Яблоня

В изящной излучине реки, на самой верхушке высокого, крутобокого холма, поросшего основательными, отливающими медью соснами, на краю его стоит деревянная беседка, крашенная зеленым. Поздний вечер, солнце оставило лишь тонкую бордовую полоску над неровностью дальнего леса, в домах за березовой рощей уже зажгли свет, местами кучеряво поднимается дымок над печными трубами, а над зеркалом воды начинает туманить, неспешно, бледно-молочно, подымаясь вверх, цепляясь за камыши, становясь плотнее. Над рекою с одного берега на другой повешен канатный мостик, горбато выгнувшийся к воде, когда кто-то идет по нему, он раскачивается в стороны и ржаво скрипит.

Мы сидим всей нашей ребячьей ватагой на перилах беседки, свесив ноги в бездну обрыва, и глазеем на окрестности.


Но вот солнце окончательно ушло на ночной покой, стало свежо и сыро от близости реки, — пойдем, предложил кто-то из нашей ватаги, чего сидеть-то, сходим куда-нибудь.
— А куда?
— Пошли в поселок, предложил давнишний мой друг Женька, там бабка одна, так вот у нее яблоня, и яблоки на ней необычные, скороспелые и сладкие, ну так местные говорят. А еще говорят, что она их на продажу носит и стережет ночами. Пошли, посмотрим, это правда или так, треп.
— Вот так прямо всю ночь и сидит под ней? — спросил я, не поверив в такое.
— Ну не знаю, — ответил неопределенно Женька, — мне так ребята сказали оттуда, из поселка.
А вдруг у нее вилы или ружьё, солью заряженное? — опасливо спросил другой мой давний и преданный друг — Лешка, как пальнет по одному месту.

****

Мы долго плутали по чужому поселку в поисках нужного дома, небо затянулось тучами, желтушно светили редкие фонари, в окнах домов погасили последние огни, на улице стало черно, мы громко разговаривали оттого, что всем было не по себе бродить по пустынным улицам, кусты и деревья отбрасывали неправдоподобные, уродливые тени, мерещились разные страшности.
— Тсс, сказал вдруг Женька, встав на месте, напротив одного из домиков, кажется, этот, вроде о нем говорили.
— Так он это или нет? — спросил я, мне ужасно надоело хождение в ночи, поиски яблони, каких тут и так в достатке в каждом саду, но, с другой стороны, ощущение неизвестности, приключения и, может быть, даже таящейся в том опасности заставляли идти вместе со всеми.
Дом, напротив которого мы остановились, дом как дом, ярко окрашенный желтой краской, что было видно даже в темноте, тонко резные наличники на трех небольших слепых оконцах, опрятный палисадник, в глубине — кусты смородины и несколько плодовых деревьев, неужели одно из них и есть та самая яблоня, подумал я.
Женька долго смотрел внутрь сада, — да, этот, пошли, и первым перелез через штакетник, все последовали за ним.
Мы сбились в кучу, стоя прямо посреди сада, отчего-то стало жутко, то ли оттого, что залезли в чужое, то ли оттого, что вот-вот должно было произойти нечто страшное: выскочит хозяин с ружьем или вилами, схватит и начнет трепать или сдаст в милицию нас, как отъявленных воришек.
— Мне кажется, — шептал мне в самое ухо Женька, — что вон та яблоня, она не похожа на другие, на ней вон уже какие яблоки висят крупные.
— Ну да, — шепотом ответил я, — пошли.
И вот она, заветная яблоня, и правда, не по сезону на ней висели большие яблоки, их было много, на земле вокруг расстелена плёнка, усыпанная павшими яблочными шарами.
В тот момент, когда мы обступили дерево и собрались полакомится его плодами, в эту минуту из-под куста смородины выросла тень, большая, просто огромная, корявая, недружелюбная. — Ах вы, хулиганы, закричала она, я вам сейчас покажу, ворье, жулики, — надрывно кричала тень и двигалась на нас.
— Бежим, истошно заорал Лешка, мы бросились наутек, мешаясь, толкаясь, стараясь быстрее перемахнуть через спасительную границу забора, за спиной что-то пролетело и тупо ударилось о землю.
Мы спасены, запыхавшиеся, вспотевшие от страха и долгого бега, наконец остановились перевести дух.
— Как мы не заметили, — спросил, тяжко дыша, Лешка, — она и правда ее сторожит, местные не обманули.
Да она под кустом сидела и еще что-то кинула, наверное, вилы, хорошо не попала, — ответил я, захлебываясь дыханием, сердце билось мое часто-часто, а лицо пылало.
Поели яблок! Чуть не прибили, а всё ты, пошли посмотрим, пошли посмотрим, — досадливым тоном подытожил Лешка.
Ну, вообще-то вы были не против, все ведь пошли, ответил Женька обиженно.
Ладно, надо к себе идти, а то времени много, отругают и гулять завтра не пустят, предложил я, все согласились, мы направились в свою деревню и, дойдя, разбрелись по домам, долго потом вспоминая поход за яблоками.