащие у входа в лагерь, рядом с которыми зевала пара охранников. Кара-Качан стал медленно выдыхать и снова перевел взгляд на начальника охраны. Где он видел этот дурацкий костяной обод по линии лица? Тут взгляд его скользнул в сторону, к шатру, где сидели четверо его приближенных и прожигали взглядами невесть откуда взявшегося там недомерка, имевшего наглость явиться в барскую палатку. Молчание главаря банды так сильно затянулось, что все в лагере почувствовали давящую неловкость происходящего. Наконец, до Кара-Качана дошло.

Он успевает увернуться от неуклюжего выпада Фобоса, запоздало предупреждая лагерь об опасности. В ту же секунду двое бандитов, охраняющих «надежно связанных» (как заверял командир охраны) пленников, падают на землю замертво. Воин в перьях ревет жуткий боевой клич и бросается на окружающих Кара-Качана уголовников, выхватывая меч. Келласт тоже зря время не теряет: в паре головокружительных прыжков он выбивает несколько опор шатра – тот обрушается, накрывая собой незадачливую четверку бандитских офицеров, и тут же занимается от костра. Следующим же движением бородач выхватывает спрятанное ружье и отстреливает самого шустрого головореза, уже замахивающегося на него мечом. Тот отлетает на изрядное расстояние и валится на койку с завывающим свидетелем прошлого столкновения.

Лес быстро наполняется воплями, грохотом и лязгом. К такой неразберихе лагерь разбойников готов не был. Все, кто в состоянии держать оружие, хватают его и бросаются на непрошеных гостей; раненные в прошлом столкновении вскакивают и разбегаются кто куда. Только у одного возникла мысль о реванше, которую из головы быстро выбила дробь Келласта, остальные же (один – что примечательно – до сих пор в единственном сапоге) устремляются к выходам, а кто-то застревает в стене, неудачно пытаясь сократить путь. О какой-либо координации уже не могло быть и речи: даже прославленный скорпион прерий подавился своими громкими речами, скача вокруг исключительно на инстинктах.

Фобос отбегает от общей заварушки, в которой правит Арчибальд, расшвыривая своих противников, отбрасывает меч – им он все равно даже не пытался научиться орудовать – и принимается швырять разряды в пару арбалетчиков. Схлопотав искрящийся шар, тело начинает дергаться, ноги – подкашиваться, а в небеса устремляется легкий дымок. Один из них все же успевает выпустить смертоносный снаряд: трещит тетива, отправляя короткий заточенный кусок металла в незащищенный торс кошмарного воина, вертящегося юлой в центре лагеря, отражающего все выпады. Раздается очень необычный для слуха звон – болт отлетает в сторону и втыкается в ствол дерева, отбитый диковинным мечом Арчибальда. «Зрелищно, – кричит ему Келласт, огревая прикладом своего противника. – Давай без выкрутасов и вытаскивай щит». «Можно и так», – соглашается Арчибальд, доставая пластину из-за спины – в следующий же миг тяжелый щит вырастает в полный размер и врезается в челюсть одного из бандитов – тот отлетает и сбивает с ног удачно подвернувшегося товарища. Сказочник тем временем старательно прикрывает рыцаря, выхватывая тех врагов, что стараются подкрасться сзади и пырнуть в незащищенную спину. Один бандит успевает заметить полет цепи чернонарядого и пытается отбить ее мечом – цепь охватывает его, вырывает и вышвыривает в сторону. Не растерявшись, мордоворот выхватывает кинжал и в несколько прыжков оказывается рядом со сказочником. Тот молниеносно перехватывает цепь, которая обматывается вокруг его руки, отводит кинжал и второй рукой, так же обмотанной цепью, пробивает бандиту в морду, сокрушая череп. Во мгновение ока цепи снова разматываются и словно пара разъяренных кобр принимаются жалить недругов.

Арчибальд оступается на мгновение – и тут же чувствует холодное прикосновение металла к своему телу. А следом приходит боль. Металл снова дергается, выходя из его торса. Он успевает разрубить надвое еще одного бандита, прежде чем обернуться. Его взгляд пересекается с Кара-Качаном, лицо которого искажает дьявольская улыбка – а потом падает на ятаган разбойника, алого от крови воина. Улыбка превращается в гримасу ужаса, когда Кара-Качан слышит жуткий, утробный рык, вырвавшийся из глотки раненного попугая. Внезапно скорпион прерий понимает, что остался один: последнего сторонника утащили хищные цепи чокнутого сказителя, а до этого выстрелом скосили другого головореза. Ноги Арчибальда подкашиваются: кровь темным потоком выливается из раны. Уже бесславный налетчик приготовился отразить сокрушающий удар своего противника, который – это он знает наверняка – расколет его видавший виды ятаган и перерубит корпус, но тут поток яркого света врезается в Арчибальда и отшвыривает его на стену из елок, разбивая ее на куски. «Подонки! – вопит Кара-Качан на бегу, спеша в образовавшуюся брешь. – Я никогда не забуду своего позора! Век меня помнить будете! Ух!» Гордый душегуб прыгает в раскоряку в сторону, уворачиваясь от очередного выстрела Келласта, чтобы потом припуститься в леса со скоростью перепуганного оленя. Бородач успевает окликнуть сказочника, который был готов бежать следом за ним.

– Михалыч, пусть валит. Мы здесь не за этим, – заверил он, выпуская пулю в последнего державшегося на ногах бандита, который так и не смог решить: бежать или продолжать бой – и поэтому повалился на землю.
– Если стариковское имущество у него? – бросил Фобос, добивая застрявшего в стене дезертира.
– Может и у него, – прокряхтел Келласт, хватая ведро с водой, чтобы залить пожарище от поваленного шатра. – Только нам сперва надо лагерь осмотреть. А дробиться я не хочу. Вон, этот душегуб даже Арчи пырнуть смог. Так что на него – только толпой.

Тем временем Арчибальд вылез-таки из завалов, потирая рукой бок.

– Где его труп? Я хочу его голову! – заорал воин Цтейя, грозя небесам своим мечом.
– Что ты разорался? – скривился Келласт. – Ушел он. Ну и к чертям его. Без банды он – никто, из лесов даже не выйдет. Помнишь, как волки голодно выли?
– Как ушел? – ошарашено переспросил Арчибальд, чувствуя, что начинает задыхаться от гнева. – Он ранил меня!
– Вот ведь невидаль! – прыснул бородач. – Не ранил, а чуть не отправил тебя к этим твоим кровавым богам на разбирательство. Не забудь Фоби спасибо сказать – так редко он что-то дельное делает, а сегодня просто в ударе…
– Этот презренный червь пролил кровь рыцаря…
– Арчи, черти тебя дери! – теперь и Келласт перешел на крик. – У нас есть задание, и ты – как и все мы – будешь его выполнять. Пока не притащишь шкатулку по адресу – никаких истерик, никакого своеволия! Сам виноват, что пырнуть себя дал, в следующий раз будешь шустрее!
– В следующий раз я выпотрошу эту свинью и сделаю ожерелье из её позвонков! – пообещал Арчибальд, проводя костяной дубиной по своей груди. На теле остался легкий порез – знак принятой клятвы.
– Вот, молодец, – уже спокойно продолжил Келласт. – А теперь – осматриваем лагерь и сгребаем имущество дедули. И все, что плохо лежит. Кстати, ты свою шапку обронил – говорил же, привяжи ее чем-нибудь к голове, потеряешь.

Фобос и сказочник, предпочитающие наблюдать за склокой своих приятелей со стороны, приступили к самой неприятной части любого приключения: избавления трупов от ненужного имущества, и окрестностей – от самих трупов. Спустя полчаса четверка свалила в увесистый сундук все то ценное, что смогла найти в лагере. В последний путь бандитов отправили на остатках шатров – пусть гады и душегубы, но все-таки люди. В ход так же пошли треноги и неряшливо разбросанный валежник: чтобы ничего уже не напоминало о том, как злые люди осквернили своим присутствием святость лесной глуши – лишь пепел будет им эпитафией. Глядя на костер отсутствующим взглядом, Келласт что-то бормотал себе под нос на фоне религиозного обряда, проводимого Арчибальдом.

– Вот так всегда: взялся доставить шкатулку – а параллельно криминогенную обстановку нормализуешь в окрестностях. Дороги наших скитаний переплетаются порой в столь затейливые узоры, что… Что-о-о за... Мать твою, Фоби, скотина, тебе обязательно на глазах у всех это делать?!

Впрочем, спустя пару кошмарных минут, на главаря экспедиции Фобос смотрел уже своими глазами, отряхивая аляпистые одеяния от всякого мусора.