Чертовщина

               
                (Мистические истории из деревенской жизни)
               
                Вещая тёща

Раннее апрельское утро.  Солнце уже греет спину. Слегка парят крыши домов.  Подтаившая сверху грязь 
начинает прилипать к подошвам резиновых сапог. Владимир Алексеевич – бригадир, так называемой, кормодобывающей  тракторной бригады, не спеша шагал к ремонтной мастерской и стоянке сельскохозяйственной техники. Несмотря на довольно раннее время, оттуда раздавались громкие взрывы хохота. Опять кто-то рассказывает новые анекдоты – подумал бригадир. Наверняка Марзаев. Миновав разбрасыватель удобрений, и перепрыгнув лужу прикрытую тонкой корочкой льда, он увидел привычную для этой поры картину. Вокруг вкопанной наполовину в землю железной бочки сидели и стояли, дымя сигаретами, трактористы его бригады.
- Давай, Васька, соври ещё что-нибудь, подзуживал старый механизатор Кротов. Увидев бригадира, продолжил – вон, и Владимир Алексеевич послушает.
Поприветствовав собравшихся, бригадир поинтересовался темой разговора.
- Да вот не верят тому, о чём я рассказываю, свернув «золотыми» зубами с весёлой улыбкой ответил Василий.
Подошёл механик бригады:
- Я тоже ему не верил, да уж больно складно говорит. Хочешь не хочешь, а поверишь!
- Вот слышите -  повернулся к товарищам Марзаев – устами Степаныча истина глаголет!
Присаживайтесь Лексеич. Петька уступи место бригадиру. Пока есть ещё время, я расскажу вам ещё одну историю. От воспоминаний о ней до сих пор мороз по коже продирает. Помню её до мельчайших подробностей.
- Заканчивай вступление, ближе к делу,- перебил Василия токарь.
- Вот я и говорю – это ужас. Не дай Бог приключиться такому с вами!
               До тебя это было, Лексеич. Ты у нас ещё не работал. Был четверг. Первая получка после окончания посевной. Ну, естественно, собрались мы с мужиками, гульнули, как следует, а на утро с похмелюги, снова встретились, чтобы опохмелиться. Поправили здоровье так, что я и не помню как оказался в своей кровати под боком своей бабы.
- Ну , в тот день такое было не только с тобой – вставил Кротов.
- Да-а-а, протянул, закуривая очередную сигарету Василий. Слушайте дальше.
Открыл я глаза, в комнате тьма тьмущая. Рядом сопит и пышет жаром Машка. Лежу, а на душе не спокойно. Мрачно на душе. Думаю – вот бы стопочку пропустить. Но откуда ей взяться, стопочки этой.
Так и маюсь в темноте и зловещей тишине, а мысли только о стопке, будь она не ладна!
Вдруг, в сенях раздался лёгкий скрип, я насторожился. Вслушиваюсь. Слышу открывается тихонько дверь и к нашей кровати движется большая тень.
- Не спишь? Не бойся, услышал я знакомый голос. Это был голос моей тёщи. -  Страдаешь, небось? Болит головушка-то?
Я молчу. Лежу не шевелясь.
-Я помогу тебе – продолжила тёща. После моего ухода, спустись в подполье. Там, в углу, разгреби картошку и в крысиной норе найдёшь бутылку самогона.
После этих слов тень, шаркая ногами, удалилась, неслышно притворив дверь.
Полежав с минуту, я осторожно сполз с кровати и ,держась правой рукой за печь, на носочках двинулся к подвальному люку. Не зажигая света, нашарил кольцо и открыл подвал. Спустился по лесенке, и стал руками отгребать от угла картошку. Никакой норы там не нашёл. Наверно, не тот угол, подумал я и принялся за работу в другом. Только в третьем углу обнаружилась крысиная нора. С трудом просунув в неё руку, я нашарил в ней холодное стекло бутылки. Всё моё существо задрожало от радости. Я с благодарностью и теплотой вспомнил тёщу и, крепко держа посудину, полез наверх. Как только моя голова оказалась над краем люка, ярко вспыхнул свет, а на больную голову обрушился удар валенком, который держала могучая рука жены.
- И тут нашёл, проклятый алкоголик! – услышал я её голос.  А ну, вылезай, пока ещё не получил по непутёвой голове.
С трудом выбравшись из подполья, я присел на табуретку у кухонного стола.
 - Рассказывай, как ты попал в подвал.
И я выложил ей всё, как на духу. Машка подошла к двери, посмотрела, и пошла на меня с поднятой рукой, в которой всё ещё был крепко зажат валенок.
Этим валенком она проводила меня в кровать.
-Лечиться тебе надо Васёк! Как мать могла войти в дом, если все двери на крючках. Они ,ведь , не снаружи.
- Я сам не понимаю – ответил я.
И действительно, как понять то, что произошло со мной в ту ночь. Мистика какая-то!
- Телепатия, авторитетно заключил Кротов.
Ну, всё! Кончай баланду травить. Пошли по рабочим местам -  призвал всех Степаныч.




Наваждение

Представляете, только засну, он тут как тут, услышал я голос дяди Пети – тракториста ещё тех, старых времён, когда агрономы контролировали качество полевых работ с линейкой в руках. Дядю Петю всегда ставили в пример молодым механизаторам. Если он пашет, то поле , как поверхность стола, ровное, если убирает зерновые на своём стареньком комбайне – не потеряет и зёрнышка, а копны обмолоченной соломы поставит в ряд, как по линейке. Да, что говорить – механизатор от Бога, золотые руки.
Но был у него грешок и, пожалуй, не малый. Любил дядя Петя выпить. Выпивал часто и помногу, но никогда не падал, не валялся на земле, как некоторые выпивохи. До того дня, когда он бросил пить, а сделать это заставила необходимость – печень и желудок стали побаливать, Пётр всегда являлся домой на своих ногах, в каком бы состоянии не был. Он признавался сам, что к нему стали приходить какие-то чудища во сне. В профкоме ему предлагали путёвку в санаторий, где он мог бы подлечиться от алкоголизма, но он всегда отказывался, утверждая, что сам сможет справиться с этой напастью. Но, увы!
Я подошёл к сидящим в курилке мужикам.
- Что, дядь Петь, опять явление чертей среди ночи? Спросил я.
- Да нет, ты же знаешь, что я давно в завязке. Просто рассказываю мужикам, что было со мной два года назад, зимой.
 - Ну, давай, продолжай. Мне тоже интересно послушать.
- Послушай, послушай и на ус намотай!
Так вот, начал продолжать свой рассказ дядя Петя, я, как всегда , пришёл домой сам. Помню, снял валенок и больше ничего не помню.
Проснулся я в кровати. Открыл глаза -  в комнате светло от падающего из окна света уличного фонаря. А за окошком гармошка играет, женщины частушки поют, а сосед Ванька – гармонист, орёт: «Петька, выходи, гулять будем, пить будем!». Осторожно, чтобы не разбудить жену, я откинул одеяло, и только хотел встать с кровати, как за окошком исчез свет, замолкла гармошка и песни. Только слышалось лёгкое посапывание жены да завыванье вьюги, что бросалась снегом в стёкла окошка. Темень – глаз коли!
Вдруг, по никелированной дужке кровати кто-то забарабанили, и стал выбивать чечётку. Негромко, но очень чётко. Я присмотрелся и вздрогнул – это плясал опять он – маленький, серый чертёнок. Третий раз, подлец, приходит. И где только пролезает в дом.
Пляшет на узенькой дужке и не падает, да ещё рожи корчит и ухмыляется.
А сам, такой маленький, ну не больше бутылки. Копытца  с ноготок. Сквозь реденькие волосики по телу , просвечивает зеленоватая кожица, а на голове торчат остренькие, с полмизинца, рожки.
Тут я подумал – надо, в следующий раз, перед сном, кочергу поставить в изголовье, чтобы было чем врезать чёрту по рогам, если снова придёт. С такими мыслями, стал я нащупывать угол подушки. Ну, думаю, сейчас подушкой рогатого собью, чтоб ему пусть было!
Выдернув из-под головы подушку, я сразу запустил ею в чёрта, а тот уже пляшет на лавке около печки. Пришлось вставать, а тот – на кухню. Подобрав подушку, я осторожно выглянул из-за угла печки, и увидел, как чертёнок пляшет на кухонном столе. Ах, ты мерзкая тварь, подумал я, ты сейчас получишь от меня! Только замахнулся подушкой, а он со стола прыжком на шесток. Я, не долго думая, оставил на полу подушку, и взял, лежащий в углу, топор. На носочках подошёл сбоку к устью печки, а он там выкаблучивается, только зола летит! С большим замахом, я швырнул в него топор, раздался сильный вой, из печки посыпалась сажа, с шестка слетел  чугун,  а об пол грохнулся, выбитый топором, кирпич.
Я почувствовал, что меня по спине тоже что-то ударило, и раздался знакомый, слегка сонный женский голос: «паразит, ты чегой-то печку удумал ломать?», и опять удар по спине.
Повернувшись, увидел я жену с валенком в руке.
Вот такая вышла история. Через день поехал я к наркологу, и закодировался.
Дядя Петя замолчал, потянулся к карману, достал сигареты и закурив, проговорил –
Вот, что, мужики, бросайте эту отраву пить, а то, ведь, и жизнь не в жизнь и дома зверинец из подземного царства.



Верхолаз

У телеграфного столба, прислонившись к нему спиной, опустив голову, стоял мужчина. Говорить стоял было бы не совсем правильно – он опирался на столб, а ноги то судорожно подгибались, то выпрямлялись. От столба до забора его дома оставалось каких-то восемь-десять шагов, но это расстояние было для него трудно преодолимым. Человек замедленными движениями шарил по своим карманам, видимо, искал сигареты. Наконец, нашёл и стал вытаскивать. Вытащил и тут же уронил на землю. Пытаясь поднять пачку, он наклонился, потерял опору и упал плашмя, лицом вниз. Ему стало так хорошо, что захотелось уснуть, но,  вдруг, услышал голос своей соседки, тёти Шуры.
- Семёныч, ты чёй-то тут разлёгся, как на кровати? Вставай, я помогу тебе дойти до дома. Семёныч, так его звали товарищи по работе, что-то промычал не членораздельное, и попытался подняться. На это было потрачено много сил. И вот, с помощью тёти Шуры, он приобрёл почти вертикальное положение, переложив часть своего веса на женщину. Тётя Шура была худенькая, хрупкая да и второй год как на пенсии. С трудом, преодолевая вес Семёныча, она повела его к дому. Проходя через калитку, Семёныч споткнулся и падая уронил и тётку. Та, кое-как выбралась из-под его руки и проговорила:
- Да ну тебя, алкаш несчастный. Теперь добирайся к дому сам. Если не сможешь, Ваня поможет. Он скоро придёт. Да и Нюрка твоя с работы через часок прискачет. Так что, можешь вздремнуть. Земля тёплая.
Тётя Шура, что-то бормоча себе под нос, повернулась и пошла неспешным шагом к своему дому.
Часа через полтора соседи наслаждались монологом явившейся со второй смены Нюрки.
- Ах ты, паразит несчастный! Опять набрался до бровей. Сколько можно лопать этой гадости, ведь загнёшься скоро. Жёлтым стал, как клоп вонючий! Что с тобой делать, пьянь такая? А ну вставай. Дома спать будешь.
Семёныч в ответ только мычал и неуклюже пытался подняться хотя бы на четвереньки. Но и это у него не получалось. Тогда Нюрка, средних лет женщина и под сто килограммов весом, наклонилась, правой рукой обхватила мужа посередине туловища, прижала к боку, и понесла его к дому, приговаривая:
- Хоть людей бы постыдился, поросёнок грязный. Навязался на мою голову! Завтра же пойду в профком и попрошу путёвку на тебя в лечебно- трудовой профилакторий.
Затащив Семёныча в дом, Нюрка бросила его, как куль с мукой, на диван, стоявший в углу прихожей, и занялась домашними делами.
Наутро, жена Семёныча, пытаясь растормошить его и проводить на работу, услышала в ответ только мат и бормотание мужа, что-то насчёт похмелья. Ткнув Семёныча в бок кулаком, Нюрка оделась и вышла. Закрыла дверь снаружи на висячий замок, повесила ключ на гвоздик, вбитый сбоку крылечка, вздохнула и зашагала по тропинке к дороге.
Минут через пятнадцать, Семёныч очнулся, то ли от собственного храпа, то ли ещё от чего. Это «от чего» было скрипом двери в комнату. Он открыл глаза и увидел соседа по дому, Захарку. Тот подошёл к дивану и тихо проговорил:
-Семёныч, я ухожу на работу, если захочешь опохмелиться, полезай на чердак. Та под печным боровом, в опилках, лежит бутылка самогона. – С этими словами Захарка ушёл, прикрыв за собой дверь.
У Семёныча зашевелись мысли в голове, и возникли некоторые вопросы, на которые он не смог дать ответы.
- Как это Захар смог войти в квартиру? Ведь, наверняка, Нюрка, закрыла дверь, как всегда, на замок. Почему он со мной не поздоровался и почему это он так расщедрился, ведь у него зимой снега не допросишься? Ну да ладно! Главное – выбраться из дома и найти эту бутылку.
Думая над всеми этими вопросами, кряхтя, он слез с дивана, подошёл в одних носках к окну, с трудом поднял заржавевшие шпингалеты и открыл окно. Оглядевшись, спрыгнул вниз, покрыл матом куст шиповника, выросший прямо под окошком и пошёл к лестнице, приткнувшейся к карнизу крыши. По ней он забрался наверх, перебрался к чердачному окну, пригнулся и шагнул в полумрак чердака. Дом был четырёх квартирный, с печным отоплением. Соответственно и печных «боровов» было четыре. Семёныч начал поиски бутылки с ближайшего, но, увы, под ним ничего не было. Не теряя надежды, он продолжил поиски под другими, но под ними тоже ничего не нашёл. Матерясь про себя, Семёныч руками перепахал все опилки по всему чердаку и всё безрезультатно. Весь в пыли и опилках он присел на чердачный подоконник, и задумался:
- Как же так получилось? Ну не мог Захар обмануть, хоть он жадный. Всё-таки, как- никак, сосед. Да и собутыльник не последний.
Из задумчивости его вывел знакомый женский голос:
- Ты что это там делаешь, Семёныч? Слезай, а то упадёшь и убьёшься.
Семёныч открыл опухшие глаза, взглянул на говорящую, и увидел далеко внизу соседку, жену Захарки. Оглянулся вокруг и с трудом осознал, что сидит на самом краю «конька» островерхой крыши своего дома. Мурашки поползли по его ещё хмельному телу, когда он подумал, что могло с ним случиться, если бы он свалился на землю.
Прошло немало дней с того случая, но до сих пор Семёныч не понял, как такое могло с ним произойти.
Недавно он признался, что «завязал» с алкоголем. Конечно, не по своей воле, а по воле нарколога.