Павел Ксенофонтович Храпов

На фото: Павел Ксенофонтович Храпов, 1905 год.

Старший брат моего прадеда, Павел Ксенофонтович Храпов, родился 13 июня 1883 года в городе Омске. О нём говорится в его барнаульском деле так: «Сын почтово-телеграфного чиновника (надсмотрщика). Жил самостоятельно с 14 лет, так как, лишившись в детстве родителей, воспитывался у чужих людей. Образования (среднего) получить не мог из-за отсутствия средств, а на казённый счёт принят не был…».
О нём известно, что был холост, проживал в Барнауле. Служа в учреждениях, насколько мог - учился, а скопив некоторые средства, поступил в Лесную школу уже в 28 лет. Был учителем школы грамоты в Томском уезде, писарем Управления Томского Уездного Воинского начальника.

С 1905 по 1909 отбывал военную службу. После в Алтайском округе трудился в лесничестве.

В 1914 был призван по мобилизации на военную службу. Офицер. Русский.
Во время Германской войны с марта 1914 по декабрь 1917 года  был в составе гарнизона, занимавшего позицию на острове «Оланд» ( Аланд) в районе Або-Аландской шхерной позиции (Або-Оландская укреплённая позиция)  в Финляндии.

В 1915 году окончил 1-ю Иркутскую школу прапорщиков, произведён в прапорщики, а в 1917 году он – подпоручик. В 1918 году служил в армии Колчака подпоручиком пехоты. В июне 1918 г. призван в войска Временного Сибирского правительства. Подпоручик 3-го Барнаульского Сибирского строительного полка. Летом 1919 года служил в составе 51-го Сибирского стрелкового полка.

Награжден орденами Св. Станислава 3 ст. с мечами и бантом (Приказ войскам Сибирской армии №66, 19.02.1919 г.), Св. Анны 4 ст. с надписью «За храбрость» (Приказ войскам Сибирской армии №314, 26.05.1919 г.).
В 1920  работал в  лесоводстве.

В партиях не состоял, в революционном движении и в съездах Советов не участвовал. Судебным, административным или дисциплинарным взысканиям не подвергался. Наиболее подходящей работой для себя считал лесокультурные работы, практическое лесоразведение.

В характеристике, которую ему дала советская власть, говорилось, что Храпов Павел Ксенофонтович - руководитель с хорошей инициативой и большой работоспособностью, пользуется авторитетом среди подчинённых и у начальства, немножко нервен, но отношение к посетителям хорошее, не слишком политически грамотен, к советской власти лоялен, умеет владеть собой, имеет хорошую выдержку, возможность же доверить секретную работу, поручения - только служебную работу, с уверенностью за её выполнение,  к профработе относится лояльно, но духу профдвижения чужд, не интересуется.

Из характеристики видно, что советская власть терпела его как добросовестного, глубоких познаний и опыта, ответственного работника, но полностью не доверяла… Не слишком подходил он в деле строительства коммунизма.

Благодаря родственникам, удалось получить рукописную биографию Павла Ксенофонтовича, восстановить, насколько возможно. Привожу её целиком.

АВТОБИОГРАФИЯ сотрудника Лесного Отдела Алт23У Храпова Павла Ксенофонтовича
«Родился я в Омске 13 июня 1883 года. Мой отец служил в почтовом ведомстве в должности помощника делопроизводителя Управления Омского почтово-телеграфного отделения. Из рассказов матери я был уже четвёртый, но старшие дети умерли от скарлатины почти в один день, когда мне было два года. Это обстоятельство очевидно сильно отразилось на родителях. После меня родилось ещё два брата, Михаил и Василий.

Наиболее памятными случаями из моего раннего детства осталось — это пребывание в Усть-Ламенском и городе Ишиме Тобольской губернии, где отец занимал должность надсмотрщика телеграфа.

Когда мне исполнилось шесть лет, отца перевели на службу из Ишима в г. Омск. В Омске моя мать заболела и умерла в год приезда из Ишима. После смерти матери нас ребятишек осталось трое: я шести лет и братья, Михаил четыре и Василий два года.
Смерть матери сильно повлияла на отца и он начал пить водку. Месяца через два после смерти матери отец женился второй раз. Мачеха наша не заменила нам матери, и своим жестоким обращением сразу же восстановила детей против себя. Отец ещё больше начал пить, дело дошло до запоев и белой горячки. Частые ссоры между отцом и мачехой, доходящие до побоев, наносимых отцом мачехе, делали жизнь детей тяжёлой, мы росли запуганными, забитыми детьми. Так продолжалась жизнь в Омске до 1894 года. Отец получал небольшое жалование, 35 рублей в месяц, а жизнь в Омске была недешевая, и конечно благодаря тому, что большая часть жалования шла на водку, мы жили очень бедно. Квартиру снимали на окраине города, одежды было, что называется, «одна рубаха — перемываха».

Когда я на девятом году был отдан в приходскую школу, у меня было лишь подстеженное пальтишко, в котором в зимние холодные ветра прохватывало насквозь. Учился я плохо. Объяснялось это, конечно, той забитостью, которую я испытывал дома, да и в школе было не лучше. Учителя драли учеников за уши, били линейками по голове, оставляли без обеда. Всё это, конечно, отбивало всякую охоту учиться. Учебников у меня было мало, приходилось бегать к товарищам, чтобы прочитать задание. Дома часто не было керосина и приходилось утром идти в школу совершенно неподготовленному.

В 1894 году отец перевёлся на службу в город Мариинск Томской губернии надсмотрщиком Мариинской почтово-телеграфной станции. Условия жизни не изменились, отец продолжал пить и в пьяном виде бил и разгонял семью.
Меня определили в городское училище в 3 отделение, но пребывание моё в училище продолжалось лишь до января 1895 года. Отца уволили со службы, мачеха от нас ушла и мы, ребятишки, разбрелись по чужим людям. Я попал в Томск к своему крёстному Владимиру Ивановичу Нагибину, служащим помощником делопроизводителя в Управлении Томского п/т округа. Крестный жил вдвоём с женой, и сначала я думал, что здесь мне будет всё же лучше, чем дома. Но оказалось, что Нагибин был очень жестокий человек, часто ссорился со своей женой, дрался, и у меня осталось такое впечатление, что своих охотничьих собак он ценил дороже, нежели меня. Жил я из милости, а, главное для того, что крёстный мог показать знакомым свою благотворительность, оказываемую мне. О моём образовании никто не заботился. Одна учительница хотела принять во мне участие и отдать меня в гимназию, но здесь потребовались средства, а взять их было неоткуда. Я остался за бортом. Кое-как сам, хотя мне и было 11 лет, поступил во Второклассную приходскую школу. В этой школе я уже стал учиться хорошо, и в 1897 году окончил её одним из лучших. Школа по своей программе давала очень мало, мы не проходили даже десятичных дробей, но всё же она давала возможность поступить учителем школы грамоты. Я воспользовался возможностью уехать от крёстного, у которого дальнейшая моя жизнь была мне невмоготу.

С сентября 1897 года я, четырнадцатилетний мальчик,  был уже учителем в деревне Колмогоровой Тутальской (потом Починской) волости. В этой деревне я прожил до призыва на военную службу (1904 год).

В 1898 году, весной, один за другим, умерли мой крёстный и отец. Оставшись круглым сиротой, и зная, что теперь мне ждать помощи совершенно неоткуда, я ещё больше стал отдаваться работе.

Как в каникулярное время, так и зимой я оказывал посильную помощь физической работы в хозяйства крестьянина, у которого жил на квартире, и это давало мне некоторую прибыль, так кая я не платил за стол, пользовался бесплатно лошадьми для своих поездок. Крестьянскую работу я изучил основательно.

Работа в школе шла хорошо, народ ко мне привык, и я в каждой избе был желанным гостем. Низкая плата учителю, 10—12,50 коп, заставила меня искать выхода из положения. Около деревни Колмагоровой расположены известковые каменоломни, и некоторые из крестьян этой деревни занимались ломкой известняка, выжигом извести и сплавом её портами в г. Томск. К одному из таких крестьян я в 1901 году и поступил на лето. Работа была тяжёлая, причаливание плотов в Томске, перетаскивание на себе канатов, выгрузка извести с плотов и погрузка её в пакгаузы. Распылившаяся известь лезла в глаза, изъедала тело, но работать было надо, так как  всё же платили от 25 до 35 рублей в месяц при готовой квартире. Вечерами и в праздничные дни, когда прекращались работы по погрузке, я вёл конторские записи.Такая неприглядная работа в летние месяцы дала мне возможность заработать к солдатчине до 300 руб. Вина я не пил, табак не курил и вообоще излишних расходов у меняне было.

В октябре 1904 года я призывался на действительную военную службу, вынул ближайший жребий, оказался здоровым и с первого декабря 1904 года уже был зачислен в Управление Тюменского уездного воинского полка писарским учеником. Для прохождения строя я несколько месяцев ходил в 4-й Сибирский запасной батальон.

Работы канцелярской было очень много, в особенности во время демобилизации запасных, возвращающихся после японской войны. Я был писарем, то на пересыльной, то хозяйственной части. Занятия в 1905-1906 годах длились часто по 18 часов в сутки. Писаря засыпали за столами. Из семи человек нас двое оказались здоровыми, остальные получили геморрой. С 1906 года работы поубавилось, и я начал обзаводиться учениками и пополнять свои скудные познания по общеобразовательным предметам. Всё это приходилось делать тайком, так как начальство недолюбливало «больно грамотных». Обычное свободное времяпрепровождение писарей были водка и карты. Я сторонился этого и свою канцелярскую работу вёл аккуратно, а потому начальство, видя во мне исполнительного человека, не могло особенно придраться, если иногда и видело меня за книгой. В конце 1906 года я свой досуг стал использовать службой в Тюменском лесничестве, в качестве письмоводителя. Томский лесничий учёный лесовод Грандербург был человек очень отзывчивый и принял меня к себе, не считаясь с тем, что я ходил работать к нему тайком от начальства. За работы в лесничестве я получал сначала 15 руб., а потом 20 руб. в месяц. Для солдатского бюджета это была большая поддержка, и я мог уже посещать театр и выписывать газету.

Военная служба хотя и вырвала четыре лучших года моей жизни, но всё же она и дала мне толчок к дальнейшему саморазвитию.

В 1908 году 13 декабря я освободился от военной службы и поступил временным конторщиком в службу Движения Сибирской железной дороги с окладом жалования 30 руб. в месяц. За время службы на железной дороге я прошёл вечерние курсы по бухгалтерии М. И. Ермакова. Трудность службы в конторе Движения и отсутствие перспектив на улучшение положения, так как повышение давали лицам с образованием, заставило меня уйти со службы, и я с октября 1909 года переехал в Барнаул к младшему брату Михаилу, который в это время служил топографом в Алтайском землеустройстве.

При помощи брата я стал готовиться к поступлению в Лесную школу. В начале 1910 года я около трёх месяцев был чертёжником в чертёжной Алтайского округа, и получал 30 рублей жалования в месяц. В августе 1910 года я уехал в Боготольскую лесную школу (с. Боготол Мариинского уезда Тюменской губернии) держать вступительный экзамен. Экзамен я выдержал одним из первых и мог поступить на казённый счёт, но так как казеннокоштные воспитанники должны были по окончании школы служить в казне три года с окладом жалования 25 руб в месяц, а кроме того служба в казне давала нам лишь должность лесного кондуктора (и должность помощника лесничего), и на дальнейшее повышение рассчитывать не приходилось, я, имея небольшой запас денег, и благодаря денежной помощи брата Михаила, учился на свой счёт. Всего я заплатил за два года 330 руб. В Школу я поступил 28 лет, а окончил её первым в августе 1912, когда мне было 30 лет. Сразу по окончании Лесной школы я был принят помощником лесничего в Касмалинское лесничество Алтайского округа с окладом жалования 75 рублей в месяц. Через полгода я уже был повышен в первый разряд с окладом 90 рублей в месяц, а в 1914 году уже временно исполнял должность лесничего.

В мобилизацию 1914 года я как запасной писарь был призван на военную службу и отправлен в Иркутск, где и зачислен в 12 Сибирский запасной строительный батальон, а затем откомандирован в Иркутское окружное интендантское управление, с зачислением в чиновники резерва. С первого октября 1914 года был переименован в зауряд военные чиновники, занимал должность помощника столоначальника в интендантском управлении до первого мая 1915 года, получая в месяц 35 рублей. С первого мая 1915 года я, согласно просьбы, был освобождён от звания заурядчиновника и переведён рядовым в 11 Сибирский строительный запасной  полк. Из полка с первого июля 1915 года был командирован в 1-ю Иркутскую школу прапорщиков, котору и окончил 10 октября 1915 года, после чего был откомандирован в Томск, 18 Сибирский строительный запасной  полк. В Томске пробыл до декабря, а затем командирован в Двинск, в штаб 5-й армии. С первого января 1916 года я уже был на позиции в 300 шагах от германских окопов, в должности младшего офицера 7-й роты Стрелкового полка Офицерской стрелковой школы.

В начале февраля 1916 года полк перебросили в Финляндию, на остров Оланд, район Або-Оландской шхерной укреплённой позиции. Здесь были размещены боевые батареи, и полк находился для прикрытия артиллерии. С момента приезда на остров полк нёс сторожевую службу и производил работы по устройству окопов.
Об отречении Николая II мы узнали в начале марта 1917 года. Весь переворот прошёл спокойно, и на Острове тоже. С 5 марта 1917 года ротным командиром, согласно заявления роты был назначен я. В этой должности я пробыл до декабря 1917 года, когда выбыл в недельный отпуск в город Барнаул. Вернуться на Остров из Барнаула я уже не смог, так как согласно приказа по войскам Сибирского военного округа, я, как призывавшийся в 1904 году был уволен в запас. Ещё на Острове в июне 1917 года я был произведён в подпоручики.

С первого февраля 1918 года я поступил счетоводом в контору лесопильного завода №1 в Барнауле. После июньского в 1918 году переворота был призван в войска временного Сибирского правительства и назначен в 3 Барнаульский, а затем в 51 Сибирский пехотный полк, сначала в должности рядового, потом младшего офицера. Был в походах как в Забайкалье, так и у Челябинска. Вследствие слабого здоровья, после перенесённого сыпного тифа в феврале и марта 1919 года (было осложнение, распухание горловых желез), в конце августа 1919 года я был эвакуирован в Барнаул. При взятии Барнаула партизанскими частями в декабре 1919 года я находился дома и никакого участия в сопротивлении не принимал. 12 декабря 1919 года я был в своей квартире арестован партизанами как офицер и отправлен в тюрьму. В тюрьме пробыл пять дней и следственной комиссией освобождён. С 20 декабря 1919 года я поступил счетоводом в  Лесопильный завод №1 в Барнауле, а с 5 января 1920 года губзагодотделом, как специалист по лесному хозяйству, назначен Чингизским лесничим. В Чингиском лесничестве я пробыл 8 месяцев. Отсутствие канцелярского состава и недостаточность ассигнируемых средств требовали громадной работы от лесничего и я с ней справился. Ревизией в 1920 году, произведённой членом политической коллегии Алтгубземотдела лесничество было найдено в должном порядке, и мне была выражена Губземотделом благодарность.

6 сентября 1920 года я был переведён в Бобровское лесничество (в 18 верстах от Барнаула), а с 13 декабря 1920 года прикомандирован к лесному отделу в качестве делопроизводителя лесовода. С 1921 января 1921 года я состою заведующим лесохозяйственным подотделом, переименованным, в связи с реорганизацией, в лесоэксплутационный. В должности заведующего управлением утверждён ЦУЛом.
С 1 октября 1924 года подотделы упразднены, а вместо них установлены специальные должности. Зав лесным подотделом переименован в специалиста по лесхозяйству.
В связи с окружным районированием губернии переведён (с согласия) на должность специалиста по лесхозяйству  во вновь организуемый лесной отдел при Бийском окружном земельном управлении с 1 октября 1925 года.

Недостаток специалистов, новая работа, не специалист заведующий, отсутствие порядочного помещения, всё делало работу, в особенности первое время, чрезвычайно тяжёлой. Заниматься приходилось не считаясь со временем, не менее 12 часов ежедневно, без различия, будни или праздник. Несмотря на такое положение, работа оказалась достаточно удовлетворительной. СЗУ признало составленный мною операционный план по округу на 1927/28 гг одним из лучших. Усиленная работа всё время вызывала утомление глазам Администрация ЛО не верила мне, что через силу работая и я должен был уйти со службы. Уволился 15 ноября 1926 года, пробыв в Бийске 13 с половиной месяцев. С  15 ноября 1926 года поступил в Сибкрайлесзаг (лесозаготовительный подотдел Лесного отдела Сибкрайземуправления в Новосибирске, на должность специалиста по учёту лесосечного фонда.

В Новосибирске я пробыл до 15 апреля 1927 года. А затем дороговизна, отсутствие жилых помещений и не налаженная работа в Сиб крайлесзаге понудили меня искать работу в округах. Совсем было собрался ехать в Кузнецкий округ, но потом по согласованности вопроса с Бийском, вернулся опять в Бийск на старую должность специалиста по лесоводству».

По сообщению родственников, Павел Ксенофонтович Храпов родился 13.06.1883, умер в 1951 году. С первой женой прожил три года и умерла. (?1936) Женился на Евдокии Павловне Храповой (по первому мужу - Маменко). Она родилась в 1901 году, 2 марта по старому стилю, 14-го по новому. Умерла она в апреле 1986 года. Дочь — Самодеева (Храпова) Екатерина Павловна род 7 дек. 1941. Муж Владимир Александрович Самодеев. У Екатерины двое детей, Алексей и Дмитрий, внучка Анна Алексеевна Самодеева.