Средь леса дремучего... 4

Вот с тех пор и живёт она с зверем в лесу. С памятью о днях счастливых с Гришуней, о Данильше силою её взявшем, да об дите, что появилось через девять месяцев, опосля случившегося, в самое – полнолуние.

Глава 4

Как пришёл срок, дитю народиться, так свой облик прежний приняла. Молода, да стройна, белокурые волосы волнами грудь накрыли, змейками строились. Из глаз голубых слёзы полились, от резкой боли, закричала да на кровать пала. Зверь в комнату вбежал, возле неё вертелся, в глаза заглядывал, поскуливал. Только она, застонала, руку ему на голову положила, прошептала:

– Помоги мне…

И тут же в беспамятство впала.

Зверь как увидел, да почувствовал, что беда рядом, в деревню кинулся. Бежал по улице тёмной, по дорожке, что луна указывала. К хате, что на самой окраине, недалеко от леса стояла, наособицу. Только к двери подошёл, как та распахнулась и на пороге объявилась женщина с лучиной в руке.

– Знала я, что ты явишься. Сон мне нынче приснился. Только знать не знаю – кому помощь нужна. Чует моё сердце, что не скоро возвернусь  домой.

Зверь ей спину подставил, да взглядом указал, чтобы садилась. Та дверь лишь прикрыла, прошептала:

– Нечего брать у меня…

На зверя уселась, руками в холку вцепилась, и не оглянулась боле на дом свой. В страхе глаза прикрыла.

Не заметила, как путь преодолели, как перед дворцом оказались. Остановилась да оглядываться стала, боязно ей было. Да только зверь не дал сроку на раздумья, подошёл, головой подтолкнул, да так, что едва не упала.

–Тише ты! Супостат этакий, чуть наземь не сронил…

Ворча, взошла по ступеням, да к дверям подошла, что пред ней распахнулись. За зверем последовала.
 
– Божечка мой, помилуй мя от страсти этакой, – шептала она, идя в полумраке зала, осматриваясь, в ужасе, по сторонам.
 
Горящие факелы освещали чудищ, невиданных ею доселе, что стояли вдоль стен недвижно. Взглядом, глазищ жёлтых, следили безотрывно. С каким ровнялась тот, и наклонялся, морду опускал, жаром дышал, принюхивался. Пастью оскаленной, да клыкастой угрожающе нависал над ней.

Не выдержала женщина, пала на пол каменный, руками голову прикрыла. Да недолго лежать пришлось. Эхом крик пронёсся да зверь над нею встал, мордой под бок толкает, рычит. Встала, дрожит вся. В зверя вцепилась, по сторонам боле не смотрит. Поднялись по ступеням, в комнату вошли. Как увидела Марьшу, скрюченную от боли, да кричащую, кинулась к ней. Склонилась:

–Марьша? Ты жива деточка. Потеряли мы тебя, схоронили. А ты вон рожать собираешься. Ложись-ка, милая, на спинушку…– суетилась она над ней.

– Оо, Авдоша, помоги мне… не могу более терпеть… аа...

И в ту же минуту на свет дитя произвела. Авдоша дитя в тряпочку завернула, да Марьше на грудь положила.

– Девонька у тебя, Марьша, радуйся,… кто ж отцом-то будет? Аль сокрыто это?
Марьша, дочку к груди прижимает, а из глаз слёзы текут. Не то радости, не то горести.

– Авдоша, – обратилась она к женщине, – помогла ты мне, за это спасибо, только отпустить я тебя не могу. Будешь жить с нами, в замке...

– Марьша, отпусти ты меня, слово не молвлю…

– Не могу, Авдоша, невозможно это.

Посох в руки взяла да на ту направила, заклинанье прошептала. Женщину ветром вверх подняло, закружило, да на пол вороной бросило. Взлетела, на кровать рядом с Марьшей уселась.

Продолжение будет непременно...