Учеба в школе

Учеба в школе.
Теплым, солнечным, летним днем 1955 года, наша компания дворовых мальчишек, человек шесть, сидела на завалинке, с торцовой стороны барака № 21 обсуждая свои мальчишечьи дела. К нам подошла женщина и спросила, кому из нас, в этом году исполняется, или уже исполнилось семь лет. Таких оказалось три человека, в том числе и я, хотя семь мне должно было исполниться только девятого декабря. Затем женщина сказала, что мы трое, должны прийти в расположенную рядом школу, и записаться в первый класс. Когда я вечером вернулся домой, отца дома не было, он был на службе. Выслушав мой рассказ, Мать сказала, ну что же, раз тебя приглашают в школу, вон возьми свое свидетельство, о рождении и завтра сходи запишись. На следующий день, записываться в школу мы отправились вдвоем с соседом по подъезду Бурлуцким Валентином. Следует сказать, что школа № 75, куда мы пришли, располагалась тоже в бревенчатом бараке, на краю нашего барачного поселка. В школе, куда мы зашли, летом видимо делался ремонт, поэтому нас встретил сильный, впитавшийся в стены запах свежей масляной краски. В учительской нас внесли в списки, выдали необходимые в школе учебники, и велели передать родителям, чтобы они купили нам тетради и остальные школьные принадлежности. Осенью, нарвав в своем саду букет цветов, я отправился в школу. С соседом по подъезду, мы попали в разные классы, поэтому общались больше на улице чем в школе. В моем, первом А классе, оказалась очень пожилая, уже пред пенсионного возраста учительница, которую звали Полина Петровна. Очень полная, рыхлая женщина, которая раньше была видимо еще толще, так как кожа на ее покрытых веснушками руках висела, словно тряпка и колыхалась при каждом ее движении. Дополняло картину толстое колыхавшееся при каждом шаге тело, да пухлое лицо, с маленьким носиком картошкой, сплошь покрытое веснушками, среди которых красовалось насколько больших бородавок. Первый класс, я закончил, с одними четверками, и пятерками, так как учеба мне тогда казалась интересной. В самом начале второго учебного года все резко переменилось, в результате чего, меня просто выгнали из школы. Случилось это, как только начался новый учебный год. Помнится, как в первые же дни нового учебного года, учительница стала внушать нам следующее. Упирая на то, что мы уже учимся во втором классе, а значит вполне взрослые люди, поэтому понимаем, что бога нет и это все бабушкины сказки. А вот ваши родители говорила она, многие еще верят в бога, так как родились при царе горохе внушала нам учительница, и если они станут звать вас с собой в церковь, или мечеть, вы скажите им, что не пойдете так как бога нет. Мать моя всегда была верующей женщиной, и слова учителя, мне как помнится не понравились, так как она предлагала нам по сути выступить против своих родителей. Я, как примерный ученик поднял руку, и стал ждать, когда мне разрешат высказать свое мнение по этому вопросу. Ты Наумкин хочешь меня о чем то спросить сказала учительница, на это я ответил ей нет, просто хотел сказать вам, вы нас неправильно учите. Как это так неправильно удивилась учительница. Вы нас учите не слушаться своих родителей сказал я, а это не правильно. Если взрослые хотят, чтобы сын или дочь пошли с ними, то они должны подчиниться воле родителей, независимо от того верят в бога или нет. На это учительница, явно обозлившаяся на меня, предложила мне остаться в классе после уроков. Во время перемен между уроками, она видимо успела нажаловаться на меня директору школы, по фамилии Курицина, которую за глаза все звали курица. Это была высокая, злая, мужеподобная женщина, которая любила бить учеников указкой или деревянной линейкой по голове, поэтому ее в школе все боялись. По школе она ходила с огромной связкой ключей на железном кольце, и если не могла дотянуться до ученика, чтобы схватить его за ухо, или дать ему затрещину, то швыряла ему вслед свои тяжелые ключи, стараясь попасть ими в спину убегающего от нее школьника. Вот с таким директором мне предстояло встретиться после уроков. Как мне сегодня кажется, нервозная обстановка в школе, существовала благодаря именно этому директору, ведь даже школьный дворник, а по совместительству охранник, был такой же псих как и его начальник. Он очень часто швырял камни, и палки в прохожих которые ему по какой либо причине не нравились. Когда уроки закончились, и все ученики разошлись по домам, в класс пришла директорша в сопровождении учительницы. Сразу с порога, моя училка стала говорить курице, вот этот ненормальный вздумал учить меня как вести урок, словно я учительница со стажем не знаю как это нужно делать. Помнится, единственное о чем меня спросила курица, как меня зовут, и какая у меня фамилия. Услышав фамилию Наумкин, она сказала, да у тебя и фамилия соответствующая. Затем она сказала, я решила так, можешь идти домой, и скажи своим родителям, что ты и так уже умный, и тебе в школу ходить больше не нужно. Придя домой, я все рассказал своим родителям. Отец воспринял услышанное без эмоций, а Мать, как мне помнится, сказала, молодец сынок, что заступился за своих родителей, если уж так распорядилась судьба, то и правда, не ходи больше в эту школу, я вон до революции закончила четыре класса приходской школы при монастыре, читать, писать умею и мне этого достаточно. Если будет нужно, то мы сами научим тебя дома, и  читать и писать. Как я теперь понимаю, родителям на то время было некогда заниматься моим воспитанием, ведь без громких семейных скандалов дело шло к распаду семьи. Только один раз, проснувшись поздно ночью, мне довелось услышать, как они громким шепотом выясняли между собой отношения. Целый месяц я отдыхал от школы, радуясь, что на дворе стоит теплая осенняя погода. За этот месяц, я успел сойтись с уличной компанией, которая по разным причинам тоже не посещала школу. В этой компании, я первый раз в своей жизни закурил сигарету. Покупать папиросы и сигареты нам было не нужно, достаточно было рано утром, или в обеденный перерыв подойти к проходной фабрики кинопленки, и проследить, где рабочие, идя на работу, или во время обеденного перерыва прячут свои запасы. Мои сверстники, поступали как мне кажется благородно, забирая себе не все спрятанное курево, а только его половину, оставляя основную часть спрятанной заначки работягам. В этом случае соблюдалась негласная договоренность с рабочими фабрики, ведь они могли при необходимости заложить внутрь папиросы, или сигареты, порцию коллоксилина производившегося на заводе, в результате чего горящая папироса могла взорваться прямо во рту во время курения. Через месяц моя учительница явилась к нам домой. Помнится, я зашел домой, где застал мою Мать, обсуждавшую с училкой сложившуюся ситуацию. Полина Петровна говорила Матери, что это ваш сын не ходит в школу, в Советском союзе все должны учиться. На это моя Мать сказала, мой сын был прав, что сделал вам замечание, ведь вы действительно внушали детям не слушаться своих родителей. Я готова согласиться, снова отправить сына в школу, если вы извинитесь перед ним. На это учительница сказала, может я и неправильно вела урок, но извиняться перед ребенком я взрослая женщина не стану. Не дожидаясь, чем закончится этот разговор, я снова ушел на улицу. Когда я вечером вернулся домой, Мать сказала мне, я  обещала твоему учителю, что ты завтра пойдешь в школу. Стоило мне на следующее утро появиться в классе, как Полина Петровна встретила меня возгласом, а явился! Вон садись на заднюю парту, я не намерена, с тобой мучится, и все равно оставлю тебя на второй год. Ладно бы на этом она оставила меня в покое, но видимо злоба ко мне так ее душила, что иногда она срывалась, вымещая на мне свое раздражение. Происходило это обычно следующим образом. Когда вызванный к доске ученик, не мог ответить, так как не выучил домашнее заданье, Полина Петровна, картинно вытянув руку в мою сторону говорила, ну что, у нас на задней парте сидит профессор, который знает больше своего учителя, сейчас он встанет и все нам ответит. Даже выучив уроки, я вставал и говорил, что ничего не знаю. Обрадованная таким ответом, учительница требовала дать ей мой дневник, и зажав ручку в кулаке, макала перо в чернила, и во всю страницу рисовала единицу с минусом. Иногда от усердия даже рвала своей ручкой весь лист, со злостью приговаривая, вот тебе за строптивость. Видя такое отношение к себе, я стал невольно платить своему учителю тем же. Если стояла хорошая погода, то вместо школы весь день катался с ледяной горки, или читал взятую в детской библиотеке книгу, так как к этому времени самостоятельно выучился читать и писать. Честно говоря, в школу я приходил, в основном только для того, чтобы позлить своим присутствием училку. Особенно меня забавляло, как при моем появлении в классе, у Полины Петровны, на нервной почве начинало дергаться ее жирное лицо и трястись руки. Казалось, что многочисленные бородавки на ее жирном лице тоже подпрыгивают от злости. Иногда заболевшую учительницу, временно заменяла директорша школы, и тогда обычные уроки превращались в избиение учеников. Я сидел на задней парте, поэтому больше всего от директора доставалось ученикам, сидевшим впереди. Если ребенок, не мог ответить правильно на заданный вопрос, курица хватала его за ухо, или волосы, и начинала бить его головой об парту приговаривая, нарожали уродов таких же как и сами, и еще хотят с ними построить Коммунизм. Когда ей казалось, что ученик вертится сидя за партой, в ход шла метровая деревянная линейка, или такая же длинная указка, которой она со всего маха била ребенка по голове. Иногда указка в руках директора не выдерживала таких сильных ударов и ломалась пополам. Чтобы еще больше досадить учителю, и директору, я выйдя на школьное крыльцо демонстративно закуривал сигарету. Если кто либо из школьных преподавателей делал мне замечание, и говорил, вон при входе, в коридор висит плакат, на котором написано, Курить бросим яд в папиросе, с подписью В. В. Маяковский, я обычно отвечал, а почему рядом вы не вешаете его изречение, На сигарету я не сетую, сам курю и вам советую, ведь это написал тот же поэт. Кроме этого, Маяковский как все знают, рисовал плакаты призывающие покупать папиросы Моссельпрома. Чтобы еще больше позлить работника школы, я говорил ему, хорошо я не стану здесь больше курить, если вы найдете хотя бы одну фотографию Маяковского, где он изображен без окурка во рту, и повесите ее на стену, рядом с написанной им строчкой. После такой словесной дуэли, обиженный работник школы обычно говорил да ну тебя, разворачивался и с позором уходил, оставив меня в покое. Иногда со своими дворовыми друзьями, такими же прогульщиками уроков, как и я сам, мы во время перемены вскрывали учительский стол, предварительно заблокировав дверь пустого класса ножкой стула, просунув ее в дверную ручку. Для открытия стола, достаточно было ногой ударить снизу по краю крышки, и тогда его ящик легко выдвигался, несмотря на запертый замок. Приятели забирали из ящика все, что считали для себя интересным, а я обычно доставал классный журнал, и вырывал из него несколько страниц, или взяв ручку учителя, пририсовывал в графе отличников двойки и единицы. Затем ящик возвращался на место, а удар сверху по крышке стола снова делал его запертым. Несколько раз, сами ученики просили придумать, как им пораньше уйти домой, ведь на улице стоит прекрасная зимняя погода, и всем хочется после уроков успеть покататься с ледяной горки. Для этого дела выбиралось несколько учеников готовых поучаствовать в предстоящей операции. Обычно двое добровольцев держали дверь класса, не пуская внутрь остальных учеников. Двое или трое мальчишек, быстро выворачивали все имеющиеся в классе лампочки. Затем к центральному пятачку каждой лампочки, крепился небольшой шарик, из пережеванной промокательной бумаги, и они вновь вворачивались в патроны. Зимой, как известно, темнеет рано, поэтому когда появлялась необходимость, то в классе включался свет. Лампочки горели ровно до тех пор, пока бумага оставалась мокрой и пропускала ток. Затем они одна за другой начинали гаснуть, и учитель к большой радости школьников, отпускал всех домой, ведь писать или читать в темноте было невозможно. В этот же год наша семья распалась, Отец ушел, оставив Матери четверых детей, самым младшим из которых был я. Несколько раз, Отец пытался пообщаться со мной, заглядывая в дверь класса во время урока. Зная, что во время перемены, он обязательно зайдет в класс, я в конце урока незаметно прятался за стоящей у задней стены комнаты вешалкой, не желая своим общением с Отцом, предавать как мне казалось свою горячо любимую Мать. В этот же год, впервые начало вводиться в школьную программу изучение Татарского языка. Обычно этот предмет делали последним уроком, и учительница в конце учебного дня говорила ученикам, Русские дети могут идти домой, а Татары, остаются на Татарский язык. Мы уже в свое удовольствие, почти целый час  катались с ледяной горки, а эти бедняги только шли из школы со своими ранцами. Вскоре после этого нововведения, многие ученики Татары стали приносить в класс заявления от своих родителей, в которых те просили, освободить их сына, или дочь, от изучения Татарского языка, мотивируя это тем, что ребенок не успевает делать основное домашнее заданье. Полина Петровна, как и обещала, оставила меня на второй год, так как за зиму, успела наставить мне в дневник, множество единиц с минусом. Но с появлением, в моей жизни другого преподавателя ничего не изменилось, ведь моя история была известна всем работникам школы, и они, не желая возиться со строптивым учеником, поступали со мной точно так же, как и прежний учитель. Однажды, примерно за один год до закрытия этой барачной школы, ко мне стал приставать пионервожатый, уговаривая записаться в пионеры. Он долго за мной ходил, утверждая, что только я один, из всего класса еще не вступил в эту детскую организацию. Даже членские взносы он обещался платить за меня сам. В конце концов, он достал меня своим нытьем, и я согласился стать пионером, сразу заявив, что участвовать в их дурацких мероприятиях, или брать на себя какие либо общественные нагрузки и обязательства не собираюсь. Моего Отца, к этому времени в семье уже не было, поэтому его строгий наказ, данный мне при поступлении в первый класс, не приходить домой, как он считал, в красном собачьем ошейнике можно было игнорировать, поэтому я мог дать на вступление в пионеры свое согласие. Пионерская линейка, где меня должны были принимать в пионеры, проходила в фойе клуба химзавода имени Куйбышева. Красный галстук, купленный на выделенные школой деньги, стал на меня повязывать сам пионервожатый, в отличии от других будущих пионеров, стоящих в шеренге, которым помогали это делать уже состоящие в этой детской организации. Может на этом все бы и закончилось, но этот ненормальный, поправляя повязанный на меня галстук, стал говорить, ну вот, теперь ты стал пионером, и должен теперь постараться учиться лучше, не прогуливать уроки, да и курить тебе тоже придется бросить. Так ты что, для этого очень долго уговаривал меня записаться в эту дурацкую организацию спросил я. Тогда забирай назад свою красную тряпку, я передумал записываться, в твою пионерскую дружину. Так как он не стал сам снимать с меня галстук, пришлось сорвать его самому, и бросить в руки пионервожатого. Затем, я демонстративно, перед всем строем пионеров, вытянувшимся вдоль фойе клуба, направился к выходу. Вернись, стал кричать мне вслед пионервожатый, ты еще пожалеешь, что так делаешь. А не пошел бы ты, куда подальше громко ответил я ему хлопая входной дверью клуба. Так закончился мой опыт, приобщения к пионерской организации. В скором времени, школу 75 расположенную в типовом бараке закрыли, а всех учеников перевели, в новое, только что построенное четырех этажное здание школы около бани № 8, объединив в одном месте, учеников из поселка расположенного около фабрики кинопленки, и детей живущих около дома культуры имени Урицкого. Конфликтная ситуация возникла сразу же после открытия новой школы, в которой объединили детей из двух районов города. В самом начале учебного года, прямо в здании школы произошла крупная драка, в которой участвовали даже не сами школьники, а взрослые члены семьи, собравшиеся из обоих районов, и пришедшие сюда, чтобы защитить своих младших сестер и братьев. Драка происходила, в коридорах, практически на всех этажах школы, поэтому директору даже пришлось вызывать милицию, чтобы утихомирить драчунов. Такое произошло только один раз, после чего дети из двух районов стали ощущать себя единым коллективом, и у них появились друзья связанные одними и теми же интересами. В новую школу из всего нашего района, в качестве отстающего по успеваемости, перешел похоже только я один, так как мои приятели, с которыми я прогуливал уроки в прежней школе, перед этим событием угодили в детскую колонию. Произошло все это достаточно глупо, так как два брата Малышкины, с которыми я раньше общался, забрались ночью в магазинную пристройку, и вместо того, чтобы утащить оттуда ящики со спиртным, напились прямо там и уснули. Естественно, рано утром пришедшие в магазин продавцы вызвали милицию, и их обоих еще сонных поймали прямо на месте преступления. Но на новом месте, я не оказался в одиночестве, так как, и в этой школе оказалось несколько подростков, не хотевших учиться в школе. Очень скоро, у меня появилась новая, еще более дружная, чем прежде компания. Как звали моих новых приятелей, память почти не сохранила, помню только, что ярыми прогульщиками были две девчонки, и один мальчишка, жившие в районе дома культуры Урицкого. Правда как звали одну из девчонок, я помню и сейчас. Это была низенькая ростом, и очень красивая, словно сошедшая с новогодней открытки девочка, жившая рядом со школой, в сталинском доме, которую звали Карасёва Светлана, которую между собой мы называли по кличке, просто карасиха. Вторая ее подружка, имени которой в памяти не сохранилось, отличалась тем, что родители сами разрешали ей курить, пить спиртное, и даже заниматься сексом с учениками из старших классов, так как знали, что их дочь серьезно больна и умрет еще молодой. Она сама об этом тоже хорошо знала, поэтому старалась успеть взять от жизни все что могла пока жива, хотя как подруга всегда была спокойной, и очень порядочной девчонкой, которая пробовала и курить, и выпить, и заниматься сексом, но все эти занятия похоже ее мало интересовали. Как звали еще одного мальчишку из нашей компании, я в настоящее время уже не помню, могу только сказать, что он был такой же ярый прогульщик уроков, как и я. Встретившись утром у школы, мы совместно решали, чем будем заниматься сегодня, пойдем учиться, или отправимся, например, гулять в парк, около дома культуры имени Урицкого. Там осенью, если стояла теплая погода, мы качались на качелях, или кружились на карусели, правда на карусели обычно сидели только девчонки, а мы мальчишки, должны были вручную крутить эту большую конструкцию. Иногда по просьбе девчонок, мы отправлялись снова к школе, чтобы раздобыть себе бесплатной еды. Уже заранее зная, когда в школьную столовую, привезут выпечку для буфета, мы заранее начинали готовиться к намеченной операции. Самое главное, было нужно заранее отпереть замок одной из дверей, соединявших коридор школы с запасной лестницей, по которой, в столовую на верхнем этаже здания будет переноситься привезенная еда. Девчонки, оставались на лестнице, следя оттуда через окно, что происходит во дворе школы. А мы мальчишки, словно обычные двоечники, которых выгнали с уроков, оставались стоять на улице, около входной двери, ведущей на запасную лестницу. Обычно незадолго до большой перемены, к этой двери подъезжала легковая машина каблук, на которой, в столовую привозили свежую выпечку и другую еду. Если грузчик, приехавший на этой машине, начинал самостоятельно таскать поддоны, с выпечкой на верхний этаж, то девчонки увидев это, просто уходили с лестницы через отпертую дверь внутрь школы. Но обычно происходило следующее, увидев стоящих у двери двух бездельников, рабочий просил их помочь перетаскать поддоны с товаром на верхний этаж, не подозревая, что по пути, на лестнице две подружки переложат часть содержимого лотков себе в портфели. После удачно проведенной операции, мы обычно снова отправлялись в парк, а однажды, чтобы съесть украденные пирожки забрались на крышу самой школы. С этим случаем, связана следующая  запомнившаяся мне история. Поднявшись на верхний этаж здания, мы по вертикально стоящей железной лестнице, через люк залезли на чердак школы. Затем через слуховое окно вылезли на крышу покрытую шифером. Стояла чудесная, солнечная, теплая осенняя погода, и мы вчетвером, разлеглись на крыше, поедая только что украденные нами пирожки, и наблюдая за людьми, все время входящими, и выходящими, из дверей бани № 8 которая располагалась напротив школы. Когда все, что у нас было доели, а лежать просто так на крыше надоело, мы решили спуститься внутрь школы. Но сделать это без приключений, у нас не получилось, ведь только мы подошли к люку, через который залезали на чердак, как внизу услышали человеческие голоса. Хотя в самом помещении шли занятия, и было тихо, но под люком стоял директор школы, плотный лысоватый мужчина, вместе со школьным дворником, который говорил ему, что сам видел, как несколько человек залезли на чердак. Ну ты поднимись туда, и посмотри там они еще или нет уговаривал его директор. Дворнику явно не хотелось лезть в темноту чердака, но повинуясь директору, он все же полез по лестнице наверх. Не желая быть обнаруженными, мы отступили в темноту, и спрятались за вертикальными балками, поддерживающими крышу. Дворник залез на чердак, и оглядевшись вокруг крикнул вниз, здесь никого нет. А ты пройди в дальний конец, и посмотри там, послышался снизу голос директора. Немного помедлив, явно не желая этого делать, дворник сделал в сторону от люка три или четыре шага, после чего, просто шагая на одном месте, стал наступать на лежащий под ногами шлак все слабее и слабее, имитируя тем самым, что он удаляется от люка. Мои спутницы стали тихонько хихикать, понимая, что взрослый мужик просто боится идти в темноту. Прекратите шуметь, сказал я стоявшей рядом со мной Светке, не хватало еще, чтобы этот мудак от страха свалился в люк, а мы потом отвечали за него. Выждав, какое то время, дворник снова, сперва слабо ступая, а затем все громче топая, словно возвращается из дальнего конца чердака, подошел к люку, и сказал стоящему внизу директору, я ходил до самого конца, там никого нет. Ладно, спускайся, сказал ему директор, запрем люк на замок, чтобы на чердак никто больше не лазил. Крышка люка закрылась, послышался звук запираемого замка, и мы вчетвером оказались отрезаны от окружающего мира на чердаке школы. Не имея возможности спуститься вниз здесь, мы прошли в другую половину чердака, где была вторая лестница в здании, но там люк тоже оказался заперт. Помнится, сперва мы растерялись, уж очень не хотелось, во время перемены, когда на лестнице появятся ученики, стучать по крышке люка и просить чтобы нас выпустили. Затем Светка сказала, нам первый раз что ли, удирать из школы спускаясь по водосточной трубе, а на задней стороне школы есть пожарная лестница, по которой мы запросто спустимся вниз. Светланка была права, ведь все школьные двери, со времени той памятной драки в начале учебного года, во время уроков были заперты, и нам приходилось, убегать из школы, или возвращаться обратно, карабкаясь по водосточной трубе на второй этаж. На этом и порешили, снова вылезли на крышу, и по пожарной лестнице стали спускаться во внутренний двор школы. На этом, мои приключения в этот день не закончились. Мои приятели, спускавшиеся первыми, благополучно спрыгнули на землю, а я, когда последним слезал с крыши, увидел рядом с пожарной лестницей открытое окно на втором этаже, за которым, на стене висел экран, на котором демонстрировался учебный фильм. Крикнув своим приятелям, чтобы они меня не ждали, я влез в открытое окно, и уселся на первое же оказавшееся свободным место, собираясь посмотреть бесплатное кино. Мне кажется, это был кабинет физики, где ученики старшего класса смотрели учебный фильм. Их учитель возмутился моим наглым появлением, и потребовал, чтобы я вышел из кабинета. На это я сказал, что тебе жалко, если я посижу, и посмотрю твое кино. Если хочешь, то я могу даже заплатить тебе за билет, предложил я. Мужик психанул, и предложил мне пройти с ним, в соседнее помещение позади экрана. Там оказалась длинная, узкая комната с одним окном, вдоль  всей дальней стены которой, стоял сколоченный из фанеры стол, заваленный различными приспособлениями и инструментами. Здесь он снова, стал от меня требовать, чтобы я ушел из его аудитории, иначе он не ручается за себя. Да что ты мне можешь сделать, стал говорить ему я. Еще сильнее психанув, мужик схватил левой рукой меня за ворот, а правой взял со стола лежавший там молоток. Вот я сейчас возьму, и размозжу тебе башку, этим молотком сказал он. Я конечно испугался, увидев перед собой налитые кровью безумные глаза, но стараясь говорить спокойно ответил, конечно ты можешь стукнуть меня молотком по голове, но за убийство несовершеннолетнего всю оставшуюся жизнь просидишь в тюрьме. Когда он меня отпустил, то понимая, что с таким ненормальным психом, лучше не связываться я ушел из кабинета физики. Когда в этот день я уходил из школы домой, знакомые ученики сказали мне, а ты знаешь, учителя физики после твоей перебранки с ним, увезли в больницу на скорой помощи. Вообще то, я посещал только те уроки, которые мне нравились. На первом месте было рисование, которое практиковалось в нашей семье, ведь и Отец, и два моих старших брата достаточно хорошо умели это делать. Еще мне были очень  интересны уроки истории, и немецкого языка, в основном из за того, что учительница иностранного языка была молодой и очень симпатичной девчонкой. Уроки истории стали мне нравиться после того, как наш школьный учитель заболел и его временно заменял работник исторического музея. Придя первый раз в класс он спросил, что вы проходите по истории. Узнав тему он сказал, все это вы можете прочитать в своих учебниках сами, а я вам лучше расскажу, о исторических фактах которых нет в школьной программе. Заинтересовавшись какой либо исторической темой, я искал в библиотеке нужную книгу, и частенько засиживался с ней до рассвета, под ворчание Матери которой мое ночное чтение мешало спать. Несколько раз, после урока, прежде чем идти домой, я рисовал мелом на классной доске круглую мишень, и уходил из школы, предварительно разрядив в нее, принесенный с собой поджиг. Однажды директор школы, отобрал у меня этот самодельный пистолет. Как я помню, произошло это осенью в начале учебного года. Зайдя перед уходом домой перекурить, в туалет на первом этаже, я застал там группу курящих старшеклассников, которые как показалось неодобрительно высказались в мой адрес, утверждая, что курить мне, по их мнению еще рано. Решив их проучить, я вышел из школы, подошел к открытому окну туалета, и поджег имевшийся у меня дымарь, изготовленный из мотка горючей пленки завернутой в бумагу как конфета. Когда пленка ярко вспыхнула, я потушил ее, надавив сверху ступней ботинка, а затем сильно дымящую шашку забросил в окно туалета, представляя, как старшеклассники будут убегать из уборной, наполнившейся ядовитым дымом. Но как оказалось, эту картину видел и директор школы, стоявший на лестничной клетке второго этажа. Я уже направился к воротам школы, когда ее дверь открылась, и на крыльцо вышел директор, который подозвал меня к себе. Еще не подозревая, что он видел, как я только что бросил в окно дымовую шашку, мне пришлось вернуться к школьному крыльцу. Здесь он стал спрашивать меня, что я минуту назад бросил в окно туалета. Я естественно стал уверять его, что ничего не делал. На это директор сказал, почему же тогда на первом этаже невозможно дышать от ядовитого дыма. Затем, он предложил мне пройти с ним в его кабинет, чтобы там разобраться во всех обстоятельствах дела. В директорском кабинете оказался и дворник, о котором упоминалось выше. Мне придется осмотреть твой портфель и проверить карманы заявил директор. Роясь в моем портфеле, он нашел там заряженный, и готовый к стрельбе поджиг. Явно не предполагая, что эта штука может выстрелить, он заглянул спереди внутрь ствола, спрашивая меня, для каких целей она может служить. Дворник, увидев директора направившего себе в лицо ствол пистолета даже затрясся от испуга, уверяя его, что эта очень опасная штука заряжена, и  может нечаянно выстрелить, ведь вон сверху даже закреплена спичка, по которой достаточно чиркнуть  коробком сказал он. Для меня вся эта история закончилась достаточно буднично, ведь директор отобрал только лежавший в моем портфеле поджиг. Зато на следующий день, всех учеников пришедших в школу он стал обыскивать сам. Продолжалось это мероприятие примерно месяц и выглядело так. Учеников  теперь запускали в школу через подвал, для чего открыли дверь на задней стороне здания, через которую всегда заносили продукты, привезенные в школьную столовую. Интересно было наблюдать, как ученики спускаются сперва в подвал, где их встречает сам директор, одетый почему то, в белый медицинский халат. Он лично роется в сумках учеников, и обыскивает их карманы, после чего, они оставив свои вещи здесь же, в раздевалке, поднимаются вверх по лестнице в школу. Первые несколько дней таких массовых обысков, похоже принесли положительные результаты, ведь из карманов белого халата директора, торчало множество рукояток рогаток, поджигов, и самопалов, отобранных у школьников. Этой же осенью, в самом начале учебного года, произошла еще одна история, напрямую не связанная с учебой в школе, но хорошо запомнившаяся, так как была связана, с ракетницей, хранящейся у нас дома. Этот пистолет нашел мой двоюродный брат, Сорокин Виктор, живший в то время на берегу озера Кабан, в бывшей Мусульманской мечети, приспособленной под жилье. Их дом был обнесен глухим каменным забором, вдоль которого лежали поленницы дров приготовленные для топки печей. Однажды стоя на лестнице, и глядя через окно, он увидел, как во двор его дома вошел мужчина, и оглядевшись по сторонам, быстро вытащил из сумки сверток и сунул его под дрова. Затем мужчина быстро вышел на улицу и исчез из вида. Виктору стало интересно, что же мужик так поспешно сунул под дрова. Он вышел во двор, и выглянул из ворот на улицу. Мужчина, заходивший во двор, не оглядываясь назад, быстрым шагом шел уже в дальнем конце улицы. Виктор вернулся во двор, сунул руку под дрова и вытащил оттуда внушительный сверток из белой материи. Когда он его развернул, то просто обалдел, ведь в белую ткань была завернута новенькая ракетница, и множество патронов к ней разных цветов. Когда его Мать увидела, что он нашел, то стала требовать, чтобы он выбросил ракетницу. Поэтому оказавшись у нас дома, Виктор предложил, взять если мы хотим пистолет себе. Помнится, был произведен обмен ракетницы, на небольшой, аккуратно сделанный моим средним братом Александром самопал, который держать дома втайне от Матери было гораздо проще. Очень скоро, весь запас ракет средний брат расстрелял, и уже бесполезный пистолет стал моей игрушкой.  После ухода из семьи Отца, Матери остался в наследство плодоносящий сад, расположенный на улице Восстание недалеко от проходной фабрики кинопленки. Причем было так заведено, что после созревания урожая, садоводы сами, по очереди, всю ночь охраняли свои участки от воришек. Регулярные дежурства в ночном саду, были для меня своеобразным развлечением, куда я стремился пойти вместе со взрослыми. Естественно отправляясь дежурить, я всегда брал ракетницу с собой, засунув ее за пояс штанов. Вот здесь в саду, и произошел инцидент, о котором хотелось рассказать. Вместе со мной дежурил сын охранника сада, чей участок находился на противоположной стороне аллеи рядом с нашим. Вот именно сын охранника предложил напугать моей ракетницей нашего соседа по саду которого мы увидели ночью на садовой дороге. Сосед явно собирался идти домой, ведь мы заметили его, когда он закрывал калитку своего садового участка, а значит должен был пройти мимо нас, к воротам сада. Мы вдвоем, спрятались в придорожных кустах, и когда наш сосед идя по аллее подошел ближе, выставили из куста пистолет и скомандовали ему руки вверх. Сосед сделал вид, что сильно испугался нас, а потом спросил, кому принадлежит пистолет с таким широким дулом, и есть у нас к нему патроны или нет. Он даже взял пистолет посмотреть, раскрыл его, и убедился, что он разряжен. На следующий день, придя из школы домой я обомлел, около нашего подъезда, и напротив окон, на другой стороне барака, собралась огромная толпа народа, наверное, со всего барачного поселка. Все собравшиеся, с интересом наблюдали за происходившим, и обсуждали новость, что в комнате Наумкиных милиция проводит обыск. Открыв дверь своей комнаты, я увидел оперативника в штатском, который открыв створки посудного шкафа стоящего около входной двери комнаты, подсвечивая себе фонариком, осматривал посуду стоящую на полках. Мое сердце сжалось, ведь я знал, что внутри шкафа, позади деревянной планки расположенной над дверями были вбиты два гвоздя, на которых лежал большой Кавказский кинжал, которым я частенько играл. Кинжал этот был очень большой и тяжелый, с классической костяной рукояткой, и длинным клиновидным лезвием, с тонким словно шило острием. На каждой стороне лезвия имелись три параллельных канавки, одна очень длинная, в центре и две покороче, по обеим сторонам. Осветив всю внутреннюю поверхность шкафа фонариком, и заглянув в стоявшие на полках кастрюли, и тарелки, оперативник закрыл створки шкафа, не обнаружив там ничего интересного. В комнате был полный бардак, один из милиционеров в штатском, выдвигая ящики комода, выбрасывал оттуда на пол лежавшую там одежду, а второй пытался найти, что то в книгах переворачивая их, в раскрытом виде и стараясь вытрясти все лежащее внутри. В центре комнаты на столе уже лежали вещи найденные оперативниками при обыске. Это были, кухонные ножи, самодельная шпага, сделанная из куска толстой проволоки, с которой средний брат ходил на выпускной вечер в школе, нарядившись мушкетером, охотничий Финский нож, переделанный из обломка кавалерийской шашки и одноствольное охотничье ружье принадлежавшее старшему брату. При моем появлении, бурная деятельность оперативников заметно снизилась, а старший из их группы сразу потребовал, чтобы я добровольно отдал им имеющийся у меня пистолет, ведь иначе они не прекратят обыск пока его не найдут, даже если им для этого придется разломать половину барака. Понимая, что лучше отдать ракетницу, ведь иначе они могут найти в доме еще много чего незаконного, я сказал старшему группы, зря вы делаете обыск дома, ведь пистолет спрятан на чердаке барака. На это их главный сказал, иди принеси его сам, и мы запишем в протоколе, о добровольной сдаче оружия. Хотя мне жалко было расставаться со своей игрушкой, но пришлось залезть на чердак, забрать спрятанный там пистолет и отдать его оперативникам. Старший, сразу же достал записную книжку и сравнил номер ракетницы, с указанными там номерами. Он подчеркнул один из номеров в своей книжке, и явно довольный сказал, ну вот еще одну ракетницу нашли. Как позже выяснилось, мы с сыном охранника сада подшутили над нашим соседом, не зная, что он работает следователем в уголовном розыске, ведь прежде никогда не видели его в форме. Представить его сотрудником органов было очень сложно, ведь все садоводы отлично знали, что он из упавших яблок ставит бражку, которую позже перегоняет в самогон. Даже его болтливая жена, часто хвалилась моей Матери, сколько много, у них в погребе лежит готового первача. Когда моя Мать, увидев соседа в саду, стала упрекать его говоря, зачем он опозорил нашу семью на всю округу, написав заявление в милицию, то он сказал ей, нельзя ведь чтобы дети играли огнестрельным оружием. Мать на это сказала, мы бы и сами добровольно отдали эту ракетницу, если бы ты объяснил нам, что держать эту штуковину дома незаконно. Этот же сосед рассказал Матери, что в одной из воинских частей, из оружейного склада пропало около десятка таких ракетниц, и в Казани нашли уже несколько единиц этого оружия. Получив то, ради чего делался обыск, оперативники видимо полностью потеряли интерес его продолжать, но их начальством было приказано обыскать все помещения принадлежавшие нашей семье. Поэтому в сопровождении понятых, и моей Матери они пошли обыскивать два наших сарая. Первое помещение, было практически пустое, ведь там находился только погреб, в который они спустились и внимательно его осмотрели. Когда открыли второй сарай, то глаза у них полезли на лоб, ведь он до самой крыши был забит дровами, приготовленными для топки печи. Да, сказал самый старший оперативник, почесывая себе затылок, тут надо целую неделю, чтобы разобрать все и осмотреть. Затем немного подумав, он сказал Матери, вы можете мне  поклясться, что под дровами у вас ничего не спрятано, ведь иначе мы тут застрянем на несколько дней. Конечно, там ничего нет, сказала Мать, после чего ей предложили подписать акт о проведении обыска. О том, что необходимо осмотреть еще и садовый домик оперативники даже не вспомнили. Помнится, Мать с удовольствием подписала протокол обыска, ведь если бы милиция стала разбирать еще и дрова, лежащие в сарае, то обнаружила бы там множество коробов метрового размера изготовленных из оцинкованного железа. Это был запас сухарей, которые готовил еще живший с нами Отец на случай будущей войны. Когда мать говорила ему, зачем он это делает, то он отвечал, ты что мало голодала в войну. При этой власти, нельзя быть в чем либо уверенным, ведь Коммунисты опять могут довести дело до большой войны. Забирая конфискованные при обыске вещи, оперативники оставили семье один самый тупой кухонный нож, правда насчет охотничьего ружья сказали, если оно вам нужно, то вы должны в милиции написать заявление, и после постановки его на учет ружье вернут. Мать за ружьем так и не ходила, а с другими еще несовершеннолетними членами семьи в милиции просто не стали бы разговаривать. Правда, история появления в нашей семье этого ружья очень интересна. Произошло это еще до моего поступления в школу. Однажды летом Отец сказал мне, ну что сынок, давай сходим в магазин Рубин, купим подарок твоему старшему брату на день рождения. Магазин спортивных товаров Рубин, находился недалеко от современного дома культуры Химиков, и в нем напротив центрального входа располагался отдел торговавший охотничьим оружием. Помнится, когда отец сказал продавцу, что хочет купить охотничье ружье, то тот стал предлагать ему приобрести малокалиберную винтовку, которая тоже продавалась в этом магазине. Он очень хвалил это оружие, уверяя, что отдачи при выстреле практически нет, звук очень слабый, а вот дальность, и точность, лучше чем у охотничьего ружья. Хотя цена винтовки, и охотничьего ружья были одинаковыми, всего двадцать пять рублей, отец выбрал одноствольное охотничье ружье. Купил так же, две банки пороха, патронташ, патроны и коробку капсюлей. Только когда отец уже расплатился за купленное ружье, продавец, передавая ему покупку сказал, по закону вы должны заявить в милиции о приобретении охотничьего ружья. Этот пример наглядно показывает, как в стране сильно изменился закон об обороте охотничьего огнестрельного оружия (в плане его ужесточения) за прошедшие годы. Естественно, купленное ружье в милиции не регистрировалось, так как оно предназначалось для подарка подростку, но само его наличие у человека, в то время видимо не считалось  серьезным преступлением. Мой старший брат, в то время тоже был еще несовершеннолетним, поэтому купленное ружье как охотничье оружие им не использовалось. Из него ради развлечения стреляли прямо между бараков, закрепив как мишень на стене сарая пятикопеечную монету, или подбросив вверх головной убор. Иногда выстрел производился прямо из форточки, чтобы отогнать от окна сильно чирикающих воробьев. Стреляли из ружья, и прямо в комнате, закрепив бумажку с нарисованной мишенью на стене. Утрата ружья меня вообще не расстроила, ведь в доме осталось, две почти полных банки пороха и полный патронташ снаряженных патронов. Сперва, я расстрелял весь имеющийся в наличии порох из своего поджига, после чего стал доставать его из снаряженных патронов. Помнится, очень много времени заняла утилизация заготовленных отцом сухарей. Поздно вечером, чтобы не видели соседи, из сарая приносился очередной короб, старшие братья, с помощью молотка, и зубила, сбивали с него запаянную крышку, после чего содержимое, переложенное пергаментной бумагой пересыпалось в мешки и ведра. Затем Мать скрытно, в основном поздно вечером переносила сухари в сад, где их размачивали а затем получившуюся жижу выливали под яблони. Спустя примерно неделю после обыска, оставшись дома один, я решил поиграть спрятанным в посудном шкафу кинжалом. Открыл дверцы, сунул руку внутрь, но нащупал позади верхней планки только два вбитых в нее гвоздя. Кинжала на прежнем месте не было. Когда я спросил вернувшуюся домой Мать где кинжал, она ответила, откуда я знаю где у вас что лежит. Много лет она хранила эту тайну, но в конце концов призналась, что утопила кинжал от греха подальше сбросив его вместе с фигурой черта в выгребную яму уборной располагавшейся тогда за цепочкой сараев. Насчет фигуры черта можно добавить, что это была бронзовая Индийская статуэтка танцующего бога, купленная Отцом на барахолке. Мою Мать как верующую женщину особенно раздражали торчащие изо рта божка клыки и огонь горящий у него на голове. Этой же осенью несколько моих дворовых приятелей записались в драматический кружок, работавший при доме культуры имени Куйбышева. Объяснялось это тем, что члены кружка получали право покупать билеты в кино по льготным ценам. Руководил драматическим кружком, писал сценарии спектаклей, и статьи в заводскую многотиражку человек по фамилии Кирюханцев. Этот очень худой и высокий человек, считал себя хорошим писателем, так как закончил вуз по классу журналистики. Каким он был журналистом или писателем сказать сложно, но сочиненные им постановки к новому году, мало отличались друг от друга. Сюжет был всегда один и тот же. Всякая нечисть, пыталась сорвать празднование нового года, воруя у деда мороза снегурочку и всячески стараясь навредить ему. Сперва это могла быть баба Яга, с Лешим, поддерживаемые группой волков, а на следующий год Бармалей со своими разбойниками. Кирюханцева  мало интересовало, что Бармалей как известно разбойничал в Африке, поэтому его появление среди заснеженных Русских лесов, под новый год в майке, и шортах, выглядело мягко говоря комично. Однако, несмотря на просчеты автора, смотреть такие спектакли было довольно увлекательно. В этом сезоне, к новому году реппетировался как раз спектакль, где главными участниками действа были разбойники под командой Бармалея. Поэтому всем моим приятелям, записавшимся в кружок, достались роли разбойников. Мой средний брат подрабатывал в том же доме культуры художником оформителем. Его обязанностью было рисовать афиши показываемых в доме культуры фильмов. А к новому году, его просили рисовать декорации к новогоднему спектаклю, и щиты со сказочными персонажами, украшавшими елку во дворе дома культуры. В тот год для оформления декораций, на которых должен был быть изображен зимний лес, ему помнится, выдали трехлитровую банку белого фосфора, с помощью которого нужно было изобразить снег, лежащий на деревьях. Помнится, такие декорации смотрелись очень эффектно, особенно когда в зале уменьшалось освещение, и снег, лежащий на ветвях елей начинал светиться. Фосфор у брата после оформления им декораций остался, и он принес небольшую пол литровую банку порошка домой. Ее засунули под сиденье дивана, где было мое спальное место, и только спустя месяц, одноклассник моего брата, Маврин Володя сказал мне, что я сильно рискую, ночуя на радиоактивной гадости. После этого банку с фосфором убрали из дивана, и унесли, как помнится в сарай. Участники драматического кружка имели право не только покупать билеты в кино за половину их стоимости, но после каждого новогоднего спектакля получали стандартный пакет с новогодними подарками. Поэтому после окончания учебного года, я тоже решил записаться в кружок, чтобы быть поближе к своим дворовым приятелям. Сперва, Кирюханцев не хотел брать меня в свой кружок, так как по правилам, туда можно было принимать только учеников с хорошей успеваемостью, поэтому мне пришлось ему соврать, что я собираюсь исправиться и постараюсь в следующем году учиться лучше. Новогодние спектакли уже закончились, и мне с соседом по бараку, в новой постановке досталась роль двоечника и хулигана. Предполагалось, что с этим спектаклем мы будем выступать летом в пионерских лагерях. По ходу действия, после поднятия занавеса, на сцене перед зрителями должен был появиться школьный класс, с партами, и доской, на которой будет мелом  написана задача. Мы двое, лежа на партах должны были изображать двоечников курящих огромные самокрутки. Затем по ходу действия, в класс заходит учитель, который требует у меня, решить задачу, написанную на школьной доске. Далее, я должен был разыграть сцену, словно путаюсь решить задачу, но у меня это не получается. Честно говоря, Кирюханцев написал на доске полную галиматью, ведь мы всем кружком пытались всерьез решить эту задачу, но так и не смогли этого сделать. В день, когда готовый спектакль должна была просмотреть приемная комиссия, мы сказали своему руководителю, что можем на сцене закурить и по настоящему, спрятав сигарету внутрь самокрутки, ведь так все будет выглядеть намного реалистичней. Кирюханцев запретил нам это делать сказав, что приемная комиссия не поймет этого нашего начинания. Но все равно, мы с приятелем решили оживить нашу миниатюру, напустив на сцене дыма перед открытием занавеса. Для этого, пока приемная комиссия смотрела предыдущие сцены, спустились в зрительный зал, и надергали там из зрительских кресел несколько кусков ваты. Это получилось сделать скрытно, так как сам Кирюханцев, вместе с членами комиссии сидел в зрительном зале на первых рядах кресел. Как мы и задумали, так и сделали, пока на сцене готовили декорации к нашей миниатюре, мы подожгли вату, и как можно больше напустили дыма. Когда занавес раскрылся, то в зал повалили клубы белого дыма. Зрители увидели развалившихся на партах двух прогульщиков, с огромными, дымящимися самокрутками в руках, так как в них тоже была спрятана тлеющая вата. Находясь на сцене, мы только услышали из зала возглас АХ. Приемная комиссия, просмотрев миниатюру, никак не прокомментировала нашу самовольную выходку, и весь спектакль в целом был одобрен. В начале лета, мы поехали со своим спектаклем в пионерский лагерь Экран. Но там, нас с приятелем так и не выпустили на сцену, видимо побоялись, что мы придумаем еще какую либо пакость, показав тем самым дурной пример отдыхавшим в лагере детям. Понимая, что заниматься свободным творчеством, после нашей инициативы нам все равно не дадут, мы с приятелем перестали ходить в драматический кружок. Вскоре, и остальная дворовая компания потеряла интерес к театру, и тоже распрощалась с кружком. Если сказать честно, я не успел даже получит удостоверение участника драматического кружка, дающее право на льготное посещение кино. Такой поворот дела, как помнится, ни у кого из ребят не вызвал недовольства, ведь впереди было еще целое лето и множество интересных совместных дел. В начале лета, кто то из дворовых приятелей, нашел на опушке леса, около телевизионной вышки артиллерийский снаряд большого размера, видимо выпавший из кузова машины во время его транспортировки. Снаряд оказался большим, и тяжелым, вероятно от гаубицы в 122 миллиметра, поэтому чтобы перевезти его в барачный поселок пришлось использовать самодельную тележку на четырех колесах. Снаряд был новенький, ведь даже медные кольца на его поверхности не имели вмятин, которые говорили бы, что он прошел при выстреле через канал ствола. Но долго поиграть этой находкой нам не удалось, ведь только жившие в бараке фронтовики увидели, как мы катаем снаряд по двору, сразу отобрали его у нас и утопили в той же уборной куда Мать до этого выбросила кинжал и Индийскую статуэтку. Следует еще добавить, что у большинства моих сверстников, родившихся вскоре после войны, из родителей была только одна Мать. Много мужиков не вернулось с фронта, поэтому одинокие молодые женщины, не имея возможности выйти замуж, заводили себе детей от первых встречных мужчин. Причем, эти одинокие женщины заводили себе часто двоих, или даже троих детей, так как государство выплачивало на несовершеннолетних небольшие денежные пособия на которые они и жили. Поэтому, многие мои дворовые приятели просто не знали, кто является их отцом. Конечно, женщины долгое время жившие в барачном поселке, хорошо знали от кого, та или иная молодуха, завела себе ребенка. Так, по словам моей Матери, отцом моего самого близкого приятеля, Вальшина Евгения, был мужчина, не пригодный для фронта, поэтому мобилизованный государством в трудовую армию. По ее словам, из за слабого здоровья, он не мог работать даже на заводе, поэтому всю войну, брошенный государством, завшивевший и еле живой провалялся на общей кухне нашего барака. Вот от него то и родился мой самый близкий приятель. Была в нашем бараке, еще одна семья репрессированных, мать с дочерью. Все жители помнится, боялись общаться с ними, хотя знали, что пострадал их сосед только из за своего несдержанного языка. Муж этой женщины работал на фабрике кинопленки инженером, и вот однажды, в заводской столовой, сидя со своими рабочими за одним столом, и собираясь есть жаренного кролика, в шутку сказал, ну что друзья, попробуем теперь Сталинского бычка. Этих слов как оказалось было достаточно, ведь кто то из сидевших с ним рядом за столом донес на него, и человек бесследно исчез, сделав свою жену с дочерью врагами народа. В барачном поселке, как помнится, вообще плохо относились к Советской власти, ведь стоило на дороге появиться закрытому грузовому фургону без окон, как местные женщины начинали тревожно шушукаться друг с другом, обсуждая, к кому это опять приехал черный воронок, чтобы арестовать человека. В конце лета, одноклассники моего среднего брата подрабатывавшего художником в клубе, подговорили нашу дворовую компанию провести еще одну акцию. Уверяя нас, что мы все трусоватые, и поэтому побоимся пройти вечером мимо клуба, когда там будет особенно много народа с фашистским знаменем. Участвовать в демонстрации с вражеским знаменем мы помнится отказались, но потом договорились, что пройдем вечером мимо клуба с черным знаменем на котором будет нарисован человеческий череп с перекрещенными костями. Помнится эта акция, после того как была проведена вызвала много разговоров в барачном поселке, и примерно неделю после этого, каждый день боевая Комсомольская дружина устраивала облавы, пытаясь выяснить кто участвовал в этой акции. В соседнем 21 бараке, жили две глубоко верующие сестры, приехавшие сюда после войны с Украины. С моей Матерью они сошлись как раз на религиозной почве, так как и она тоже была верующим человеком. Очень часто, приходя вечером поболтать к нам домой, они рассказывали, как жили во время войны при Немецкой оккупации. Судя по их рассказам, жизнь в селе при Немцах, была не совсем такой, как нам пытается внушать официальная история. По их словам, после прихода оккупантов, сельская молодежь разделилась на две половины. Часть юношей ушла в партизаны, а другая записалась в полицаи. При этом, и те и другие, до войны вместе учились в одной школе и были друзьями с детства. По их словам, молодежь делала это для того, чтобы не ехать на работу в Германию. Поэтому, когда вечером в селе планировались например  посиделки с танцами, из леса приходили молодые партизаны, и вместе с остальными жителями села, общались с девчатами. Некоторые молодые люди, прятавшиеся в лесу, каждый вечер приходили ночевать к себе домой, и сельские полицаи, в прошлом одноклассники их не трогали. Единственный раз, по словам женщин, с посиделок вместе ушли молодой партизан, и полицай, обнявшись как старые друзья, и после этого случая полицейский исчез из села. Как они думали, его либо убили, уведя в лес, или он ушел вместе с друзьями, воевать в партизанский отряд. Да и Немецкие солдаты, по словам женщин, если заходили в село, то не издевались над местным населением, как нам сейчас внушают, а чаще угощали местную детвору шоколадными конфетами. О странных для современного человека вещах, творившихся на фронте, рассказывали и жившие в бараках участники войны. Так по их словам, во время боев, солдаты кричали, не за родину, за Сталина, а слышался обычно отборный Русский мат. Да и песни, исполняемые на фронте, были не Катюша, или Землянка, как говорят сегодня, а чаще всего солдаты пели другую песню, на мотив мелодии, Гоп со смыком. Как помнится, там были такие слова, Гоп со смыком это буду я, граждане послушайте меня, я в Германии родился, а в Париже приблатнился, и приехал в Русские края. Следующий куплет звучал так, здесь в России знал я один дом, где живет старуха с стариком, в ноги бросилась старуха, я ее прикладом в ухо, старика прикончил сапогом. Третий куплет был следующий, где то близко начали стрелять, я скорей тихонько удирать, кто то ё…л мене в ухо, как я давече старухе, закружились черти в голове. Конечно, песня была гораздо длинней, но я к сожалению ее продолжения не помню. Еще фронтовики вспоминали, что когда бои стали приближаться к границам Германии, то в войсках стали распространяться листовки, в которых говорилось следующее, за каждую нашу куренку, у Немцев убьем коровенку, а за сгоревшую хату разрушим большую палату. Конечно, текст листовки звучал возможно немного иначе, но смысл, и ключевые слова, куренка, коровенка, и разрушим хату, палату, были именно такие. Да и на территории Германии, по воспоминаниям фронтовиков, они не стеснялись забирать у местного населения все, что им нравилось. Правда привезти после войны добычу домой, удалось в основном только старшим офицерам, которые везли Немецкое барахло целыми вагонами, запрещая своим солдатам взять с собой хотя бы чемодан трофеев. Не отставало от высших офицеров и руководство фабрики кинопленки. Так по воспоминаниям рабочих работавших на фабрике в конце войны, из Германии на завод приходили целые составы заполненные трофейным промышленным оборудованием. Например, им самим много раз приходилось выгружать из вагонов Немецкие электрические моторы с кусками отрубленного топором кабеля. Среди вагонов с трофеями были и забитые привезенной из Германии мебелью, музыкальными инструментами типа пианино, и множеством другого Немецкого барахла. Конечно гражданское барахло делилось среди руководства фабрики. Особенно мне запомнилась история, рассказанная бывшим фронтовиком, работавшим на фабрике кинопленки. Впервые, его привел к нам домой мой старший брат, с которым они вместе видимо работали на заводе. Следует сказать, что при производстве кинопленки использовалось очень много спирта, которым промывали основу, сделанную из хлопка, поэтому почти все рабочие фабрики его регулярно пили. По воспоминаниям Матери, во время войны рабочие завода выходили из проходной с песнями, ведь заводское начальство смотрело сквозь пальцы на поголовное пьянство рабочих. Поэтому работяги, желающие после работы выпить дополнительно, как тогда говорили соображали на троих. Скидывались по одному рублю, покупали после работы в магазине бутылку водки, которая стоила два рубля восемьдесят семь копеек, а на оставшиеся деньги обычно брали плавленый сырок, и придя в барачный поселок. просили местных хозяек одолжить им на время стакан. В благодарность за использованную посуду, они оставляли женщине пустую бутылку, которую можно было снова вернуть в магазин, получив за нее двенадцать копеек. Таким образом, этот фронтовик, довольно часто стал заходить к нам домой за стаканом, охотно рассказывая о своей жизни, особенно когда винные пары ударяли ему в голову. В самом начале войны, так как на фронт его не брали по возрасту, он поступил учиться в военное артиллерийское училище, и вскоре закончил его, выйдя оттуда младшим лейтенантом. Воевать его отправили на Украинский фронт. Первое время, не понимая, что его могут убить, он во время обстрелов с любопытством наблюдал, как рвутся Немецкие снаряды, хотя все окружающие ему кричали, ты что дурак, быстро ложись, ведь в тебя могут попасть. Его судьба резко переменилась, когда однажды ему поручили сопровождать грузовую машину подвозившую снаряды на передовую. Когда они, в очередной раз ехали со снарядами, им навстречу стали попадаться убегавшие от наступающих Немцев солдаты их части. Они ему кричали, ты куда едешь, там наших никого нет, а позиции уже заняли Немцы. Тогда лейтенант приказал своему шоферу развернуться, и ехать назад, вслед за отступающими войсками. Через несколько километров машину остановил военный патруль, офицер и несколько красноармейцев. Ты почему везешь снаряды в тыл, а не на фронт спросил его офицер. Так там уже Немцы, сказал ему лейтенант, все орудийные номера, побросав пушки, бегут в тыл. Если несколько трусов бегут с передовой, это еще не значит, что война уже закончилась, ответил ему офицер, давай поворачивай и вези снаряды по назначению. Понимая, что его посылают можно сказать прямиком в Немецкий плен, лейтенант неосознанно потянулся к кобуре. Заметив это движение старший патруля закричал, ты что, угрожаешь оружием старшему по званию и приказал своим солдатам арестовать строптивого лейтенанта. Естественно вскоре был организован суд, и военный трибунал, лишив его звания лейтенанта, отправил человека рядовым в штрафной батальон. Так он практически всю войну провоевал в этом батальоне. Первое время, было физически, и морально тяжело служить в этом подразделении, вспоминал мужчина, ведь штрафников, часто почти без оружия посылали на самые сложные участки фронта. Но со временем, он даже привык к такой жизни, ведь служба в штрафном батальоне, имела и свои плюсы. Так по его воспоминаниям, после удачного бое столкновения, когда удавалось одолеть противника, они еще дня три были предоставлены сами себе, ожидая, когда к месту боя подтянутся регулярные части, и так называемые трофейщики, обязанные собирать на поле боя брошенное оружие. Все это время, они ели захваченную у Немцев еду, шарили по чужим блиндажам, и до прихода регулярных частей, прятали понравившиеся им вещи в надежде воспользоваться ими после войны. Так этот мужчина говорил, что однажды они разбили небольшую Немецкую часть, вооруженную маленькими вероятно  кавалерийскими карабинами. Оружие так ему понравилось, что он натолкав несколько винтовок, и коробки с патронами в бочку солидола, закатил ее в воронку от снаряда и закопал. Он даже предлагал, если мне нужна такая винтовка, то  он может поехать вместе со мной на место боев и раскопать заначку. Правда, с условием, что я сам оплачу эту поездку. Конец войны, он встретил воюя уже в Берлине. Все его сослуживцы, не получившие во время войны ранений, а значит, по закону не смывшие своей вины кровью стали беспокоиться, что после победы, их будет ждать еще один суд, и таким людям придется досиживать срок в лагерях. Поэтому, участвуя в уличных боях, по словам рассказчика, они прячась за каким либо строением, намеренно высовывали из за угла плечо, или правую руку, в надежде, что в них попадет шальная пуля и это будет значить, что они смыли свою вину перед родиной кровью. Когда в самом конце боев, рассказчик получил такое долгожданное ранение, по его словам он был счастлив, ведь теперь он искупил перед государством свою вину. Когда лето закончилось, и наступил новый учебный год, в моей жизни произошло еще одно серьезное изменение. Директор видимо очень долго думал, как избавить свою школу от таких учеников как я. В первый день занятий, стоя на крыльце, он лично отлавливал неуспевающих учеников, и прогульщиков, заставляя их идти не в класс, а ждать его около кабинета директора. Таких набралось человек шесть, в том числе и наша теплая компания. Вернувшись с крыльца, он вынес из кабинета наши документы, и сказал, у меня в школе слишком много учеников, поэтому вы, должны пойти в сто вторую школу, которая находится на другой стороне улицы Восстания, и если вас там примут, то учиться теперь вы будете там. Естественно мы всей компанией отправились по предложенному нам адресу. Сто вторая школа располагалась недалеко от прежней, в старом, еще Сталинской постройки здании. Директор просмотрел наши документы, и сказал, все понятно, ваш директор, просто хочет избавиться от своих отстающих учеников, а ведь если честно признаться и в нашей школе такого добра предостаточно. В итоге, он принял в свою школу двух девчонок, а нас мальчишек вместе с документами отправил обратно. После такого начала учебного года, интерес ходить в школу, где тебе не рады, у меня совсем пропал, тем более там уже не было той знакомой компании, с которой можно было интересно проводить время. С этого времени, я вообще перестал посещать занятия, запоем читая книги, взятые в заводской библиотеке. Даже беженки с Украины, приходившие поболтать с Матерью, несколько раз давали читать свои религиозные книги, в том числе и дефицитную в то время Библию, правда, с одним условием, что я перед чтением этих книг предварительно буду мыть руки. В середине учебного года, пришедшие из школы дворовые сверстники мне сказали, твоя подруга с которой ты везде лазил, лежит в гробу в белых тапочках, так что иди пока не поздно простись с ней, а то ее скоро закопают. Прощаться я естественно не ходил, так как все, что было раньше уже осталось в далеком прошлом. Так прошло несколько лет, пока мне не исполнилось пятнадцать лет. Однажды ранней весной, стоя у своего барака, я каким то образом почувствовал, что с дороги за мной пристально наблюдают. Стараясь не подавать вида, что заметил слежку, и не поворачивая головы в ту сторону, я боковым зрением увидел стоявшего на дороге ведущей к клубу Куйбышева пожилого мужчину, который явно за мной следил. Зная всех местных жителей, так как с детства рос в барачном поселке, я стал наблюдать за странным незнакомцем. Это действительно была слежка, ведь куда бы я ни шел, мужчина на удалении следовал за мной. Наконец это мне надоело, и я решил перехитрить этого шпика. Пройдя на дальний конец барака, и завернув за его угол, я быстро спрятался за дверью торцевого подъезда, и через щель двери стал наблюдать, что произойдет дальше. Мужик, почти выбежал из за барака, и не увидев меня, видимо решил, что я ушел за стоявшие недалеко сараи, поэтому быстрым шагом направился туда. Когда он скрылся из вида, я вылез из своего укрытия, и быстрым шагом направился туда, откуда ранее пришел, думая, что наконец то избавился от слежки. Рассчитывая окончательно оторваться от этого мужика, купил билет в кино, и сразу же зашел в фойе клуба Куйбышева, думая, что за полтора часа которые я проведу в зрительном зале, ему надоест искать меня на улице и он наконец отстанет. Пока люди находились в фойе, и самом зрительном зале перед началом сеанса, мужика этого видно не было. Но каково же было мое удивление, когда после завершения сеанса включили свет, то этот мужчина оказался сидящим почти рядом, через несколько рядов от меня. Уже понимая, что избавиться от слежки все равно не получится, я решил специально позлить мужика, и отправился, к перекрестку улиц Восстания, и Декабристов, где недавно, мой сосед по подъезду, Зиганшин Рашид получил квартиру в Сталинском доме. Зная его любовь к спиртному, я решил специально раскрутить его на небольшую пьянку, (чтобы позлить моего шпика) хотя сам пристрастия к этому делу не имел. Купив в магазине несколько бутылок вина, мы стали пить его, с дворовыми приятелями Рашида, на спор, прямо из горлышка. Мой наблюдатель, стоя в сторонке у забора детского сада издалека наблюдал, чем мы занимаемся. Слежка за мной продолжалась несколько дней, и я даже привык, что утром выходя из подъезда всегда вижу стоящего в сторонке моего сопровождающего. Спустя примерно неделю почтальон принес к нам домой повестку из милиции, в которой мне предлагалось явиться к следователю. В кабинете меня встретил моложавый человек в офицерском мундире. Как только прочел переданную ему повестку, то сразу стал обвинять меня в том, что я не учусь, и не работаю, а веду антиобщественный образ жизни и даже пьянствую. Далее он сказал, в этом году тебе нужно будет получать паспорт, и как только это произойдет, ты сразу попадешь под уголовную статью о тунеядстве и милиция будет вынуждена тебя посадить. Я ему ответил, что учиться не собираюсь, а на работу меня не берут как раз из за отсутствия паспорта. В результате разговора, он выписал новую повестку, в которой мне предлагалось явиться в районный исполнительный комитет для решения моего вопроса. Придя в назначенный день по указанному адресу, я обнаружил в коридоре этого заведения человек двадцать молодых ребят, и девчонок, приглашенных сюда по аналогичному поводу. Дверь кабинета, куда мы должны были по очереди заходить периодически открывалась, и из нее, в коридор выходили расстроенные мальчишки или плачущие девчонки. Затем называлась новая  фамилия человека, который должен был зайти туда следующим. Наконец вызвали меня, и я зашел внутрь большого кабинета. Увиденное меня сразу насторожило, ведь вдоль всей комнаты простирался длинный стол, за которым сидели одетые в дорогие пиджаки с галстуками, упитанные дядьки с лоснящимися как мне показалось рожами. Вплотную к этому столу, на подобии буквы Т стоял меньший стол, за которым сидели три милиционера перебирая личные дела приглашенных в кабинет. Старший из милиционеров велел мне встать рядом с их столом, после чего раскрыл папку, и стал зачитывать присутствующим в кабинете, данные о моей персоне которые были известны милиции. Окончив читать он спросил, ну кто возьмет его к себе на работу. Как оказалось, за столом сидели начальники отдела кадров Казанских предприятий, у которых видимо, имелся дефицит рабочей силы. Происходившее начало меня злить, ведь сидевшие за столом жирные дяди вели себя, словно покупали себе рабочую лошадь на базаре, обсуждая мои достоинства и недостатки. Один из них скривив в ухмылке губы сказал, у нас работа тяжелая а у парня явно мало развита мышечная мускулатура. Ты чего там бубнишь, не выдержал я, еще нужно сперва узнать, хочу я или нет идти работать в твоей дурацкой артели. Замолчи, заорал старший милиционер, пойдешь туда куда скажут. Наконец один из присутствующих сказал, ладно я возьму его к себе, хотя работа у нас тяжелая. Куда это к себе снова возмутился я, а меня ты спросил, хочу я этого или нет. А твоего мнения никто не спрашивает, ответил старший милиционер. В результате мне выдали направление на работу в ЖБИ 2, которое я разорвал, и выбросил в мусорную корзину сразу после выхода из кабинета. Примерно через месяц, ко мне домой снова пришла повестка с предложением явиться в милицию. В кабинете меня встретил тот же офицер, и сразу спросил, почему я не пошел работать на указанное в направлении предприятие. На это я ответил, что в гробу видел все их ЖБИ, и согласен работать только на фабрике кинопленки которая находится в пяти минутах ходьбы от дома, но туда без паспорта меня не берут. А ты можешь дать слово, что будешь там работать, если мы поможем тебе устроиться на этот завод. Конечно ответил я, после чего мне выделили персонального милиционера который должен был ходить со мной, в школу за справкой об образовании, проходить врачебную комиссию и вообще помогать во всем пока я не оформлюсь на завод. Первое куда мы пошли, это за справкой в школу, где я когда то учился. Когда милиционер сказал директору школы, что на этого паренька нужно выдать справку, тот просмотрев свои бумаги, вполне серьезно заявил, такой человек в моей школе никогда не учился. Как не учился, удивился милиционер, но ведь он утверждает обратное. Тогда директор немного подумал, а затем сказал, ах да, у меня есть еще другой список, в котором отмечены все разгильдяи. В этом втором списке моя фамилия оказалась указана, но смущенный директор сказал милиционеру, а какую справку я вам дам, ведь этот человек учился в моей школе только до четвертого класса. Ну напиши ему хотя бы восемь классов предложил милиционер, иначе его не возьмут на работу. Нет, столько много я написать не могу сказал директор, ведь после восьми классов человек может пойти учиться даже в профессионально техническое училище. Дальше слушать их разговор я не стал, а ушел курить на крыльцо, предоставив им решать, сколько классов я окончил. Когда сопровождавший меня милиционер вышел из школы, оказалось директор согласился, указать в справке только шесть классов якобы мной оконченных. Несколько дней подряд этот милиционер ходил со мной, в отдел кадров завода кинопленки, договариваясь чтобы меня приняли на работу без паспорта, занимал для меня очередь в поликлинике, где я проходил осмотр врачей, и отстал от меня только тогда когда я первый раз вышел на работу в механический цех фабрики кинопленки учеником токаря.