Мое пребывание в ГСВГ. Глава 10

Наряд по столовой

Это был мой первый наряд. По столовой.
После вечернего построения у каптёрки ротный начал зачитывать списки наряда на завтра. Сначала назначили тех, кто заступал в караул. Молодых туда ещё не ставили, поэтому мы с Сашкой Алейниковым спокойно ждали дальше. Затем объявили патруль, потом котельную. Наконец дошла очередь до столовой.
Фамилии звучали одна за другой. Кухня, овощерезка, хлеборезка, зал... Но ни моей, ни Алейникова всё не было.
Показалось даже, что про нас забыли.
Прапорщик Антипенко захлопнул свою тетрадь, выдержал театральную паузу, лукаво посмотрел на нас и произнёс:
— Ну а все остальные... отправляются на дискотеку!
Старослужащие дружно расхохотались. Они прекрасно знали, что означала эта «дискотека». Мы же недоумённо переглядывались.
Уловив наши лица, прапорщик пояснил:
— В посудомойку. Диски крутить будете!
Только тогда до нас дошло, что никаких танцев не предвидится.
После этого старшина снова открыл свою тетрадь и начал распределять имущество. Одним предстояло принимать столы, другим — скамейки, чайники, шестилитровые бачки для первого блюда, трёхлитровые — для второго, тарелки, кружки...
Когда дошла очередь до меня, прозвучало:
— Ложки.
Антипенко поднял голову и уже серьёзно предупредил:
— Смотрите внимательно принимайте имущество. Завтра сами будете передавать его следующему наряду. Если чего-то недосчитаетесь — высчитаю из вашего денежного довольствия. Так что не зевайте.
После развода новый наряд снова вернулся в казарму.
Возле сушилки нас уже ждал сушильщик Русиков — старослужащий, отвечавший за хранение рабочей одежды. Он начал швырять нам старое кухонное хэбэ.
Вид у него был такой, словно в этой одежде пережили не одну войну. Засаленное, пропитанное запахами кухни, оно вызывало откровенное отвращение.
Один из молодых осторожно поднял гимнастёрку двумя пальцами и скривился.
— Фу... А нельзя без этого?
Русиков даже не посмотрел в его сторону.
— Можно Машку за ляжку. А здесь бери, что дают.
— Так оно же всё в жиру...
— Хочешь своё новое пэша завтра превратить в такую же тряпку? Тогда иди в наряд в нём. После кухни оно будет годиться только полы в сортире мыть.
Возражений больше не последовало.
Преодолев брезгливость, мы молча переоделись.
До ужина оставалось около двух часов.
Когда мы пришли в столовую, старый наряд ещё заканчивал уборку после обеда. Именно новый наряд должен был накрывать столы к ужину, но сначала следовало принять всё имущество.
— Кто принимает кружки?
— Я!
— Пошли считать!
— Кто принимает бачки?
— Я!
Каждый быстро находил своего сменщика.
Нашёл и я бойца, который должен был передать мне ложки.
Я был уверен, что сейчас мы просто пересчитаем их в каком-нибудь шкафу, распишемся — и дело с концом.
Как же я ошибался...
Очень быстро выяснилось, что пересчитать ложки почти невозможно.
Часть уже лежала чистой в сушильной комнате. Другая ещё находилась в мойке. Третью в это время уносили накрывать столы. Полк был огромный — почти полторы тысячи солдат срочной службы. Столовая работала в две смены, посуды постоянно не хватало, поэтому она беспрерывно кочевала из рук в руки.
Мы пересчитали всё, что нашли.
Не хватало больше сотни ложек.
Боец старого наряда тяжело вздохнул.
— Да все они здесь, честное слово. Наверное, часть уже в сушилку унесли. Пойдём ещё раз пересчитаем.
Я пожал плечами.
— Пойдём.
Вернувшись в сушилку, мы увидели, что новый наряд уже начал разносить посуду по залу. Часть ложек снова исчезла.
— Блин... не успели... — обречённо произнёс мой сменщик.
Потом посмотрел на меня почти умоляюще.
— Пойдём к старшине. Скажешь, что всё принял.
Я усмехнулся.
— Слушай... у меня что, на лбу написано, что я лох?
Он смутился.
— Да нет... Просто они точно все...
— Тогда после ужина пересчитаем ещё раз.
Он понял, что спорить бесполезно.
— Ладно... — тихо сказал он и ушёл обратно в мойку.
Я проводил его взглядом.
И вдруг поймал себя на странном чувстве.
Наверное, впервые за всё время армии кто-то оказался настолько зависим от моего решения. От меня зависело, сможет он сегодня сдать наряд или нет.
Я даже невольно расправил плечи.
И тут же внутри словно кто-то сказал:
«А ведь завтра на его месте можешь оказаться ты...»
Стало неловко.
Ведь если ложек действительно не хватит, отвечать уже придётся мне.
После ужина история повторилась.
Не хватало не только ложек. Где-то затерялись кружки, несколько тарелок, потом обнаружилось отсутствие одного бачка.
Весь старый наряд носился по столовой в поисках пропавшего имущества.
— Сколько ложек? — спросил Антипенко.
— Сорок две.
— Ну, ищите.
И спокойно пошёл проверять уборку в зале.
Там кипела своя работа.
Все столы уже были сдвинуты в угол, скамейки сложены штабелями. Пол заливали водой из шлангов, посыпали порошком и драили огромными щётками. Потом снова смывали грязь водой, а в конце десятки солдат ползали по полу с тряпками, насухо вытирая каждую плитку.
Работа была не легче нашей.
Постепенно нашли ещё три ложки и одну кружку. Они каким-то образом оказались в бачке с пищевыми отходами для свинарника.
Старшина старого наряда наконец не выдержал.
— Всё. Хватит. Одну кружку завтра занесу из казармы. И ложки тоже.
Потом повернулся к своему бойцу.
— А ты, Мазин, за народное добро заплатишь из своего кармана.
Старый наряд облегчённо выскочил из столовой.
А я наконец смог приступить к своей настоящей работе.
В мойке нас ждало настоящее море грязной посуды.
На следующий день уже мы сдавали наряд.
И всё повторилось почти слово в слово.
Я снова не смог вовремя пересчитать ложки. После ужина недоставало уже тридцати ложек, двенадцати тарелок и двух кружек.
Мы прекрасно понимали, куда всё исчезает.
Многие старослужащие предпочитали ужинать не в столовой. Молодые приносили им мясо, картошку, чай прямо в казарму. Вместе с едой туда перекочёвывали кружки, тарелки, ложки и бачки. Возвращались они далеко не всегда вовремя.
Было уже около полуночи.
Мы всё ещё искали пропавшую посуду.
Антипенко о чём-то тихо переговорил со старшиной нового наряда, пожал ему руку и скомандовал:
— Всё. Строиться.
Мы вышли из столовой.
По дороге в казарму я догнал прапорщика.
— Товарищ прапорщик... а что теперь будет?
Он зевнул.
— Что будет? Тюрьма тебе будет.
Я растерянно посмотрел на него.
— Ты же государственный преступник! Родина доверила тебе самое дорогое — солдатские ложки. А ты их разбазарил.
Я невольно улыбнулся.
— Чего лыбишься? Вот не получишь свои двадцать восемь марок — тогда посмотрю, как улыбаться будешь.
После этих слов мне стало уже не до смеха.
Двадцать восемь марок были для солдата немалыми деньгами.
Хотя к тому времени я уже сомневался, что они вообще достанутся мне. Замкомвзвода старший сержант Сократов незадолго до этого недвусмысленно намекнул, что молодым неплохо бы помогать «старым» готовиться к дембелю. За такую помощь он обещал надёжную защиту от остальных дедов.
Я тогда не сказал ни «да», ни «нет». Ответил уклончиво: мол, подумаю.
Сократов тоже не настаивал.
Лишь спокойно заметил:
— Не хочешь — не надо. Только тогда и выживать в роте будешь сам.