Интервью с Актером

Интервью у Зиновия Ефремовича Тонквиндта мы выпрашивали давно. Знаменитый актер, бывший премьер нашего театра, постоянно отнекивался, ссылаясь на занятость и «ненужность» своей персоны. «О чем говорить, ребята? Сейчас время молодых. Старый я уже, ни хрена не помню» Классическая скромность гения! Все великие от нее страдали. И все-таки нам удалось добиться своего! Увлекательный разговор в уютной гримерке Зиновия Ефремовича затянулся на несколько часов.

Ты помнишь, как все начиналось…

– Как все начиналось?
– Родился я в далеком 1922 году. Отец мой сделал славную карьеру в органах, не скажу каких. До конца своих дней он оставался очень простым и скромным человеком, дай бог ему здоровья. Мать была перспективной комсомолкой, но выбрала семью и карьеру домохозяйки. Сейчас она уже на пенсии. Возмужав, я последовательно стал подростком, юношей, молодежью. В начале тридцатых годов отец перевелся в Москву, так как хотел развиваться профессионально.

– Когда вы впервые вышли к зрителю?
– На сцене я дебютировал в возрасте минус четыре месяца. Мама играла поповну в популярном в те годы спектакле о работнике Балде. В сознательном же возрасте я впервые вышел на публику в 1930 году, когда принял участие в конкурсе по поеданию продуктов на скорость. Акция проводилась в рамках всесоюзного сбора продовольствия для какой-то голодающей страны. Кстати, победил и получил в приз роскошную корзинку съестного. Я так гордился победой, что никому не разрешал прикасаться к продуктам, пока они не завонялись.
Как актер, дебютировал уже в Москве, сыграв роль запасного чертенка в знаковом для нашей семьи спектакле про Балду. Это было в далеком, замечательном, юном 1933 году. Потом был драмкружок, выпускной вечер, поступление в театральное училище, незабываемая учеба в компании будущих звезд экрана, распределение. Худруки пятнадцати столичных театров отчаянно боролись за право не брать меня к себе, но один из них все-таки вынужден был уступить. Шутка. Впоследствии, злые языки поговаривали, что моей творческой удаче поспособствовало знакомство отца с членами семьи этого реабилитированного впоследствии режиссера. Да, они пересекались по работе. Возможно, он даже и расспрашивал их, что и как. Ну и что. Как работник НКВД мог в те годы повлиять на мнение служителя Мельпомены? Смешно. Это же не нынешние времена, когда царит сплошной блат...

Весь мир – театр…

– Следующей вопрос связан с трагическим периодом в жизни страны – Великой Отечественной Войной. Вам самому повоевать не довелось, зато вы с лихвой компенсировали это в кино, сыграв десятки ролей бравых военных.
– Я лично считаю, что я воевал. Как и мой отец, удостоившийся ордена Красного Знамени и звания дважды Героя Союза. Страшно подумать, каких высот он достиг бы на фронте, если бы ему разрешили туда отправиться. Мать тоже не сидела дома в эти трудные годы, а честно пахала продавщицей в обкомовском буфете. Я, может быть, тоже хотел бы побывать за рубежом, посмотреть Польшу, Венгрию, Чехословакию. Но я воевал на своем месте.
Вы думаете на сцене легче играть, чем прохлаждаться в окопах? Смешной стереотип. Да, на фронте, не спорю, было непросто. Ну и что. А где было легко? Да, мы не голодали, но ведь и солдатам полагался приличный паек. А что касается вклада в Победу… Когда я в роли Ладейной Пешки в знаменитом спектакле «Шахматный раунд» говорил свою реплику: «Товарищи, победа будет за нами, осталось лишь заматовать черного усача!», зал всегда разражался бурными овациями. Все знали, как я рисковал, ведь обидеться мог не только Гитлер. Когда после этого моего героя  подло убивал г-образный Черный Конь, люди рыдали!
Среди публики были ведь не только эвакуированные и местные барыги, а и раненные красноармейцы. После спектакля многие из них подходили ко мне и говорили: «Спасибо, что вы есть на свете! Ради такого искусства и помереть не жалко, не то что руку отдать!» «В добрый путь, братцы!» – напутствовал я их в ответ. Да, трудно было, но лично я ташкентские годы вспоминаю с ностальгией. Молодость, вечеринки, танцы до упаду, волшебные трели губной гармошки, очаровательные девчата-поклонницы зазывающие на сеновал, становление меня как популярного комедийного артиста…

– За более чем полувековую столичную карьеру вы успели поработать едва ли не во всех ведущих театрах страны. Вам довелось творить под началом таких известных режиссеров, как Ненавистев и Форэкс, Легкоруков и Глиномесов, Заячек и Степанов. Искушенные столичные зрители из поколения в поколение передают легенды о том, как вы играли Товарища в спектакле «Васек Трубачев и товарищи», Ноября Зодиаковича в «Двенадцати месяцах», Самогонщика в «Зеленом фургоне».
– Помощника кабатчика в "Поминальной молитве"...
– Просим немного воспоминаний из той жизни.
– Да, запоминающихся ролей на сцене хватало. К сожалению, записей почти не сохранилось. С удовольствием пересмотрел бы свои спектакли за годы, проведенные в театре юного зрителя. Например, роль пионера Гейки, сыгранная в 1964 году в рамках спектакля «Тимур и его команда». Она была очень восторженно оценена критикой. Без сомнения, удалась мне и роль Джима Хокинса в «Острове Сокровищ», случившаяся несколькими годами позже. Джона Силвера играла тогда замечательная Надя Румянцева. Также можно вспомнить Дика Сэнда в "Пятнадцатилетнем капитане", но это было уже в семидесятые.
Честно говоря, интриги частенько лишали меня «моих» персонажей. В 1943 году в Ташкенте режиссер назначил меня на Ромео, но в последний момент роль была передана Васе Качалову. Джульетту тогда играла Сан Сановна Яблочкина. Мне же досталась лишь роль отца главы семьи Капулетти. С возрастом я, конечно, стал понимать режиссеров. Ну как может сыграть Ромео двадцатилетний юноша с едва обсохшим молочным перегаром на устах? Васька передо мной на колени падал: «Ты уж извини, Зиновий Ефремович, каюсь, что тебя подсидел, я об этой роли полвека мечтал!» Ладно, чего там, говорю, хотя обидно было, конечно.
На эту же тему мы несколько лет назад общались с Вовкой Зельдиным. Я ему говорю: «Вовка, чего ты до сих пор молодишься, танцоров играешь. Тебе сто лет. Твой удел – мудрые пожилые хрычи, смирись уже» Он мне: «Прошу прощения, не имею чести знать ваше имя-отчество, вы кто такой будете?» Память ни к черту, а на сцену лезет. Правда, мы с ним лично знакомы и не были. Тут его трамвай стал отходить, он за ним побежал, еле успел зонтиком зацепиться и вскочить на подножку.
Вот хотел лет пять назад сыграть Труффальдино в нашем театре, так меня на смех подняли. По возрасту, говорят, вы может и ровесники. В каком там году пьеса написана? Ладно. Скандалить не стал, но бог их наказал. Через пару месяцев администрацию и режиссера сняли. Вообще, театр – это сплошные интриги. Я, конечно, в них никогда не участвовал, но у других было, было. И вот что удивительно. Я никогда не жаловался, никуда не ходил, о проблемах рассказывал только отцу в семейных застольях, а справедливость как-то всегда торжествовала. Обидчики получали по заслугам, я назначался на полагающиеся мне роли. Видно, кто-то наверху ценил мою библейскую скромность...
 

Фильм, фильм, фильм…

– Зиновия Тонквиндта по праву называют «королем эпизода». На вашем счету около четырех сотен ролей в советских фильмах, любимых миллионами зрителей. Вы настоящий мастер перевоплощения. Пересмотрев несколько десятков картин, указанных в вашей фильмографии, мы ни разу вас не узнали! Как вам удавалось каждый раз выглядеть по-разному?
– Вы понимаете, я никогда не гнался за славой. Мне важно было передать внутреннюю правду персонажа, будь то бессловесный солдат во второй шеренге строя (фильм «Матрос Черепица») или азартный болельщик, беснующийся в толпе на противоположной от главных героев трибуне («Дополнительное время и пенальти»). И мне это удавалось! Я тумбочку играл так, что исполнители главных ролей требовали от режиссера вырезать меня при монтаже.
С развалом Союза, конечно, развалилось все: и кино, и театры, и ресторан в Доме Киноактера. Да и возраст, знаете ли, подпирал. Но ничего! Встретил женщину, полюбил, переехал сюда к вам, в замечательный город Ж, в котором и проживаю последние четверть века. Поигрываю в театре, иногда зовут на телевидение. Квартиру в Москве сдаю, на жизнь хватает. Иногда отец с матерью деньжат подбрасывают, не забывают.
Творческие планы? Режиссирую. Изредка выхожу на сцену в роли Трофимыча, завсегдатая пивной, в декорациях которой развивается личная драма главного героя Аристарха. Его играет молодой артист Сережа Навсеруков. Спектакль «Ликерная рапсодия» по моей пьесе. Не смотрели? Посмотрите обязательно. Это смесь трагедии, бурлеска и музыкальной комедии. Много соленого интеллигентного юмора. Есть любовный конфликт: барменша Лидочка (Е.Г.Евгеньева) влюбляется в симпатичного юного завсегдатая Кольку (Е. Е. Евгеньев), но их роману коварно пытается помешать директор Тарданян (Е.Д.Евгеньев).
Хватает и ярких постановочных драк, которые ребятам особенно удаются. Молодые, горячие, постоянно ищут. У меня роль не очень энергозатратная в плане физических нагрузок, но требующая строжайшей душевной организации. На протяжении всего действа мирно "дремлю" у стенки, в нужный момент включаясь для остроумной реплики. Можно было бы обойтись формальным отыгрышем и не рвать сердце, но я работаю на полную катушку. Выпивка и закуска у меня не бутафорские, настоящие. Не привык халтурить даже в мелочах. Кстати, развязка там феноменально парадоксальная. В чем драма главного героя? Интересно? Смотрите спектакль.

– Обязательно посмотрим. Спасибо вам огромное за увлекательнейшую беседу!
– Спасибо вам, что не забываете старика. Любите театр так часто, как сможете!


Рецензии