Встретимся лет через десять

На выпускном балу с девчонками случилось что-то неладное. Возможно, подействовало весеннее опыление. Даже Дмитрий Иосифович, далеко не молодой профессор: маленький, коренастый, с крупным носом, грозно нависающим над верхней губой, и смуглой лысиной в форме кипы, и тот получил кусок сладкого выпускного тортика в виде Люськи, которая все пять лет учебы в университете обожала остроумного обаятельного профессора и в последнюю ночь выпускного бала воспользовалась – таки ситуацией.
Ну, а Лера, так ей за пять лет учебы не удалось даже разглядеть легендарного Лесовского, доцента, преподавателя с другого факультета, о котором судачили чуть ли не каждый день в течении пяти лет студенчества ее соседки по комнате в общежитии. Из их уст, опухших от поцелуев глупых, не интересных, но таких пылких мальчиков, только и лилось сладкой патокой:
– Ах, Гена, ах!
Пару раз, правда, она была близка к тому, чтобы разглядеть пробегающего мимо преподавателя, но увы, успела лишь запечатлеть подметки его чудных фирменных ботинок из настоящей кожи, наверняка пахнущих детскими сандаликами: этот запах детства она обожала.
И тут, кумир «молодой поросли» оказался рядом с ней за столом в ресторане на выпускном вечере. Природным женским чутьем она сразу догадалась – это он! И запылала, источая феромоны. Такой жар со стороны соседки не ощутил бы только совсем бесстрастный. Они танцевали и никого вокруг не видели, вначале в банкетном зале, но когда стали показывать для выпускников мультфильмы «Ну погоди!», перешли на другие площадки многоэтажного ресторана. На одной из танцевальных площадок даже случился небольшой инцидент: Леру схватил за руку какой-то парень, и Геннадию пришлось отбить свою нечаянную радость. Впервые из-за нее поспорили мужчины, и ей понравилась его горячность.
Он провожал ее домой уже просветлевшей белой ночью: шли, обнявшись, напрямик через площадь и уже сведенный мост, останавливались, целовались. Она его называла: «Крокодил Гена», он хотел возмутиться, но передумал.
– Какой ты колючий!
– Я же не знал, что встречу тебя, – оправдывался он, – я пришел на вечер с теннисного корта.
В свободной от объятий руке Геннадий держал спортивную сумку, откуда за ними подглядывала теннисная ракетка.
– Я такой старый: мне уже тридцать семь, – кокетливо шептал ей в ухо Лесовский.
– Ну, да, и это ужасно, – тем же тоном вторила ему Лера.
Подошли к пятиэтажному сталинскому дому, тесно стоящему в первом ряду таких-же великанов, стерегущих Неву. Лифты в этих домах на ночь отключались. Лера жила на пятом, они медленно преодолевали этажи, останавливаясь на лестничной площадке каждого, он нежно и ласково, словно боялся обидеть, целовал ее в губы, ушко, шею. Было приятно, щекотно, хотелось прильнуть и остановить мгновенье.
На пятом простились. Тихо открыв ключом дверь, в полной темноте, Лера прошла в ванную комнату и увидела в зеркале свое счастливое, раскрасневшееся от поцелуев, отражение. Левой сережки не было! Из груди вырвался стон:
– Ууууу, крокодил Гена, проглотил!
Сережки были мамины, серебряные висюльки с александритом.
Стала снимать выпускное платье: на фоне мокрого неба - нежные голубые цветы.
На резиновый коврик упала, выпав из глубокого декольте, пропавшая сережка. Лера улыбнулась, вспоминая, как Гена щекотал языком ее ушко и, хулиганя, именно тогда снял сережку, а зацеловывая шею, опустил ее в декольте.

Прошло десять лет. Он увидел ее на корте. Лере удалось приобрести абонемент на элитные корты Крестовского острова. Он подошел к решетке, за которой у стены тренировалась Лера.
– Вы неправильно держите ракетку, – сказал он, внимательно глядя на нее.

Она узнала его сразу, но не поняла: узнал ли он.
Сердце заколотилось, но лицо ее оставалось спокойным.
Она улыбнулась, поправила ракетку, да и только.
Потом шла домой взволнованная, подсчитывая: сколько же ему лет, – сорок семь, ужас! Внешне он не изменился, но лет много!
Думала о нем часто, но ни разу больше на кортах не встретила.

Прошло еще десять лет. Она столкнулась с ним, выходя с работы, прямо в двери: он заходил. Они поздоровались.
Она вновь задумалась над его возрастом – пятьдесят семь! Жизнь прошла: за двадцать лет у него было столько студенток, выпусков, и так много знакомых лиц он встречал каждый день.
Позже он несколько раз ее куда-то подвозил, рассказывал о семье, о своих заграничных поездках, увлечениях горнолыжными курортами Италии, друзьях - итальянцах, о жене – католичке, что-то о детях, она невнимательно слушала, думая о своем. Он ни разу не поинтересовался, а что у нее? А она молчала, потому как, кроме парализованной матери, ничего в ее жизни не было.
Однажды он протянул ей пригласительный билет на концерт в Александрийский театр в честь юбилея университета. Место ей досталось не в партере, где сидел он с другими преподавателями, а на ярусе. Когда в антракте встретились, он обнял ее за плечи и представил стоящим рядом мужчинам:
– А это мой дружочек.
– Так помнит, или нет? – вспыхнуло искоркой у нее в голове.

Кроме профессорского преподавания в университете, он был консультантом в фирме, где работала Лера, получил грант ЮНЕСКО, был представителем фирмы-поставщика американского оборудования. Презентации этого оборудования проходили в самых престижных отелях, на некоторых презентациях по роду своей деятельности присутствовала и Лера. Они сидели за столиком на двоих у стеклянной стены, откуда был виден и слышен Невский проспект, где люди, не замечая друг друга, куда-то спешили в разных направлениях. Она рассеянно слушала его разговор, улыбалась, и думала, что и они так же, как эти люди, бегущие по Невскому, всегда спешили по своим делам, просто однажды, пробегая мимо, на секунду остановились, а потом продолжили движение, каждый – в своем направлении. И только в конце пути, когда их жизнь, запечатленная где-то в глубинах их мозга, словно на кинопленке, лихо прокрутится перед внутренним взором, то чей образ последним всплывет в угасающем сознании?
Умер он внезапно, на шестьдесят седьмом году, от инсульта. И все-таки ей хотелось думать, что последним его видением было ее юное, влюбленное лицо.


Рецензии