И тут зашумел вентилятор...

Картинка из моего раннего детства: мама, папа и я – москвичи – едем к Черному морю по крымским горам на автобусе из аэропорта Симферополя. До полудня еще часа два-три, но утреннее тепло уже начало превращаться в дневную жару. Наш автобус - это «Львовский», а именно “ЛАЗ-697Е «Турист»”, с покатой, почти круглой задней частью, маленькими боковыми окошками и с зелёными стеклянными скатами крыши; с булькающим звуком ЗиЛовского маломощного двигателя еле-еле забирается этот «Турист» на подъем, чтобы затем понестись со спуска в сопровождении громких выстрелов из выхлопной трубы! Кому «хорошо за сорок» и у кого детство было достаточно «счастливым» по советским меркам, тому, конечно, знаком этот сюжет… Помню: выползает наш «Львовский автобус» на очередной перевал и начинает спуск; в открытые форточки врывается ветерок, раздувая и развевая белые занавески, стремящиеся лечь мне на лицо и закрыть то диво, что творится снаружи. Мама говорит мне: «Егорка, смотри – море!». – Где, мам? Я вижу только небо... Я хватаю своей маленькой рукой шторину, удерживая ее от очередного посягательства на мое детское право видеть всё. Резво мелькают бетонные столбики ограждения у обочины, за ними убегают кустики полыни, донника, синеголовника, мясистые стройные стебли коровяка, плотно усаженные желтыми маленькими цветочками; мелькает какая-то колючка; чуть поодаль и немного помедленнее уплывают назад кусты терновника и соседствующие с ними яркие штокрозы. Всматриваюсь вдаль. Медленно и величественно расступались перед автобусом скалистые горы, поросшие низкорослыми ярко-зелеными южными деревьями; и вот мы оказались внезапно на краю земли: дальше – только голубая бездна в тающей дымке уходящего утра. У меня захватывает дух. «Мам, пап, где море?», - шепчу я и начинаю понимать, что всё, на самом деле, предельно просто: небо вверху, а море – внизу. Вот только границы между ними нет!

***


…Через много лет я – бородатый седеющий дяденька с женой и двумя малыми детьми - снова еду в Крым. Теперь – из Петербурга и на своей машине.
Позади – медленно уходящая, но еще не ушедшая, в историю Керченская паромная переправа с многочасовой очередью автомобилей; мы уже побывали в Керчи, заметив (еле успевая тормозить и сворачивать от жутких ям на главном проспекте), что в городе ничего, кажется, не ремонтировалось и не обновлялось со времен СССР; затем пронеслись через сухие и знойные пейзажи степного Крыма по почти пустой трассе, - и вот, едем по горам…
Наш «Рено», конечно, гораздо резвее древнего ЛАЗа, мы в нормальном темпе следуем к нашей цели – Южному берегу Крыма.
Жена восторженно фотографирует, сынишка и дочка от удивления даже перестали возиться и баловаться на своих «удерживающих устройствах» - детских креслах, а я, хоть и не вчера сел за руль, по горным дорогам еду впервые; поэтому моя задача удержать машину на серпантине, сберечь колодки, сцепление… да и нас, наконец; ну,.. и не показаться местным водителям новичком и «чайником» - вон уже сколько раз меня (прямо по встречке, через сплошную, не писаны им, что ли, российские ПДД и КоАП!) обгоняли несущиеся почти в пропасть лязгающие, скрипящие, дымящие сизым дымом раритеты немного помладше того «Туриста» из детства: «жигули тройки и копейки», «москвичи - 412», «волги» и «запорожцы» с украинскими (пока?) номерами, - живой музей советского автопрома семидесятых-восьмидесятых!
Проехали через Коктебель. Слева виднелись эпичные силуэты Кара-дага, изваянные, как сказал поэт, двойным резцом дождей и подземного огня. И вот, наконец, я спрашиваю детей: «Ну-ка, кто покажет мне море?» - «Где? Где?»… Нет, конечно, для меня это не «дежавю»; это у детей глаза расширились и они радостно показывают пальчиком и наперебой кричат: «Вон, вон оно, я вижу!!» - «И я вижу!». «Я первый увидел!» - «Нет я первая!». Хватит спорить – оба молодцы! Красиво, правда?
 
Да… Прекрасны вы, брега Тавриды…

Вот, наконец, Аю-даг; я, обгоняя ползущий междугородний и, опять-таки, совсем не новый, троллейбус ;koda-14Tr, сообщил о проезде мимо этой горы всем находящимся в автомобиле. Через сорок, а то и больше, лет после предыдущей встречи, увидел ее новыми глазами. Гора была похожа на человека, благоговейно простертого в земном поклоне – конечно, перед Богом и Творцом. Знаменательно, что на склонах горы когда-то был византийский монастырь, а в глубокой древности на ней приносились жертвы богине Деве, в которой, вне всякого сомнения, отразилась, хоть и, возможно, искаженно, еще более древняя, неолитическая и даже палеолитическая, символика «Великой Матери»; куполообразная вершина горы могла быть для древнейших обитателей этих мест зримым и осязаемым образом Божественной Горы, особенно в ее, так сказать, актуальнейшем для всех времен аспекте – то есть в виде беременного живота «Великой Матери» – «Земли», ожидающей таинственного Срока, чтобы отдать принятых ею усопших и тем самым замкнуть круг времен в великом возвращении всего к Единому Первоначалу – «Небу». Со сказанным согласуется и то, что крымско-татарское аюв в названии горы вероятнее всего происходит из турецкого айя, что, в свою очередь, производно от греческого агиа, «святая». То есть, Аю-даг это «Святая Гора». Она, подобно мифическому «первопредку», «посвящает» себя Богу, в откровении познав Его как Начало, Середину и Конец всего, как Подлинную Жизнь и Воскресение, и приносит в этом своём земном поклоне Ему  весь многотысячелетний миф Тавриды.

Проводив гору и отметив её характерную куполообразную форму восхищенными и благодарными Создателю за такую красоту взглядами, спускаемся к Гурзуфу.
В Гурзуфе мы не нашли подходящего места, чтобы там остановиться – несмотря на резкий спад туристов и надписи на пляжах о ненесении никем ответственности за любого, хотящего стать утопленником, народу относительно много, и нам это не понравилось.
И вот, проехав еще несколько километров, въезжаем в поселок Никита и находим так называемый «Фитоцентр», пустующую и теряющую гроши от недостатка отдыхающих бывшую лечебницу ботанического или биологического отделения Академии Наук Украины. Собственно, мы и хотели если не остановиться, то хотя бы посетить Никиту – потому-то и с легкостью покинули относительно многолюдный Гурзуф. Нас привлекал местный Ботанический сад, о котором мы с женой знаем, что одним из первых его директоров был русский ученый Н.Я. Данилевский, к чьим трудам и мыслям мы относимся с большим уважением. О Николае Яковлевиче если и известно сегодня, то в большей мере как о культурологе, одном из создателей цивилизационного подхода к проблеме истории человечества; он разработал теорию культурно-исторических типов, которую пространно изложил в своем фундаментальном труде «Россия и Европа». И надо заметить, что более полутораста лет назад высказанные в этом труде тезисы о совершенно разных исторических задачах двух цивилизаций и соответствующие выводы о принципиальной невозможности какого-либо доброжелательного отношения Запада к России ныне воспринимаются как пророческие…
Несколько меньше говорят о Данилевском как об ученом-естествоиспытателе, хотя он был биолог по образованию, и после «России и Европы» написал еще один, не менее фундаментальный, труд – «Дарвинизм. Критическое исследование». Эти две монографии составляют единое и гармоничное изложение мысли Данилевского о путях и судьбах народов земли, и среди них – России, а также - космоса как целого. Добавлю, что в «Дарвинизме…» Данилевский провел подробнейший разбор учения, давшего название книге, им дана мировоззренческая, метафизическая оценка идее происхождения видов путем «естественного подбора», - идее, начавшей тогда, в середине XIX века, триумфальное шествие по умам и нравам Европы и всего западного «цивилизованного» мира (частью которого с некоторых  пор захотела стать и Русь-Россия). И оценка та была отрицательная…

Итак, мы расположились в пансионате «для ботаников». Небольшое здание с характерными «прямоугольными» чертами стеклянно-бетонной архитектуры 60-х – 70-х годов, с навесом на крыше для отдыха на целебном крымском воздухе, живописно размещалось на крутом, спускающемся к морю отроге горы, скромно серея на фоне сосен, тополей, акаций и прочих малых и больших деревьев, густо покрывающих горные склоны, один из которых принадлежал мысу Мартьян, (там ныне заповедник. Вот бы слазить!). В гостинице всё напоминало о прошлой «академической» роскоши советских времен: «вкусная», причем настолько, что в нее не хотелось опаздывать, столовая; лифт (правда, уже давно не работающий), шахта которого спускалась прямо к «уровню моря» сквозь толщу склона горы (администратор, женщина средних лет, узнав, что мы, как и она с очень недавних пор, граждане России, сперва с холодком, но затем, в ходе общения, «потеплев», рассказала нам, что шахта внизу превращалась в горизонтальный, выходящий прямо на пляж, тоннель-грот, в котором всегда сохранялась «пещерная» прохлада); достаточно просторный номер с огромными окнами и балконом и с прекрасным видом на простирающееся внизу – и до самого горизонта -  море. Справа виднелась Ялта, а над Ялтой возвышалась гора Ай-Петри. Я не испытываю восторгов от жары, поэтому перво-наперво проверил наше жилье на наличие кондиционера. Такового не оказалось (советские ботаники из АН УССР были, видимо, достаточно стойкими к жаре, как южные деревья!); впрочем, был вентилятор на высокой «ноге» - ему в этом рассказе еще предстоит сыграть важную роль...
В-общем, устроились мы и, как говорится, начали жить-поживать.

Конечно, мы купались и загорали, дети собирали камешки и что-то из них строили, соревнуясь между собой и споря, у кого лучше получилась постройка. На пляже у нас спрашивали, откуда мы приехали. Узнав, что из Петербурга, примерно так же, как и наш администратор, сперва «делали холодные мины», но затем меняли выражения лиц на более приветливые; заверяли нас, что петербуржцев они любят (а вот москвичей – нет! Почему? Моя благоверная жена скромно умалчивала о моем прошлом)…
На стареньком прогулочном катере «сходили» в Ялту; увидели там троллейбусы (уже не междугородние, к счастью!), возраст которых мог бы составить конкуренцию моему, а также огромные очереди людей, стоящих на жаре в офисы компании, управляющей мобильной связью: кто-то устроил им сюрприз внезапной смены украинской телефонной компании на российскую, не сохранив им старые телефонные номера…
Но больше всего нас с женой интересовал, как я уже упомянул, Никитский Ботанический сад (детей он интересовал, конечно, меньше всего); мы, пока дети играли в прятки между деревьями (нашли-таки развлечение и здесь), смотрели на эти деревья и на цветы, на бамбук и секвойи, на платаны и магнолии, наслаждаясь тем, что нам выпала возможность смотреть не только за детьми, - и нам было радостно и интересно по-новому, так сказать, «на месте», увидеть и понять мысль Данилевского.
Этот русский мыслитель оказался в век так называемого «прогресса» и так называемого «просвещения» одним из представителей ушедшей Традиции и свойственного ей цельного, холистичного мировоззрения, всецело отнесенного к метафизическому созерцанию; он еще хотел быть причастником великому; он еще осуществлял рефлексию подлинного, глубокого, весомого; еще мог видеть эмпирическое плоское как лишь производное, лишь частный случай метафизического и объемного, - нынче способность к такому видению практически утрачена в науке, ибо мировоззрение, наукой заправляющее, полагает это самое «плоское» единственной и самодостаточной реальностью…

Но мы продолжали обживать наше место отдыха. В первую ночь я понял, что без вентилятора мне не заснуть – слишком жарко. Причем, чтобы появилось что-то, мало-мальски похожее на возможность заснуть, этот вентилятор нужно включить на максимальную скорость и направить прямо мне в лицо, зафиксировав его строго в определенном положении, не давая ему поворачиваться вокруг вертикальной оси – да и  мне, в «мою» очередь, не следует ворочаться на постели, но оставаться «на ветру», то есть в этом узком и не очень сильном потоке воздуха. Есть, правда, одна проблема: моё семейство, успешно, как оказалось, засыпающее в жару, не может и даже не хочет (особенно дети, с их вечным любопытством) заснуть при шуме вентилятора – вот ведь как! В итоге мы, конечно, пришли к «консенсусу» – помог случай, о котором, собственно, и хочу рассказать! - я приспособился спать на балконе, без одеяла; это было так здорово: ведь не было ни комаров, ни мух, ночи теплые, и дождей нет! Но в первую ночь мне было очень нужно и важно – ощущать дуновение гонимых вентилятором потоков воздуха, сопровождаемое монотонным и деловитым бурчанием электрического моторчика….

И вот, в номере выключен свет; монотонно работает вентилятор, дети засыпают, жена терпеливо ждет, когда засну я, чтобы выключить вентилятор. А я, наконец, успокаиваюсь и готовлюсь отправиться в страну грёз…
…Не ускользнувшее от моего засыпающего внимания мгновенное потемнение на улице и внезапно наступившая полная тишина в номере моментально возвращают меня в реальность и ставят перед фактом, сколь несомненным, столь и безнадежным: везде, во всем здании – и на улице – вырубилось электричество!!
Ну конечно! На что мы рассчитывали? «Народу мало будет, дешево – пока сыр-бор», и всё такое... А что во сыром-то во бору диверсии могут происходить и всякие там акции протеста и т.п. – эх.., махнули мы рукой на это! И вот оно – не заставляет себя ждать. И детей ведь взяли!
Но что же делать? Дети-то, кажется, во всем готовы видеть повод для развлечения. А вот я… А я обречен «на медленную смерть», т.е. на бессонную ночь с беганием каждые полчаса под холодный душ! А если отключат воду, «до кучи»?! Страшно и подумать. А завтра проснутся дети и потребуют от меня полного, «с головой», погружения в их игры на воде, на гальке…, а мне только одного и будет хотеться среди дневного зноя – найти где-нибудь хоть чуть-чуть прохлады и поспать. Беда!
…Внезапно на постели засветился экран планшета – о, это моя дорогая, единственная и любимая жена сострадает мне в моих напастях, - и ведь не заснула же безучастно! «Так, смотрим… Гурзуф… Ялта… Никита… Крым… Новости… Отключение… Вот! А, нет-нет, это уже было до нас…». Моя хорошая! Как я тебя люблю! – думал я, а заодно потихоньку «собирал манатки» - одеяло, подушку и наш походный спальный мешок, который мы всегда с собой возим на всякий случай – вот и пригодился! – и направлялся к балкону…
Расстелил свое новое «ложе» и пытаюсь заснуть. Не могу – уже не от жары, а от волнения. Смотрю вдаль. Ялта, кажется, в огнях; значит, ее не коснулось… Но, кажется, слишком немного там огней… Вдруг «вырубило» и Ялту, а, возможно, и весь Крымский полуостров, а огоньки эти – лишь какие-то частные или автономные включения предприимчивых крымчан? Словом, волнение и страх, точнее, «страхование» какое-то, пыталось залезть мне в душу, вывернуть ее наизнанку и разжечь  в ней панику.
Нет, надо держаться. Помолиться, что ли, о том, чтобы включилось электричество?
- Да ну! Смешно. Ясно, что случилось либо что-то «техногенное», либо… Ясно, что на восстановление электроснабжения потребуется время, тем более ночью… Надо просто успокоиться и ждать. Наверное, мне посылается испытание; действительно, чего это я, в мире сём решил расслабиться? Ведь сказано: «В мире скорбни будете…».
Но спокойствие никак не приходило. Да что же это такое делается? Заплатили, понимаш, деньги, а тут – на-те вам! И ведь не потребуешь компенсаций – не с кого! «Форс мажор»! Говорил ведь!.. А что говорил? Да ничего я не говорил. «Да-да», «поехали-поехали», «давно в Крыму не были, и неизвестно – будем ли потом». Вот что говорил… Но что же это я так скисаю? А еще называюсь христианином – только по имени, выходит, я являюсь таковым, «номинально»? Нет, надо молиться. «Господи…», - начал было я. А как там Ялта? Да так же всё – не поймёшь. Кажется, даже меньше огней стало: бензины да солярки пооканчивались, что ль, у предприимчивых крымчан? Что-то мне никак не успокоиться. Вот, и во «вкусной» столовой ведь холодильник тоже не работает. Чем кормить нас будут, протухнет ведь всё? Ну и попали мы в передрягу! Собираться, будить детей и драпать отсюда! Опять по горам, ночью, потом опять Керчь. О, нет! А бензина-то! Ах! Бензина… У меня всё похолодело внутри. Да нет, кажется, полбака еще оставалось. Фу!.. Но… Если заправки не будут работать – электричества-то нет!! - хватит ли бензина? А в Керчи еще переправа – и очередь из таких, как мы, драпающих, на десятки километров! – значит, задолго до въезда в Керчь придется встать в хвост… Электричества не будет, есть будет нечего – массовая паника и, наконец, полный хаос и голодная смерть в Крыму… И не увидим мы никогда «большой земли», «России-матушки», не увидим гранита невских берегов, «Медного всадника» и трамвая питерского…  Так это мы, значит, настоящие заложники!.. Вот гады!!..
Нет, это уже истерика, стоп. Христианин так себя вести не может. Прочь «страхования»! Пускай авария! Пускай теракт! На всё Святая Воля Божия. Или Попущение…
Размашисто знаменаюсь Крестом и падаю на балконный пол в земном поклоне: «Боже, Всемилостивый, Всесильный…». А дальше – помолиться о том, чтобы включилось электричество? – Да смешно же!.. Если б не было так грустно.
«Господи, Ты вся веси, Ты знаешь, как я боюсь сделаться заложником обстоятельств…». Нет, не то.
«Господи, пусть включится вентилятор…». Вот именно, пусть включится! Как-то это всё… «не по Уставу» получается. Канон начать читать – какой? Да и книги нет под рукой – дома оставили. Впрочем… Да! Есть же молитва, которую Он Сам дал Своей Церкви! И про «искушение» есть там! Ведь техногенная катастрофа – чем не искушение?
«Отче наш, Иже еси на Небесех, да святится Имя Твое…».

И тут зашумел вентилятор.

Из местных новостей: “Такого-то июля 2014 года на распределительном устройстве 110/10 киловольт районной подстанции «Гурзуф» вследствие неисправности одного из аппаратов произошло временное отключение линии, питающей поселок Никита. Благодаря профессионализму и оперативным действиям персонала подстанции нештатная ситуация в считанные минуты была ликвидирована; электроснабжение всех зависящих потребителей осуществляется в обычном режиме”.

…А как там Ялта? Да, вроде бы, прибавилось огней… а может быть, и нет. Да какая разница… Слава Тебе, Боже наш! А как красиво ночью!
…Я стоял на балконе, широко расставленными ладонями опираясь на перила, и вдыхал полной грудью аромат таврической ночи. Слева от меня чернели отроги мыса Мартьян (там заповедник; вот слазить бы!), справа мерцали вдалеке огоньки Ялты; внизу простиралась слегка подсвеченная ожившими фонарями сосновая и можжевеловая роща. А дальше…
Дальше было море; оно было невидимым, и лишь едва заметные блики на лице черной бездны говорили мне о том, что оно, море, стало отражением неба, по куполу которого были рассыпаны мириады звёзд, сгущающиеся в многоразличные скопления и туманности и почтительно обступающие величественно идущий по диаметру звёздного хоровода Млечный Путь.
И было всё очень просто: внизу море, а вверху небо.
И не было границы между ними…