Мое пребывание в ГСВГ. Глава 12

Каптёрка

Работа в каптёрке меня нисколько не тяготила. Наоборот, среди всей армейской суеты это было едва ли не самое спокойное место в роте.
После отбоя жизнь в казарме сперва замирала. Но не на долго. Как только покидал расположение казармы дежурный офицер или прапорщик, предпочитая пойти лучше поспать дома, казарма снова оживала..
Узнав, что дежурный ушёл, старики начинали сходиться кто в сушилку, а кто в каптёрку. У "дедов" своя жизнь. Им к дембелю нужно готовиться...
Дневальные из старослужащих поднимали "слонов", припахивая их убироть в казарме за них.
Мне же, сравнительно, везло. Меня не трогали, потому что все значи, что я помогал Боткину в катёрке
Каптёрщик подхоил ко мне и будил:
— Пошли.
Я надевал тапочки и отправлялся в каптёрку.
Работа была несложной. Развесить шинели и парадную форму, аккуратно разложить имущество, подмести пол, вынести мусор, потом вымыть помещение. После этого закрыть дверь и отдать ключи дневальному.
Алейников в это же время помогал сушильщику Русикову. Получалось, что вечерами мы оба были при деле и встречались уже после окончания своих работ.
Именно тогда я обнаружил ещё одно преимущество каптёрки.
В углу стояли несколько деревянных ящиков с сухими пайками.
Каши.
Тушёнка.
Сосисочный фарш.
Для гражданского человека — обычные консервы.
Для молодого солдата — настоящее богатство.
Голод в первые месяцы службы был каким-то постоянным спутником. Нет, нас кормили регулярно. Но организм почему-то требовал ещё и ещё. Поэтому вид этих консервов действовал почти гипнотически.
Поначалу я долго боролся с собой.
Потом однажды не выдержал.
Взял одну банку.
Ничего не произошло.
На следующий день — ещё одну.
Постепенно это вошло в привычку.
Потом стал звать и Алейникова, чтобы с ним разделить консерву.
Он приходил из сушилки, мы открывали тушёнку или сосисочный фарш, доставали хлеб, включали стоявший в каптёрке радиоприёмник и минут двадцать чувствовали себя как на гражданке... почти людьми...
Сейчас вспоминаю об этом с улыбкой.
Тогда же никакими угрызениями совести я особенно не мучился. Да, понимал, что фактически ворую государственное имущество. Но казалось, что государство этого даже не заметит. А вот молодой солдат, который постоянно хотел есть, замечал каждую лишнюю банку тушёнки.
Кроме того, Боткин всё чаще намекал мне на заманчивую перспективу.
— Скоро домой поеду, — говорил он. — Кто-то же должен будет каптёрку принимать...
После этих слов он многозначительно смотрел на меня.
Я понимал намёк и в глубине души уже представлял себя будущим каптёрщиком.
Работа не тяжёлая.
Всегда в тепле.
Каптёрщик наш не ходил на тактичекие занятия, на зарядку, на полосу препятствий. Он помогал старшине по хозяйству.
Да и уважение в роте.
Одним словом — повезло.
Как же я тогда ошибался...
Лишь спустя несколько месяцев понял, что место своё Боткин давно приготовил вовсе не мне.
Настоящим его преемником был Сашка Сафаров.
Они были земляками.
Сафаров спал рядом со мной. Наши кровати стояли вплотную. С другой стороны прохода располагалась койка Алейникова. Так что каждую ночь я засыпал между двумя Сашками.
Поначалу Сафаров ничем особенно не выделялся.
Но постепенно стало заметно, что Боткин всё чаще берёт его с собой, чему-то учит, доверяет разные мелочи.
Тогда я ещё продолжал жить своими иллюзиями.
Мне казалось, что выбор ещё не сделан.
На самом же деле всё было решено задолго до этого.
Когда со мной только начинали знакомиться в каптерке «старики», вызвав ночью для собеседования, то они решили меня проверить, к чему я готов, а к чему не готов.
- Сходи, постирай носки! – произнёс один старший сержант из взвода управления и протянул мне свои тёплые носки.
- Я не буду стирать ни чьих носков. – Сразу очень категорично заявил я, - Убирать в каптёрке – согласен. А стирать носки – нет.
- Ты че, борзый? – недовольно произнёс старший сержант, - Бери носки, я сказал!
- Тебе надо, ты и стирай. – Отвернувшись в сторону и уставившись в парадки, как можно увереннее парировал я. Мысленно я уже готовился к избиению. И я готов был получить, но носки стирать им не желал.
- «Слоняра», ты как со старшими разговариваешь? – подал свой голос Боткин и сильно ударил меня кулаком в плечо.
Я слышал от других в роте, что Боткин был кандидат в мпстера спорта по боксу и что он совсем недавно ездил на какие-то соревнования. Потому я реально оценивал свои силы, что против этих людей физически мне не справиться. Но вместе с тем я понимал, что как раз эти «старики» бить меня серьёзно не станут. Побоятся. Если у меня появится хотя бы один синяк, то это сразу обнаружится. Значит можно было попробовать и «побуреть».
Получив удар в плечо, я тут же занял стойку в стиле кунг фу. При этом я не стал сжимать кулаки, а напротив, расправил пальцы таким образом, будто собирался именно этими пальцами бить кого-то по глазам, выдавливая их. Это выглядело со стороны нестандартно. А когда перед тобой нестандартный противник – то от него не знаешь, чего ожидать. Именно на этот психологический момент я и рассчитывал. Ведь на самом деле до этого, на гражданке, я никогда ещё даже по макеварам не бил пальцами из такой стойки. Я такое видел лишь по видео, у Брюса Ли…
Боткин также принял стойку, но только боксёра.
- Э, вы чё, блин?! – растерянно прокричал старший сержант из взвода управления, - Хотите здесь всё перетрощить?
Боткин застыл в нерешительности. Я не сомневаюсь в том, что он меня нисколько не испугался. Скорее он испугался себя самого, что может сейчас натворить бед, затеять драку со «слоном», может даже побьёт его, а завтра неизвестно чем закончится уже для него разговор с командным составом роты.
Старший сержант поднялся со стула и подошёл ко мне, встав таким образом между мной и Боткиным. Он испытующе смотрел мне в глаза и выдавливал улыбку. Потом вдруг как-то почти по-дружески спросил:
- Ты чё, занимался чем-то?
- Не важно. – Ушёл от ответа я. Ну не буду же я ему говорить правду, что если я и занимался немного боевыми искусствами, то не серьёзно, а так, чисто для себя. Такая правда могла скорее дать повод действовать более решительно с таким дилетантом. А так, услышав «не важно», можно было много чего дофантазировать «старикам» уже самим…
- Ну так пойдём в парашу, там поговорим! – вдруг произнёс Боткин.
Но старший сержант не желал драки. Ему она была ни к чему. В случае чего, именно ему первому могло достаться от командования.
- Так, всем брэк! – Поднимая руки вверх, объявил старший сержант.
Я опустил свои руки первым.
Всё шло именно по моему сценарию. Как я и предполагал, драки не произошло. «Старики» ведь умнее за азиатов в карантине. Это тем по барабану было, что могло с ними произойти, случилось конфликт с Законом. А эти думают о дембеле. Им дисбат не нужен. Их дома мамы ждут, а кого-то и невесты…
На этом конфликт был исчерпан. Больше стирать носки мне никто не предлагал. Видимо, зауважали.
Далее меня стали расспрашивать о моей гражданской жизни, чем я занимался. Я не особо откровенничал с ними, и всё же что-то рассказывал. Словно невзначай я проговорился о том, что умею играть на гитаре. Их это обрадовало. Один из «стариков» тут же выскочил из каптёрки и уже через несколько минут вернулся из сушилки с гитарой. Мне предложили сыграть. Для меня же это было не в тягость, а в радость. Я что-то спел. Потом ещё и ещё. Им понравилось. Во время моей игры на гитаре старший сержант из взвода управления куда-то отлучился. Чуть позже я узнал, куда он ходил…
Уже идя из каптерки спать, я перед сном зашёл в туалет. Возле умывальника я увидел одного «слона» из своего взвода. Он стирал… те самые носки…
Я невольно остановился.
Он поднял на меня глаза и тут же снова опустил голову, продолжая тереть их хозяйственным мылом.
Мы оба всё понимали.
Понимал и я, что эти носки предназначались вовсе не ему.
Не знаю, что было у него на душе. Возможно, он давно смирился с таким положением вещей. Возможно, считал, что так проще дослужить до дембеля. А может, просто боялся сказать «нет».
Осуждать его мне не хотелось.
Каждый выживал в армии по-своему.
Кто-то ломался.
Кто-то приспосабливался.
Кто-то пытался сопротивляться.
Я выбрал для себя простое правило: готов делать любую тяжёлую работу, если она связана со службой. Мыть полы, чистить туалеты, таскать уголь, разгружать машины, стоять в нарядах — пожалуйста. Это армия. Но делать за другого то, что унижало человеческое достоинство, я для себя решил не буду.
«Деды» далеко не всегда требовали от молодых тяжёлой работы. Тяжёлый труд сам по себе редко унижает человека. Унижает другое — когда тебя заставляют делать то, что не имеет никакого отношения к службе, исключительно для того, чтобы показать свою власть.
И если однажды согласишься на это, то завтра от тебя потребуют ещё больше.
Поэтому иногда гораздо легче один раз рискнуть и отказаться, чем потом годами жить с ощущением собственного бессилия.
Конечно, подобная позиция вовсе не гарантировала спокойной службы. Наоборот, иногда она только прибавляла проблем. Но именно она помогала сохранить то немногое, что в армии потерять легче всего, — уважение к самому себе.
А атмосфера в нашей третьей мотострелковой роте была именно такой. Здесь хватало и дедовщины, и воровства, и обычной солдатской несправедливости. Но вместе с тем здесь встречались и нормальные офицеры, и порядочные прапорщики, и старослужащие, которые умели оставаться людьми.
Именно среди таких людей мне предстояло прожить следующие два года службы...