Моя бабушка - рыцарь

    
   У моей бабушки, оказывается, была старшая сестра Ирина.  Об этом я поздно узнала от родителей и, помню, обижалась, почему от меня скрывали. О трагической  судьбе этой женщины я даже написала в школьном сочинении… Правда, учитель меня не одобрил. Он вообще постарался не заметить мою работу...
   
   Ей было двадцать четыре, когда она стала «рыцарем».  Старые фотографии сохранили ее красоту.  Идя по улицам послереволюционной Москвы, часто слышала от мужчин: «Мамзель! Знакомства не желаете-с?»
   Она писала стихи, которые отмечал сам Гумилев. А на своем  пианино играла не польки, а самую настоящую классику. С детства учила иностранные языки, работала переводчицей  на Международных курсах.  Также, увлекалась мистикой. И с 14 лет  считала  себя   анархисткой-коммунисткой.
    Наверно, в таком возрасте  трудно  разобраться  в глубине анархо-коммунизма. Привлекала идея общества без принуждения, основанного на взаимопомощи всех людей. А для этого, как призывала теория,  нужно было работать не над государственным устройством, а над своей личностью. Заменить эгоизм души светом и заботой о ближних…

    Москва 1925 года кипела интеллектуальной жизнью, духовными исканиями. Тогда было много разных мистических организаций. Масоны, теософы, тамплиеры, розенкрейцеры… По сути это были эзотерические, как бы сейчас  сказали, кружки.  И цели ставились, прежде всего, этические. Самосовершенствование, работа над собой… Идеалисты мироздания. Кому они помешали?
    «Орден Света», куда пригласили Ирину, составляли молодые люди  искусства, - артисты, художники, музыканты из интеллигентных семей. Занятия вели "старшие", которые привезли «рыцарство» из Франции.
     Вот этот день… Ирина  входит в  квартиру, где ее принимают в Орден. Волнуется. Складывая руки крестом на груди, приветствует «братьев света». Затем пересказывает космогонические легенды тамплиеров.
     «…И жили там атланты, которые знали, что постоянно совершенствуясь,  их сущности взойдут  к храму Бога...
    …и началась война - и  духи Тьмы бились с духами Света…
    …и сказал Дух Любви:  В моем космосе найдешь  спасение…»
    И вручили ей белую розу. И  повторяла она клятву  - "...содействовать победе Света, быть благородным, противиться лжи. Быть смелым, мужественным, сострадательным… Воспитывать себя, как воина Света".
    Конечно, она  понимала  условность  тамплиерства. Сам Орден,  с его ритуалами – был отдушиной, игрой   для творческой интеллигенции.  Да и  задачи ставились  не политические, а – нравственные.

      В начале 30-х годов по советской России прокатилась волна арестов. Арестовывали молодежь в Москве, Нижнем Новгороде, Свердловске, Ростове на Дону, Харькове, Киеве, на Северном Кавказе… Все мистические кружки, ложи, ордена были разгромлены, литература изъята. Начались следственные действия. Молодых пианисток и поэтиков, худосочных, наивных мечтателей  обвинили в  антисоветской деятельности.
      Только по делу московского «Ордена Света»  проходило немало "рыцарш":
     -  ...Смоленцева Александра, 25 лет, анархо-мистичка… Леонтьева Надежда, 32 года,  готовила учениц… Поль Екатерина, 29 лет, дочь артистов, певица, рыцарь 2-ой степени… Покровская Елена, 24 года, пианистка… Белецкая Ирина, 26 лет, переводчик…
    Трагическое переплетение  судеб.  Арестованные вели себя по-разному. Кто сдавался и строчил доносы. Кто пытался схитрить,  кто молчал, упорствуя... Показания  Белецкой  выделялись.  В этих скупых строках была вся она. В                отличие от других арестованных, Ирина говорила коротко.
   «Я – анархо-коммунистка. Каждый волен иметь свое  мировоззрение… Классовой борьбы недостаточно. Нужно работать над собой…
   Эти слова  легли в основу обвинения. Впрочем, не будь их, придумали бы другие «доказательства» антисоветской деятельности. Например, тайный характер Ордена. Или -  изучение идеалистической концепции мира.
    Ее вызвали на очередной допрос. Она не подозревала, что все окажется так серьезно. Мордастый следователь в круглых очках, выпятив губу, старательно выписывал  строки ее показаний: «В  контрреволюционных  организациях не состою…»
     - Тебя признали  члены Ордена, –  заметил   он. – Попляшешь, сучка…
     -  Гад! – опалило ее.
   Зашел пожилой, изображающий доброго  следователя.  - Десять минут смелости! И -  вся остальная жизнь… – Придет время,  - взмолитесь, чтобы бог избавил от мучений…
    - Вам не сломать меня! – вспыхнув,  крикнула. Но голос ее дрогнул.
    Ей  дали три года тюрьмы в политизоляторе. И еще три года ссылки. В камере она занималась физическими упражнениями, готовясь валить деревья на севере. Но сослали в Среднюю Азию, в зной.
    В Ташкенте, где ей разрешили жить после тюрьмы, сильно голодала.  Мыла прилавки на рынке.  Убирала ослиный навоз.  Лишь бы выжить…
    Шел 1937 год. Думала ли она о том, что власти ужесточат борьбу с инакомыслящими?  Какие-то  намеки  просвечивались в письмах  мистиков, оставшихся на свободе. Отыскала адреса  и нескольких московских «рыцарей». Она жила этими письмами, глотала их  запах чернил.
    Я остаюсь в тоске великой,
    Но с верой строгой,
    Чтобы  любой пылинке
    Помочь стать Богом…»
    Увы, до светлого часа было далеко. Ее арестовали за связи с антисоветскими элементами, а в 38-ом приговорили к 8 годам исправительно-трудовых лагерей. Так она попала в Карагандинские лагеря.
   Тут она познала   ад.  Заставляли пахать степь плугом. Хрупкая женщина, интеллектуалка, сил не хватало.  Падала, вставала, опять падала… Под палящим зноем слились  в единоборстве – железный плуг и московская интеллигентка. Пыль покрывает неравную борьбу. Женщина ловит сожженным ртом серый горячий воздух. И не может поймать досыта…
    Так прошли изнурительные годы. И вот уже из женщины она  превращается  в иссохшее пожилое существо… И приходит отчаяние:
    Вдали от родины я стала слабой,
    Отец Вселенной!
    К Тебе приблизившись, я так смогла бы
    Уйти из плена...
    Освободилась только в 1947 году. Но жить пришлось там же, в кишлаках, зарабатывая на еду в швейной артели. Теперь, вместо плуга – грубая игла, суровая нить и кожа. Через три года разрешили на поселение в Карагандинскую область. И только в 1954 – полное освобождение.
     Ей было уже 50 лет.  Разыскала сестру, уехавшую из тревожной Москвы подальше на север, в лесной край. В Усть-Сыровске устроилась в библиотеку, где и познакомилась с бывшим репрессированным военным,  работавшим на лесопилке. Это был подавленный инвалид  с высохшей ногой.
    Они остались среди книжных полок пить чай.
    - Ну, мне-то можешь рассказать, – сказала твердо. И потерла обожженную щеку.   Он заплакал.
    Начиналась очередная весна коммунистического строительства. Все тянулось к возрождению – и природа, и общество. Казалось, у них бы сложилось. Но победил другой враг – водка. Прошедший тяжкие испытания, бывший солдат сдался в лапы зеленому змию…
    Стихи Ирина Николаевна писала уже редко. В них, наряду с темой рыцарского братства, все больше звучали слова – горечь, память, угасание.
    …Листья шелестят или страницы
    повести о жизни человека?
    Я стою в дозоре на границе
    прошлого и будущего века…
    Она надеялась, что государство возместит ее страдания и выплатит компенсацию. Началась новая борьба, теперь с чиновниками. Но сил и терпения уже не хватало. Заставила себя  писать воспоминания в толстую тетрадь. Искала в архивах рыцарей Ордена Света…

     Город газовиков и нефтяников застраивался панельными пятиэтажками. Ирина Николаевна иногда приходила смотреть на новостройки. Но принять их в сердце уже не могла. Молодые люди беззаботно проходили мимо с эскимо, пили газировку…
    Ей нравились тихие дворики у старых домов сталинской эпохи.  Как-то зашла  в  островок тишины.  Свет проникает сквозь листву тополей… Она заметила, как из подъезда дома вышел обрюзгший пенсионер. Его неприветливое лицо, немодные круглые очки…
    Кровь бросается ей в голову.  - Ты!? Старик оборачивается. Высохшая маска пьяницы. Пустые глаза. На одном – бельмо, другой, белесый, выцветший, не узнает ее…
    Осенью  Ирину Николаевну охватила  тоска. Она не находила себе места. Наконец, объявила –  надо съездить в карагандинскую область. В поля, где когда-то пахала  плугом.
    Напрасно ее пытались отговорить. Она была уверена, - поездка позволит ей закончить рукопись воспоминаний. Но когда уехала, обнаружилась ее забытая тетрадь.  Там были и стихи.
    …Я иду к тебе, Свет великий,
    По границе провала в Ничто.
    Надо мной – несказанные лики
    И сверканье громадных щитов.
    Я иду над хребтами чудовищ,
    Чьи-то тяжкие воли круша,
    Чтоб найти средь забытых сокровищ
    Лишь тебя, человечья душа!
   Следы ее потерялись. Последняя рыцарша растворилась в Свете космоса, которому, она   давала когда-то  свою клятву.

    Несколько лет назад в нашем городе ребята организовали историко-реконструкционный клуб «Кречет». Воссоздали доспехи рыцарских времен, проводят турниры. Я стала участником клуба, написала этот рассказ. Некоторые  наши «рыцари» прочитали. Иногда  думаю, если б жила в те времена, обязательно  вступила бы в рыцарский Орден Света. Как бы вела я себя на допросах?  Мне кажется, я похожа на бабушку…

  Примечание. Прообразом героини рассказа стала Ирина Николаевна Иловайская. Стихи И. Иловайской взяты из книги А. Никитина  «ROSA MISTIKA» (поэзия и проза российских тамплиеров).

.