Мое пребывание в ГСВГ. Глава 18

О том, как некоторые делали карьеру в армии, переступая через всё…

...В марте, вернувшись из госпиталя в Ваймаре, я сразу заметил перемены в роте. И первой новостью, которую я не только услышал, но и увидел собственными глазами, была смена каптёрщика.
Мою шинель принимал уже не Боткин, а Сафаров.
Как потом рассказали пацаны, в моё отсутствие Боткин сильно избил одного из старослужащих — наводчика-оператора БМП. Того даже отправили в госпиталь. Что именно между ними произошло, я так и не узнал. Не знаю и того, каким образом удалось замять дело, чтобы Боткин не угодил под трибунал. Но с должности каптёрщика его сняли. А на его место поставили земляка — Сафарова.
С этого момента карьера моего сослуживца пошла резко вверх.
Теперь он постоянно крутился возле офицеров и старшины, услужливо выполнял любые поручения, умел вовремя польстить, где надо — промолчать, а где надо — поддержать нужного человека. Делал он это настолько искусно, что вскоре стал для командования почти незаменимым человеком.
Зато отношения с сослуживцами у него становились всё хуже.
Весной к нам пришло молодое пополнение. Убирать каптёрку Сафаров теперь, разумеется, уже не собирался. Для этого появились молодые. Но вскоре ему стало мало и этого. Он начал поднимать по ночам уже солдат своего же призыва, заставляя выполнять за него работу.
Когда я впервые услышал об этом, то возмутился.
Подошёл к пацанам и спросил напрямую:
— Мужики, это правда?
Они лишь виновато переглянулись.
— А что мы можем сделать? — ответил один из них. — Сафаров же там не один. Со «стариками»...
Вот тогда я окончательно понял, насколько хитро он выстроил своё положение. Сам ничего не делал. Зато всегда опирался на чужую силу.
Через несколько дней мы случайно встретились с ним возле каптёрки.
— Сафаров, — сказал я ему, — ты буреешь. Какого ты свой же период начал гонять?
Он посмотрел на меня с усмешкой.
— Тебя забыл спросить, как мне жить.
Разговор на этом закончился.
Но вскоре после него из каптёрки исчезли моя новая шинель и новая парадная форма.
Сафаров только развёл руками.
— Сам где-то потерял.
Доказывать было бесполезно.
Мне выдали старую выгоревшую шинель и поношенную парадку совершенно не моего размера. Пришлось самому перешивать погоны и петлицы. В той форме я выглядел так, словно её сняли с человека на голову ниже меня. Позже старшина всё-таки нашёл другую парадку моего размера, но тоже далеко не новую.
На дембель же я потом всё равно ушёл в новом обмундировании. Только достал его уже не у нашего каптёрщика. К тому времени я успел подружиться с каптёрщиком другой роты. Он и помог мне собраться домой по-человечески.
Оглядываясь сегодня назад, я понимаю, что Сафаров был далеко не худшим солдатом по своим способностям. Он был наблюдательным, исполнительным, умел быстро понимать, чего хотят начальники. Но все эти качества он использовал не для того, чтобы заслужить уважение людей, а для того, чтобы как можно быстрее подняться самому.
Он довольно рано понял главный закон армейской жизни: если хочешь сделать карьеру, нужно быть полезным тем, от кого зависит твоя судьба. И этим правилом пользовался мастерски.
Вскоре он уже носил лычки младшего сержанта.
А на дембель уехал старшиной.
Карьеру он сделал действительно блестящую.
Только вот за всё время службы я так и не встретил ни одного человека, который вспоминал бы о нём с уважением.
Я никак не могу вспомнить Сафарова в карантине. Он был каким-то неприметным, ничем не выделялся. Серая мышь. Но в роту мы попали вместе, да ещё и в первый взвод.
Родом он был из Мордовии. Ко мне с самого начала относился вроде бы дружелюбно. Наши кровати стояли рядом, и вечерами перед отбоем мы иногда разговаривали.
И всё же я ему почему-то не доверял.
Не могу объяснить, почему. Просто было какое-то внутреннее чувство. Он ничего плохого тогда ещё не сделал, но интуиция подсказывала: с этим человеком лучше держать дистанцию.
Очень скоро жизнь показала, что интуиция не подвела.
Как-то зимой нас, молодых, отправили чистить снег на закреплённой за ротой территории.
На этот раз сложилось так, что на нашем участке работали почти одни славяне. Азиатов распределили в другое место. Работали спокойно. Никто не филонил. Все понимали: чем быстрее закончим, тем быстрее уйдём.
Вдруг кто-то заметил:
— Взводный идёт.
Лейтенант Доника действительно направлялся к нам.
И вот тут произошло то, что всех нас поразило.
Едва офицер подошёл настолько близко, чтобы слышать разговор, как Сафаров неожиданно громко выкрикнул командным голосом:
— Слоняры! Быстрее работаем! Не сачкуем!
Мы одновременно прекратили работу и посмотрели сначала на Сафарова, потом друг на друга.
Изумление было полное.
Минуту назад рядом с нами работал такой же молодой солдат. И вдруг — будто старшиной назначили.
Когда лейтенант подошёл совсем близко, Сафаров скомандовал ещё громче:
— Отделение! Смирно!
Пришлось выполнять.
Не потому, что мы признавали его старшим. Просто так требовал Устав.
Вот этим он и воспользовался.
Как только офицер ушёл, мы сразу окружили Сафарова.
— Ты чего постарел? — спросил кто-то. — Решил прогнуться?
Он мгновенно сменил тон.
— Да вы что, мужики… Вам показалось…
Но никто уже не сомневался: это была вовсе не случайность.
После того случая подобные спектакли стали повторяться регулярно.
При офицерах Сафаров старался выглядеть человеком, который держит молодых в ежовых рукавицах.
Вот только среди своего призыва никаким авторитетом он не пользовался.
Друзей у него практически не было. Ему никто не доверял.
Как-то вечером, перед отбоем, он вдруг разговорился. Начал рассказывать про маму. Какая она хорошая. Как сильно он её любит. Что она часто болеет. Потом тяжело вздохнул.
— Санёк… завтра у неё день рождения…
Я слушал молча.
Он немного помолчал и тихо спросил:
— Займи двадцать марок.
Я удивился.
— А где твои двадцать пять? Мы же сегодня денежное довольствие получили.
- Да свои я все Боткину отдал. Он же землячок мой. Ему надо помочь на дембель… Кстати, а ты кому помогаешь? Слышал, Сократову?
- Нет, Сократову я не помогаю. Он хотел, чтобы я ему помогал, но я не стал. На фиг мне надо ему помогать?
- Ну тогда помогай другим! К примеру, Боткину! Он классный, будет тебя «крышевать»…
- Если бы в роте был какой мой земляк, то я бы конечно не отказал ему в помощи на дембель. А чужим помогать я не буду… Так зачем тебе 20 марок?
Сафаров мгновенно изобразил вселенскую скорбь.
— Хочу мамин день рождения отметить... В чепке...
Смотрел он при этом так жалостливо, что любой актёр позавидовал бы.
Но я уже чувствовал: врёт.
Тогда я решил схитрить.
Соврал, что почти все деньги уже отдал своему "земляку" из комендантского взвода.
На самом деле никакого земляка там у меня не было.
Был лишь один старший сержант, который когда-то обманом выманил у меня часы.
История получилась поучительная.
Часы были хорошие. Память об отце. Когда он умер, мать отдала его часы мне.
Ещё в поезде разные "деды" пытались их выпросить.
Потом в госпитале. Потом в карантине.
Даже ночью несколько раз пытались снять их с моей руки, пока я спал.
Я просыпался как раз в тот момент, когда воришка осторожно расстёгивал ремешок.
И каждый раз слышал одну и ту же фразу:
— Да я только посмотретьхотел...
Как-то в столовой ко мне прицепился помощник дежурного по столовой — старший сержант из комендантского взвода.
— Зёма! Продай часы!
Я отказался.
Он стал уговаривать.
— Всё равно украдут. Или деды отберут. А так хоть пятьдесят марок получишь.
В конце концов я согласился.
Он поклялся, что деньги принесёт завтра.
И я, лошара, поверил. Развёл меня, как лоха.
Часы он получил. А я деньги - нет.
Теперь эта история неожиданно пригодилась.
Я прекрасно понимал, зачем Сафаров расспрашивает, кому я помогаю. Наверняка он слышал, как старики в каптёрке обо мне говорили, и всё интересовались, помогаю я кому-то деньгами или нет. Ну чтоб наехать потом на меня. Вечером, как пить дать, перескажет наш разговор Боткину. А значит, могут уточнить у того сержанта из комендантского взвода, помогаю я ему или нет. И если спросят и поставят нас друг перед другом, то я вполне теперь сам  смогу наехать на своего "зёму", глядя ему в глаза,  спросить: "Что значит не помогаю? А часы мои на твоей руке как, хорошо работают?" Пусть хоть какая-то польза будет от его обмана.
Сафаров сделал вид, что поверил. Но отступать не захотел.
— Ну тогда хоть пять марок одолжи...
Я отказал.
Тогда он предложил:
— Пошли завтра вместе в чепок.
- Ну хорошо, пойдём.
На следующий день мы действительно сходили в чепок.
Я угостил его. Потратили примерно десять марок. Он клялся, что половину обязательно вернёт.
Конечно же, не вернул. Это было вполне в его стиле.
Однажды ночью меня кто-то толкнул.
Открываю глаза.
Передо мной стоит Сафаров.
Из-зо рта его - как из выгребной ямы перегар. Пьяный.
— Вставай.
Я поднялся.
Он подвёл меня к проходу между кроватями.
На полу была лужа рвоты.
— Надо убрать.
— Чего-чего? Ты нажрался, как свинья, обрыгался, а я буду убирать? Ты кем себя возомнил, слоняра?
— Это твой земляк, Дроботенко, не добежал до туалета. Так что надо убрать.
Я спокойно посмотрел ему в глаза.
— Сафаров, ты ничего не попутал?
Он шагнул ближе.
И вольяжно хлопнул меня ладонью по щеке.
Очень многие тогда любили именно так демонстрировать своё превосходство.
Только со мной этот номер у него не прошёл..
Я не отвечал пощёчинами на пощёчины. Нет, и вторую щеку я не подставлял. Я просто сразу бил в челюсть...
Сафаров отлетел назад.
В кубрике проснулись несколько человек.
Кто-то сонно пробормотал:
— Да дайте поспать! Задолбали!!!
Я видел, как растерялся Сафаров.
На глазах свидетелей только что рухнул тот образ грозного каптёрщика, который он так долго создавал. Я его просто опустил перед всеми, кто из кроватей наблюдал за этой сценой.
Чтобы хоть как-то сохранить лицо, он бросил:
— Пошли выйдем.
Мы вышли в умывальную. Там ещё заканчивал уборку дневальный.
Сафаров принялся упражняться в пустословии, всё угрожая мне, что же он со мной сделает сейчас. Вот только подходить ближе уже не решался.
Я понимал почему. Он не отваживался завязывать драку. Ему нужно было сделать вид, будто последнее слово остаётся за ним.
Когда поток угроз закончился, я спокойно ответил:
— Всё?
И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл спать.
После этого случая мы практически перестали общаться.
Он избегал меня. А я и не стремился быть с ним в друзьях.
От пацанов я потом не раз слышал, что Сафаров продолжал настраивать против меня и старослужащих, и офицеров. Он ненавидел меня, за тот случяай, когда я не позволил ему сесть себе на шею, да ещё и по челюсти его зарядил.
Но он сумел сделать карьеру. Он не толькло уволился старшиной, но и ухитрился дважды съездить в отпуск. Для Германии - это очен редкий случай. Большинство и одного раза не могли съездить. П этот умел манипулировать людьми, в том числе и офицерами...