/Изображение взято из интернета/
Сейчас посмотрел на свои ладони и увидел на них следы не то от порезов, не то еще от чего, и вспомнил причину их появления.
Жили мы тогда в ПХЗ им. Ленина, что под Новосибирском, учился я, в то время, в Сокурской средней школе № 105 (Мошковского района), если не ошибаюсь, уже в 8 классе. Так вот… была поздняя осень, снега было еще не очень много, но морозец давал о себе знать, на термометре градусов около 20, и не тепла конечно же…
Я решил приобщить сестру свою Евгению к азам взрывотехники.
У мамы, по тихому я взял флакончик из под витаминок типа «РЕВИТ», кто помнит, тогда, в те времена, витамины поставлялись населению в стеклянных флакончиках с пластиковой крышкой закручивающейся при помощи резьбы. Поместив внутрь оного две раздавленные таблетки перекиси водорода (раньше женщины красили волосы именно при помощи этого средства, точнее не красили а выжигали волосы от желто-поганого до безжизненно-белого цвета), проложил все это дело слоем ваты и поверх хлопкового слоя насыпал кислого фиксажа (этого добра у нас тоже было валом, я ж помимо подрывов еще и фотографией занимался). Закрутил устройство крышкой потуже, с осторожностью, что бы не смешать компоненты «адской машинки», вынес её на улицу. Сестра моя всегда имела склонность к военным действиям (в детстве в войну играли вместе с мальчишками в стройотделе), она там «раненых» перевязывала с ее подругой Аленкой Ахмазиевой, ой капец… санитарки они были еще те…
В общем выйдя на улицу, я объяснил как мог устройство и принцип действия изделия, изготовленного мною самолично… Отойдя от сестры метра на три я встряхнул флакон и швырнул его метров на 10-12 в сторону от нас… Ждали мы долго, но после выдержки некоторого промежутка времени, любопытство и чувство досады взяли верх над осторожностью и я пошел за флаконом… Подкравшись, чуть ли не шёпотом убедился, что флакон не замутнен газами, а лежит себе прозрачный (насколько это можно было увидеть через желтое стекло). В общем, мальчишеская бравада взяла верх… Я его поднял, потряс еще раз, всмотрелся в стеклину, ноль ампер… ничего, никак, «не хочет» - пронеслось в голове… «Ты вредная, а я еще вредней и все равно я тебя победю!!!». Осенило чуть позже, ну а как же, на дворе же осень, ну и как тут не осениться)))
Вспомнив курс химии, продуктом моего «осенения» было новорожденная мною мысль, а она же и аксиома из раздела термодинамики или алхимии (кому как больше нравится) о том, что вещества внутри флакона нужно подогреть. Пошарив по карманам, нашел искомое… заветный параллелепипед. Потряс его в руке и убедившись, что спичек еще достаточно и наш коварный план подошел к своему логическому завершению… До взрыва оставалось не более трех минут.
Призвав сестру к себе, я попросил её подержать флакон в руках, так как мне было неудобно, одновременно и флакон держать и производить подогрев хим. реагентов. Как я сейчас радуюсь тому факту, что на сестре были одеты зимние варежки, а я своими посиневшими от холода ручонками зажигал спички, поднося их к флакону, при этом из-за варежек я сам флакон не видел и просил сестру, как только флакон начнет «мутнеть», что бы сразу его выбрасывала подальше. Но, видимо мы переиграли в войну или она фильмов про партизан пересмотрела, сестра не произнесла ни слова, до самого взрыва… «Словесный произвол» у нее начался чуть позже. После громкого хлопка (взрыва), я почему то схватился не за уши, как следовало бы логике, а за глаза, странно, правда? Возможно, что для глаз выходящие из разлетающегося флакона на мелкие и не очень осколки стекла, газы несколько дискомфортно повлияли на слизистую глаз. В общем, после взрыва я схватился за глаза обоими руками. Минуты 2 или 3 я стоял боясь убрать руки из-за возможной плохой новости, мол, Санечка, глазиков у тебя более нету (хотя была возможность походить на Кутузова)… Женьку видимо любопытство тоже одолевало и она настойчиво попросила убрать руки, о чём и пожалела, чуть не упав в обморок, увидев мое окровавленное лицо. Приоткрыв один глаз, я увидел свет и подумал, что это хорошо… когда открыл второй, понял, что это вообще великолепно. Глаза остались невредимыми. А кровь на лице, как выяснилось, была от располосованных осколками ладоней. Боль в руках была не острой, а ломящей, ну что нам было делать, только скрывать следы своего «успеха» (а как же… Взрыв то состоялся!!!). Вытерев капли и лужицы крови с бетонных плит, мы ринулись рысью к источнику воды… в баню, там промыли мне раны и поспешили домой, сдаваться бабушке, заведомо придумав историю о невинной прогулке на стройке и о моем геройском падении на вытянутые руки в снег, под которым оказалась куча битого стекла. У сестры моей, слава Богу, повреждений никаких не было и это радовало. Она больше никогда не просилась со мной ни в войну играть, ни взрывать что либо.
Правда, утром собираясь в школу, я никак не мог застегнуть молнию на куртке, когда снял ее, что бы разобраться увидел, что осколок от флакона (часть днища и боковины) пробил тройной ватин и молнию куртки. Чуть выше на 1,5 сантиметра и хватался бы я не за глаза, а за горло. В общем, осколок был выброшен мною и самое главное, мама так ничего и не узнала…
А сейчас о том дне напоминают давно затянувшиеся шрамы на моих ладонях
Шрамы на руках
© Copyright: Александр Левинэль, 2017
Свидетельство о публикации №217021801664
Свидетельство о публикации №217021801664
Рецензии
Это мемуарная миниатюра, и построена она как возвращение к тому, что осталось на ладонях. Композиция линейна, но с рамкой: сначала взгляд на руки — потом вся история — и в конце снова шрамы, которые «давно затянулись». Арка держится на нарастании: каждая попытка сделать взрыв всё отчаяннее, и читатель идёт по тексту с замиранием, потому что знает: добром это не кончится.
Самое сильное — интонация. Вы рассказываете о детской шалости с юмором, который идёт от самого героя: «Ты вредная, а я ещё вредней, и всё равно я тебя победю!», «на дворе осень, ну и как тут не осениться». И этот юмор не снимает напряжения, а усиливает его: читатель смеётся и одновременно ждёт, когда рванёт.
Отдельная удача — детали. Флакон из-под «Ревита», перекись, которой женщины выжигали волосы, кислый фиксаж, варежки на сестре, спички, посиневшие руки. Всё это предметно и точно, и именно из этих мелочей складывается достоверность. А когда после взрыва герой хватается не за уши, а за глаза, и стоит две-три минуты, боясь убрать руки, — это уже не смешно, а страшно, и вы не боитесь показать этот страх.
Хорош и финал с осколком, который пробил тройной ватин и молнию: чуть выше — и он хватался бы за горло. Это не мораль, а факт, и от этого он сильнее любой морали. А последняя фраза — «мама так ничего и не узнала» — тихая и очень точная: в ней и облегчение, и вина, и вся цена этого дня.
Язык — ваш, живой и разговорный, со вставками вроде «ой капец, санитарки они были ещё те», «ну что нам было делать, только скрывать следы своего „успеха"». Есть места, где перечисление чуть длинновато, но это вписано в манеру.
Что можно было бы усилить: сцена после взрыва, где сестра чуть не падает в обморок, — сильная, но ей не хватает одной детали, которая показала бы, как она испугалась. Сейчас акцент на герое, а она остаётся в тени, хотя пережила не меньше. И история про падение на стройке, придуманная для бабушки, хороша, но её можно было бы развернуть на одну фразу — как бабушка поверила или не поверила.
Главное, что текст доносит: детство не знает страха, а шрамы остаются не только на руках, но и в памяти. И ещё — что взрослый человек, вспоминая это, не оправдывается, а просто говорит: было так.
А я, весь рассказ была в напряжении. Для меня это очень волнительно — читать, как мальчишка подносит спичку к флакону, а сестра стоит с варежками и молчит. И когда рвануло, я выдохнула только на фразе про глаза. Хорошо, что всё обошлось, и хорошо, что вы это написали.
Лилу Калашникова 19.10.2026 17:17 • Заявить о нарушении
Самое сильное — интонация. Вы рассказываете о детской шалости с юмором, который идёт от самого героя: «Ты вредная, а я ещё вредней, и всё равно я тебя победю!», «на дворе осень, ну и как тут не осениться». И этот юмор не снимает напряжения, а усиливает его: читатель смеётся и одновременно ждёт, когда рванёт.
Отдельная удача — детали. Флакон из-под «Ревита», перекись, которой женщины выжигали волосы, кислый фиксаж, варежки на сестре, спички, посиневшие руки. Всё это предметно и точно, и именно из этих мелочей складывается достоверность. А когда после взрыва герой хватается не за уши, а за глаза, и стоит две-три минуты, боясь убрать руки, — это уже не смешно, а страшно, и вы не боитесь показать этот страх.
Хорош и финал с осколком, который пробил тройной ватин и молнию: чуть выше — и он хватался бы за горло. Это не мораль, а факт, и от этого он сильнее любой морали. А последняя фраза — «мама так ничего и не узнала» — тихая и очень точная: в ней и облегчение, и вина, и вся цена этого дня.
Язык — ваш, живой и разговорный, со вставками вроде «ой капец, санитарки они были ещё те», «ну что нам было делать, только скрывать следы своего „успеха"». Есть места, где перечисление чуть длинновато, но это вписано в манеру.
Что можно было бы усилить: сцена после взрыва, где сестра чуть не падает в обморок, — сильная, но ей не хватает одной детали, которая показала бы, как она испугалась. Сейчас акцент на герое, а она остаётся в тени, хотя пережила не меньше. И история про падение на стройке, придуманная для бабушки, хороша, но её можно было бы развернуть на одну фразу — как бабушка поверила или не поверила.
Главное, что текст доносит: детство не знает страха, а шрамы остаются не только на руках, но и в памяти. И ещё — что взрослый человек, вспоминая это, не оправдывается, а просто говорит: было так.
А я, весь рассказ была в напряжении. Для меня это очень волнительно — читать, как мальчишка подносит спичку к флакону, а сестра стоит с варежками и молчит. И когда рвануло, я выдохнула только на фразе про глаза. Хорошо, что всё обошлось, и хорошо, что вы это написали.
Лилу Калашникова 19.10.2026 17:17 • Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.