Немой поцелуй

Ее лицо до сих пор стоит перед глазами, будто это было лишь вчера. Его образ, хоть и окутан дымкой времени, пятнадцать лет спустя остается живым в моей памяти. Я помню ее и молюсь, чтобы этот образ никогда не покинул меня. Стоит лишь закрыть глаза, и вот она вновь передо мной – юная, хрупкая… Я помню запах ее тела, но слова бессильны передать эту уникальную ноту. В сознании всплывает ассоциация с конфетами "Барбарис". Стоит мне уловить этот неуловимый сладковатый аромат, как я невольно замираю, выискивая ее в толпе. Неужели она прошла совсем рядом, оставив за собой этот головокружительный шлейф? В отчаянии я ищу ее силуэт среди прохожих, а затем корю; себя за эту наивность. Стоит мне подумать о ней, как на губах сама собой появляется улыбка. Ее взгляд ослепляет, как яркое солнце, а прикосновение к сердцу – словно легкое перышко, щекочущее мочку уха. Детская радость наполняет меня, когда я вспоминаю наш первый поцелуй…

Она стояла, склонив голову, утопая по пояс в высокой траве. В тот миг ее образ напомнил мне сказочную птицу-лебедь, только вместо бескрайнего синего моря вокруг нее волновались золотые колосья созревающей пшеницы. Июльское солнце палило нещадно, воздух был неподвижен, но стоило мне увидеть ее, как легкие наполнились свежестью утреннего бриза. Мой шаг, до того усталый и тяжелый, вдруг стал легким и пружинистым. Изящной, тонкой рукой она поправляла спадающий черный локон, с любопытством вглядываясь во что-то перед собой.

Я остановился. Иначе и быть не могло. Стоило мне двинуться дальше, и воздух вокруг снова стал бы тяжёлым и жарким. Девушка взглянула на меня, задержав взгляд на мгновение. Я был для неё чужаком. Она молча изучала меня, затем снова опустила глаза.

Я не удержался. Решил подойти и заговорить, тем более что предлог давно был припасён. Ступив с дороги в гущу пшеницы, я не ощутил сопротивления её твёрдых колосьев. Ноги сами несли меня к девушке, и если бы кто-то попытался удержать меня верёвкой или крюком, они бы без труда порвались и разогнулись.

Она не прятала взгляда, лишь слегка прищурилась, а между бровей пролегла лёгкая полоска любопытства. И тут вдруг, совсем неожиданно, я натолкнулся на преграду её лучезарных глаз – стену восхитительно-васильковых глаз. Я остановился в двух шагах, чтобы насладиться их сиянием, и испугался: заговорив со мной, девушка, наверное, больше не взглянет в мою сторону, и я навсегда потеряю бриллиантовую игру лучей её взора.
— Что случилось? — спросил я.
Красавица не ответила мне, а только рукой указала перед собой. Среди колосьев оказалось крохотное птичье гнездо. Дрожащими желтыми пятнышками, широко раскрытых ртов, птенцы пищали.
— Жаворонок, — сказал я. Птица такая — жаворонок. Ее гнездо.
Красавица молча кивнула головой.
— Вот, где удумала птица гнездо свить, — сказал я.
— Немая она, — услышал я чей-то скрипучий, женский голос за спиной . — Ничего она тебе не скажет.
Я обернулся и увидел древнюю старуху с клюкой в руках и козой на поводке. Сказав это, старуха одернув глупое животное, медленно поковыляла дальше по своим делам, загребая черной юбкой камешки сухой желтой глины и тонкие прутики пожухлой травы.
— Ну, ни чего, -  смущаясь ответил я старухе. - Но ты же слышишь меня? - обратился я к красавице.
— Слышит, — ответила старуха, — и видит, что за гусь — такой залетный.
— Да я просто, — попытался оправдаться я.
— Все вы — просто, Славка. А вот чтобы жениться — тут вы все в кусты. Ну и что, что немая? - продолжала ворчать старуха. - Немая девка может быть даже лучше говорящей. А тут и красавица и хозяйка справная. Надолго решил заехать, или опять на север кинешься?
— Баба Зоя, вы что ли?
— Я... Я, милок. Не узнал меня?
— Да как же вас узнаешь, баба Зоя? Вы с годами все моложе и моложе.
— Все шутки шутишь, Славка. Молодость я свою давно на "пензлию" отправила. Ты лучше на Ташу гляди. Вот, где красота!
— Таша... Вот как тебя зовут? — сказал я и обернулся. Но девушки по имени Таша рядом уже не оказалось. Ее гибкий силуэт был далеко у деревни…

Я приехал домой, чтобы повидаться с мамой, но вышло так, что я повстречал Ташу и потерял покой навсегда. Я прикипел сердцем к девушке и ходил вокруг ее дома кругами и ждал у забора. Я наблюдал за Ташей сквозь щели, словно вор; смотрел, как она управлялась с хозяйством, как кормит птиц, как ласкает свою собаку, как ходит в магазин. Когда наступала ночь, я проклинал время за то, что оно так долго затягивает рассвет. И теперь все последующие дни, куда бы я не направлялся, то в конечном итоге оказывался у дома Таши. Каждый день я должен был видеть ее, но больше всего я мечтал снова с ней заговорить.
И вот, такой долгожданный случай подвернулся. Таша шла к остановке и я не удержался. Я подошел к ней и поздоровался. Странно, но увидев меня, Таша не удивилась, а только улыбнулась в ответ. И от этого моя голова закружилась, а сердце тут же оборвалось. Я что-то начал несвязно говорить, а чем-то спрашивать и тут же сам себе давал ответы. А Таша молча слушала и улыбалась. Наконец-то она села в автобус, и я смог перевести дыхание. Но тысячу раз, перед тем, как захлопнулась дверь, я просил о встречи со мной у абрикосовой рощи. Таша улыбнулась на прощание и кивнула головой в знак согласия.
С того дня мы и подружились. И теперь, каждый день, ровно в семь, я встречал Ташу у рощи и без умолку нес всякую чушь; рассказывал о себе, а она на блокнотных листочках писала мне ответы. Когда нас никто не видел, мы брались за руки и долго вышагивали вдоль речки. Ее мягкая и крохотная ладонь, словно перышко птицы, пряталось в моей руке; а когда я сказал, что хочу поцеловать ее, то ответом мне была длинная красная полосочка авторучкой на клочке бумаги.
Коснувшись губами губ ее, мои ноги ослабли, а сердце наполнилось медом… Это был первый мой по настоящему осознанный поцелуй в жизни, но для меня он мог оказаться последним. Я даже не понял, как я очутился на земле. Сквозь гул в голове от удара в лицо, я услышал слова ее отца:
"Еще раз увижу рядом, поломаю ноги и руки!"
Сквозь пелену приходящего ко мне сознания, я разглядел широкую спину ее отца  и  испуганный Ташин взгляд. Ухватив крепко дочь за руку, мужчина в трико повел ее домой, а Таша, обернувшись ко мне, что-то безмолвно пыталась  сказать...
 
Но поцелуй все решил за нас. На следующий же день я полон решимости с синяком под глазом, в белой рубахе  стоял перед ее отцом, а он не обращая внимания на мои клятвы в верности, суетился по двору в поисках полена, каким бы меня благословить. Закрыв глаза и попрощавшись с жизнью, я стоял перед ним, словно истукан, а перед моими глазами мельтешили странички — такой тоненькой книжонки моей короткой и никчемной жизни.
Но Господь все же уберег мою душу, хотя взамен назначил испытание длинною в пятнадцать лет. Мне пришлось снова уехать на дальний восток и все пятнадцать долгих лет я продолжал хранить в своем сердце память того первого поцелуя и клятву жениться на Таше. С тех пор мои губы касались десятков других губ, но никогда больше я не испытал тех чувств, что испытал с моей любимой.

Спустя долгие годы судьба вновь свела меня с Ташей. Я вернулся домой, измотанный долгими скитаниями и пронизывающим холодом в душе, и совершенно не ожидал такой скорой встречи, едва ступив на знакомую землю села. И вот, в тот же день, словно по волшебству, я увидел ее. Сердце забилось так сильно, что казалось, вырвется из груди, а тело пронзил электрический разряд. Таша шла мне навстречу, держа за руку маленькую девочку лет семи. Это был ее ребенок. Ее жизнь, прожитая без меня.

С той встречи мы с Ташей больше не расставались. Она подарила мне дочь. И, о чудо, наша Лийя оказалась точной копией своей мамы. Каждый день, глядя на наших детей, я вспоминаю юную Ташу и благодарю судьбу за ту магию первого поцелуя, что навеки связала наши души.