1. 11. Дорога на Ливр

Поле мирно спало, укрытое тяжелым покровом беззвездной ночи. Земля медленно остывала, отдавая заботливо накопленное за день тепло. Даже травы и редкие кустарники предавались праздности и лениво клонили вниз стебли и ветки. Если бы кто из обитателей обширного поля выглянул из высокой поросли, разбуженный посреди ночи кошмаром, то крайне удивился четырем тусклым светлым точкам, что, покачиваясь, тихо плыли по бескрайнему морю темноты. Едва различая под ногами дорогу, чьи следы старательно пыталась скрыть алчная до земли растительность, уставшие путники брели вперед в надежде нагнать вора, посягнувшего на их сокровище. Один из них то и дело начинал что-то бормотать себе под нос, с тоской глядя на равнодушное одеяло облаков, сокрывшее от них звезды и, что самое важное, луну. Арчибальд, будучи последним из рыцарей исчезнувшего жестокого народа Цтейя, куда увереннее чувствовал себя в ночи под его лучами или же рядом с ярким костром временного лагеря. О последнем можно было только мечтать, ведь единственный их шанс вовремя поймать вора – настигнуть затемно, пока он, не ведая об опасности, дрыхнет где-нибудь в дороге, заодно давая лошади прийти в себя, после встречи-то с мстительным драконом. У всех членов отряда ныли мышцы от длительного бега, о чем они непременно докладывали через каждые пять минут. Наконец, их главарь не выдержал.

– На ногах держитесь? Значит, идем. Не будете держаться – упадем и поползем. Руки отвалятся ползти? К тому моменту уже рассветет – и можно будет снова пробежаться. Вообще никакой проблемы не вижу.

А сам Келласт уже тяжело дышал, поэтому сделал кратковременную остановку, чтобы хоть как-то очухаться. "Скоро факелы погаснут", – грустно заметил спутник в черных одеяниях, которого вообще не было видно. В прошлую ночь сказочник практически не спал, поэтому спотыкался через шаг. Лидер заметил, что они все еще горят, поэтому нет никаких причин для беспокойства.

– Останемся мы во тьме кромешной, лишенные огня и взора Считицукмитля, – опасливо протянул обычно храбрый Арчибальд.
– В том, что на нас не будет сверху таращиться этот твой волшебный ягуар, не вижу никаких неудобств, – опасно пошутил сказочник.
– Коль лишь живые вокруг нас – пусть отдохнут его глаза, – безразлично пожал плечами пернатый воин. – Но мне спокойнее в лучах, что его взор дарует нам.
– Впереди что-то есть, – вмешался четвертый член отряда.

Вскоре в светлом ореоле, порождаемым умирающими факелами, показался высокий могильный столб, а за ним – еще пара. Видать, неспроста сравнительно четкая линия дороги стала постепенно расползаться вширь. Тут-то факел Келласта, издав последний чих, погас, оставив его с вяло тлеющей палкой в руке. Он энергично замахал ей, надеясь раздуть – но лишь высек пучок искр.

– Как раз то место, где я мечтал заночевать, – язвительно подколол лидера сказочник.
– Справедливости ради, ты – единственный из нас четверых, кто тут смотрится уместно, – ответил Келласт, выбрасывая палку.
– А из пятерых, стало быть, я? – раздался рядом скрипучий голос, заставив отряд подпрыгнуть.

Трио факелов направилось в сторону говорящего и осветило сгорбленное существо, отдаленно напоминающее человека, сидящего на корточках, с длинными тонкими ногами и внушительными когтями на руках. Круглое лицо ехидно улыбалось широким ртом, а с макушки свисало несколько длинных и грязных прядей волос. Разумеется, была еще одна важная деталь – неспроста же четверка потянулась к оружию – части его тела находились в различных стадиях разложения.

– Всем спокойно! – громче, чем надо приказал Келласт. – Это сторож кладбища.

Существо глухо захихикало, откинув голову назад, демонстрируя пришельцам полный рот острых зубов. Вот оно встает и теперь возвышается над землей на добрых два с половиной метра. Делает огромный шаг в сторону опрометчивых авантюристов и уже собирается что-то сказать.

– Здесь всадник вчера не пробегал? – выпалил сказочник, заставив сторожа замереть, так и не поставив ногу на землю.
– Кто-то пробегал, пробегал, – расплывчато ответил мертвец, все же приблизившись. Он придирчиво осмотрел каждого гостя кладбища и привередливо заметил: "А при встрече надо здороваться!"
– Не соглашайтесь с ним! – выпалил сказочник, заставив сторожа хищно ухмыльнуться.
– Меня Келластом величают, – важно представился глава отряда, поглаживая густую белую бороду. – Полуголый воин с украшениями из перьев – это Арчибальд. Этот аляпистый, у которого факел сейчас снова руку подожжет – Фобос. А еще с нами есть перебивший тебя многознающий тип.

Сказочник скрипнул зубами и как бы невзначай заметил: "Мы извиняемся за вторжение, но скоро уходим – верно, вам помешали?" Мертвец лишь наклонил голову на бок и с интересом отозвался: "Вздор, вздор, мне редко выпадает удача с кем-нибудь поболтать. На заброшенное кладбище так нечасто кто-то приходит – очевидно же?"

– Заброшенное кладбище прямо на тракте? – изумился сказочник. – Пусть он и редко теперь используется, но все равно довольно удивительно – не находите?

Улыбка исчезла с лица сторожа. Он сделал еще один шаг в сторону четверки и пристально вперился темными глазницами в чернонарядого. "Хочешь поиграть, сказитель? – довольно прошептал он, шокируя несчастного просветителя смрадом мертвого дыхания. – Какой наглец, но такие часто-часто ошибаются". Мертвец распрямился и обвел рукой свои владения.

– Когда тут расцвели могилы – тогда и дорогу люди позабыли. Вечный покой пугает их сильнее крюка, что вокруг полей идет. Редко кто рискнет стать семенем новой гробницы.
– А вы, оказывается, поэт? – уважительно протянул Арчибальд.
– Кладбищенская тишь дарует много времени на размышления. Как суете жизни конец – собирай все, что помнишь, пока это малое тоже не стало прахом, и называй вещи разными именами, чтобы запутаться сильнее.
– Какой в этом смысл? – спросил сбитый толку сказочник, заставив сторожа расхохотаться сухим смехом.
– Ты ищешь смысл у мертвецов? – радостно прошептал он. – Разве его отсутствие не есть подтверждение его существованию?
– Вы ведь были первым здесь захоронены, верно? – пришел на выручку Келласт, но мертвец лишь фыркнул.
– Разумеется, он захоронен первым, иначе не быть ему сторожем кладбища, – заявил о себе Фобос.
– Фоби, ну ничегошеньки же ты не понимаешь, – покачал головой бородач. – Сейчас ты замолкаешь и ни одного слова больше тут не проронишь.
– Нерационально, – обиженно выдал аляпистый и отвернулся.
– Я это, собственно, к чему, – Келласт снова обратился к главному по могилам. – Рассказали бы, как это место возникло. Верно, резня какая произошла – вон столбов-то сколько! Пограничный инцидент, наверное?
– Не расскажу, а покажу, – оживился мертвец. – Конечно, лишь ту часть, что у дороги – вам не стоит отходить далеко.
– Мы... совсем не против, – вынужденно отказался глава группы, обрекая ее на экскурсию по дальним углам кладбища, смутив всех остальных.
– Почему ты просто не сказал, что мы торопимся? – шепнул сказочник.
– Не додумался, – огрызнулся Келласт. – Вот взял бы и подсказал, умник.
– Чудесно, да, чудесно, – захихикал тем временем сторож. – Пройдемте тогда вглубь, недалеко тут дом, где все и приключилось.
– Здесь еще и строение есть поблизости?
– Не строение, а строения, строения – есть! – мертвец погрозил спросившему сказочнику пальцем. – Ферма – не ферма. Постоялый двор – не постоялый двор. А жили тут люди и приезжали к ним гости. Дорога хоженая была – ни былинки на тракте не прорастет. Жирели и цвели хозяева участков...

С каждым словом сторож кладбища уходил во мрак, пятясь задом. Прожигая Келласта укоризненными взглядами, троица двинулась за лидером, который поспешил за провожатым. Как-никак, они попросили об этом одолжении мертвеца и отказываться было уже чревато. А факела тем временем гасли все стремительнее. Пока процессия двигалась следом за провожатым, их тусклые ореолы спотыкались о стены домов. Путники поглядывали под ноги, ожидая наткнуться на полусгнившие куски предметов быта, но на удивление все вокруг было будто прибрано – мертвец не упустил возможности похвастаться, что это его заслуга. Качаясь на своих неуклюжих ногах, сторож рассказывал печальную историю, случившуюся на месте кладбища (а, может, откровенно врал – кто этих усопших разберет). Он поведал о купце, решившем осесть, посему купил он большой участок земли на людном тракте, пригнал крестьян и завел хозяйство: тут и постоялый двор был (мертвец указал на большое покосившееся здание, сокрытое в темноте), и коровники с конюшнями (две приземистых постройки с покосившимися крышами), и, конечно же, дома жильцов. Что случилось дальше, он никак не желал повествовать, лишь сладостно шепча: "И тогда случилось!"

– Верно, что-то недоброе, коль столько могил вокруг, – пробормотал Келласт, оглядывая множество столбов – весь участок был ими утыкан.

Едва сторож ответил, как вдруг из темноты донеслось чье-то приглушенное мычание. Раздавшиеся шаркающие шаги заставили отряд вмерзнуть в землю и опасливо коситься на своего экскурсовода: доставать оружие в его присутствии было очень плохой идеей. Свет факелов осветил ковыляющий к ним труп, чья нижняя челюсть была вывернута под неестественным углом. Почуяв живую плоть, он зашевелил гнилыми конечностями шустрее, надеясь настигнуть ее. И тут же получил знатную оплеуху от сторожа.

– Куда лезешь? – с жутковатым отеческим оттенком в голосе бормотал он, нахлестывая когтистыми руками заверещавший труп. – Я что делать сказал? Марш убираться! Столбы чистить! На место! Место!

Завывая, своевольный покойник поспешил ретироваться, пока острые лапы кладбищенского сторожа не разорвали его и без того потрепанное тело на части. Откуда-то из темноты ему ответило еще несколько мертвых голосов, но их обладателей никто так и не увидел: очень уж они боялись ослушаться указания местного начальника.

– Лихо вы их выдрессировали, – восхитился Келласт.
– Без меня вмиг бы на вас набросились, – пояснил сторож. – И сожрали. И поделом, поделом бы. Мало, мало свежатинки попадается.
– Вместо того, чтобы заставлять гнить в земле – вы используете их в уборке, – протянул сказочник. – Необычно, но довольно эффективно.
– Порядок должен быть даже на кладбище, – довольно проклекотал мертвец.
– Факела потухнут, – нарушив запрет, буркнул Фобос, оторвавшись от наблюдения за лапой сторожа, которую сверлил взглядом уже несколько минут – в ответ огонь Арчибальда послушно погас. Чертыхнувшись, пернатый воин бросил его на землю.
– Так, отломите от постоялого двора кусок какой посуше! – распорядился Келласт.
– Я сейчас от вас что-нибудь отломаю! – прорычал сторож.
– Нам не стоит прикасаться к зданиям! – нашелся сказочник.
– Я охраняю покой кладбища и для живых, и для мертвых! – выкрутился мертвец.
– Мы, верно, досадили вам достаточно, и стоит отлучиться, оставив с миром вас, – перехватил инициативу Арчибальд.
– Оставайтесь сколько нужно, – отмахнулся мертвец. – Гостей я ненавижу, но люблю.
– Не стой – ногу сломаешь, – внезапно вставил Фобос.

Сбитый с толку сторож сперва скорчил гримасу, а потом глянул вниз – резко отскочил в сторону, ведь его тонкая лапа стояла на самом краю невесть откуда взявшейся глубокой воронки. Приземлившись, замер, вытаращив глаза. "Согласие подтверждается действием или только словами?" – запоздало поинтересовался нарушивший приказ молчать. Одарив аляпистого злобным взглядом, мертвец протянул руку к своей грудине и запустил внутрь длинные когти. Раздался противный треск – и вот он протягивает кусок своего ребра, на которое нанизано маленькое колечко. Фобос преспокойно подходит к разозленному своей промашкой чудовищу и прячет причитающуюся награду в один из своих карманов.

– Полагаю, – пискнул Келласт. – Нам бы лучше все же отправиться своей дорогой – а то мало ли ваши подчиненные какой кавардак без присмотра наведут.
– Иль в земле укрыться не успеют, когда лучи луны настигнут их, – поддержал спутника Арчибальд.
– Ступайте, – прошипел сторож. – Ох, ступайте. Но знайте, что вы очень, очень желанные гости отныне в моих уютных, теплых и спокойных кенотафах, что жаждут тело получить.
– Да кто бы сомневался! – хохотнул Келласт, а потом вытаращил глаза и рявкнул: "Бежим!"

Добившийся согласия сторож уже был готов как следует расхохотаться, но вид улепетывающей четверки заставил его оставить празднование победы на потом и заняться первоочередной задачей. На какой-то момент факела оказались не нужны: окрестности озарились мертвенно-бледным светом, а когда отряд как по команде обернулся, дружно завопил от ужаса. За ними гнался уже не неуклюжий длинноногий труп, а громадная сияющая образина с огромным, полным гнилых зубов ртом, безумными глазами, расставившая в сторону несколько своих когтистых лап, жаждущих словить неосторожных пришельцев. Тишину ночи разрезал кошмарный вой одолеваемого голодом и злобой хранителя мертвых. Лишенный оков плоти, он парил над землей, предвкушая чарующее зрелище выжимания бесполезной жизни из тел незваных, но желанных гостей.

Из темноты выныривает стена дома. Арчибальд, бегущий впереди всех, имеет все шансы впечататься в нее, но волей случая успевает сделать прыжок и влететь в оконный проем, снеся своим весом раму. "Все в окно!" – тут же раздается приказ Келласта, и воин едва успевает откатиться в сторону, как рядом изящно приземляется грузная туша бородача. Пернатый бросается к стеллажу, очень кстати стоявшему возле проема, дожидается, когда сказочник влетит внутрь и будет сбит прыгнувшим следом Фобосом – толкает плечом стеллаж, чтобы закрыть брешь в обороне, но падает по инерции на пол: древесина сгнила напрочь, и стеллаж сложился, как карточный домик. Сияние становится все ярче – и вдруг здание заходило ходуном: преследователь на всей скорости врезался в него. Вся группа шарахается прочь от окон, которые разбиваются длинными лапами сторожа. Одна из конечностей готовится схватить Арчибальда – взмах мечем – отрезанная чудовищная кисть падает на пол и тут же растворяется в воздухе, а из обрубка руки мгновенно вырастает новая. Одарив загнанных в угол жертв утробным хохотом, сторож завозил конечностями шустрее, грозя вот-вот кого-нибудь выхватить. Сказочник поднял взгляд наверх и вскрикнул: пол обвалился, и в окне второго этажа горел зловещий глаз преследователя.

Пока подчиненные отбиваются от захватов кошмарного врага, Келласт выносит своей массой заклинившую дверь, оказавшуюся на удивление прочной. Группа выскакивает в коридор, и оставляет Арчибальда прикрывать отход: в боковое окно уже лезет загребущая рука. Пробежав десяток метров, они оказываются у выхода из дома – в него уже ломятся медлительные, но голодные слуги кладбища. "Ну-ка, назад за уборку!" – кричит бородач и стреляет в ближайший труп, который, отброшенный выстрелом, сгребает пару своих приятелей и валится на пол. Сказочник роняет шкаф, который ломается и рассыпается на кучу обломков, преграждая воющим мертвецам путь, пусть и ненадолго. Где-то в доме продолжают биться окна стараниями сторожа кладбища и его прихвостней. Вышибается еще одна дверь – путники оказываются в большой комнате, часть пространства которой занимает внушительных размеров печь, а вдоль стен идут длинные столы, кое-где проломившиеся от времени и сырости. Замыкающий отступление Арчибальд захлопывает то, что осталось от двери и фиксирует кольцо ручки сорванными со стен щипцами. Тем временем Келласт на пару со сказочником пытаются забаррикадировать окна всем, что попадется под руку – и вскоре принимаются отпихивать напирающих мертвецов от проемов. Фобос же нашел где-то точильный камень и принялся отрешенно обрабатывать им гнилое ребро, доставшееся в награду от хозяина этих мест. Раздается треск, и часть досок с потолка обрушивается на пол – в образовавшуюся брешь просовывается светящаяся лапа.

Дом, стоявший десятки лет в тишине и спокойствии, ходит ходуном. Теперь его коридоры сотрясаются от грохота выстрелов, треска ломаемой мебели и перекрытий, воя мертвецов и ругани зажатых в угол путников. Умертвии упрямо лезут в окна, не обращая внимания на застрявшие в телах пули или удары цепей. Лапа сторожа слепо шарит по комнате, надеясь кого-то зацепить. Арчибальд то и дело укорачивает ее, когда она слишком близко подбирается к живым, но толку от этого мало: слишком уж быстро та отрастает назад. Грохот со стороны входной двери: мертвецы сломали хлипкую баррикаду и теперь устремляются внутрь комнаты. Крикнув, что теперь каждый сам следит за лапами сторожа, воин Цтейя хватает лавку и на скорости врезается в ряды нападающих, тесня их назад в коридор. Он едва успевает откатиться в сторону, когда внутрь влетает еще одна конечность мстительного хранителя мертвого уезда. Лапа уже готовится схватить рыцаря за ногу – но тут ее пригвождает к полу Фобос, после чего швыряет сгусток энергии в ближайшего мертвеца. Игнорируя истеричные приказы Келласта, который на пару со сказочником отступает на центр комнаты – умертвии уже захватили окна – Арчибальд с удивлением таращится на тонкий штырь, пригвоздивший казалось неуязвимый щуп сторожа. "Его ребро. Предположил, что этот материал не будет им игнорироваться", – бросает Фобос, пытаясь параллельно оторвать мертвецу голову, пока тот не откусил от него кусок. Арчибальд вскакивает, ударом ноги ломает ближайшей умертвии колено и разрубает ей шейные позвонки. Пока она, извиваясь, уползает следом за укатившейся черепушкой, вновь срезает свисающую с потолка лапу.

– Келласт, знаю, как одолеть супостата! – восклицает он. – Воспользуемся кузницей!
– Какой еще кузницей? – отзывается бородач, выбивая мертвецу зубы прикладом. – Это больше похоже на лабораторию алхимика.
– Скуй мне меч! – требует Арчибальд, оттаскивая умертвию, вцепившуюся в аляпистого.
– А давай немного попозже? – от неожиданной просьбы Келласт даже оборачивается – вовремя: успевает прострелить трупу глазницу, прежде чем она успевает вгрызться в голый торс рыцаря.
– Сейчас! – орет не привыкший слышать отказы рыцарь, бросая мертвеца на пол, ломая тому позвонки.

Выхватив из прикованной лапы заточенный кусок ребра (предварительно перерубив ее так далеко от него, как только позволял рост), Арчибальд кидает его в бородача. Вытаскивая, не рассчитал силы – ребро треснуло, развалившись в полете надвое. Келласт совершает прыжок, перелетая через пригнувшегося сказочника, успев до кучи заехать особо настырному мертвецу в челюсть, и хватает обе половинки ребра до того, как они, хлопнувшись на пол, разлетятся на кучу осколков.

– Смеешься что ли? Я из такого тебе даже ножик столовый не склепаю.
– Ты – лучший кузнец во всех чертовых королевствах! – на тех же повышенных тонах заявляет Арчибальд. – Пусть и ленивый как все они вместе взятые. Придумай что-нибудь!
– Да чтоб ваши экспедиции за тридевять земель! Фобос, прикрывай Михалыча!

С разворота Келласт сворачивает челюсть подкравшемуся трупу прикладом и в миг оказывается возле печи. Чертыхается: все настолько отсырело, что в разгар драки растопить ее кажется невозможным. "Конечно, ты соорудил себе бум-палку, Келласт, ты теперь великий кузнец, Келласт", – бурчит бородач, расталкивая кость в подвернувшейся под руку миске. Тем временем лапа сторожа подползает к нему настолько близко, что тому приходится медленно двинуться по столам, не прекращая толочь ценный ингредиент. Бросившийся на него труп получает мыском ноги в остатки кадыка, от чего шея складывается практически под прямым углом.

– Фоби, мне нужен жир! Натопи-ка сала с этих симпатяг!
– Порой твои запросы даже меня способны ужаснуть, – сухим голосом процеживает Фобос.

По просьбе преспокойного компаньона сказочник опутывает один из трупов и подтаскивает ближе, не прекращая неистово размахивать вторым концом цепи, расшвыривая его собратьев. Пристально уставившись на бешено вращающего глазами пленника, Фобос начинает свои расчеты. Даже пролетевший в считанных сантиметрах от его макушки клинок Арчибальда, оттяпавший лапу сторожа, не удостаивается внимания. Ожидающий ресурсов Келласт тем временем для верности ссыпает получившийся порошок в кожаный мешок и снова принимается отстреливать напирающих умертвий. Срубивший очередную голову воин как следует наподдает укатившийся кочерыжке ногой, отчего она улетает в окно, судя по воплям и стуку попав в еще одного полуразложившегося жителя. Потерявший целостность труп падает и обреченно ползет в сторону выхода. Отбившись от другого обитателя кладбища, Арчибальд хватает со стены кочергу и со всей силы вгоняет ее в тело ползущего хищника, пригвоздив к полу – тот машет конечностями, пытаясь выбраться, то и дело норовя схватить кого-нибудь за ноги.

– Разобрался, в чем дело, – рапортует Фобос.
– Подожди, что ты... – сказочник успевает заметить, как дернулся наплечник колдуна, а закончить фразу – нет.

Палка на конце наплечника изрыгает молнию с характерным треском, впившуюся в скованный труп, задергавшийся от разрядов. Вторя ему, на пол падает и сказочник, трясущийся из-за терзаемых молнией мышц. "Неожиданно", – протягивает Фобос и тут же поправляется более спокойным тоном: "Но ожидаемо". Сбросив оковы цепи с трупа, которые уже были не нужны, он накапливает в руке заряд и прикладывает его о мертвое тело – оно снова начинает дергаться. Вторую руку втыкает в грудину мертвеца и принимается водить ею туда-сюда с мерзким хлюпаньем. Повторив удары несколько раз, он наконец-то выдергивает руку из тела, которое будто ссохлось и сжалось. "Келласт!" – поймав внимание главаря, кидает в него шматом вытянутого жира. А пока бородач собирает с себя липкую слизь, заляпавшую ему весь костюм, сказочник более-менее приходит в себя, хотя зрение к нему так и не вернулось, и с трудом поднимается на ноги, продолжая трястись.

– Чтоб тебя и твою дьявольскую силу! – орет он, переходя на визг.
– Хватит дурака валять! – ревет Арчибальд. – Долго мне в одиночку отбиваться?
– Сейчас все поправлю.
– Фобос, не надо! – мотает головой сказочник, заметив, что тот характерно разводит руки в стороны – поздно.

Словивший импульс Фобоса чернонарядый пролетает мимо опешившего Келласта и с чудовищной силой врезается в стену – та ходит ходуном. Сказочник падает на стол, а потом – скатывается на пол. Стена дома не выдерживает и с жутким грохотом начинает обваливаться: крошится потолок, съезжает крыша, наконец, участок стены вываливается на улицу, открыв глазам сражающихся разъяренную морду кладбищенского сторожа. Его свободная лапа устремляется вперед и хватает изрядно уставшего Фобоса. Тот успевает выпустить из рук несколько шипов, чтобы, пролетая мимо дыры в стене, вонзить их в нее и зафиксироваться.

– Тварина ты паранормальная, – мямлит сказочник, поднимаясь, и тут же осекается, оценивая изменения, произошедшие за то время, что он был в отключке.
– Затрудняюсь осознать, кого именно ты имеешь в виду, – спокойным голосом отзывается Фобос, пока сторож пытается вытащить его из дому.
– Истина тебе все равно не понравится! Все – пригнитесь!

Выпустив из цепи лезвия, сказочник раскручивает ее над головой и швыряет вперед – косой смерти она пролетает по комнате, срезая напирающие трупы напополам. "Напомни, почему ты сразу не..." – начинает было Келласт, но тут цепь врезается в стену и рассыпается на кучу осколков. Заставив остатки обмотаться вокруг своих рук, сказочник отчаянно идет врукопашную – некоторые трупы уже начинают подниматься, срастив тела воедино. Раздается очередной крик Арчибальда – сторож схватил-таки его за ногу и поволок на выход. Меч воина застрял в мертвеце и выскользнул из рук. "Арчи, извивайся, пинайся, щитом тормози!" – обсыпает подчиненного советами Келласт, не переставая размешивать жуткого вида массу в миске. Рыцарь Цтейя выхватывает щит, и тот едва успевает развернуться, чтобы врезаться в дверной косяк и застрять в нем. Арчибальд хватает ближайшего мертвеца за плечо – с силой дергает, отрывает и принимается колошматить лапу импровизированной дубиной.

С громким треском сторож вытаскивает Фобоса на улицу – стена проседает и дыра заваливается обломками потолка. Келласт едва успевает спрыгнуть со стола, чтобы не оказаться погребенным под завалом. Приземлившись, бросается к мечу воина – падает: его зацепил за ногу пригвожденный кочергой труп. Он тут же получает по суставу утяжеленным кулаком сказочника. Бородач вскакивает и принимается наносить густую смазку на костяной клинок Арчибальда. Пока сказочник из последних сил отбрасывает от него мертвецов, он обсыпает меч порохом из своих запасов и поджигает – с резким шипением меч возгорается ярким пламенем и вскоре потухает.

– Михалыч, давай за мной! – рявкает Келласт и бросается к двери, где застрял Арчибальд – тот вот-вот выпустит щит из рук и улетит в пасть сторожа.

С трудом пробравшись под щитом, бородач взмахивает мечом и разрубает призрачную лапу. Пернатый воин падает на пол. Лапа, как он и ожидал, остается лежать отрубленной, остаток конечности стремительно улетает прочь, а окрестности заливают полный боли и удивления рокот хранителя кладбища. Арчибальд вскакивает на ноги и голыми руками отрывает голову ближайшему мертвецу. Он выхватывает меч у завозившегося Келласта и стремглав бежит по коридору в сторону выхода – нет, он завален – в сторону ближайшего окна, готовясь наконец-то сойтись на равных с доселе неуязвимым противником. Уже предвкушая, как вонзает меч в его нечестивую призрачную плоть, он вылетает на улицу и оббегает дом, стремясь туда, куда недавно уволокли Фобоса. Он обнаруживает того, как ни в чем ни бывало сидящего в позе лотоса, а также полное отсутствие каких-либо признаков того, что недавно тут выла целая орда мертвецов. "Оказывается, он не просто сжирает пойманных живых, у него несколько иная тактика, пусть и куда менее эффективная в рамках дефицита времени", – пока медитирующий все это тарабанит, до Арчибальда постепенно доходит, почему это вдруг вокруг так тихо и спокойно. Меч падает из его рук, он медленно, очень медленно поднимает взгляд к небу, чтобы уставиться на соизволившую выглянуть из-за туч луну. "Благодарим тебя, – вымученно, сквозь зубы протянул пернатый, – могучий и несравненный Считицукмитль, сторож небесных вод и бдительный часовой". Он не заметил, как сжал кулаки так, что они громко захрустели. "За покой, что несешь ты и очищение мира нашего от скверны жизни во смерти". Закончив обряд, он пнул уже бестолково обработанный меч, улетевший в придорожную пыль. А тем временем оставшаяся пара путников покинула осаждаемый дом и выскочила на улицу.

– Знаете, что я скажу? – восторженно воскликнул Келласт. – Это было ну просто...
Продолжение фразы никто не услышал – его сокрыл грохот в конец рухнувшего дома.

***

Рассвет вот-вот должен был зародиться. Ноги путников заплетались, грозя увести их с едва различимой дороги и повалить в сочащуюся росой траву. На разговоры не было ни желания, ни сил – они упрямо шагали, а наспех сделанные факелы уныло трещали, с большой неохотой пожирая сыроватую ветошь. Эйфория от победы над сторожем кладбища выветрилась свежим полевым воздухом где-то на втором часу блужданий. Они вот-вот достигнут кромки реденького леса, едва завидев который бородач, ко всеобщему триумфу, заявил о коротком привале под его ветвями.

– Один час, – промямлил он, – буквально один час, не больше – просто в себя прийти.

Добравшись до заветной цели, отряд продемонстрировал Фобосу смысл фразы "язык мой – враг мой". Сообщение об очередном приступе жажды было воспринято Келластом как вызов подежурить вне очереди. Пока тройка остальных членов отряда повалились на землю, тут потеряв связь с реальностью, алкающему воды колдуну ничего не оставалось, как приняться за сбор росы, изредка оглядывая окрестности.

Стоявшая вокруг тишина окутала спящих своим вязким покрывалом, отпугивая все тревоги и сновидения. Взволнованный близким присутствием огромных существ невзрачный сверчок выскочил из щели, куда он забился на ночевку, и с удивлением уставился на сопящие недвижимые тела. Его маленькие глазки оглядели высокие стебли травы, колеблемые легким утренним ветерком, бескрайнее небо, на котором медленно гасли звезды, уходя на покой, чтобы дать дорогу солнцу. Насекомое было собралось заиграть привычную мелодию, но что-то его остановило. Тревожно перебирая лапками, оно решило все же не нарушать предрассветную идиллию, поэтому вернулось в свое укрытие и снова обратилось в слух, ловя тайны рождения нового дня.

В какой-то момент Фобос уставился на горизонт, встречаясь взглядом с дневным светилом. Яркие лучи стремительно разрезали ленивый воздух, чтобы оставить губительный отпечаток в бесцветных глазах наблюдателя – но тот коварно обманывал их, не давая выжечь на себе солнечный автограф. Пойманных пленников он не собирался возвращать назад, предпочитая спрятать глубоко внутри своей груди, где они тревожно копошились, разливая по его телу живительное тепло. Однако светом сыт не будешь, поэтому ему пришлось снова приняться за сбор урожая. Спустя какое-то время, выжав в очередной раз тряпку себе в рот, он глянул на механизм, что бородач поставил рядом с собой, который с первого взгляда состоял из маленьких песочных часиков. С жаждой было покончено, а часы говорили, что с отдыхом – тоже. До того, как механизм начал противно трещать, Фобос выполнил долг перед товарищами и с удовлетворением всех растолкал.

Умывшись теми крохами росы, что миновали жадной утробы дежурного, отряд отправился дальше. Все были уверены, что такой пародией на сон они себя лишь раздразнили – лень была настолько велика, что ни у кого не поднялась рука пристукнуть маленькую пташку, что села ветку дерева и принялась скакать вокруг, насвистывая веселую утреннюю песенку, настолько сильно не вязавшуюся с утренним настроением. Откуда птичьему уму знать, что один ее радостный вид – насмешка над вымотанными наемниками? А где-то впереди перед ними маячил образ нахального гонца, что умыкнул королевскую шкатулку.

Когда перед глазами Келласта встала покосившаяся таверна, он тоже сперва отмахнулся от нее, как от миража. Однако вид вылетевшего из ее дверей человека, за которым последовала скамейка, огревшая его по заднице, когда тот неудачно приземлился, разом взбодрил всю четверку. Из-за стены здания выглянула морда лошади, заинтригованной скомканной руганью попавшего в опалу постояльца. Этот факт прогнал все остатки сна из затуманенного разума путников.

Большое двухэтажное здание видало и лучшие годы. Красили его последний раз сезонов пять назад, а капитальный ремонт имел место и того раньше. Не рухнуло оно до сих пор лишь благодаря прямым рукам строителей и щедрому карману заказчика, не поскупившемуся на добротные материалы. За окном слышались приглушенные разговоры: несмотря на ранний час в заведении кутили клиенты. Судя по громкому храпу вылетевшего, они еще с ночи не унялись.

Первым делом четверка проверила стойла: там стояло около десятка лошадей. Пара из них была примерно той же масти, что и у гонца – особенно если принять внимание расстояние, на котором отряд его наблюдал. Пораскинув мозгами, Келласт оставил Фобоса и сказочника на улице, наказав занять позиции вокруг таверны, чтобы успеть схватить или пришибить любого беглеца, что может выскочить из окна или черного хода. Скептически оглядев потрепанную временем выцветшую вывеску, на которой была изображена пенящаяся кружка пива на фоне ржаных колосьев, бородач дернул входную дверь на себя.

Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь огнем в камине и робкими лучами солнца, заглядывавшими сквозь грязные засаленные окна. Свисающая с потолка кованая люстра не горела, похоже, уже давно: подтеки воска со свечей выглядели весьма престарело – хозяева экономили на свечах. Терпкий запах пота, плесени и кислого пива ударил в нос вошедшим – пока что только он. Зал насчитывал четыре стола, за двумя из которых сидели угрюмые мордовороты, о чем-то друг с другом переговаривающиеся – на новоприбывших никто внимания не обратил. В углу храпел перебравший спиртного тип, заливший себе одежду содержимым кружки. Половицы под ногами противно поскрипывали, заставляя шагать мягче, чтобы лишний раз никого не спровоцировать после ночного кутежа. За стойкой стоял заспанный мужик, одаривший посетителей взглядом, четко вопрошающим: "Ну а вас-то за какие прегрешения занесло?"

– Утра доброго, – кивнул хозяину Келласт. Не дождавшись ответа, продолжил: – Что у вас подают?

Мужик какое-то время продолжал сверлить бородача глазами, которые, похоже, в принципе не умели моргать. Потом все же снизошел до ответа.

– Тебе не кажется, что ты совсем заблудился?

Оба гостя заметили, что разговоры за столами стихли – пьянчуги вдруг очнулись и увлеклись их неклеящимся разговором.

– Да тут в Ливр одна дорога.
– Две, – отрезал мужик. – И тебе следовало идти по той, что обходит это чудесное место стороной.
– Похоже, у тебя достаточно клиентуры, чтобы вот так выпроваживать добрых людей, жаждущих промочить горло?
– У меня здесь все свои, старик, – хозяин хлопнул рукой по столу, отчего пара кружек попадала на пол.
– А коли так – меня своим признаете? – Келласт хлопнул по столу в ответ, оставив на нем крупную монету.
– Да ты совсем не понимаешь намеков? – на этот раз мужик наконец-то моргнул и схватил монету толстыми пальцами.

Когда бородач бросил взгляд на дверь – все завсегдатаи заведения (которые не валялись в пьяном сне) были на ногах, скрестив руки на груди.

– Чтоб таверну разворотило, – хохотнул негостеприимный тип, разглядев, наконец, монету, которую ему предложили. – Деньги степняков.

Молниеносным движением руки он схватил Келласта за плечо и дернул на себя, обнажив в улыбке корявые зубы. Арчибальд сжал кулаки, но все же держался, ожидая команды лидера. Тем временем страсти накалялись.

– Знаешь, что мы делаем с теми, кто такими денежками сорит? – ласково спросил хозяин тоном, предвещающим весьма болезненное будущее.

Келласт выжидающе хмыкнул, пытаясь сообразить, как бы вырваться из захвата – лапа у задиры была будто стальная.

– Обычно разговор очень короткий, – пояснил он, тряся монетой перед носом бородача. – Мы их не грабим или убиваем – нет, это в порядке вещей.
– Каким надо же быть идиотом, – продолжил он, повысив тон, показательно обращаясь к залу, – чтобы вломиться в заведение для люда, из-за которого торговый тракт перенесли на несколько километров в сторону. Да еще и ожидать теплого приема. Но чтобы это...
– Поясни, к чему ведешь, или завязывай с объятиями – зарычал пойманный седобородый.
– Поясню так, что зубы собирать уже не сможешь. Ты хоть догадываешься, куда прибился? Банда Кара-Качана – знаешь такую?
– Ту, что разогнали мы недавно – безусловно помним, – пришел на выручку Арчибальд.
– Так вот, монеты эти они в оборот пускают – торговли со степью нет уже лет... Что ты там вякнул, петушок?
– Глаголю я, что с душегубом, что скорпионом прерий называть себя желает, встречались мы не раз. Пускали кровь его отряду, чтобы землю леса оросить. Сожгли тела его ублюдков, немногие бежали прочь. Готовы были и сего шакала мы прирезать – но нет, шустрее оказался он. Того, что бандой ты зовешь – уже нет давно в помине, и не восстанет она вновь: уж слишком сильного пинка отвесили под зад мы коршуну пустыни.

Келласт заметил, что чем дальше Арчибальд тарабанит в своей манере, тем слабее становится хватка хозяина. Под конец бородач недовольно дернул плечом – кисть соскочила, а мужик, похоже, был и не против. Пока в таверне царствовало молчание, прерываемое лишь храпом перебравшего бандита, он рылся в своей сумке и, наконец, вытащил кусок материи, на котором был коряво нарисован хвост скорпиона, скрещенный с ятаганом – им Кара-Качан украсил свой шатер в лагере. Трофей хлопнулся на стол, повалив еще одну чашку, уже разбившуюся вдребезги – мужик не обратил на нее никакого внимания, продолжая таращиться на герб грозы лесов и степей. Наконец, он повернулся к завсегдатаям, которым уже давно наскучило стоять на стреме, готовясь переломать незваным гостям кости.

– Они и в правду качановских баранов разогнали, – заявил хозяин, показывая пальцем на новоприбывших. – Не поверю, чтобы Кара-Качан с этой тряпкой расстался бы.
– Ха! – воскликнул один из уголовников и звучно хлопнул в ладоши – остальные подхватили его громким гоготом, заставившим даже пьянчугу перевернуться на другой бок.

Через десяток-другой минут Келласт закончил повествование о бесславной гибели группировки головорезов. Он, Арчибальд и остальные посетители заведения сидели за сдвинутыми вместе столами, опустошая кружки, щедро пополняемые хозяином, который представился как папаша Рорше. Зал уже заполнили ароматы жаренного мяса – поспевал свежепойманный кабанчик. Вытерев бороду от пены и громко рыгнув, седобородый на бис повторил прощальный вопль Кара-Качана перед тем, как он удрал в лес, поджав хвост. Бандиты снова разразились хохотом.

– Я тебе вот что: сказать, что он всех наших достал – зря языком трепать, – заявил хозяин, ставя на стол блюдо с подгоревшими обрезками мяса, в которые тут же запустили лапы все, кому не лень. – Мы живем как надобно: берем, что надо, совесть имеем. Местные-то глаза закрывают – в обход пытаются шастать, подальше от наших стоянок. Облавы пару раз делали – а что толку? Хотя дорога-то прямоезжая между Стералем и Ливром – запущенная, как... ну, сами видели. Так что житье лихому народу – вольное. И тут падальщик расфуфыренный появляется: давай, за мной, я вам покажу, как воровская жизнь течь должна!
– Среди нашего брата сам понимаешь, текучка-то большая, – перехватил повествование бандит, назвавшийся Капой. – Кто поумнее, – тут он обвел руками зал, – знает, где прибиться. А всякая шушера ведется на сказки о налетах на караваны и грабеже гаремов.
– Вот этих-то он и хватал! – рявкнул самый здоровый из головорезов, пригубив кружку разом. – Мелким шкетом, значит, кошельки воровал, как вырос – ножик достал, обнес какую-то старуху на улице – все, грабителем стал! Из городу поперли – и тут на тебе, по понятиям жить надо, по лесам прятаться – тьфу. И вдруг – такой он: "Я дам вам горы золота и орду женщин! Я – гордый воитель степей и налетчик лесов!"
– И вот на этой фразе я обычно ему в задницу бах! – Келласт шандарахнул кулаком по столу – бандиты ликующе заржали. – Но как заговоренный.
– А вот на это не шути, – вдруг посерьезнел Капа. – Что-то с ним и взаправду не то. Его мой кореш резануть пытался, когда совсем невмоготу стало. А как до дела дошло – лезвие из рукояти выпало. Так и выпотрошили его тогда.
– А мой, – рыгнул другой бандит, – арбалетом положить хотел. И что – тетива лопнула, и в глаз! Так и стал теперь Сизый-Одноглазый!
– Завязывай давай, по любому поводу, как баба помелом, – запротивился Сизый-Одноглазый, пытаясь перекричать дружный гогот собравшихся.
– Капюшонистый, это не твои там мальчики караулят кого? – спохватился папаша Рорше, поглядывая в окно. – Им не лень комаров кормить?
– Мои, мои, – Келласт остудил пыл бандитов, уже схватившихся за ножи. – Мы тут выслеживаем кое-кого, мало ли, у вас пригрелся.
– Эти лучше пусть снаружи постоят, – цокнул языком Рорше. – Вы-то вроде мужики нормальные, но таким – даже за Кара-Качана – мы сразу морды бьем. Вырядятся – тьфу!

Сплюнув в кружку, хозяин таверны принялся натирать ее тряпкой.

– Кого выслеживаете-то? – поинтересовался Капа.
– Конный один по дороге бежал, свистнул у нас вещицу больно сердцу дорогую. И вот – спешим: надо объяснить человеку, что он немного попутал, у кого можно воровать, а кому стоит "здравствуйте" при встрече говорить.
– А, папаша, это, похоже, та девка, что вчера останавливалась, – нашелся Сизый-Одноглазый.
– Да, похоже на то, – задумчиво протянул Рорше, не глядя ставя кружку на стойку. – Это доска такая в сером дублете? И лошадь у нее дурноватая?
– Она, она! – оживились оба.
– На ночь тут остановилась. Я что-то добрый был, в комнату проводил, пока ей тут остальные не показали, как мужики отдыхать любят.
– Да что ей показывать? – скривился Капа. – Такой только в зубах ковырять. Вот у Сизого сестренка-то ох! Задница – как стол, – бандит треснул многострадальную мебель кулаком – ножка, наконец, треснула и посуда повалилась на пол.

Келласту пришлось перекрикивать собравшихся, принявшихся шумно обсуждать разлитую выпивку, ущерб заведению и чести сестры Сизого-Одноглазого.

– Когда она выехала-то?
– Спорю, час назад до нашего прихода, – сквозь зубы протянул Арчибальд.
– Да нет, – отмахнулся папаша Рорше. – Эта с рассветом выскочила – и вскачь. Пока ее за худенькую попку никто не ухватил. Ох и повезло же, чертовке – как чувствовала, когда появиться и удрать! В другой момент – не нашел бы ее никто.

Келласт и Арчибальд встали из-за стола: за ним уже назревал мордобой.

– Вы что, пешком что ли собираетесь топать? – хохотнул хозяин. – Да не в жизнь не догоните: конь-то отдохнувший – гнать будет до самой Развилки, если не до Ливра. А там уже ищи – свищи. В Корлей юркнет – и поминай, как звали. Слышь, Капа?
– Что надо? – просипел бандит, пытающийся удержать в захвате Сизого.
– Лошадей пусть ваших возьмут. На большак же не собираешься пока. А как до Ливра дойдут – по крупу им – те и вернутся.
– Пущай хватают, – поддержал другой головорез, пытающийся дать Капе в морду. – Таким не жалко.

Капа согласно кивнул и заехал поддержавшему ногой в челюсть.

– Давай только без балды, – сурово протянул папаша. – Чудить со скотиной вздумаете – мы из-под земли достанем. А девку-то за меня шлепнуть не забудьте.

С громким треском Рорше оторвал кабану ногу и кинул ее в Арчибальда. Тот откусил огромный шмат мяса и кивнул щедрому хозяину. "Ты зла-то не держи за петуха!" – крикнул тот на прощание и, поплевав на ладони, пошел разнимать дерущихся.

– Почему зло я помнить должен, коль петухом меня назвал он? – смутился Арчибальд, когда оба вышли на улицу.

Келласт поманил рукой тщетно пытающихся изобразить засаду колдунов.

– Петух – священная птица, что солнце первая приветствует. Несет он весть рассвета, чтобы все вокруг возрадовались светодающего возвращению.
– Уверен, что именно это он и имел в виду, – стараясь не прыснуть остудил его Келласт. – Кто поймет этих уголовников: только прирезать хотели, а вот уже кормят и поят.

Пока троица жадно обгладывала кабанью ногу – не с голоду, а из вредности, кому больше достанется, седобородый внимательно оглядывал стреноженных лошадей. Выбившая окно морда Сизого-Одноглазого подсказала, что возвращаться внутрь уточнять владельцев каждого из скакунов сейчас – плохая идея.

– И какие из них Капины? – протянул Келласт – четверо лошадей тут же навострили уши.
– Это уже меняет дело, – радостно заяви он, и тут же снова помрачнел. – Пожалуйста, скажите, что кто-то умеет скакать верхом.
– Что кто-то умеет скакать верхом, – чавкая, пришел на выручку Фобос.