Цветок Вайя

Некоторые папоротники вездесущи — хотя и не всегда привлекают внимание. Но самое большое их разнообразие — там, где тепло и сыро.

— Ну а почему ты так волнуешься? — спросил Костя, поворачиваясь к другу. — Пойми, если она настроила на тебя антенну, у тебя всё получится. А если нет — хоть лопни, она и смотреть не захочет.
— Всё ясно, Костян. Ну и ты меня пойми. Я целый месяц разрабатывал план, как заманить её в лес. Фотографии наши подкладывал — помнишь, те, из похода? Рассказывал, как здорово на природе: грибы, шашлыки, костёр. И она согласилась! Это не просто так, Костик. — Славка прислонился к дереву и прибавил: — Наверное, она на меня тоже запала.
— Не знаю, запала или нет, а вот послушай. Я недавно читал: если сорвать папоротник в ночь на Ивана Купалу, можно закружить голову любой бабёнке.
— Чепуха. — Славка сплюнул сквозь щель в зубах. — Я тоже это читал. Костя, прикинь сам: какое отношение папоротник имеет к бабам? В книгах написано про сокровища, а про цыпочек — не слышал.
— А ты попробуй. Может, сработает? Сорви ночью. Чем чёрт не шутит.
— Может, поваляться в нём? — Славка указал в сторону леса, где папоротник зелёным ковром укрывал землю. — Смотри, сколько. Если поваляться — отбоя не будет от девок.
Друзья рассмеялись и пошли к палатке.
* * *
Таня была из тех женщин, про которых хочется сказать: выходи за меня замуж и рожай от меня детей. Стройная, с тонкой талией, которая плавно переходила в полные бёдра, упругая грудь, не нуждавшаяся в поддержке, при каждом движении вздрагивала и просилась на свободу. Не влюбиться в Татьяну было невозможно.
Солнце спряталось в набежавшие тучи. Дождь объявил о себе одинокими каплями — предупреждал: прячьтесь, ищите место поукромней.
Этот дождь помог Славе. Целый день, находясь рядом с Таней, он искал повод приблизиться — и дождался. Стихия загнала всю компанию в палатку.
«Сейчас всё произойдёт, — думал он. — Сейчас я буду рядом с той, о которой мечтал».
Дождь усиливался. Никто не ожидал от него такой прыти. Шум капель о вымытую листву заполнил всё вокруг, воздух пропитался свежестью.
Слава забрался в палатку последним и замер у входа. Костя — невозмутимый, чуть придурковатый — уже устроился рядом с Таней. Две её подруги устроились с другой стороны. Славе осталось лечь скраю.
«Как же так? — думал он. — Он ведь знает о моих чувствах».
Невозмутимость Кости выводила его из себя. Тесное пространство наполнилось запахом мокрой одежды, недорогих духов и винного угара. Они разговаривали, перебивая друг друга, шутили — пока усталость и вино не усыпили всех. Кроме Славы.
За весь вечер Таня не дала ни единого намёка. Общие фразы, пара шуток в его сторону — вот и всё. Так бы и закончилась та ночь, если бы Слава не вспомнил о цветке.
«Пойду и сорву. Может, правда поможет». Осторожно, чтобы не разбудить друзей, он вылез из палатки. Темнота — хоть глаз выколи. Только угасающий огонёк костра, чудом не потухшего под дождём, придавал черноте границы.
— Куда идти? Ничего не видно. — Слава щёлкнул фонариком — не работал. Постоял, привык к темноте. Вот костёр, вот машина, вот деревья, а за ними, шагах в тридцати, — папоротник.
Он сделал несколько шагов, прислушался. Тишина. Только жирные капли с шумом падали с листьев на траву. Добрался до зарослей на ощупь. Зелёные листья в темноте казались чёрными. Слава присел, хотел сорвать лист — и вдруг кто-то прошептал прямо в ухо:
— Зачем я тебе?
Слава вздрогнул и замер. Ему показалось, что он ослышался. Но голос повторил:
— Зачем я тебе, мальчик?
— Кто это? — выдавил Слава.
— Я — Вайя. Мальчик, зачем я тебе нужен? Ведь я не красив и от меня мало проку.
«Я сошёл с ума», — пронеслось в голове. Сердце колотилось, отдавая гулом в висках. Тело окаменело. Пересиливая страх, он ответил:
— Мне нужен папоротник. Я хотел... — и больше не смог выговорить ни слова.
— А я знаю! Ты влюбился? Да, это так. Я помогу тебе, мальчик. Только за мою услугу ты кое-что отдашь. Если готов потерять часть молодости — вперёд. Сорви мой стебелёк, потри в ладонях, коснись любимой — и увидишь, что будет.
— Какой молодости? Что это значит?
— Всё просто. Я подарю тебе власть над женщинами, а ты отдашь мне немного юности. За каждую влюбившуюся в тебя — семь дней и семь ночей. Любая, к которой прикоснёшься, полюбит тебя и пойдёт с тобой хоть на край света. Соглашайся, мальчик!
Слава молчал. Вайя продолжил:
— Всего лишь малую часть твоей длинной жизни. Ты даже не заметишь. За каждую — неделю. Разве это не чудо?
— Семь дней?
— Да. Ты молод. Что для тебя неделя? Зато я дам то, за что другие отдали бы всю жизнь.
«Всего семь. Неделю не замечу. И я буду с Таней».
— Ещё ты должен знать, — сказал Вайя. — Твоя избранница полюбит тебя на одни сутки и одну ночь. А дальше решай сам.
«Сутки. Но эти сутки она будет моей».
— Я согласен.
— Тогда вперёд. Сорви мой листочек.
Слава протянул руку и осторожно оторвал от стебля зелёный огонёк. Поднялся и быстро, не оборачиваясь, зашагал к палатке.
У входа остановился. «Что это было? Неужели взаправду?» Посмотрел в ладонь. Изумрудное сеяние не позволило окончательно лишиться разума. Стиснув лист, Слава потер ладонями, разжал кулак. Сияние погасло. В руке остался выжженный тёмный комок.
«Дотронусь и спать, чтобы не свихнуться». Влез в палатку, осторожно коснулся Таниной ноги, протиснулся между другом и стенкой и закрыл глаза.
* * *
— Ты где был? — проснулся от тычка Костя.
— За папоротником ходил. Спи.
— Куда?
— Тихо! За папоротником.
— Сорвал?
— Да. И теперь, если кого коснусь, — всё, мой.
— Придурок. Ты же меня дотронулся! — Костя захихикал. — Я теперь твой.
— Пошёл ты. Давай спать.
В палатке стало тихо. Но что-то изменилось. Что-то стало не так.
— Как ты там, Слава? — тихо спросила Таня.
— Я... промок весь.
И тут — словно током пронзило сердце.
— Перебирайся поближе, здесь теплее, — сказала она.
«Действует!»
Лечь рядом не удалось — место было только в ногах у девушки. Но и этого хватило, чтобы Слава почувствовал себя в раю. Он мучительно искал возможность прикоснуться к ней руками и сдерживал их огромным усилием воли. Потом решил, что лёгкое прикосновение не будет нелепым, — и едва ощутимо, одним пальцем, коснулся её бедра. Душа пошла кругом. Он хотел близости. Но как? Вокруг сопели друзья. Слава приказал себе уснуть — хотя бы чтобы сердце не разорвалось.
«Всё будет завтра. У меня есть сутки». Он согрелся и уснул.
* * *
Утро наступило быстро. Лес, цветы, птицы — Славу больше ничего не волновало. Одно в голове: заключить Таню в объятья. Он забыл и про цветок, и про Вайю.
В городе, выходя из машины, он сказал Тане:
— Я не хочу, чтобы всё так закончилось.
Таня смущённо взяла в руки бинокль, повернула его обратной стороной и посмотрела — чтобы отвести взгляд. Потом ответила тихо и нежно:
— Приходи ко мне сегодня. Буду ждать.
* * *
— Что, действует? — спросил Костя, сбрасывая рюкзак.
— Что?
— Цветочек!
— При чём тут цветок? Это любовь, Костик!
— А-а. Ну да. Конечно. Теперь это так называется.
— Послушай. Мне надо сегодня быть на высоте. Понимаешь?
— Смотри не сотрись от усердия.
— Не переживай. Всё будет ок.
Слава помылся, облился одеколоном, выскочил из общежития и побежал. У двери остановился, перевёл дыхание, постучал. Таня открыла мгновенно — словно стояла за дверью и ждала. Не сказав ни слова, бросилась ему на шею. Жаркие поцелуи обрушились на лицо. Потом она взяла его за руку и повела к столу.
Они пили вино, ели. Таня не отрывала от него глаз. Слава от волнения говорил без умолку, а она слушала, пила и улыбалась.
— Иди ко мне, — сказала она.
Слава подсел. Они обнялись, стали целоваться. Сползая с кресла на пол, ударились — но не почувствовали. Он целовал её губы, шею, добрался до груди, едва не разорвав блузку. Таня опытным движением расстегнула пуговицы. Она вздрагивала от его прикосновений и тихо что-то нашёптывала, закрыв глаза.
До рассвета они любили друг друга. Прерывались — пили вино, и снова.
Утром Слава проснулся один. Таня сидела в кресле перед телевизором. Он попытался обнять её — она мягко отстранила.
— Я не знаю, как это произошло. Наверное, я была пьяна. — Помолчала. — Это была ошибка, Слава. Прости. Тебе нужно уходить.
Его бросило в жар.
— Что-то случилось, любимая?
— Нет. Всё нормально. Мне нужно побыть одной.
— Мы ещё увидимся?
— Мне надо подумать. Прийти в себя.
— Ладно. Пока. — Слава вышел в полной растерянности.
* * *
— Ну как, Казанова? — Костя застал друга лежащим в позе зародыша, лицом к стене.
— Нормально.
— Не отвертишься. Рассказывай, как прошла ночь.
Слава вскочил и подошёл к окну.
— Я не понимаю. Всё было супер. А утром — как будто подменили. Говорит, что была пьяная, что надо подумать.
— Как это?
— Вот так! Чёрт, всё этот цветок!
— Ничего не понимаю. Ты нормально можешь объяснить?
— Помнишь наш разговор про папоротник?
— Да.
— Я ночью пошёл и сорвал его. И как только прикоснулся — он заговорил со мной.
— Кто?
— Цветок! Ты что, дебил?
— Ни фига себе. Я думал, ты прикалываешься.
— И всё получилось так, как он предупреждал. Этот Вайя — так он себя назвал — сказал: дотронешься до любой, и она твоя. На сутки. А взамен — неделя моей жизни.
— Неделя?
— Да.
— И что теперь?
— Не знаю.
— Вот это да. — Костя поразмышлял. — Постой. Если до любой — она твоя на сутки?
— Да.
— Это же кайф, Славян! Ты теперь Властелин баб!
— Властелин колец, — поправил Слава.
— Нет! Властелин баб! Ты не представляешь, как тебе повезло!
— А неделю жизни ты за меня отдашь?
— Не трать на кого попало. Выбирай самых клёвых. — Костя приложил палец ко лбу. — Есть тут одна. Ты её знаешь — Вика!
— Она? За ней наш шеф на цырлах ходит!
— Вот и посмотрим, как на неё подействует цветочек. Завтра ты нечаянно дотронешься — и поглядим.
— А как же Таня?
— С Таней потом разберёмся. Не ломайся, как девочка. С такими возможностями можно тысячу таких Тань закружить.
— Я не знаю... — Слава задумался.
* * *
Вика работала секретаршей у шефа. Блондинка с большой грудью, ногами от ушей — из тех, ради которых боссы теряют голову. Год назад Костя попытался приударить за ней: купил конфеты «Птичье молоко», преподнёс. Вика оценила подарок, поджала губы и выдала: «Ещё раз подлезешь, урод — дам под яйца». С тех пор Костя к ней не приближался.
Но теперь у него был козырь. Теперь у него был Славян.
— Вика, привет! — Костя подошёл к ней бодро.
Она даже не взглянула. Сидела за компьютером, набирала текст.
— Чего надо? Не мешай.
— Я по делу. Знаю, ты разбираешься в медицине. У моего друга что-то со здоровьем. Кажется, жар. Не могла бы определить?
Вика когда-то работала медсестрой и вспоминала об этом с брезгливостью.
— Я тебе что, педиатр? — ответила она исподлобья.
— Хотя бы посмотри на него. Одного взгляда достаточно. Ты же профессионал!
Лесть подействовала. Вика улыбнулась.
— Ну, где твой друг?
Славка встал перед ней, изображая больного.
— Этот? — Вика скривила лицо. — Ничего такого не вижу.
— Да пощупай его! Он весь горит! — Костя схватил руку Славы и потянул к Вике.
— Не буду. Может, заразный.
— Ты что, боишься?
— Ещё чего! — И секретарша с отвращением коснулась его руки.
Костя отвернулся, чтобы она не увидела его ухмылку. И началось.
Вика переменилась на глазах. Румянец, голос — сахарный.
— Что с тобой, Славик?
— Да нет, теперь всё хорошо.
— А ты иди, — сказала она Косте так, будто тот был носильщиком. — Я ещё осмотрю больного.
* * *
Утром Слава проснулся в постели Вики. Секретарши рядом не было. Зато был шеф. Багровый, в кресле напротив. Ждал, как ждут момента, когда можно будет ударить.
— Я сейчас всё объясню, Сергей Иванович... — Слава не успел договорить. Шеф за ногу стащил его с постели и врезал кулаком в глаз.
— Это я тебе сейчас всё объясню, змеёныш! — Шеф замахнулся снова. Слава уклонился, вырвался и рванул к двери, сгребая одежду. Дверь оказалась незаперта. Он выскочил на улицу — голый, закрывая опухший глаз, прижимая к телу чужой пиджак.
* * *
— Вот это красавчик! — Костя увидел друга на пороге.
В облегающих лосинах, в чужом пиджаке и с синяком под глазом стоял Казанова. Не проронив ни слова, прошёл в комнату и рухнул в постель.
— Что случилось?
— Отойди. А то стукну.
— Не ругайся, братан. Я понял. Мы пошли не тем путём.
— Я тебе сейчас дам путь — устанешь дорогу обратно искать. Чуть не убили. Теперь с работы увольняться. — Слава посмотрел на пиджак. — Костюм отнесёшь шефу сам.
— Это его костюм? — Костя задохнулся от смеха. — Вот это попадос!
* * *
Слава уволился. Пиджак Костя вернул через Вику. История стала забываться. Друзья продолжали кадрить девчонок. Договор с цветком как-то позабылся. А недели из жизни, подаренные Вайе, безвозвратно бежали. Слава в свои двадцать два выглядел превосходно — молодой организм был полон сил, и недели парень не считал.
Так бы и продолжалось, если бы не случай.
Однажды Костя встретил друга возбуждённее обычного. Едва Слава вошёл, Костя бросился к нему:
— Братан, дело на миллион!
— У тебя все дела на миллион.
— Не перебивай. Послушай. Все эти романы — прикольно, но это не то. Может, заработаем деньжат?
— Что ты задумал? — Славе стало не по себе от одного слова «деньжат».
— Не перебивай. Есть тут одна — Жанна Леонидовна.
— Нет. Не пойду.
— Дослушай! У неё куча денег. Немерено. Я тебя на криминал не подписываю. Она как выпьет — начинает чудить. Бросается деньгами, кричит, что всех купит. Я сам видел, как она ими швырялась.
— Давай подробней.
И Костя рассказал:
— Пара месяцев назад. Гуляли у моей знакомой Светки. Пили, танцевали. Там с Жанной и познакомился. Затащила меня к себе. Ну, переспал. Но не в этом главное. Главное — когда кувыркались, она достала чемоданчик. Невзрачный, обычный. А в нём — бабки. Достаёт пачки и швыряет в разные стороны. Я тогда значения не придал, но не забыл. Даже не знаю, сколько. Может, миллион?
— А кем она работает?
— Бухгалтером в какой-то фирме. Если у неё из чемодана немного исчезнет — не заметит.
— Не заметит! Бухгалтера помешаны на пересчёте. Заявит в милицию.
— Даже если заявит — скажем, сама дала. Пьяная была. Нам поверят.
— Поверят. Срок получишь — тогда поверишь. Ладно. Давай подумаем, как обезопасить себя.
На следующий день друзья направились в ООО «Скат». Жанна Леонидовна Сверкун работала там главным бухгалтером. Компания занималась ловлей рыбы — вопрос «откуда деньги» отпадал. Жанна была на редкость красивой женщиной тридцати девяти лет. Небольшого роста, с правильными чертами лица, стройная — фигуристка позавидовала бы. Жила одна в двухкомнатной квартире этажом ниже Светкиной. Мужа и детей не было, и все деньги Жанна тратила на себя.
Увидев Костю с другом, она обрадовалась. Костя был молод — а это обстоятельство её бодрило.
— Костя! Какими судьбами? Проходите. Кофе хотите?
— Мимо проходили, дай, думаю, зайду. — Костя поцеловал ей в припудренную щёку. — Это мой друг Слава.
Слава протянул руку. И как только коснулся её ладони — понеслось.
Жанна переменилась вмиг. Не замечая Кости, она всю энергию обратила на Славу:
— Какой красивый друг. — В её улыбке читалось многое.
Костя не мешал. Всё шло по плану. Жанна вызвала к себе сотрудницу — девицу в очках с гусиным лицом — что-то шепнула, та закивала и убежала.
— Мальчики, зайдём в кафе на пару минут?
— Замечательно! — Костя сиял.
Жанна веселилась: пила вино, пьянела, смеялась над шутками Кости. Но смотрела только на Славу. Касалась его руки. Влюбилась.
Такой ночи, как с Жанной, Слава припомнить не мог. Жанна преподнесла ему урок любви, от которого все бывшие показались мошкарой. То послушной, то тигрицей, то они играли в ковбоев, то он катал её на себе — чудили. Денег Слава не видел. Может, не дошло до них? Да и не нужны они были. Без Жанны он уже не мог представить ни одного дня. Мысли о ней поставили точку в плане с Костей. Слава не хотел брать у неё денег — ни тайно, ни взаймы.
Он тихо встал, оделся — было около шести — и вышел. За дверью, как условились, ждал Костя.
— Ну как?
— Нормально. Костян, я передумал. Нам не нужны её деньги.
— Ты что, свихнулся? Она спит?
— Да.
— Отойди. — Костя оттолкнул его и вошёл в квартиру.
Слава постоял на площадке, махнул рукой и сбежал по ступенькам. У выхода чуть не сшиб дверью мужика — худого, небритого. Тот выругался:
— Чучело! Чуть мозги не вышиб! — И они с напарником вошли в подъезд.
Слава побрёл домой, кляня себя за малодушие.
* * *
Костя проник в квартиру, достал из нижнего ящика серванта чемодан, раскрыл. Пачки купюр. Он глотнул слюну и стал из каждой вытаскивать деньги, рассовывать по карманам.
Дверь открылась. Костя улыбнулся — подумал, Славка. Но это был не он.
Длинный достал пистолет и выстрелил. Пуля ударила Костю в грудь, отбросила к окну. Он несколько секунд прерывисто подышал — и замер.
— Забери чемодан, Хомяк. А я с бабёнкой потолкую.
Хомяк бросился к чемодану. Сгребая деньги, мокнул купюру в тёмную лужу у тела и прилепил её Косте ко лбу.
— Это тебе.
Длинный вошёл в спальню. Жанна спала на животе. Он дважды выстрелил ей в спину. Она не вскрикнула. Сладкий сон превратился в вечность. Они быстро ушли.
* * *
— А её зачем? — спросил Хомяк.
— Закрой тяпку. Не твоё дело.
* * *
Слава почти дошёл до общежития — и вдруг решил вернуться. Зашагал обратно. Вошёл в квартиру и оцепенел.
Костя лежал на полу в луже крови. Слава бросился к нему, стал тормошить.
— Костян! Братан! Не умирай! — Его колени скользили в крови, разъезжались по полу. Он тряс друга, будто тот крепко уснул.
Потом вскочил и вбежал в спальню. Жанна лежала на животе. В спине — две тёмные дырки. Слава схватил её за плечо, приподнял. Тело вяло выпало из рук. Он отшатнулся, стал сползать по стене.
Загудел мобильный — будильник, выставленный Жанной вчера. Слава вздрогнул и пришёл в себя. Ничего не соображая, выбежал из квартиры.
Руки, одежда — всё в крови. Он бежал по спальному району, не разбирая пути. Люди спешили на работу, проходили мимо. Остановился, посмотрел на ладони: высохшая кровь стянула их паутиной. Смочил руки в грязной луже. Вода с кровью превратилась в ржавую жижу. Кое-как вытер руки о траву и побежал дальше.
На автостанции сел в первый попавшийся пригородный автобус. Кондукторша не хотела пускать, но Слава сунул ей в ладонь сторублёвку — и она сдалась.
* * *
Слава ехал и не знал куда. Хотелось убраться — от квартиры Жанны, от города, от себя. Образы окровавленных тел мелькали в голове.
Но взгляд прояснился. Он узнал знакомые места.
— Здесь! — крикнул он.
Вскочил, попросил остановить. Вылетел в распахнувшуюся дверь. Он вспомнил поляну, где папоротник рос зелёным ковром. Подошёл к зарослям и стал с остервенением рвать стебли. Твёрдые стебли ранили руки до крови. Проклиная Вайю, он просил вернуть всё обратно. Напрасно. Вайя не слышал. Он был глух к мольбам.
Сколько прошло — Слава не осознавал. Выбившись из сил, он упал лицом в землю на вытоптанной поляне и стал медленно умирать.
* * *
Ранним утром, когда лес ещё протирал глаза зелёной листвой и щебетом птиц, Слава очнулся от предутреннего холода. Шатаясь, сжимая озябшее тело, вышел к шоссе.
Дорога была безжизненной. Потом вдали показался автобус. Слава вытянул руку. Автобус остановился. На ступеньках стояла молоденькая девушка. Слава протянул руку — помочь сойти. Девушка машинально протянула свою, но, едва коснувшись, отдёрнула. Разглядела путника — и сама сбежала по ступенькам, не оглядываясь.
Волшебство Вайи больше не действовало.
Слава прошёл в салон, сел на заднее место. Уткнулся лбом в боковое стекло, закрыл глаза. По его постаревшим щекам потекли
 слезы...