Азбука жизни Глава 2 Часть 52 Четыре причины

Глава 2.52. Четыре причины

— Пока твой Вересов занят с Беловыми и Головиными обсуждением проектов, ты смотришь в гостиной про переход Крыма в Россию? В Америке не удалось посмотреть? Как Диана это пропустила и не заставила прокомментировать!
— Влад, не пропустила Диана! По этой причине я и смотрю, повторно, этот фильм в Москве.
— И как ты ей объяснила?
— Как всегда, шутя.
— А если серьёзно?
— Ксюша мне как-то рассказывала о воспоминаниях своей соседки. Та оказалась во время войны в оккупации. Как они с мужем попали на Украину в тридцатые из Москвы, бабуля не знает, но мужа в 37-м расстреляли как «врага народа». А во время оккупации Украины фашистами именно благодаря немецкому офицеру она смогла выжить. И с ребёнком вернуться в Москву.
— Каким образом?
— Ксении Евгеньевне тогда было семнадцать. Лишних вопросов она не задавала. Но помнит, как та рассказывала: вошёл к ней в дом немецкий офицер и попросил, чтобы она взяла документы, ценные вещи и покинула дом. У него был приказ поджечь все дома.
— И что на это ответила твоя американка?
— Я ей ещё объяснила две причины жестокости на Украине.
— Любопытно.
— Прадеду знакомый художник, который во время войны оказался на украинском фронте, рассказывал, что служил лётчиком. Он и оказался свидетелем тех событий, из которых сделал выводы: если белорусы партизанили, то среди украинцев каждый второй был предателем.
— А третья причина?
— Мама Люси однажды вспомнила, как к ним на завод, во времена Брежнева, прислали с Украины одну семейную парочку. И вот, когда муж звонил ей в отдел, то заставлял разговаривать с ним только на украинском. Когда у них появились дети, им сразу дали трёхкомнатную квартиру. Они на заводе работали, всего лишь, техниками после украинского техникума. А ребята, которые окончили университет в Ленинграде с отличием, жили в хрущёвках с родителями.
— Могу себе представить, с какими комментариями ты Диане делилась информацией из первоисточников.
— Влад, мы с ней пришли к выводу, что четвёртая причина того, что творится на Украине, всё и объясняет. Мама Люси была как-то в командировке на повышении. На эти курсы приезжали со всего СССР. Были девицы и с Украины, что они там вытворяли… Вероятно, администрации гостиницы было указание отправить сообщение о недостойном поведении их жён. Мужья приехали, но стоило им исчезнуть — они снова занялись тем же.
— И вы с Дианой легко доказали, почему дети и их внуки такие жестокие.
— Да, дружок. Чтобы понять правильно следствия, надо знать причины. Что смеёшься?
— Хороший из тебя бумеранг получился. Понимаешь сама, что промолчать у тебя нет возможности.
— К сожалению.
— А в России, думаешь, лучше?
— Влад, если бы было не так же, как на Украине, то тридцатые годы прошлого века не могли бы быть кровавыми, как и не было бы сегодня любителей боярышника, наркотиков и того же разврата, который демонстрируется всюду, даже в сериалах на российском телевидении.
— Вика, но это заказ тех, кто обворовал Россию. А сейчас, используя убогость и Украину, пытается её ослабить. Такой страны на карте не существует — её искусно создали прошлые олухи, числившиеся властью СССР.
— А сегодня, Влад, кто у власти в России?
— Мы с тобой! Как и наши деды и отцы! Ты сама это не раз уже говорила.

Пауза. Длинная, наполненная иронией, которая висит в воздухе, как лёгкий, но едкий дымок.

Да, конечно, «мы с тобой». Мы — наследники этих самых дедов и отцов, которые пережили и тридцатые, и сороковые, и семидесятые. Мы, которые сегодня смотрим на экраны, где разыгрывается один и тот же спектакль — только костюмы поменялись, да реквизит стал позолоченным. А суть — та же. Тот же примитивный механизм: раздать квартиры одним, оставить в хрущёвках других; одним разрешить всё, другим указать на их место. И везде — в тридцатые, в семидесятые, сегодня — одни и те же типажи: и те, что с готовностью меняют язык разговора в зависимости от выгоды, и те, что готовы «вытворять» что угодно, лишь бы их заметили.

История не учит. Она лишь повторяет одни и те же уроки разным актёрам на одной и той же, вечно обновляющейся сцене. А мы, сидя в креслах, с грустной улыбкой узнаём сюжет и уже заранее знаем финал. Вот и вся ирония. Горькая, беззвучная, но от этого не менее звонкая. Мы у власти? Возможно. Но чаще кажется, что власть — у этих вечных, неизменных, пошлых причин, что кочуют из поколения в поколение, как самый живучий вирус. И пока мы ищем объяснения на стороне, он тихо живёт и здравствует у нас дома, подпитываясь нашим равнодушием и привычкой сваливать всё на «других». На тех, кто «там», а не «здесь».

---