Мое пребывание в ГСВГ. Глава 5

Последние дни в Союзе

Мы заняли два плацкартных вагона. Причём, даже на верхних полках, что предназначены для матрасов, ехали призывники. Всю дорогу пили, болтали, смеялись, пили, болтали, смеялись, пили…
Прибыли в Днепропетровск. Там нас уже ждали накрытые брезентом УРАЛы. Погрузившись в них, мы доехали до воинской части в Новомосковске.
На КПП мы увидели дежурного чернопогонника, с танковыми петлицами.
- Ё-маё! – выругался кто-то из наших, - Неужели танкистами будем?
Но на прозвучавший вопрос никто ответа нам не дал. Эта таинственность уже начинала раздражать.
Разгрузились на территории части. Сказали стоять,  и никуда не расходиться.
Ждали больше часа. Когда явился какой-то старлей, уже другой, не тот, что нас вёз сюда, и приказал строиться. Мы не спеша построились.
Офицер показался не особо требовательным. С каким-то пофигизмом он смотрел на нас и на то, как мы демонстративно всё делали не спеша. Это уже теперь я понимаю, что мы действительно ему тысячу лет снились. Он был очередной посредник, который должен был выполнить только свою работу и передать нас следующему офицеру. Потому тратить свои нервы на очередную партию будущих вояк, которых он скорее всего вскоре больше никогда и не увидит, ему не было потребности. Дождавшись когда мы наконец соизволили изобразить что-то издали похожее на строй, он спокойно объявил, что сейчас мы все проследуем в баню, выбросим своё вшивое и вонючее домашнее лахмотье, помоемся, получим человеческую форму одежды, после чего наконец преобразимся в хомо сапиенс…
Народ оценил шутку громким смехом. Но офицеру было безразлично то, что его чувство юмора мы оценили. Тяжело вздохнув, он приказал следовать за ним…
В Новомосковске мы провели дней десять. Убирали территорию, помогали немного по хозяйству. Никаких занятий с нами пока не проводилось. Это была просто временная пересылочная база, где бывших гражданских лиц принимают, переодевают и готовят к дальнейшей отправке. За это время мы успели несколько раз сцепиться с местными «стариками». Кто-то из них начал приставать в столовой к одному из наших. Это увидели все остальные, тут же вскочили со своих мест и толпой набросились на обидчика побратима. «Стариков» было немного. Увидев такую толпу против себя, они не стали искушать Бога, а быстренько бежали со столовой. Потом приходили к нам в казарму большой толпой на разборы. Мы снова дали им оторваться. Победа эта настолько нас вдохновила, что мы впали даже в некую эйфорию. Нам казалось, что теперь так будет все два года – мы будем всегда вместе и никакие «деды» нам нипочем. Мы действительно стали дружны, действуя по принципу «один за всех и все за одного». Мы не знали ещё, что очень скоро нас всех разбросают по разным местам службы, так что то «боевое» братство окажется не долговечным…
Настал день отправки из Новомосковска на новое место службы. Нас снова погрузили в те же УРАЛы, после чего привезли на военный аэродром.
Было уже совершенно темно. Никаких казарменных помещений здесь не наблюдалось. Даже обычных палаток не поставили. Из этого мы сделали вывод:  значит пробудем здесь недолго. На вопрос: как скоро полетим и куда? – очередное молчание и полное пренебрежение. Ответили просто:  сидеть и ждать…
Дул сильный холодный ветер, пронизывающий насквозь. Даже шинели нас не защищали от того холода. Так как была уже почти ночь, то мы умастились просто на траву аэродромного поля, прижимаясь друг к другу, и попытались уснуть. Кто-то уснул, кто-то нет. Я уснул, но не глубоко. Просыпался от малейшего шума. Да и морозить начало под утро…
Утром мы встали и приступили к завтраку, который получили сухпайком ещё в части. Меня к тому времени уже изрядно колбасило. Чувствовал, что есть температура. Но никому об этом я не говорил. Да и не кому было плакаться. Я всё больше начинал понимать, что армия – это школа самовыживания. Если сам о себе не позаботишься, то никто другой тебе не поможет. И будущий опыт только подтвердил те мои выводы.
Часов в 11 дня прилетели два самолета. Из них начали выходить дембеля. Там были представители разного род войск. Но больше всего было именно чернопогонников. Были и десантники с голубыми погонами. При виде их у меня невольно закрадывалась зависть. Как же я мечтал вернуться спустя два года точно также, как эти возвращались домой сейчас!
«Но откуда они прилетели? – сам себя спрашивал я, - Неужели, с Афгана?»
Когда смотрю на дембельские чемоданы.
«ГСВГ»!
- Из Германии! – выкрикнул кто-то из наших.
Счастливые дембеля смотрят в нашу сторону и громко смеются.
- Вешайтесь, духи! Вам ещё два года вешаться! – слышны крики дембелей.
- Духи, гражданские люди едут ваших баб любить! – выкрикивает усатый сержант.
Но наши не теряются, и кто-то в таком же стиле парирует:
- А мы ваших баб уже давно перелюбили!
Раздаётся дружный смех…
И вот нас строят для посадки в самолёт. Хоть какая-то определенность. Уже знаем точно, что не в Афган летим, а в Германию.
«Надо будет мать успокоить, сразу же написать, что я не на войну попал, - сам себе мысленно говорю я, и тут же содрогаюсь от холода, - Блин, наверно точно заболел… голова гудит, морозит, ломает, всё перед глазами плывет…»