1. 6. Подкравшаяся ночь

Верхушки деревьев уже скрыли диск солнца, решившегося выглянуть из тяжелых облаков, разбив его на тысячи лучей, когда группа покидала разоренный лагерь разбойника Кара-Качана. Фобос и Арчибальд тащили тяжелый сундук, в который было сгружено все более-менее представляющее ценность. Келласт то и дело подгонял их, надеясь выйти на дорогу до наступления сумерек, чтобы отчитаться перед ограбленным стариком и не разбивать костер в полной темноте. Которая, впрочем, подкрадывалась очень и очень стремительно. Лес начал затихать, замерев на границе дневных и ночных звуков. Кое-где стали загораться крошечные огни светлячков, которым не терпелось начать свои безумные пляски. Заблудившаяся пташка, словно окончательно запутавшись во времени суток, уселась на ветку дерева и принялась скакать по ней, насвистывая тревожную песенку. С уходом светила пришла и прохлада, а небо окончательно затягивалось облаками. Дорогу показывал сказочник, на которого иногда покрикивал Арчибальд, корректируя курс. Как это часто бывает, путь при свете дня казался куда короче ночного перехода, создавая иллюзию того, что лес окончательно запутал путника в переплетении своих бесчисленных тропинок. В головы четверке пришла запоздалая мысль, что не стоило бросать старика одного посреди леса – в подтверждение этой идеи раздался протяжный волчий вой.

– Так, вон дорога начинается, – приглушенным голосом бросил сказочник, оборачиваясь к следующим за ним спутникам. – Это та береза, у которой мы в лес свернули. Тихо! Слышите? Во-о-он там, если приглядеться, еж ползет.
– Еж – это здорово, а дедуля-то где? – обеспокоенно поинтересовался Келласт.
– Дедуля здесь, неподалеку. А с ним еще кто-то.

Скитальцы переглянулись и двинулись дальше, готовясь к неожиданной – и вряд ли приятной – встрече. Незнакомец был высокого роста, сверкал кирасой и большой шляпой щегольского фасона. Он услышал, что кто-то идет (или старик его предупредил), и обернулся на звук, положив руку на эфес меча, пока что покоящегося в ножнах. Со стороны гостей раздался странный короткий стон – это Арчибальд попросил сказочника сменить себя на роли грузчика, ведь воину свободные руки нужнее. Волчий вой повторился: стая либо стояла на месте, либо металась туда-сюда.

– Кто идет? – наконец нарушил молчание неизвестный.
– А кто спрашивает? – рикошетом ответил Келласт.
– Гонец его величества короля Аделарда...
– Владыки земель Стералии и Бертиса, и так далее, и так далее, – закончил за него бородач. – Давно за нашим ветераном присматриваешь?
– Уже с полчаса как. Не стоило старика оставлять одного в лесу, пусть даже и в логово к дьяволу направляетесь.
– Я тебе сейчас всыплю за старика, сопляк ты расфуфыренный! – подал голос ветеран. – Тоже мне, молодец какой нашелся.
– Ты без поручения, что ли? – сощурился Келласт. – За полчаса можно не один километр отпахать.
– Приоритет позволяет, – отрезал гонец. – Учитывая историю, которую рассказал этот солдат.
– А что за вести и кому? В Стераль путь держишь, или оттуда? – не унимался седобородый.
– Направляюсь-то я в Стераль, – усмехнулся служивый, поглаживая козлиную бородку – подчеркивал свою значимость. – А вот вести для уха короля и его приближенных.
– Ну мы это, тоже вроде как его приближенные, – Келласт оглядел своих охламонов, лишний раз убеждаясь, что это действительно так.

Крякнув, он достал из внутренних карманов сложенный вчетверо кусок бумаги, который протянул гонцу. Тот хмыкнул, заметив на нем королевскую печать, развернул документ и поднес поближе к глазам, чтобы рассмотреть текст в надвигающейся темноте. Пока их лидер занимался бюрократическими тонкостями, Фобос и сказочник подтащили сундук поближе к старику, чтобы тот мог отобрать свое имущество, чем он занялся с ярым энтузиазмом. Арчибальд же, поняв, куда дует ветер, стал прикидывать, где неподалеку будет удобно устроиться на ночлег: после пережитых событий заботиться о конспирации на скрытых полянах было уже делом избыточным. Тем временем гонец удовлетворился содержимым бумаги и протянул ее назад – бородач проворно спрятал документ в своих одеяниях. Глянув на старика, который под надзором сказочника копался в добре, служивый поманил Келласта в сторону, подальше от лишних ушей. Рядом ковырялись Фобос и Арчибальд, стаскивая хворост и поваленные деревья к поляне у дороги – бородач махнул на них рукой, показывая, что этим подслушать не повредит.

– Я несу вести с северо-восточной границы, – начал гонец. – Смесь из слухов, что бродят в торговых рядах, донесениях шпионов и дозорных. В Кролее неспокойно, очень неспокойно.
– Как и всегда, – решил блеснуть политическими знаниями Келласт.
– Да вот не как всегда, – рассказчик сморщился, показывая, что не любит, когда его перебивают: по службе итак достаточно натерпелся. – Есть сведения о десятках военных лагерей, куда массово сгоняли крестьян. Рассредоточены практически по всей территории страны, что примечательно – большая часть на южных землях. Причем эти данные двухмесячной давности. Но совсем недавно Кролей внезапно заключил мир с соседним Ормайолом. С Ормайолом, – гонец повторил, вкладывая большой вес в название королевства.
– Да иди ты! – изумился бородач. – Чтобы Ормайол договорился с Кролеем... Чтобы он вообще с кем-то договорился...

На самом деле Келласт очень смутно представлял, что это за государство такое и где оно находится – но не падать же лицом в грязь.

– Тем не менее, – с легким напряжением в голосе продолжил гонец. – У них это вышло. А весть, которую я, собственно, и спешу доставить, заключается в том, – тут он замедлился, подчеркивая важность новости, – что армия Кролея и Ормайола пару дней назад разбила войска короля Трогди и овладела столицей Сфотца.

Тут лидеру группы пришлось озадаченно чмокнуть губами, уставившись в пустоту темного леса. Усиливая воцарившееся молчание – фон из переругиваний троицы подчиненных был не в счет – по кронам деревьев вновь пробежался непоседливый ветер. Войны между королевствами вспыхивали то тут, то там, но чтобы они заканчивались таким сокрушительным поражением одной из сторон – такого на памяти бородача еще не было.

– И вместо того, чтобы доставить это послание как можно скорее, ты топаешь пешком и останавливаешься присмотреть за стариком?
– Я лишь дублер, – отмахнулся гонец. – Послание улетело по колдовским каналам, подстраховалось голубиной почтой. Более чем уверен – пусть это и не моего ума рассуждения – что в столице все уже кому надо в курсе. В наши времена курьеры – так, дань традициям, – на этих словах Келласт усмехнулся. – Ну и отчеты кому-то таскать приходится.

Он похлопал себя по увесистой суме, покоящейся на поясе, а также незаметно погладил по левому бедру, словно в ткани штанов было потайное отделение – возможно, чтобы отметить, будет ли незнакомец отслеживать каждое его движение. И вдруг он вперился взглядом в собеседника.

– Ведь вам тоже надо спешить.
– В нашем деле оговорен результат, а не срок, – отрезал тот. – Поэтому можно потратить свое время на благородное дело.

И оба уставились на старика, который подскочил к разводимому костру и принялся учить окружающих, как правильно его поддерживать.

Бурча себе под нос развесистые ругательства, сказочник соединил одну из цепей в единую нить, продел ее под стволом поваленного дерева, и принялся разгонять непостижимым никому способом куски металла. Проносящиеся с бешеной скоростью звенья издавали жуткие звуки при контакте с древесиной, но все же медленно ее пилили. Арчибальд невозмутимо перетаскивал готовые чурбаки поближе к костру, игнорируя горящий взгляд чернонарядого – ни при каких обстоятельствах воин Цтейя не станет использовать свое священное костяное оружие на манер топора дровосека. Остальные жались поближе к костру: ночь выдалась темной и холодной. Гонец и старик слегка поскуливали от пустоты в своих животах, будучи полностью убежденными, что четверка зажала провизию и не собиралась накрывать стол – хотя они на самом деле уже давно с собой еду не таскают. Волчий вой раздался уже ближе, не давая людям попасть под дурман очага, создающего лживое ощущение защищенности.

– Я практически весь путь на коне проделал, чтобы ты понимал, – так гонец начал отвечать на вопрос, уже давно терзающий Келласта. – Знаешь, далеко не первый год меня по посланиям гоняют, так что я в курсе и как с бандитами договариваться, и от прочей требухи откупаться: служба – жестокий, но талантливый учитель. Но вот сегодня – да, именно сегодня – получил бесценный опыт.

Где-то вдалеке раздался единичный стук, а потом все затихло. Собравшиеся у костра затихли, сказочник тоже прекратил свою работу, заинтригованный. Несколько минут все хранили молчание, пока единогласно не решили, что то был обычный природный звук: ветка ли хрустнула, птица ли какая спросонья упала.

– Проезжаю, значит, деревню. Готовлюсь в лес въехать. И тут... – рассказчик зажмурил глаза и растопырил пальцы веером, подчеркивая значимость момента. – Вопль. Жуткий вопль, будто бездна ада разверзлась и оттуда начали зазывать переселиться к ним на постоянку.

За исключением старика, слушатели неуютно заерзали.

– Поднимаю глаза к небу... Дракон!
– Иди ты! – Келласт хлопнул себя по колену и вытаращил глаза.
– Вот не вру! Конь как взбесился, на дыбы, сбросить меня хочет – ну я ему уши как скручу, чтобы в себя пришел, как хлестану по крупу – он с места в галоп. Оглядываюсь через плечо – эта махина меня заметила и пошла на снижение. Ну, думаю, все, доскакались.

Пытаясь себя чем-то занять, сказочник ковырял палкой дрова в костре, и внезапно повалил их, вызвав сноп искр. Полыхнуло жаром – идеально дополняющим рассказ гонца. В лесу опять что-то стукнуло.

– Что делать? Веду коня параллельно лесу. В него – понимаю – соваться бесполезно: до дракона дойдет, что добыча уходит – и он разом огнем полыхнет. Там уже и от меня, и от сивого ничего не останется. Думаю: "Конь-то уже вымотанный, когда я менял его последний раз? Пусть напоследок послужит". Дожидаюсь, когда под ивой пышной такой пробежим – я с коня и в кусты. Как себе шею не свернул – вот убей, не знаю. Душа – заверяю – в самом деле в пятки ушла, когда эта махина мимо пронеслась. Через несколько секунд – жуткое, от которого лихорадить начинает, ржание. Выглядываю – а дракон уже в облака, а в когтях животину мою держит. Вот, значит, так я и пешим-то сделался.
– Ужас, ужас, – запричитал Келласт, вздрагивая от очередного стука.
– Э, драконы, – подал голос старик. – Да не бывает в наших краях ни одного дракона, отродясь не видели. А вот мы в свое время, когда на юга походы были, этих тварей изводили на раз! Бывает...

Стук повторился уже настолько близко, что рассказ старика оборвался сам собой, без какой-либо надежды на возрождение темы. Все сидящие у костра потянулись к оружию. Фобос открыл рот и сузил глаза, всматриваясь куда-то в темноту.

– Уточните: как давно караван ограбили?
– Да вот буквально на... – проследовал было ответ, а потом дружный неблагозвучный вопль ото всех собравшихся за костром, когда в свете пламени они увидели начинающий разлагаться труп, приложившийся головой о ближайшее дерево. Раздался противный стук, на который ответило несколько похожих звуков, сокрытых темнотой. А потом чудовище учуяло собрание и захрипело.

В следующую же секунду тело умертвии пробивает пуля. Совершенно не придавая этому никакого значения, она принимается ковылять в сторону перепуганного лагеря, выставив вперед корявые руки, путаясь в слишком уж просторных штанах. Перезаряжая ружье, Келласт оглядывается. Сказочник со звоном расправляет свои цепи, Фобос, раскрыв рот, таращится на мертвое создание, а Арчибальд, рявкнув, что его нужно прикрывать, отбрасывает в сторону меч и протягивает руки к темным небесам.

– Эй, вы сдурели? Фоби, Арчи, что столбами застыли?
– Не мешай! – отрезает Арчибальд и, подняв взгляд наверх, принимается громко приговаривать: "О, могучий Считицукмитль, вечный страж ночи, плывущий в небесном море, дарующий покой и спокойствие в мире довосходном..."
– Потрясающе, – без какой-либо эмоциональной окраски протягивает Фобос, глядя на то, как умертвия продолжает наступать на лагерь, игнорируя выстрелы Келласта и легкие порезы, наносимые клинком гонца. – Оно не живое, все процессы остановлены, но функционирование продолжается.

Келласт огревает мертвеца прикладом и уворачивается от его загребущих лап: пусть ноги у твари еле шевелились – руками она колошматила с ошеломительной скоростью. Заметив, что добыча ускользнула, она злобно завыла и направилась на служивого.

– Фоби, ты что, первый раз умертвий видишь? – рычит Келласт. – Помоги, черт бы тебя побрал!
– В первый раз в таком малом количестве, – отзывается Фобос, медленно отходя от второго мертвеца, показавшегося из темноты. – Сами справитесь. Дай мне время их осмотреть.
– У нас нет этого времени! – рявкает сказочник, со всей силы огрев нового противника. Получив удар цепями, он отшатывается в сторону, ловит равновесие и снова упрямо идет вперед.
– Вечный и несокрушимый ягуар небес! – продолжает Арчибальд, не обращая внимания на то, что творится вокруг. – Услышь слова мужчины и воина, хранителя клятвы Велртахоа, несущего истину сквозь многие земли, смеющегося в лицо року, неустрашимого рыцаря Цтейя, что положил конец закату кровавых цветов, сокрушившему Тзитлогхауа и...

Удачным ударом своего легкого клинка гонец отсекает руку наседающему на него мертвецу и еле успевает увернуться от другого, появившегося из темноты. В отблеске костра он видит разверзнутую пасть монстра, из которой непрерывными потоками лилась алчная слюна, и горящие бесконечным голодом глаза. Заорав от страха, гонец принимается хлестать ее оружием, рассекая мышцы и разбрызгивая гнилую кровь. Первый мертвец же на время останавливается, поднимает отрубленную руку и лепит ее обратно – спустя несколько секунд снова тянется ей в сторону добычи.

Келласт выстреливает дробью в морду своему противнику, надеясь, что его голова взорвется от такого напора. Мертвец на мгновение замирает, будто оценивая ущерб, и снова топает на бородача. Ругнувшись, он со всей дури лупит его прикладом – голова слетает с плеч и, воя, указывается куда-то в темноту. Обескураженный труп, шатаясь, бредет за ней. А тем временем к замершему Арчибальду подкрадывается двое умертвий. Громко ругнувшись, Келласт одним махом перескакивает через костер, приземляется на руки, расставляет ноги в стороны и как крутанется вокруг своей оси, расшвыривая плотоядных тварей в стороны. Раздается яростный клич и яркая вспышка: то хиленький старик выхватил из костра бревно подлиннее и огрел им одну из умертвий. В сторону второго устремляется цепь сказочника и опутывает его. Повинуясь воле своего хозяина, цепь прикладывает мертвеца о дерево. Тот быстро приходит в себя и бредет на обидчика, не обращая внимания на оковы.

Гонец тем временем выбивается из сил: он отсекал лапу гаду уже второй или третий раз – в ответ лишь слышал новые стоны и причитания, после чего умертвия тянулась за отрубленной конечностью, то и дело норовя цапнуть человека, если тот приближался слишком близко, чтобы продолжить расчленение. "Разобрался, в чем дело! – напоминает о своем присутствии Фобос, изящно уходя от захвата мертвеца. – Нет, ошибся". Сказочник обрушивает обе цепи страшными ударами на лапы ближайшего противника – они повисают безжизненными плетьми. Пока конечности не успели восстановиться, он опутывает труп цепями с ног до головы. Ничуть не смущенный мертвец встает на мыски и медленно шагает в его сторону. "И что теперь с этим делать?" – вслух интересуется сказочник и снова прикладывает связанного о дерево. Тот его выкрутасов будто и не замечает.

– Михалыч, хватит в домашних зверьков играть! – вопит Келласт, на пару с гонцом отгоняя чудовище от Арчибальда. – Историю давай расскажи какую-нибудь, пропадем же.
– У меня, если ты не заметил, руки заняты! – отчаянно кричит сказочник. – К тому же тут темень такая, что я не увижу ничего! Да уйди ты от меня! – тонким голосом вскрикивает он, отбегая от пойманного мертвеца.
– Что ты мне заливаешь, ты же по памяти все читаешь!
– Нет, это не так работает!
– Одари нас своим благостным взором, светоч ночной, узри нас, льющих кровь под покровом темноты, усмиряющих восставших против сущего, отринувших дар успения, покушающихся на детей ваших, танцующих против воли вашей...

Келласт удивленно вскрикивает, когда видит сквозь голову одного из мертвецов просветы костра: физиономия его – что решето, а кое-где торчат куски картечи. Опираясь на ружье, он заезжает обоими ногами в голову умертвии, повалив на землю – для верности прикладывает ее прикладом. Оглядывается посмотреть, как дела у гонца – скверно, но пока не помирает – принимается колошматить поверженного противника. Рядом что-то громко взвыло: то был дуэт из победного клича старика и стенающего мертвеца. Ветеран прижал горящим концом бревна умертвию к дереву и поставил вторым концом упор в землю. Мертвец продолжает упрямо идти вперед, бессмысленно протягивая руки, насаживая себя на пылающую древесину. Инстинкты вовремя подсказывают старику, что рядом еще кто-то есть – он едва успевает увернуться от другого мертвеца, уже было готовящегося прокусить ему голову. Сказочник среагировал вовремя: отцепил одну из цепей от пойманного и устремил его к обидчику ветерана, обмотав вокруг его тела. "Это я как-то не подумал", – доходит до него чуть позже, когда оба трупа заковыляли к нему, связанные цепями. Глубоко вздохнув, сказочник пытается зашвырнуть их куда подальше – но цепи лишь вяло звякнули: у него кончались силы. Обреченно простонав, он делает ставку на свои ноги.

– Понял! – оповещает всех о чем-то Фобос и принимается таращиться на мертвеца, избиваемого Келластом. Миг – и ребра того разрывают грудную клетку, вывернувшись наружу. Еще мгновение – и они увеличиваются в размерах, начав бешено шевелиться, как конечности перепуганного паука, создавая подобие огромных зубастых челюстей. В ужасе Келласт отпрыгивает от этого монстра.
– Фоби!
– Неожиданно. Сейчас исправлю.

Конечности монстра начинают удлиняться, как и его шея. Он поднимается, балансируя на огромных, но тонких отростках, отдаленно напоминающих человеческие ноги. Из его груди вырывается утробный вой и он, качаясь, идет на бородача, который тут же отправляет заряд картечи ему в новообразовавшуюся пасть, выбивая фонтан гноя.

– Фоби, черт бы тебя побрал!
– Сейчас все сделаю.
– Ничего не делай, что б тебя! Ничего не делай! – орет Келласт, с трудом отпрыгивая от цепких лап монстра.

Фобос послушно замирает столбом и безучастно смотрит на сражение. Вот сказочник умудрился примотать одного из своих пленников к дереву и теперь удирает от второго. Ветеран помогает гонцу отгонять мертвецов от Арчибальда, бормочущего следующие строки: "Обрушь гнев свой на непокорных воле вашей отринувших забытье и посягнувших на бьющееся сердца, что пылают радостью и трепетом пред твоей благостью, ожидающих благословение твое на распыление противных взору твоему...". Келласт в любимой манере скачет вокруг огромного кошмара, порожденного незначительной ошибкой в расчетах. Вот он обращает внимание на аляпистого и орет: "Да не стой столбом, защищайся!" В этот момент к Фобосу приближается один из мертвецов и вцепляется зубами в его незащищенное плечо. Дернув головой, он выдирает кусок мяса вместе с одеждой. Не издав ни звука, укушенный ударяет искрящимся шаром твари в живот – та отчаянно трясется. Здоровой рукой он выхватывает из ее челюстей свою плоть, после чего – заезжает обоими ногами в ее тушу. Мертвец улетает в темноту, а Фобос пытается прилепить плечо назад – оно постоянно отваливается, заливая все вокруг кровью. Прижав его головой, он выставляет здоровую руку в сторону и резко направляет на себя – вылетевший поток света заставляет его улететь в сторону монстра.

Сказочник успевает заметить взгляд Арчибальда, ищущего помощи – ведь он не мог прервать слова молитвы. Один из мертвецов освобождается от оков, чтобы получить несколько ударов цепью по морде, потом – ногой, после чего идет искать отлетевшую голову. Приблизившись насколько позволяет цепь, приковавшая умертвию к дереву, сказочник перехватывает взгляд пернатого, направленный на сундук. Он проворно открывает его и принимается ворошить, показывая особо ценные вещи молящемуся. "Коль глух останешься ты – будут и впредь бродить мерзостные отродья по лесам ночным, отбирая плоть и кровь, заставляя уйти безвременно. Услышь слова мои, даруй свой взор – отправим к тебе мы... – тут он осекся, оглядывая протянутое сказочником тряпье. – Гобелен искусный, чертогу твоему на украшение, плащи, заботливо сотканные от хлада небесного закрывающие..."

Раздается жуткий крик Келласта: монстр все же схватил его. Звучит выстрел – одна из рук, истерзанная и разорванная, падает наземь, но вторая все так же упрямо тянет его к пасти, в которую обратилась грудь. Ребра-челюсти нетерпеливо клацают, каждая – в своем ритме, предвкушая свежую плоть. Сказочник отпускает прикованного к дереву мертвеца и устремляет цепь к кошмарной лапе огромного чудища. Арчибальд, закончивший обряд, спешит ему на помощь и хватается за цепь, начиная тянуть ее на себя. Выбравшийся из кустов Фобос выстреливает из своего наплечника в направившегося к ним мертвеца, и тут же ввязывается в драку с недавно отправленным в полет, откусившим от него кусок. Раздается треск: под напором умертвии разломилось бревно, которым ее прижали к дереву – размахивая обугленными руками, она направляется помогать штурмующим держащихся на последнем издыхании ветерана и гонца. Монстр с легкостью поднимает всех троих и упрямо отправляет воющего Келласта к себе в пасть.

И тут облаков будто не стало. Лес залило бледным, серебристым светом. Все замерло. Арчибальд благодарно уставился на небо, где сияла яркая луна. На его лице всплыла улыбка. Умертвии стали таять на глазах: они съеживались и распадались прахом. Даже жуткий извращенный монстр исчез за считанные секунды – из-за этого Келласт грохнулся на землю с трехметровой высоты. Прошло меньше минуты – и ни единого свидетельства присутствия ходячих трупов не осталось. Постепенно луна нехотя скрылась за наплывшими тучами.

– Спасибо, – лаконично прошептал Арчибальд, прикладывая меч ко лбу.

Остальные продолжали затравленно озираться, ожидая подхода новых партий хищников из вновь наступающей темноты. Однако спокойствие пернатого спасителя побудило их опустить оружие. Гонец сокрушенно грохнулся на пятую точку около костра, а спустя пару мгновений без сил повалился на спину. Старикан тоже осторожно уселся, но все же продолжал недоверчиво оглядываться. Глашатай неведомых богов тем временем раздавал указания членам своего отряда. Шокированные боем, все беспрекословно выполнили его команды, складывая в кучу все то, что тот пообещал в жертву. Почти все.

– Арчи, ты уверен, что без этого никак? – проскулил Келласт.
– Нам нужна серебряная река, что унесет наши дары в небесное море, – отрезал Арчибальд.

Нехотя Келласт протянул ему три серебряные монеты, найденные в лагере разбойников. Все прочие расселись вокруг, заворожено глядя на проводимый ритуал. Монеты расположились на куче подношений, которую Арчибальд поджог после короткой минуты песнопений и танцев. Проведя по своей руке клинком, он пролил пару капель в образовавшийся костер – он тут же ярко вспыхнул, поглотив все приносимое в жертву. Дым от костра стал необычайно четким и светлым – словно подхваченный вихрем он с ошеломительной скоростью вознесся в небеса и исчез за тучами.

– В принципе, ты мог этих умертвий и так порубить, – прокряхтел Келласт. – Но решил заплатить три серебра, чтобы... Что?
– Чтобы не поднялись они больше, и свободными дороги были, – объяснил Арчибальд. – Чтобы старики спокойно детей посещать могли, а письма срочные до адресатов доходили.
– Разумная цена, – вынес вердикт сказочник.
– Знаешь, вот клоуны-клоунами, – хохотнул старик, к которому вернулось насмешливое настроение. – Одеваетесь как... в общем, у нас за такие наряды сразу в морду бьют, делаете черт знает что... но молодцы, молодцы.
– Я тут у одного из них нашел кое-что. Письмо вроде, – заявил сказочник, протягивая сложенную бумагу.
– Брось в огонь, – сразу же нашелся Келласт. – Нечего тайны усопших ворошить. Наверняка личное.
– И то верно, – подал голос доселе молчавший гонец, который, наконец-то, отдышался. – Тайна переписки – дело святое.

Бумага полетела в костер, жадно принявшийся ее пожирать. На какое-то время воцарилось молчание, все заворожено смотрели на вечно голодные языки пламени, так старательно пытающиеся достичь до небес. Кто-то уже начал клевать носом: денек выдался непростой.

– Фоби, а ничего так эту образину перекрючило, – вдруг хохотнул бородач. – Только ты давай больше без сумасбродных выкрутасов.
– Полагал, что ты оценишь, – отозвался аляпистый. – Но изначально план был совсем иной. Считаю, вы тоже неплохо повеселились. Ведь ничто не мешало методично обездвиживать мертвецов для расчленения, пока другие твари отвлекались на приманки – но ваш подход, каким бы спорным он ни был, тоже принес результаты.

***

До следующего утра ничего, кроме пожеланий приятного сна и спокойного дежурства у костра, не прозвучало. Волчья стая продолжала тревожить окрестности перекличкой, но приближаться к лагерю в мыслях у нее не было: не исключено, что она была занята отловом дезертировавших бандитов. По словам гонца, не считая инцидента с мертвецами, которые хотели сожрать их всех с потрохами, это была самая спокойная ночь за все его путешествие от границы. Наутро он заверил всех, что обязательно проводит старика к его родным. Впрочем, судя по тому, какого жару ветеран задал умертвиям прошлой ночью, спорным был вопрос, кто кого будет охранять.

– Смотри сюда, – Келласт позвал гонца, имя которого так и не удосужился узнать. Он показывал на сундук, уже слегка опустевший.
– Мертвые просто так не встают. Возможно, здесь было что-то важное. Бьюсь об заклад, большая часть оставшегося добра принадлежала владельцам каравана.
– Разумеется, помимо того, что вы распихали себе по карманам, – с серьезным видом кивнул служивый.
– Именно, – как ни в чем не бывало подтвердил бородач. – Надо узнать, к какой они там гильдии или картели – не знаю, как они себя называют – они принадлежали, и передать все оставшиеся шмотки в их распоряжение.
– А если...
– А если узнать не получится – значит, как велит буква закона: к королевскому казначею, а тот уже определит, что идет в казну, что – в храмы, а что – напрямую беднякам. Разумеется, надо не забыть упомянуть, кто это все добыл. Потому как не факт, что мы всех неупокоившихся упокоили.

Не давая гонцу что-либо вставить, Келласт погрозил ему пальцем, беря паузу, собираясь с мыслями.

– Мы сейчас тащимся в противоположную сторону, дорога неблизкая. А тебе – по пути. Поэтому логично, что такое благое дело придется возложить на твои плечи. Справишься, не растеряешь?

Мужчина с подозрением осмотрел сундук, набитый всякими ценностями.

– Да, конечно, вполне, – закивал он, заставив собеседника криво ухмыльнуться.
– Чтобы внести ясность, – внезапно голос Келласта стал слишком уж четким и громким. – Ты берешь этот сундук и ищешь хозяев каравана, чтобы передать его содержимое им. Если не находишь – передаешь все под опись казначею. В любом случае обязуешься упомянуть, что вернула его наша четверка. Ты принимаешь это?
– Да, да, принимаю, – энергично закивал человек – тому уже не терпелось побыстрее заполучить сундук в свои руки.
– Чудно, – присвистнул Келласт.

Он дал сигнал своим людям, что пора выдвигаться. Гонец взялся за обе ручки сундука и попытался поднять – чуть не навернулся, чем вызвал хохот старика. Бурча что-то про хилую молодежь, он сбросил на сундук свои пожитки, и потащил его в город на пару со служивым.

– Лапу не наложит? – поинтересовался сказочник.
– После того, как условия нашего брата принял? О, не получится, – Келласт позволил себе захихикать. – Нам что ли эту тяжесть тащить?
– Резонно.

Четверка вновь зашагала по дороге, уводящей их вглубь леса. Их целью было строенный дуб, свернув у которого в сторону чащи и, держа четкий перпендикуляр к дороге, можно было вскоре выйти к полям деревни Слипки, сэкономив день-другой пути. Старик расписал целую цепочку ориентиров, которых надо было придерживаться, чтобы не потерять направления. "Главное, избегайте иссушенных деревьев с будто бы погрызанными ветками. Наткнетесь на такое – все, древочерти уже рядом".

Дуб тот, к слову, действительно поражал своей необычной формой: это была огромная трехпалая толстая рука, устремленная в небо, усыпанная густой листвой. С его ветвей, будто страж и глашатай исполина, на незваных гостей хмуро взирал разбуженный переговорами филин. Глазастый Арчибальд заметил несколько цветных лент, повязанных на стволы старожила. Отдав почести необычному лесному великану (на что ушла одна из запрятанных шалей из груза каравана), группа сошла с дороги, углубляясь в чащу. С каждым шагом жадные кроны деревьев пропускали все меньше и меньше света, а спустя час марша – грозили лишить его путников совсем. Ненавистные комары, конечно же, вернулись. Некоторые укусы были настолько сильными, что он них какое-то время приходилось идти, прихрамывая (кусали почему-то преимущественно в ноги). Один раз разъяренный Арчибальд воскликнул: "Чтобы иссохли их ненасытные комариные тельца!" Фобос удивленно на него уставился: "Так это же не комары!" Спустя мгновение яд от укусов наконец-то подействовал, и вся четверка в беспамятстве повалилась на землю.