Казачья Сага, 10 - Прошение атаману

Воспоминания моей тёти Погодиной К.И.

Глава 10
После исчезновения Гриши в семье Ининых наступили чёрные дни. Отец с дедом и хуторянами обыскали все балки, леса, колодцы, но его нигде не было. Уже наступила дождливая осень, а он не появлялся. Мать с бабушкой исхудали от слёз и тоски. Дед в курене бывал редко, больше находился на базу или уходил к соседям, а отец, как безумный, всё искал и искал сына.
Гриша в ту ночь окружным путём добрался до станции и уехал в город Царицын. Он там ещё никогда не был. Стройные улицы с красивыми кирпичными домами удивили его. Он никогда не видел на улицах такого множества народу.
Сколько их тут! И никто ни с кем не здоровкается, думал он. Все куда-то спешать. И ни один человек не спросил, откедова я и зачем приехал. У нас на хуторе зараз бы всё узнали. И никто меня не приглашаеть на работу. А я то думал, как приеду, так меня зараз же нарасхват будуть приглашать.

Темнело и ему было страшно оставаться в городе. Он решил выбраться из него и заночевать в поле. Прошло уже много времени. Он проходил улицу за улицей, а конца города всё не было. Тогда решил спросить у людей, как ему выбраться, но люди с недоумением смотрели на него и шли дальше. На освещённом углу, под фонарём, сидела старушка и продавала семечки. Он купил стакан семечек и отошёл в противоположный угол. Старушка пошла домой, он за ней.
Чего тебе надо парень? – спросила она. Зачем идёшь за мной?
Да, я бабушка нонче вот приехал в город, хочу найтить работу, весь день ходил, да всё бестолку. И заночевать вот негде.
Пойдём ко мне. Как-нибудь поместимся. У меня есть постоялец-грузчик с пристани. Вот ты с ним на полу и ляжешь.
Комнатка была тесная, но  Гриша был рад и этому подвалу. Он лёг на полу и крепко уснул. Утром его разбудил грузчик. Он его обо всём расспросил и взял с собой на работу.
Прошло три месяца. Гриша скопил десять рублей и попросил хозяйку съездить на Колоцкий, тайком и очень осторожно, увести Машу. Рассказал ей обо всём, что с ним произошло. И хозяйка согласилась. Вскоре она возвратилась одна и сказала, что Маша ушла от мужа, а куда, никто не знает. И он каждый вечер после работы стал искать её по городу и верил, что непременно найдёт. Ведь они хотели бежать в Царицын. На улицах он присматривался к женщинам, заглядывал во дворы и напевал: «Где ты, Маша дорогая, подай ты голос мне!»

Только уехала Гришина хозяйка из Иловли, как весть о том, что беглый Гришка живёт в Царицыне, облетела станицу и докатилась до Ининых. Безграничная радость озарила лица всех членов семьи. Отец поехал искать сына. Адреса он не знал. В городе никогда не был. Приехал в Царицын, спросил у начальника станции, как найти сына. Тот ему посоветовал, куда надо обратиться, но Инин Григорий нигде не числился. Три дня ходил отец по городу, останавливал прохожих и спрашивал:
Уважаемый! Не знаете ли вы, иде тут живёть молодой парень, Гришей его звать, красивый такой с лица, чёрненький?
Тут чёрненьких много, знать надо адрес! А ты, что в поле ветру ищешь? Тут народу тысячи, разве можно про каждого знать. Это тебе не хутор, - отвечал другой и он боязливо отходил. Пытался отец заглядывать и во дворы, но его принимали за бродягу и выгоняли. Он весь промок на дожде, размокли и харчи в мешке. Так и уехал домой не найдя сына.

Через неделю, отца с дедом вызвали к поселковому на сход и, объявили, что по постановлению стариков Григорий Инин лишается казачьего звания и надела паевой земли, как сбежавший с родного хутора в город. На следующее воскресенье их вызвали в станицу к атаману. Знакомые им посоветовали написать прошение атаману, чтобы он не утверждал постановление хуторских казаков об исключении их сына из Донского казачества.
Приближалось воскресенье. Дед окончательно сбился с толку: шёл на баз, а попадал на гумно, разводил руками и разговаривал сам с собой;
- Зачем вот так зараз же и лишать яво казачества! Ить с этим делом нельзя шутковать. Чаво они хочуть, чтобы он был бродягой? Сердито топая ногой и дёргая реденькую бородёнку, с подвизгиванием говорил дед. Вот ить я зазря отлучил внука от ученья. Оно бы яму зараз сгодилось на чужой стороне. Ох и до чаво ж эта жизня мудрая, крутить, что тебе коловорот.
И вспомнил он разговор с внуком Гришей, когда тот со слезами на глазах просил его ходить в школу.
Не дозволю! – кричал он тогда, да разя можно отрываться крестьянину от земли! Это кажний будить учиться, а кто же в поле будить работать? Можить учёные, лентяи? Нет, они в поле не могуть работать, они могуть только хлеб трескать. А без крестьянина они подохнуть с голоду. Покедова я жив, не дозволю своим внукам отрываться от земли.

Вот тебе и не дозволил отрываться от земли, думал дед. Так яво же казаки оторвали не только от родного Дона. И кто ж он теперича будить и с кем пойдёть на службу? С Лозновскими, Пензенскими или другими пехотинцами. А для кого же у нас Сокол-то растёть? Да неужели на нём пойдёть другой казак, а не мой внук.
И слёзы горечи покатились из его старческих глаз. Он смахнул их рукой, боязливо оглядываясь. Не дай Бог, кто увидить, тады ить засмеють мене.

В воскресенье рано утром отец с дедом поехали в станицу к грамотею Шаповалову. Он был пьян, еле сидел за столом, обняв бутыль с самогоном. За последний целковый дед упросил его написать прошение атаману. Грамотей отодвинул бутыль, вылез из-за стола и пошёл качаясь из стороны в сторону к ящику, достал замасленный лист бумаги, сел за стол, вытер перо о спутанные и грязные, как шерсть у дворового кобеля волосы и, уставив мутные глаза на бумагу, раздувая щёки, стал писать. Когда прошение было написано, отец с дедом отнесли его в атаманскую и стали ждать самого атамана. Долго его не было. Наконец он пожаловал на станичный сход стариков. Все заняли места по своему чину, ознакомились с делом, вынесли решение и вызвали в атаманскую комнату отца и деда.  Атаман приказал писарю читать прошение. Писарь взял бумагу и, с трудом разбирая буквы, написанные вкривь и вкось, стал читать.
Прошение атаману. «Ух злая стерва всю нутро вынуверла гришк выгнули зазаря возревернеца»
Дед с отцом пришли в ужас от написанного в прошении и, побелели, как полотно. Все загоготали. Атаман обвёл причет взглядом, который не обещал ничего хорошего. Дед низко поклонился атаману  и стал просить:

Ваша благородия! Простите Христа ради. Это не мы писали. Мы ить не обучены. Это Шаповал по пьянке чаво-то напутал. Помилуйте внука, ваша благородия! Он ить это ишо по глупости по своей сделал. Я яво возверну скоро домой. Только не исключайте яво из родного казачества, пожалейте мене клеймить таким позором на старости лет!
Атаман засмеялся. Засмеялись и старики. Дед попятился назад, широко разинув рот и выпучив глаза. Ивану Михайловичу стало стыдно за трусость своего «героя» тестя. Он поклонился атаману, старикам и сказал:
Сын возвернётся домой. Только погодите его лишать казачества! Атаман не дослушал его и заорал:

Нам теперь безразлично, вернётся или не вернётся ваш беглый сын! Нам не нужен казак, который бродяжничает в городе. Такой опасен для Дона. И вам советую не пускать его в курень, если вернётся. А ты, - обратился он к писарю, для спокойствия хутора напиши поселковому, чтобы выгнали, если вернётся.
Иван Михайлович с тестем, пятясь, вышли из атаманской. Дома мать, бабушка и дети весь день простояли у плетня, поджидая их. Поздно вечером приехала телега. По злому лицу деда поняли, что дела у них плохи. Он быстро прошёл в курень и лёг. Отец распряг лошадь, поставил в сарай, дал корму и пошёл в гостиницу. Жена выжидающе смотрела на него.
Эх, были бы у нас деньги, сказал он, садясь на лаву, всё было бы ладно. Поставили бы хуторским старикам ведро водки, да поселковому пятишник дали. Ну, а ежели дошли до атамана, там тоже дали, но только побольше. И всё было бы хорошо и слёз не лили б.

А теперича без денег нам чаво делать? – спросила мать.
Нам остаётся только молиться Богу, сказала бабушка, - авось смилуется над нами, наш милосердный. Или мы не умеем молиться?
Конечно не умеете выпалила Машутка, - разя это правильно, всех детей загоняете насильно молиться. Вот поглядите, ажник скоро мозоли на коленях будуть и на лбах шишки!
Все разинули рты, никто не ожидал такого резкого протеста от маленькой девочки. Бабушка в испуге замохала руками.
Замолчи антихрист! – закричала она и выгнала её из куреня, а сама упала на колени и стала просить прощения у Бога. Прости, господи! Она по глупости так гутарить!
Маманя! А можить быть мы не достойны молиться самому Богу? – сказала мать.
А кому же? -  спросила бабушка.
Не лучше ли нам молиться святым его угодникам? Они ить ближе к нему и могут скорей добиться милости к нам.

И в самом деле, попробуем молиться святым, решила бабушка. У нас их много: Василий Богослов, Григорий Златоуст, Иоанн Креститель, Пантилеймонт Исцелитель. Ну, надо ишо купить храбрых воинов Минина и Пожарского. Ишо есть какие-то. Я спрошу бабку Мимиху.
По моему, маманя, нам надо молиться Илье Пророку. Ведь яго господь полюбил и живым взял к себе на небо.
Утром бабушка пошла искать нужных святых, к обеду принесла много старых облупленных дощечек-икон. На них трудно было разобрать святого и святую. Бабушка положила их на стол, надела очки и стала угадывать. Всех святых воинов, отобранных ею, Васятка забраковал.

Бабушка, а это вовсе и не воин, ить у няво нету усов. А разя могеть быть воин без усов?
Да, это точно не воины, а просто бабы молодые, уверяла Машутка. За это её бабушка шлёпнула по рукам.
Параня, обратился к жене Иван Михайлович, а ты дюжа не убивайся, что Гришу лишили казачества. А можеть, это лучше для няво. Ну чаво хорошего в нашей казачьей жизни? Это не жизня, а каторга. Ить всю жизнь казак идёть рядом с быком, с измальства до старости, кубыть одним налыгачем связанный день и ночь. А вот  город - другое дело: поработал свои часы, получай деньги и иди себе, куды хотишь, гуляй. Там есть сады с комедиями и каруселями. А ты дурочка, плачешь, что твой сын будить жить по-человечески!
Но мать не верила, что сын сможет в городе жить хорошо.
                * * *
Гриша много и тяжело работал на пристани. Однажды он ели дошёл до дома после работы. Очень болел живот и грудь, а утром не мог подняться. Так и пролежал на полу, корчась в сильных болях несколько дней. Денег у него не было, одежда изорвалась, а на дворе зима. Хозяйка пожалела его, нашла кое-какое тряпьё, дала денег на дорогу, довела до станции и проводила домой.
Кто-то ночью постучал к Ининым в дверь куреня. Вышел отец. Кто там?
Это я Гриша.

Отец растерялся и не мог найти засов. Наконец открыл дверь и отшатнулся в страшном испуге. Перед ним стоял не Гриша, а старый согнутый старик с палкой в руке. Отец стал читать молитву:
Да воскреснет Бог, да расточатся в рази яво!
Он сразу хотел закрыть дверь. Ему показалось, что это видение, вражьё. Утром у них была старуха и говорила: - Глядитя, чтоб к вам нестал летать змей в человеческом обличье. Это завсегда бывает, ежели дюжа по ком либо тоскуешь.
Батяня! Постой. Это я, Гриша. Я тебе всё зараз расскажу. Только никого не буди!
Но все уже повыскакивали с пастелей, засветили лампу, увидели Гришу. Бабушка и мать заголосили.

Боже мой, Гришунька! И, до чаво же ты себя довёл!
Отец помог ему раздеться и усадил на лавку, Гриша всю ночь им рассказывал, где был и как жил.
Утром привели бабку Зениху лечить его. Она долго осматривала, ощупывала, мяла живот, затем,  сказала:
Болезня у няго серьёзная. Лечить её будет трудно. Надо накидывать махотки на живот, а потом привязывать вверх ногами на ночь к потолку, чтобы поставить живот на место. Он у няго опустился и прирос ниже своего места. И Зиниха стала его лечить. Грише стало хуже и он, наотрез, отказался от такого лечения. Мать сшила ему бандажи. Весной он потихоньку стал ходить. К нему стали приходить товарищи. Он у них спросил про Машу, но никто ничего о ней не слыхал.
Под пасху он опять ушёл из дома. И опять в семью пришло горе. Бабушка начала молиться, но дети тут же отказались

Что толку от моленья. Молились, молились за его здоровье, а он чудок не помер. Вот и святые ваши, - сказала Машутка. Бабушка взяла хворостину, но не догнала её. За Машуткой убежал  и Васятка, а малых бесполезно было заставлять. Они только дрались, плакали и не давали старшим молиться.
Отец уже не верил в моление. Он говорил им: - напрасно вы мучаетесь, да ишо и детей мучаете!
Ну, ну! Не хочешь молиться, другим не мешай и Бога не гневи. Он и так уже прогневался на нас, грешных. А детям твоим ничаво не сделается, ежели они какой часик помолятся. Всё же от них скорей молитва дойдёт до Бога. Ить они ишо не успели согрешить-то, говорила бабушка.

Далее Глава 11 - Монастырь
http://www.proza.ru/2017/03/16/960