Густав

В разгар подготовки к грядущему Апокалипсису у меня произошла невероятная встреча, потянувшая за собой череду необычных событий.

История, о которой я хочу рассказать, началась в конце лета 2012 года, когда дыхание осени становилось всё настойчивей, а вечера - всё холоднее. Мы с Димоном, моим другом и компаньоном, были заняты укреплением рубежей будущей цитадели в ожидании апокалипсиса.

Мы возводили забор, восстанавливали дом и  строили планы с учетом неизбежного краха этого безумного мира. Совмещая приятное с полезным, мы не заметили женщину, бесшумно подошедшую к калитке. Она терпеливо ждала, когда мы обратим на нее внимание, не вмешивалась в наш диалог

Трудно сказать, что она успела услышать, но, кажется, диагноз она там поставила сразу.Димон важничал и вещал, как профессор на кафедре, а я поддакивал, погруженый в свои мысли.

- Ребята, здравствуйте, - прервал наши рассуждения женский голос.

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся. У калитки стояла невысокая женщина лет пятидесяти, круглолицая, с прищуренными глазами. На ней было цветастое платье времен развитого социализма, резиновые тапки-калоши и потрепанная бейсболка зеленого цвета с нечитаемой  надписью.

Несколько секунд мы молча изучали друг друга. Пока я удивленно таращил глаза на незнакомку, Димон успел прикурить сигарету и ответил.

- И вам здравствуйте!

- Ребята, я слышала, что вы ищете дом, - сказала незнакомка.

Дополнительный дом был важной деталью плана, и мы, конечно, думали об этом. А тут нам чуть ли не  приподносят его на блюдечке.

- А что за дом? - поинтересовался Димон.

- Через ручей, - махнула рукой посетительница.

Напротив моего дома раскинулось широкое поле, которое заканчивалось возле заболоченного ручья. За ним виднелось несколько заброшенных домов.

- Мы там продаём баню, а дом отдадим в придачу. Пойдемте, я вам всё покажу.

- Давайте посмотрим, - согласился я.

По дороге Ирина(как женщина представилась) сыпала рекламными лозунгами, превознося свою недвижимость, как заправский риелтор. Она ни разу не сбилась или запнулась, и отбарабанила заученный  текст, как пятилетняя девочка стих на утреннике в детском саду.

Через пять минут мы подошли к покосившемуся забору. За ним рос огромный дуб, в тени которого прятался невзрачный домик, когда-то синего цвета. Он выглядел неплохо для своего возраста, но явно был заброшен. Вокруг царило запустение: заросшие травой двор и дорожки, поблекшая краска на фасаде, свисающие с белых, как обглоданные кости, изоляторов, усы обрезанных электрических проводов, и пустые глазницы окон, не прикрытые тканью занавесок, сиротливо смотревшие на мир.

Единственным живым существом в этой печальной обители была тощая рыжая собака с облезлым боком, грозно встретившая нас на пороге. Она ярилась и захлебывалась лаем, честно охраняя вверенную территорию от незнакомцев. Этот старый пёс был последним защитником умирающего дома от местных мародеров.

Собака признала женщину и позволила погладить себя по голове, не сводя с нас настороженного взгляда. Она уселась на пороге у входной двери, давая понять, что внутрь  нас не пустит.

- Это Вишма! Не бойтесь, она не укусит! -  представила хозяйка собаку. - Она осталась от родителей и никуда отсюда не уходит. Мы кормим её, но жить к нам она не идёт. Так и помрёт здесь, как моя мамка.

Я понимающее покивал головой, отдавая дань уважения преданному псу. Вскоре Вишма успокоилась и перестала рычать и скалить зубы. Хозяйка Ирина пригласила нас во двор.

 Двухэтажный сруб бани  притаился за старым дубом в зарослях крапивы.  Баня не достроена, но выглядела добротно. Крепкий сруб, шесть на три метра, с маленьким окошком, похожим на бойницу. Строение венчала четырехскатная крыша из шифера.

Ирина открыла гвоздём массивную дубовая дверь с хитрым замком. Тяжелая дверь легко распахнулась, словно приглашая нас зайти в темноту.

Для полного счастья не хватало тревожной музыки. Ирина, наплевала на избитые клише сценариев фильмов ужасов, и спокойно вошла во тьму, беззвучно канув в неё, как камень в толщу воды…

Через пару секунд внутри зажегся огонёк, рассеявший мрак предбанника. Я переступил порог и увидел Ирину со свечой в руках.

- Электричество давно отключили, но со свечкой жить можно, -  в голосе женщины звучали виноватые интонации.

Я включил фонарик в телефоне и осветил предбанник. В комнате вдоль стен стояли деревянные лавки, в дальнем углу была лестница, ведущая на второй этаж, а слева от входа виднелась еще одна дверь - в моечную и парилку.

Баня нам с Димоном понравилась и цена, запрошенная Ириной, была приемлема. Оставалась формальность: документы на дом и землю.

Ирина сказала, что документы скоро найдут, но сделку мы можем оформить, не дожидаясь документов. Мне показалось, что хозяйка дома чего-то не договаривает. За такую цену эту добротную баню давно бы выкупил любой желающий.

В качестве бонуса - если мы купим баню, - она предложила старый дом. Предложение было заманчивым, его стоило обдумать. Мы  вошли в дом через заднюю дверь. Вишма зашлась в яростном лае, когда поняла, что мы проникли внутрь охраняемого объекта, мимо ее.

Мародеры здесь уже побывали и основательно разграбили дом.

Под ногами хрустело разбитое стекло, валялись какие-то вещи. В комнатах царил хаос. Грабители оставили после себя бардак и горы мусора.

Моё внимание привлёк крашеный деревянный сундук, стоявшей в узкой кладовке.  От него исходил запах древности.  Определенно, он мне нравился. Было в нем что-то притягательное. Сундук был обклеен изнутри старыми газетами.

Хозяйка нашла меня в кладовке: я читал прессу минувшей эпохи, спрятанную в старом сундуке, подсвечивая себе телефонным фонариком. Я забыл обо всем на свете и пытался найти даты в потемневших от времени заголовках газет.

- Если вам нравится сундук, можете взять его, - разрешила Ирина.

- Спасибо! Знаете, я возьму его! - неожиданно для себя согласился я с необычным подарком. - Мне он очень понравился!

 Хозяйка рассказала мне историю дома, пока мой друг ворочался в кладовке, как медведь в тесной берлоге.

- Этот дом построили еще до войны. Здесь жила мой бабка. Когда пришли немцы в деревню, то подселили к ней двух солдат. Все дома вокруг сожгли. Осталось только два — наш и соседский. В нашем немцы жили вместе с бабкой, а в соседском хозяев выгнали, и жило там человек десять. В сорок втором сгорел соседский дом, а наш уцелел. Бабка говорила, что немцы ее не обижали, один из них погиб, а второй ушел со своими, когда наши наступали. Так и остался после войны от всей деревни один дом. Потом сюда мать с отцом вернулись из эвакуации и прожили здесь всю жизнь. Мать померла в прошлом году, а отца схоронили еще при Ельцине. Я живу рядом, но дом жалко. Сам видишь, пропадает он без хозяйской руки.

- Вижу, – согласился я. - Сундук возьму, но насчет дома обещать не могу. Без документов на землю я не смогу его купить. Баню еще можно разобрать, но дом вряд ли стоит вообще трогать - развалится.

- Хорошо. Думайте. Мы будем пока восстанавливать документы.

Димон засыпал хозяйку вопросами. Я же с трудом вытащил большой сундук из тесного закутка и потащил к выходу.

Дома сундук был вымыт, высушен и установлен в углу на почетном месте.

Жизнь покатилась дальше, наполненная заботами по подготовки к наступающему концу света. Ирина так и не нашла документы на дом  и нам пришлось отказаться от его покупки.

Но история на этом не закончилась.  Через неделю после нашего визита в заброшенный дом. Ночью мне приснился сон-«страшилка».

Такие сны наступают, когда ты еще не уснул полностью, но уже и не бодрствуешь. Бытует мнение, что такое состояние насылают недобрые сущности, чтобы «питаться» твоими страхами. Точнее, они насылают навязчивый сон-не сон, в котором возникает чувство страха и он  переходит в ощущение ужаса, от которого не можешь проснуться. А если удается вырваться из такого сновидения, то чувствуешь себя выжатым, как лимон.

Противостоять незваному гостю можно только одним способом: спросить у сущности, кто она и чего хочет?  В противном случае она надолго присосется к тебе. Сущность будет транслировать твои страхи, превращая их в кошмары, терзающие душу каждую ночь, пока не насытится.

«Страшилка», которую я почувствовал в ту ночь, была не страшной, а скорее нелепой. Проснувшись, я громко спросил: «Кто ты?» Ответ не заставил себя ждать.

«Густав!»

- Что тебе надо, Густав?

Несколько минут я повторял свой вопрос, обращенный в пустоту, пока не «поймал» картинку сундука, который мне подарила хозяйка заброшенного дома.

- Мне его подарили, Густав. Это вещь моя, по праву! - уверенно заявил я.

Несколько минут ожидания ответа прошли в тишине. Образы больше не возникали в голове, но нужно было закончить дело.

- Уходи, Густав! Здесь тебе не место!

Ответа не было, и я с легким сердцем завалился спать. Тревожный сон больше не возвращался. Утром я вспомнил о визите сущности по имени Густав только для того, чтобы в следующую минуту отмахнуться от него, погрузившись с головой в пучину текущих дел. Сундук был мой. Ничего не тревожило моё сердце по этому поводу.

Мы с Димоном занимались своими делами и временами ходили в баню за ручей. Вишма уже привыкла к нашим визитам и брала у нас еду. Однако, несмотря на добродушное отношение, она по-прежнему сидела у порога дома.

Каждый раз, когда я приходил в это место, а позже - проходил мимо, - всегда здоровался с Густавом. Мне казалось: для него важно, что я знаю о нём и здороваюсь с ним, как с живым человеком.

Весной Вишма умерла. Я нашел ее  тело на пороге старого дома.  Похоронил я бедную собаку в палисаднике. Что ни говори, но  Вишма, заслужила, чтобы ее похоронили, как члена семьи, преданного дому до смерти.  Мне показалось тогда, что Густав грустил также как и я, отдавая дань уважения верному псу.

После смерти Вишмы дом стремительно обветшал и за несколько месяцев пришёл в упадок. Крыша местами просела, сам дом выглядел так, как будто пытается завалиться на землю и обрести, наконец, покой.

Через год после этих событий, Димон купил себе дом рядом со мной. Тогда-то я познакомился с соседкой Димона — бабушкой Нюрой, примерно восьмидесяти лет отроду. Это была маленькая, высохшая старушка, сгорбленная от радикулита.

Я столкнулся с ней возле ее калитки, когда шел к Димону. Поздоровался, мы разговорились. Баба Нюра была молчаливым и нелюдимым человеком. Она  не любила болтать попусту. В тот день, то ли так было угодно Судьбе, то ли у старушки было хорошее настроение, но она окликнула меня.

Удивленный я подошел к ней. Она спросила как меня зовут. Я представился. Слово за слово, мы стали разговаривать.  Так я узнал историю бабы Нюры.

Баба Нюра была старожилом деревни и единственным человек, помнившим войну и оккупации фашистов.  В сорок втором году, зимой, ее - десятилетнюю девочку - и младшего брата бросила мать. Нечем было кормить. Мать натопила баню, засунула в нее детей, закрыла их на засов и ушла искать своё счастье. Через несколько часов баня начала остывать. Дети поняли, что их ждет к утру.

Ночью пришли волки. Волки - это очень умные и целеустремленные хищники, которые чуют свою жертву на далёком расстоянии. Стая волков кружила вокруг остывающей бани. Звери пытались пролезть через маленькое окошко в моечном отделении. Они смогли разбить стекло, но тут кто-то, услышав волчий вой, пришел детям на помощь.

Человек отогнал хищников выстрелами. Потом заглянул внутрь и нашел голых, полузамерзших, перепуганных детей. Он вытащил их из бани и отвел к себе домой, где они смогли отогреться.

Я был поражен этой историей и спросил:

- Что это был за человек, баба Нюра?

- А, немец из деревни за ручьем. Густав его звали. Точно помню. Убили его потом, - ответила старушка.

О «моём» Густаве знал только Димон. Я никому не рассказывал, потому что и сам был не уверен в его существовании.

Значит, ко мне действительно приходил погибший здесь немецкий солдат по имени Густав. Кем бы он ни был, но своим поступком при жизни он заслуживает того, чтобы я рассказал о нём. Вот уж воистину — Узор  Судьбы непредсказуем!

Густав приходил ко мне еще раз, но не для того, чтобы напугать, а предупредить.

Но это уже другая история...

Дмитрий Мактаз
13 марта 2017г.
#Сещинские_рассказы