Мое пребывание в ГСВГ. Глава 15

Как я попал в полковой хор

Ещё в карантине меня приметил дирижёр полкового оркестра, старший лейтенант Абрамов. Он записал мою фамилию в свой блокнот после того, как узнал, что на гражданке я играл на гитаре.
— А ещё на чём-нибудь умеешь? — спросил он тогда.
Но больше я ни на чём не играл.
Гитаристов у него и без меня хватало. Поэтому он только кивнул и, видимо, оставил мою фамилию «про запас». Тогда я даже не придал этому значения.
После Нового года началась подготовка к празднованию 23 Февраля. Полк должен был дать большой концерт, и Абрамову понадобился солдатский хор.
Однажды ротный, старший лейтенант Прохоров, вызвал меня и Вовку Власова.
— После обеда отправитесь в клуб. Поступаете в распоряжение старшего лейтенанта Абрамова.
Честно говоря, я сразу решил, что Васька Мальцев замолвил за меня словечко. Васька уже давно служил при оркестре, почти не появлялся в роте, и мысль о том, что теперь и меня могут перевести туда, показалась настоящим подарком судьбы.
Признаться, служба в мотострелковой роте к тому времени уже успела избавить меня от многих романтических представлений об армии.
Когда-то я мечтал попасть в ВДВ. Казалось, именно там настоящая мужская служба.
Теперь я смеялся сам над собой.
Пехота ведь тоже настоящая.
Даже слишком настоящая.
Есть старая армейская шутка:
— Десантник три минуты орёл, а всё остальное время — лошадь.
Про пехоту можно сказать иначе:
Пехотинец — лошадь постоянно.
Царица полей...
Сопка ваша — сопка наша.
У пехоты нет даже тех трёх минут полёта, чтобы немного передохнуть.
Помню, когда эта мысль впервые пришла мне в голову, я даже невольно улыбнулся.
«Неплохо сказал... Надо будет запомнить.»
Но вместе с этой улыбкой пришло и другое понимание.
Все красивые слова о служении Родине в мирное время звучали очень торжественно по телевизору. В реальной армии большинство мечтало совсем о другом.
Где бы ни служить — лишь бы не служить.
Лишь бы не чистить снег.
Лишь бы не таскать целый день ящики.
Лишь бы не стоять бесконечно в строю.
Старослужащие всеми силами старались переложить свою работу на молодых. Многие прапорщики тоже искали место потеплее. Да и офицеры, если была возможность, предпочитали службу поспокойнее.
Как говорится: «Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше.»
Армия в этом смысле ничем не отличалась от гражданской жизни.
Поэтому и я уже не видел ничего постыдного в том, чтобы попытаться попасть туда, где служить было хоть немного легче.
Оркестр казался именно таким местом.
Когда мы пришли в клуб, оказалось, что таких счастливчиков набралось уже человек десять.
Никто ничего не понимал.
Каждый строил свои догадки.
Кто-то решил, что будут формировать ансамбль.
Кто-то думал, что нужны музыканты.
Кто-то вообще предположил, что сейчас начнут отбирать артистов художественной самодеятельности.
Потом подошли ещё несколько человек.
Следом появились музыканты-сверхсрочники.
Последним вошёл старший лейтенант Абрамов.
Пока оркестранты раскладывали инструменты и начинали репетицию, он построил нас прямо на сцене.
— Так, товарищи солдаты... Будем создавать хор.
Вот тогда всё стало понятно.
Абрамов начал прослушивать каждого по очереди.
Если честно, на гражданке я никогда бы не поверил, что из этих людей вообще можно собрать хор.
Некоторые попадали мимо любой ноты.
Другие, казалось, вообще впервые в жизни пытались петь.
Но дирижёр совсем не смущался.
Прослушивал.
Переставлял.
Снова прослушивал.
В конце концов он отобрал всего трёх человек, которым доверил первый голос.
Второй голос составляли почти все остальные.
К нам присоединились ещё несколько сверхсрочников из оркестра.
И произошло маленькое чудо.
То, что ещё час назад казалось бессвязным мычанием, постепенно стало звучать как настоящий хор.
Позже я понял секрет Абрамова.
Главное было не заставить безголосых красиво петь.
Главное — научить их вовремя вступать и не перекрикивать тех, кто действительно умеет держать мелодию.
Остальное делали первые голоса.
Дирижёр оказался настоящим мастером своего дела.
После этого почти каждый день после обеда мы отправлялись в клуб на репетиции.
И, признаться, мне это нравилось.
Пока моя рота где-нибудь чистила снег или занималась хозяйственными работами, мы сидели в тёплом помещении и учили новые песни.
Это были, пожалуй, самые спокойные часы за весь день.
Иногда мы приходили немного раньше.
В это время репетировал полковой ансамбль.
Там играл и Васька Мальцев.
Вот уж действительно человек-оркестр.
Он одинаково свободно садился за клавишные, играл на обычной и бас-гитаре, пересаживался за ударную установку, мог взять баян, а потом спокойно выходил утром на плац с трубой, чтобы своим горном поднять весь полк.
И точно так же вечером играл сигнал отбоя.
Как-то музыканты вышли покурить, оставив аппаратуру прямо на сцене.
Инструменты лежали без присмотра.
Вовка Власов первым взял в руки гитару.
Он начал тихонько перебирать струны, а потом неожиданно запел одну из собственных песен.
Кто-то осторожно подсел за ударную установку.
Васька, улыбнувшись, подошёл к синтезатору и стал подбирать гармонию.
Через минуту это уже было похоже на настоящий ансамбль.
Пусть ещё сырой.
Пусть совсем непрофессиональный.
Но музыка уже жила своей жизнью.
Кто-то неожиданно сказал:
— А может... свой ансамбль создадим?
Мы переглянулись.
Идея понравилась сразу...