Как шел монтаж первого блока Новочеркасской ГРЭС

 Уникальное оборудование требовало особых технологий его монтажа и разработки специальных планов организации работ (ПОР).
Самая большая и самая тяжелая неразъемная монтажная единица – статор генератора. Как его внести в машинный зал и установить на фундамент – сложная задача.
Турбину монтировали по частям с помощью «штатного» мостового крана. А для монтажа котла потребовалось специально смонтировать башенный кран, который позволял вести монтаж блоками больших размеров и веса, что значительно ускоряло работу.
Однажды на моих глазах его башня переломилась и рухнула вниз вместе со стрелой, кабинкой управления и поднимаемым блоком, сокрушая смонтированную часть котла. Не помню, были ли жертвы , но материальный ущерб, конечно, был большой и – главное – был сорван срок монтажа. То ли был допущен какой-то дефект при монтаже башни крана, то ли не учли, что к весу поднимаемого блока добавилась сила инерции и ветра.
Сварка паропроводов высокого давления ( а они были из спецстали и толщина их стенки – 100 мм) требовала не только высокой квалификации сварщиков- «паспортистов», ставящих личное клеймо у каждого шва, гарантируя его качество, но и термообработки специальным электрическим индуктором. Соблюдение графика изменений температуры фиксировалось самопишущим прибором.
А вот множество других трубопроводов с их арматурой, соединяющих насосы, емкости и другие устройства, необходимые для работы блока, не считаются оборудованием, но именно их монтаж приносил сюрпризы.
Когда я впервые увидел, что к цене монтажа арматуры прибавляют сколько-то процентов за её ревизию, я возмутился: «Зачем делать ревизию, ведь арматура должна быть в полном порядке?». И.В. Казачок сказал:
¬ Не волнуйся, подписывай. Так принято.
Фактически никто никакой ревизии не делал. Было «так принято», чтобы хоть немного повысить заработок монтажникам.
Подали воду в какой-то трубопровод, а она не проходит. Оказалось, в задвижке – деревянный чоп. Вот какая ревизия. Похоже на анекдот.
Для проверки качества монтажа , надо было включать насосы, открывать задвижки и т.д. Это делал уже появившийся дежурный персонал по распоряжениям начальников смен цехов, подчиненных дежурному инженеру станции (ДИСу), переименованному позже в начальника смены станции (НСС), который работал в тесном контакте с диспетчером по монтажу.
Этот диспетчер находился в стальной будке – «бендежке», стоявшей на 9-й отметке у ряда А. На её стене  у входной двери было написано мелом: «Прежде, чем войти, подумай, нужен ли ты здесь!»
А внутри – полно табачного дыма, стол с телефоном, скамейка, сейф с чертежами и «козёл» для обогрева, так как в машзале было так же холодно, как и снаружи. Постоянно звонил телефон, люди входили, грелись, решали свои вопросы и уходили…
Многие километры кабелей, необходимые для работы блока, тоже не считаются оборудование, но и с их монтажом связаны не менее курьезные истории.
При эксплуатации случаются возгорания, при которых выходят из строя одновременно кабели разных марок длиной по несколько метров. Достать их практически невозможно. А для сооружения нового блока в проекте указывают количество кабелей с приличным запасом.
И вот на утренней селекторной планерке главного инженера начальник электроцеха говорит:
¬ Я смогу это сделать только после обеда: бригада Мартыненко сейчас отдыхает, она «работала ночью».
Посвященные понимали, что это значит…Бригада под покровом ночи «воровала» у монтажников кабели, отматывая по несколько метров разных марок с уже начатых катушек (барабанов).
Это никому не причиняло никакого ущерба, так как кабели-то были наши. Больше того, такое «воровство» уменьшало возможности монтажников реально присваивать излишки кабелей.
Конечно монтажники могли бы сами отдавать эксплуатационникам эти метры  каьеля с каждого барабана. Но как это оформить?
Это ещё один пример глупостей экономики тех лет.
  В  следующем  очерке расскажу о пуске НчГРЭС и начале её эксплуатации.