Шахерезада Часть III Глава VII

      Она доставала с антресолей коробки думая, что если она не может уйти оттуда, то тогда надо попробовать хотя бы превратить этих людей в подобие коллектива и надо было с чего-то начать. Она скинула две коробки и аккуратно достала огромный допотопный чемодан, в котором хранились елочные игрушки.
       Стеклянные игрушки она берегла. У нее не было наследников, чтобы кому-то передать их, но все эти игрушки представляли для нее ценность воспоминаний. Они украшали большие живые елки с ее самого раннего детства, и она помнила каждую из них. Здесь были игрушки еще со времен ее бабушки, которую она не знала, та умерла задолго до ее рождения, но всякий раз, когда мама видела их она говорила: «а это бабушкины, береги их», что она и делала. Чуть позже выбрав небьющиеся шары, которые она приобрела из-за кошки, которая у нее была когда-то и одну электро-гирлянду она задумалась. Этого было мало, но ничего она купит в дешевом магазине, который открылся в их районе не так давно, там они были от пятнадцати до пятидесяти рублей за штуку.
       Язид сказал, что «помощь придет здесь», подразумевая ее работу, она не могла понять, каким образом она там к ней придет, но спорить с ним не стала. Она часто с ним общалась, и он каким-то образом снова наделил ее утраченным ею чувством – надеждой. В ноябре произошел и другой случай, который также позволил ей закрепиться в этом чувстве.
       Однажды утром, ей позвонила подруга матери, которой к тому моменту было уже около восьмидесяти лет и вдруг сказала: «Ты поедешь с нами?». Она не поняла, о чем идет речь и спросила об этом.
       - Твоя мать сказала, что на тебе порча, мне дали адрес одного монаха из Тибета мы туда едем с дочерью, можешь присоединиться к нам, говорят, что он очень сильный.
       - А когда вы поедете?
       - В субботу…
       - Тогда да, поеду, а сколько стоит это удовольствие?
       - Он берет деньги только с тех, с кем занимается индивидуально, а так сколько дашь, мне сказали, что у него типа копилки там стоит и просто бросать надо, в руки денег не берет.
       - Странно, ладно, поеду хотя бы посмотрю на это чудо.
       Они обсудили где и когда встретятся и на этом разговор закончился.
Когда они были уже у него, то оказалось, что они были не единственные посетители. Там топталось большое количество людей, и он запускал их в квартиру партиями. Через два часа подошла их очередь. Она стояла в конце «отсчитанных», порядка десяти человек, и смотрела на него. Это был обычный пожилой человек, но возраста определить она так и не смогла. Она никак не могла понять какой он национальности, но типичного для азиатов в нем тоже ничего не было и при этом он говорил на чистом русском языке. Он поставил людей в шеренгу по длинному коридору квартиры и подходил к ним по одному:
      - У тебя... поясница болит, так? У тебя смещение позвоночника, а так все в порядке… Иди… У тебя… родить не можешь? Загиб у тебя, но проблема не в этом… Лечи стафилокок, а так все в порядке…Иди… Что у тебя? Сын пьет? Подожди, тебе бумагу напишу, фотографию принесла? Постой там…
      Очередь приближалась, а она не знала, что он скажет ей. Не считая боли в позвоночнике, которую она испытывала с того года, она была здорова, а судя по всему, этот человек был просто «рентген», редкий, уникальный дар, но ей это было не интересно. Он уже дошел до середины, когда неожиданно взмахнул рукой задев свою ушную раковину, будто отгоняя муху, и резко повернувшись в ее сторону бросил на нее стремительный взгляд. Один раз. Потом другой. И вдруг громко гаркнул:
      - Пошли прочь! Выйдите все! Быстро! Ты! – показывая на нее пальцем, - Останься! Остальные прочь! Идите-идите!
      Люди начали шептаться и оглядываться на нее, а те, кто стояли в стороне, ожидая его более пристального внимания, начали спрашивать: «И нам выйти?», но он теперь не отрываясь смотрел только на нее и громко срываясь на крик, повторял: «Все! Все прочь! Быстро! Выходите отсюда!»
      Все наконец вышли и он пригласил ее в комнату. Она была какой-то не жилой и он, перехватив ее взгляд сказал:
      - Я снимаю квартиру – это не мое жилье. Приезжаю сюда на пару месяцев в году. Мне удобства не нужны. А деньги я беру, чтобы дорогу и эту квартиру оплачивать. А теперь давай о тебе, я такое вижу впервые. Как ты живешь? Это невозможно!
      - А что Вы видите?
      - Я вижу, что у тебя нет того, что отличает любое живое существо на этой планете вот от него, например, - и он кивнул головой в угол.
      Она проследила за его кивком взглядом, там стоял обшарпанный полу сломанный стул с подломившейся ногой и протершейся тканью. Она уставилась на него и поняла, что это она и есть, а затем перевела взгляд на него и сказала:
      - Вы полагаете это возможно?
      - Я не полагаю, я вижу. Убить себя хотела?! Это грех! Ты должна жить – это твое испытание. Бог дает только то, что человек может вынести, даже если он только выглядит как человек. Терпи. Как это произошло?
      Они долго разговаривали, а затем он сел и начал писать. Он написал ей какие-то каракули на бумажках и передав их ей в руки сказал: «Больше не фотографируйся, а это, найди фотографию в полный рост и положи с двух сторон, надо закрыть тебя от людей, чтобы ты не вредила им, а вот это носи с собой постоянно, это закроет тебя от них, чтобы они не навредили тебе, и дополнительно защитит их от тебя, помочь большим я не смогу, но тебе будет легче. У тебя болит позвоночник, но к врачам не ходи. Способ вылечить найдется. Люди не должны прикасаться к тебе.
      - Я и сама не выношу прикосновений к себе, только тех кому позволено… - не определенно сказала она
      - Если сама выбираешь, то и вреда большого не приносишь, в транспорте старайся не ездить. Ты поняла меня? Никаких контактов с людьми.
      - У меня их и нет… кроме мамы, а как с ней? Я же лечу ее, боль снимаю, - и она показала ее фото.
      - Твоей матери мне не помочь, поддерживай ее так как умеешь, ты ее боль, и ты ее же лечение, пусть лекарства пьет, а любое иное вторжение убьет ее быстро.
      Потом она вспомнила как тетя Соня всю обратную дорогу выспрашивала ее о том, что это было, но поняв, что не сможет ей сказать, ответила, что это просто очень сильная порча. Тетя Соня о произошедшем рассказала маме, а та уж устроила допрос по полной. Ее удивил тот факт, что своей матери она говорила об этом не однократно в течение девяти лет, но поверила она только сейчас, после свидетельств подруги, с которой общалась с четырех лет.
       Вспомнив об этом, она поправила «молит», висящий на тонком шнурке на шее в кожаном мешочке от Язида и проверила бумажку монаха на животе, которую она приклеивала пластырем, вспомнив, что именно из живота, когда-то Курицын поглощал ее. Затем она склеила толстым скотчем две коробки с елками и, убедившись, что сможет донести их до работы, поставила их у двери и пошла искать пакет чтобы уложить игрушки.
        Из комнаты мамы донесся громкий звук телевизора, который оповещал о ее пробуждении. Она, нажимая на пульт, выбирала себе канал, чтобы выбрать себе что-нибудь интересное. Ее зрение ухудшилось еще больше, и со слухом также было все плохо. Однако, иногда мама слышала то, что она говорила тихо, а иногда не слышала, что она пыталась донести до ее сознания дикими воплями. Это казалось ей странным. Телевизор же всегда работал на полную громкость, от чего у нее иногда болела голова, так как мама любила странные передачи типа «Давай поженимся!», «Суд идет», «Жди меня», где были постоянно сопли, вопли и скандалы. Ее же это раздражало, но теперь все было ради матери, и она молчала, потеряв вообще интерес к телевещанию.
       Она снова запретила себе смотреть телевизор и даже на компьютере теперь у нее была стартовая страница «about:blank», что ограничивало ее от просмотра даже однострочных новостей в мейле и яндексе, но этот звук доносил до нее некоторые события. Так она узнала, что на Востоке творится какой-то кипишь и подумав, что, если коснуться одной страны, где исповедовался Ислам, то это может плохо кончится, повергнув весь восточный исламский мир в хаос. Она читала пророчества разных людей и помнила, о том, что многие предупреждали о таком исходе. «Может это оно и есть?»: подумала она. Также она несколько раз услышала о возникновении какого-то нового исламского государства, но никак не могла понять, как оно называется и где эта страна находится, так как маме новости не были интересны, и она переключала их почти мгновенно, а разбираться самой было опасно. Еще она услышала, что Солоху посадили и, хотя бы здесь она почувствовала некоторое удовлетворение, подумав, что «пока Солоха заперта, черт ничего не сможет сделать».
      Мама нашла себе очередную «бодливую» передачу, а она уже сложив игрушки в пакет и положив его сверху коробок, спросив не нужно ли чего маме и получив отрицательный ответ, ушла в свою комнату и заперлась в ней.

***
      Этот зимний солнечный день был удачным со всех сторон. Он заехал в Перово и узнал, что проблема в фирме, наконец решена, и посмотрев на сумму штрафа, которая была для него не значительной, поехал по другим делам. По пути он встретился с парой нужных людей, а затем заехал «к своему пупсику», которую он уже давно не навещал. Теперь же ему надо было на ВДНХ и, поднимаясь по ступеням он расстегнул короткую дубленку посмотрев не торчит ли у него что-нибудь, так как гормональные препараты имели странный побочный эффект, и, убедившись, что все в порядке, направился в сторону офиса.
      Дверь офиса была сейфовой и у двери был звонок, но вот уже несколько месяцев он не работал. Он поручил Ане следить по видеодомофону кто приходит, повесив его за ее спиной, но спустя пару месяцев она объявила «что она не швейцар, по пятьдесят раз на дню открывать дверь, находясь по уши в цифрах, которые она считает почти вручную», отключила систему полностью. Он не стал спорить, так как действительно у нее снова начали появляться ошибки в документах.
Он вошел в дверь и увидел, что по центру стоит уже собранная елка с него ростом, которую принесла Анна Аминовна, а по стенам висит мишура, прошел мимо первой ее двери, которую она подперла с другой стороны шкафом и хотел уже заглянуть во вторую, чтобы поздороваться, но здесь его накрыло и заходя уже в комнату он, едва сдерживая ярость произнес: «Что тут происходит?!»
      Она сидела, повернувшись боком от стола, а прямо перед ней на расстоянии полуметра стоял монтажник, в расстегнутой рубашке, которую он начал быстро застегивать, смутившись его. Одного взгляда на его тело ему было достаточно чтобы понять, что ему никогда не быть похожим на этого двадцати пятилетнего красивого парня, который был выше его на голову. Он не позволял себе расслабляться и почти каждый день ходил в фитнес, но Миша от природы имел красивую фигуру, а накаченные торс и бицепсы, говорили о том, что он много уделяет своей внешности времени, чтобы нравится бабам. Да, с таким лицом, зелеными большими глазами и с отсутствием у него его проблем, ему никогда не составить Мишке конкуренцию. И от всего этого он ненавидел его в этот момент больше, чем кого бы то ни было. Анна Аминовна развернулась к столу и сказала:
       - Здравствуйте… Ничего тут не происходит, он показывал мне татуировку…
       - И много их у него? – спросил он ее, не обращая внимания на продолжающего застегиваться парня, стоящего уже к нему спиной.
       - Одна. Красивая. Мне понравилась. У Вас какие-то вопросы есть? Я слушаю Вас, - сказала она и уже коротко улыбнувшись Мише, махнула ему рукой, показывая ему, что тот может идти.
       К его голове прилила кровь. В этот момент в комнату вошел еще один монтажник и он, не понимая, как это произошло произнес:
       - Не заходите к ней, вы отвлекаете Анну Аминовну от работы, сидите там, тут вам не место! Не мешайте ей!
       Увидев ее не моргающий взгляд, направленный на него, он вдруг понял, что смешон и подумав об этом, вышел из кабинета. Еще через час, когда он успокоился, он вошел к ней снова и спросил, как у нее дела, на что она ответила, что все в порядке, а затем она попросила выделить ей рублей пятьсот на елочные игрушки, сказав, что она хочет, чтобы у всех было новогоднее настроение, а игрушек мало и что на своей елке, на которую она кивнула головой, она бы тоже хотела повесить хотя бы штучки три. Он повернул голову. В углу стояла метровая блестящая елка, которые обычно ставили раньше в магазинах еще в советские времена, но на ней ничего не было и достав свой бумажник он протянул ей две тысячи, а затем улыбнулся и сказал: «Если для хорошего настроения, то пусть их будет побольше» и с этими словами он покинул ее.

Следующая глава...
http://www.proza.ru/2017/04/05/1179