Азбука жизни Глава 9 Часть 51 Сколько вопросов

Глава 9.51. Сколько вопросов

Вечерний воздух в гостиной был густым от невысказанного. Ден, отложив телефон, смотрел на меня пристально, как на сложную партитуру, в которой не мог найти главную тему.

— Эдик, сколько вопросов, от которых никуда не убежать, — произнесла я, скорее в пространство, чем ему. Это была констатация. Факт.
— Поэтому ты занимаешься манипуляциями? — вдруг спросил Ден. Его голос был спокоен, но в нём дрожала тонкая сталь — сталь человека, который боится быть отстранённым от самой важной тайны.
— Ден, это ты о чём?
— Зачем снова, Вика, всё удалила? Почему стираешь следы, если они так важны для нас?

Пауза повисла физически, как туман. И в этой паузе, как всегда, зазвучал голос Эдика. Нежный, безоценочный, понимающий на уровне вибраций.
— Ей и в голову не приходит, что она видит больше других, — сказал он, глядя на Дена, но обращаясь ко всем нам. — Она не манипулирует. Она… настраивает реальность. Под тишину внутри себя.
— А почему? — не сдавался Ден, и в этом «почему» было уже не обвинение, а растерянность.

Эдик только вздохнул. Он всегда понимал меня больше других — не через слова, а через музыку. Он слышал диссонанс в моей душе ещё до того, как я сама его осознавала. И сейчас, когда я терялась на мгновение, он чувствовал это — как смену тональности в знакомой пьесе. Дену же было не до улыбок. Он только начинал проникать в эти особые, тонкие отношения, понимая интуитивно: то разумное, почти профессиональное отношение, которое мы с ним демонстрируем на концертах, — это и есть наш способ выжить. Выжить нравственно. Не задушить эмоцию, а облечь её в форму, чтобы она не уничтожила нас самих.

— Ден, — мягко вмешалась я, — не пытайся узнать от Эдика, почему я часто меняюсь. Он привык к любым моим эмоциям. Как к переменам погоды. И через музыку понимает их легко, потому что музыка и есть смена состояний. А в отношении к жизни… мы с ним разные. Он принимает мир как данность. А я…
— А почему? — повторил он свой вопрос, но теперь это был уже другой вопрос. Тише. Глубже.

И тут со спины, тихо, как тень, подошёл Дмитрий Александрович. Он положил руку мне на плечо — твёрдо, по-отцовски.
— Почему, внучка? — спросил он тем же тихим тоном, что и Ден, но в его голосе не было растерянности. Была лишь печальная готовность услышать то, что он, кажется, уже давно знал.

Я закрыла глаза. Передо мной проплыли улицы детства, не парадного Петербурга, а его тихих, серых дворов.
— Мне приходилось, в постоянном отсутствии взрослых, во всём разбираться самой, — сказала я, глядя внутрь себя. — И выручала только наблюдательность. Мои глаза… они настолько выдавали меня, что я научилась смотреть «мимо», чтобы не пугать других. Но я никогда не могла пройти, без боли, мимо брошенной собаки. Постоянно ходила с бутербродиками. Няня это поощряла, не делая замечаний. Она понимала, откуда у меня такая привычка.
— Это наследственное? — тихо спросил Дмитрий Александрович.
— Мой прадед, академик, обладатель лучшей библиотеки в городе, каждое утро кормил в округе бездомных кошек. И таким он был в Питере не один. Его доброта была такой же тихой и обязательной, как утренний кофе.
— Поэтому и ты носила бутербродики…
— Поэтому и я, — кивнула я. — Но няня, боясь диких собак, умело уводила меня к пруду в Таврическом саду. Покупала по дороге батон, и я, счастливая, скармливала всё уткам. Это был наш ритуал спасения — от моей боли, от её страха, от голода в чьих-то глазах.

Я открыла глаза. В комнате было тихо.
— Всё! — сказала я, вставая и растворяя напряжённость лёгкой улыбкой. — Я убегаю спать. Завтра прощальный концерт! Ден, а ты знаешь, как твои соотечественники долго с нами «прощаются»?

Ден смотрел на меня. И в его взгляде не осталось ни;;ов, ни сомнений. Было лишь понимание — ясное, как тот самый пруд в Таврическом саду. И счастье — от того, что ему позволили заглянуть в ту самую, сокровенную часть души, которую я обычно бережно скрывала.

И для Дмитрия Александровича, и для Эдика этот взгляд Дена стал лучшей наградой. Ответом на все «почему», которые висели в воздухе. Потому что иногда понимание — это не логический вывод. Это — тихая встреча двух одиночеств на берегу общего пруда, где плавают утки и растворяются в воде крошки чужого хлеба. И этого достаточно. Чтобы идти дальше. Чтобы завтра сыграть. Чтобы прощаться, зная, что это — не навсегда.