Матвей Матвеевич

   Выбеленная солнцем, приветливая и тяжелая кладка монастырских ворот, золотые блики на утренних куполах, разнообразно и пестро сходящийся народ - торопливо крестящиеся старушки в длинных, из «тех еще» сундуков, юбках; старички (в кармане ветхого пиджачка - рубль с пенсии), и другие - неспешные, внимательные, грустные, молодежь - удивленная и вразвалочку - все радует Матвея Матвеевича...  -Добрый день, Елизавета Андреевна! - Бог в помощь. - С добрым утречком! - С добрым, с добрым... - Наше почтение!..
   А какие разные все! Добрые - думается. Облака - как  стены соборные - белые, а собор - как облако, и мысли белые тоже, и голуби - вон их сколько! Им что - давал бы хлебушка Матвей Матвеевич - и ладно. Только вот смотреть, чтоб не засиживали могилки, да кресты - ну, так что с них взять; значит, так оно и должно быть - чтобы человек за птицей смотрел, а не наоборот. Голубя обижать нельзя, голубя Бог любит, а значит - и Матвей Матвеевич тоже.
   Весело, хорошо наводить чистоту! И метла у него особенная - шорк мягкий, приятный...
   Всякий здоровается, разве незнакомый мимо пройдет - так Матвей Матвеевич и сам поздороваться может. Не такой он большой человек, чтобы его всем знать.
   А вот - батюшка идет. Хороший батюшка! И прежний был хороший. Да, пожалуй, плохих-то и не было на памяти - а может, их и вовсе не бывает.
   Весело шоркает метла. Бабушка старая пошла. - Что плачешь-то, сердешная? Все расскажет. - А ты не плачь. Так Господу угодно, а и все там будем - и тоже хорошо, и радоваться надо, чай, не в геенну огненную...
   Ну-ну-ну-ну! Вы куда, белокрылые? Нате вот хлебца! А сюда - не летайте, нельзя!
   -Агнесса Федоровна, с добрым днем! Как сынок-то ваш? Ай да ну и ну? А это хорошо! Детишек учить - самое главное дело. В гости к вам приду - обязательно!
   У Матвея Матвеевича тоже есть дети, и внуки есть - трое! Двое работают на стройке - далеко! В армии один, письмо вчера прислал. Трудно ему, да уж как без трудностей?
   И внучки две - в школе учатся, а Матвей Матвеевич им помогает - маленькие еще... Дочка вот только ругается - нечего, мол, в церковь девчонок водить - не понимает...
   Разве же  Матвей Матвеевич заставляет кого? Да и времена другие, и люди другие совсем. Любит он их - и Настеньку, и Свету. И они ему помогают - то дорожку почистят (уж он-то отказывается, да они настырные! А потом раскраснеются с мороза, намаются - давай, чай ставь, дедушка!), то в магазин за ватрушками сбегают, а то и просто в гости придут - все веселее, они ведь тоже как голуби - чистые...
   Деревья светлые, небо - тонкое, как хор церковный поет. Как слеза на иконе. Хорошо!
   Полдень наступил. А работы - всегда много. Люди - они разные. Вот - в платке цветном, в шубке, в валенках.
   -Разве можно в храме сорить? Это грех, нехорошо. Если все грешить будем - Господь накажет: монахов разгонит, а монастырь - закроет. Нехорошо...
   Смешной Матвей Матвеевич - а ему и заботы нет, что карманы от хлеба оттопырились, что на шапке одно ухо вверх, другое - вниз, ни дать, ни взять - дед Мазай!
   Белое все: облака, собор, стены, снег белый - и белые голуби на руках у Матвея Матвеевича, на плечах, на шапке...
   И звон - белый, морозный: Диннь - диннь - бамм! Диннь - диннь - бамм! Диннь - диннь - бамм!
   Взлетели, милые! Высоко взлетели! Выше колокольни, выше всего - растворились  в голубой чистоте.
   Диннь - диннь - бамм! Диннь - диннь - бамм!
   Спешит народ. Разные - кто с сумкой, кто с портфелем, а кто - и фото обвешанные. Снимают, удивляются. Чудные!
   Шоркает метла.
   Хорошо!