Дерево с глубокими корнями 1-4 гл

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ!
Обращаюсь к тебе с огромной просьбой и надеюсь на понимание.
Данная история еще не закончена. Она не редактировалась, поэтому в ней может быть много грамматических ошибок. Однако прошу не обращать на это внимания. Над данным произведением уже ведутся и планируются в дальнейшем вестись грандиозные работы, поэтому я обращаюсь с каждому, кто зайдет на это произведение. Пожалуйста, поделись своим мнением о прочитанном. Если ты не зарегистрирован на сайте, прошу, напиши на электронную почту xanadu-x@mail.ru. Мне важно ВСЁ - от эмоций, которые вызвали строки или которых, наоборот, не хватило, до ожиданий от этой истории.
Благодарю тебя, Уважаемый Читатель, за внимание и понимание!
Приятного прочтения!


ДЕРЕВО С ГЛУБОКИМИ КОРНЯМИ (внесены изменения от 14.09.2018)
Автор: Алёна ДУНАЕВА
(3.10.2016г)


Жил на китайской земле один император... Нет, это было позднее.
Жил был один китайский военноначальник... Для этого тоже ещё рано.
Тогда с чего начать? Может: ...

...Прозвучал гонг. Я знала, что это означало победу. Но не мою. Такие как я не могли победить в нашем мире, где всё решали деньги и знатная фамилия. Поэтому я не хотела уходить с татами. Пусть меня волоком стащат с него, когда я бы вгрызалась в него зубами. Победа по праву была за мной. Я - победитель! Но кто я - а кто мой соперник. Даже не помню уже на что рассчитывала, так яро стремясь вперёд оставляя позади сначала район, потом город, регион, страну, а теперь и весь мир... кроме одного... Ли. Имя его мало что для меня значило. А вот фамилия... была слишком известная и означала для меня моё поражение. Своей победой он обязан именно ей. Точнее своему происхождению. Несправедливость сводила меня с ума. Доводила до бешенства. Но я знала, что мне не отдадут победу, уже тогда, когда только поднялась на татами в последний раз. Наверное, рассчитывала на то чудо, которое сопровождало меня до этого самого финала. Но зал ликовал. Когда выносили золотой сверкающий кубок, когда вручали ему грамоту и увенчивали лентой победителя... зал ликовал вопреки моему пониманию. И голос ведущего будто становился всё тише и тише, утопая в шквале оваций. Уходя, он обернулся на меня, не плачущую, не расстроенную, обозлённую, посмотрел на меня своими раскосыми глазами и, тихонько покачав головой, постарался сбежать. Мы не знали языка друг друга, чтобы поговорить. Но он видел, что в тот момент я готова была побороться за свою победу в последний раз... в этой жизни. Я услышала его совет, не делать этого. Только тогда почувствовала, как ком слёз подступает к глазам.
«Что же тогда мне делать? Как ещё я могу доказать, что я ...?» - до звона в ушах кричало в голове внутреннее «я». Особенно для тех, кто чтит и почитает своих предков, кто знает весь род чуть ли не до двадцатого колена, я и правда была никем. Как они говорили: «Дерево без корней». Меня раздражало в них их цепляние за прошлые статусы, которые без заслуг предков и памяти о них они не могли удержать своими силами. Их же раздражало во мне то, что я была сильнее, не имея за спиной прославляющих постаментов и выдающихся поступков прародителей. Детдом - стал для меня клеймом. А я - дерево без корней...

Глава 1. «Дерево»
Сколько бы не имел человек, ему всегда будет мало. Во мне жадность взрастил детдом. Жадность ко всему и до всего. Не имея ничего за душой, я всеми силами стремилась заполучить что-то своё. И когда от первого места меня отделял только какой-то худощавый жилистый мальчишка, едва с натягом взобравшийся на этот пьедестал финалистов, у меня просто сорвало тормоза. Ещё никогда я не была так близка к чему-то столь значимому как мировое признание. Мне едва удавалось пройти региональные соревнования, но даже тогда меня не пропускали дольше и отправляли от нашей школы представителей с более чистой и красочной биографией. Поэтому, когда появился спонсор, настоявший на моём участии в международном турнире, это стало для меня подарком судьбы, на которую я сетовала и уже перестала надеяться на что-то хорошее. Но самым настоящим чудом было то, что тур за туром моё имя становилось всё ближе и ближе к вершине, той, что с моей точки жизненного обзора даже не было видно. Я буквально поднялась за облака. Поверить в такую удачу было сложно, и всё же наш самолёт пролетел через пол континента и приземлился в международном аэропорту Пекина.
Для меня весь тот год был сплошным «первым разом». Я впервые выехала за пределы своего региона, впервые летала на самолёте, первый раз в жизни отбывая в чужую страну, и, наконец, по возвращению, мне предстояло покинуть «родные стены» интерната. На тот момент я ещё не думала, что будет дальше, куда пойду, и чем буду заниматься. Я была счастлива от того, что больше никогда не придётся возвращаться в это страшное место, в котором жизнь останавливается. От страны нас летело восемь спортсменов и два тренера. Мы с Федором Сергеевичем резко выделялись из общей массы. Не только потому, что оба были детдомовские. Я заметила эту яркую разницу, когда с туристической группой обходили достопримечательности города. Все стремились запечатлеться на фоне памятников, зданий, еды, людей, будущих соперников, чтобы заполнить время воспоминаниями, которыми поделятся с родными и близкими по возвращению домой или с группой поддержки, прибывшей непосредственно к началу турнира. У меня просто не было фотокамеры, да и хвастаться было не перед кем. Разве, что перед тренером, но Фёдор Сергеевич видел то же самое.
Нам пришлось задержаться в аэропорту и прождать час наших соперников - участников из США, прилетевших почти одновременно с нами, а уже потом погрузиться в автобус и отправиться к месту нашего временного проживания. Очень сложно было оценить обстановку из-за не знания языка, но по прибытии в Китай для меня вся атмосфера стала напряженной и казалась враждебной. Автобус провез нас через весь город, успев познакомить с местными дорожными пробками. Похоже, они мало отличались от наших, хотя мне трудно было судить об этом, ведь «дома» даже езда на общественном транспорте для меня была настоящим путешествием. Незадолго до окончания нашего наземного рейса «аэропорт - ночлег» городской пейзаж за окнами сменила природа. То ли поля, не то холмы или горы. С одной стороны простиралось одно, с обратной стороны высилось другое. А потом мы остановились и нас, как мы с Фёдором Сергеевичем поняли по действиям остальных, попросили выйти.
Я, по правде говоря, не понимала, был ли данный жест простым проявлением великодушия или скорее прямой демонстрацией своей власти с самого начала, но сам действующий глава семьи Ли, невысокий седой солидный старичок, встретил прибывших у больших деревянных ворот и пригласил всех посетить их дом. Нас разместили в тематической гостинице при дворе, в котором всё пахло традиционным Китаем. Что мне было знать о традициях и уж тем более о китайских. Просто для меня территория их имения выглядела сказочной, и вообще не из нашего мира. Будто попали в далёкое китайское прошлое, где ещё слыхом не слыхивали о цивилизации, и строительном прогрессе. Почти все постройки были выполнены из дерева и бумаги. Если бы не лето на дворе, в предоставленных апартаментах мы бы до турнира окочурились от холода.
Вообще в этом месте всё казалось странным. Прежде, мне никогда не доводилось бывать где-то за пределами нашего района. В лучшем случае могла с тренером или нашими надзирателями куда-нибудь выбраться в пределах города. Для меня Москва была другим концом вселенной, где всё иначе и люди живут какими-то фантастическими жизнями, так что Китай с его своеобразием вообще стал другим миром, если не другой планетой. Строения фамильной территории Ли выглядели ветхими и хрупкими, как карточный домик, и я надеялась, что крышу нашего номера, который я делила с ещё тримя соотечественницами, не снесёт от порыва ночного ветра. Хотя в первую ночь меня это мало беспокоило. Дорога и в правду оказалась утомительной, что я, пожалуй, прекрасно проспала бы и под открытым небом, даже несмотря на разницу во времени. Особенно после по-настоящему королевского ужина, который нам устроили. Не по себе мне стало на утро, когда непривычная пища напомнила о себе, пусть я и старалась есть только то, что выглядело понятным. На следующий день нас ознакомили со спорткомплексом специально на время турнира размещённым среди владений Ли. Но вместо того, чтобы позволить спортсменам как можно скорей преступить к своему графику тренировок, гостеприимное семейство испытало приезжих на выносливость, вдоль и поперёк протаскав по территории фамильной земли. Они назвали это мирно - экскурсия, и даже предоставили каждой языковой группе переводчика. Это стало ещё одним ярким различием между людьми с предками и нами - бескоренными. «Дерево не может зацвести, если у него нет корней» - так перевёл мне наш гид слова буддийского монаха из храма на территории поместья или, как это у них называлось, земли веками принадлежавшей династии Ли. Его слова надолго врезались мне в память. Сначала лишь перевод, а потом и оригинал...
В переводчике скорее нуждались лишь мы с Фёдором Сергеевичем, не владеющие элементарно базовым английским. Да, с нами не няньчались, по ложечке впихивая знания и навыки с пелёнок. Мы имели только то, что смогли удержать, вырвать или отнять... Таким как мы всегда приходилось доказывать, что мы тоже достойны чего-то... А таким как те, кем были эти Ли, не требовалось надрываться, чтобы занять своё место в этом мире. И именно поэтому я воспринимала их жест как браваду, чтобы лишний раз потешить своё самолюбие за счёт более простых безымянных. Когда мы достигли монастыря, время было чуть больше полудня. В тени пышной ветвистой растительности для нашей экскурсии накрыли отдельный особый обеденный стол. Уже почти всё было готово, когда я увидела неподалёку местных. Трёх женщин. Одна была уже преклонного возраста, одетая в простенькую почти деревенскую по моим представлениям одежду. У неё была седая коса будто приплетенная к её сгорбленному позвоночнику. Вторая и третья выглядели значительно моложе и ухоженнее. Они оставили на одном из обеденных столов принесённые связки ткани, и зашли за угол, откуда вскоре сквозь звуки природы и спортсменов донесся глухой гулкий ритмичный стук. Любопытство пересилило. Пожилая женщина сидела коленями на плоской подушечке и стучала в что-то, напоминающее мне полую засушенною тыковку. Две другие женщины зажгли палочки и поклонившись большой золотистой статуе в центре постамента, сравнялись со старшей, после чего все трое они принялись подниматься и опускаться на колени снова и снова, приклоняя головы к самому полу. Странный, со стороны казавшийся безумным, ритуал едва не прервал появившийся на пороге открытой залы монах. Он церемониально сложил ладони перед собой и только, когда он приблизился ко мне, я смогла разглядеть между его ладоней палочку, ту, что в следующую секунду он протянул мне. Его мелодичная речь не могла донести до меня ничего. Не зная языка, я просто стояла и смотрела на его блаженно улыбающееся лицо.
- Эти женщины просят о помощи своих предков для близких. Ты тоже можешь зажечь палочку, тогда они помолятся и твоим предкам за твой род, - пришел на подмогу переводчик нашей группы. Я спрятала руки в карманы спортивных брюк, в которые облачилась, рассчитывая провести утро за тренировкой, а не наматыванием километража по чужим роскошным владениям.
- Мне некому и не за кого молиться, - окрысилась я, вернув охладевший взгляд к женщинам, продолжавшим вставать и садиться. Монах только улыбнулся шире, услышав перевод моих слов, и снова замузицировал по-китайски.
- «Дерево не сможет зацвести, если у него нет корней» китайская мудрость.
- Как видите, может, - ответила и почти что бросилась обратно к уже готовому столу. Я вспомнила его слова, когда перед финальным раундом увидела своего соперника. Ли ХеВу  - дерево с глубокими корнями. Настолько глубокими, что мне не стоило и пытаться что-либо доказать. Дерево без корней и в самом деле не смогло зацвести, хотя и старалось изо всех сил.
Отовсюду слышалось «Семья Ли любезно предоставила...», «по приказу главы семьи Ли...», «От имени всей семьи Ли»... Любое сообщение начиналось с упоминания их фамилии. Они были повсюду и во всём, что нас окружало. А в моей голове вместо этого слышалась насмешка «Дерево не сможет зацвести, если у него нет корней»... Я старалась превратить это в стимул. Тренировалась как никогда, за что вместо похвалы получала от Фёдора Сергеевича нагоняй. Он был как всегда прав, мне следовало сделать акцент на закреплении, вместо того чтобы переутомлять себя. Но как я могла остановиться, когда всё в том месте напоминало мне о моём недостатке.
Помню, когда нас повели в фамильный музей, я также сунув руки в карманы брела в конце группы. Не то чтобы мне было не интересно, это просто было мне ни к чему. Чем мне могло пригодиться лишнее подтверждение состоятельности и значимости древнего рода Ли? Мы переходили из зала в зал через «расписанные вручную» двери, что по словам переводчика тоже являлось частью истории семьи берущий своё начало ещё с далёких пятисотых годов нашей эры. На дворе был двадцать первый век, а эти люди цеплялись за события прошлого, словно то произошло только вчера и величие их предков всё ещё не успело погаснуть сквозь это время. Данность и вправду раздражало меня.
Всех провели через очередную залу и собрали в длинном внутреннем коридоре. Стены также были из деревянных рей и рисовой бумаги. Это была картинная галерея. Перед тем как торжественной толпой провести нас дальше, последовала ещё одна часть их исторической биографии. Люди стояли и слушали, не перебивая переводчиков даже щелчками фотокамер. Похоже, что скучно было только мне. Я повернулась на тренера, стоявшего правее, и увидела край полотна, от которого не смогла отвести глаз. Трудно сказать, что именно привлекло моё внимание. Я просто не смогла оторваться. Далёкая от подобных изысков, я действительно впервые видела настоящую картину, а не распечатанную на цветном принтере репродукцию, так близко. Она была похожа на рисунок ребёнка, талантливого и всё же ребёнка. С искаженными и далёкими от правды чертами с полотна смотрела женщина. Уверенна, это должна была быть женщина среди цветов, целого поля желтых цветов. Разыгравшееся воображение рисовало в голове именно такой образ солнечного тёплого дня и целого поля из непонятных ярко желтых цветов, хоть на полотне цвет давно выгорел и потерял былую красочность. Взгляд заворожено скользил с картины на картину постепенно перебираясь к противоположному концу экспозиции. Я понятия не имела, что есть роскошь, и возможно на тот момент я ошибалась, однако эти картины казались мне прекрасными. На каждой из них были изображены люди. В полный рост, стоя, сидя, вдали, вблизи, в компании с кем-то, в предполагаемом движении, верхом на коне, в дорогих одеяниях и более простых... Кем-то из них даже был некий ГаоЦзу из династии Тан, о котором долго и упорно вещал экскурсовод, перебивая мои впечатления непроизносимыми именами и названиями провинций. В моей голове задерживались такие простые слова, как летний сад, мост, многовековое дерево или древо династии, вырванные из контекста и лишенные для меня всякого значения. Среди картин была та, что впечатлила меня больше всего. Но, увы, когда я дошла до неё, гид уже увёл свой рассказ далеко вперёд. На тонком бумажном холсте был запечатлен молодой воин приготовившийся выпустить из лука тонкую стрелу, а у ног его сидел белый волк, как преданная домашняя дворняга. На ней больше не было никого, только невысокий саженец. У картины не было фона. Просто серая бумага. Но её обрамляла особенно дорогая рама. Может это и выделяло экспонат из общего вида.
Пройдясь взглядом по всем картинам и дойдя до самого конца, слева от себя я заметила дверь. Ещё один коридор и часть другой экскурсии, проводимой по-соседству. В толпе среди сверкающих новизной спортивных костюмов стояла невысокая ссутулившаяся блондинка с короткой пацаньей стрижкой, в посеревшей от старости ветровке, синих спортивках и протёртых кедах, донашиваемых за кем-то из старших. Она смотрела на меня светлыми серыми глазами с таким пренебрежением, что захотелось крикнуть ей: «На себя посмотри!». Но не успела. Толпа двинулась и среди них я увидела тренера.
- Понедельник, не отставай! - раздалось за моей спиной, и я поняла, что смотрела в зеркало. Этим потрёпанным серым пятном была я сама. Внутри что-то оборвалось. То была я - Яна Понедельник - «Дерево без корней». Это даже не была моя фамилия! Я получила ее из-за дня недели, в который меня обнаружили сотрудники родильного отделения четвёртой областной больницы Воронежа без каких-либо опознавательных документов или отказных записок, закутанную в старое байковое одеяло. А я считала, так назвали, потому что мне «повезло» оказаться в числе тех, у кого нет шансов быть усыновлённым. Но история оказалось более банальной, чем у знатных представителей самой настоящей династии Ли.
Это место и так заставляло чувствовать свою ничтожность в этом мире, так что, когда я впервые встретила в зале младшего представителя династии, картина начала проясняться. Пазлы в виде спортсменов заняли свои позиции в турнирной схеме. В первый день на специальном табло появилось около сотни имен, и с каждым из них мне предстояло встретиться, чтобы оказаться на заоблачной и, как я считала, вообще недостижимой вершине. Однако уже в первые часы список поредел почти вдвое. Моего имени в числе ушедших не было, даже наоборот, оно поднималось все выше и выше. Тренер был вне себя от счастья, хоть и старался сдерживаться, выдавая мне очередную порцию нравоучений и замечаний по поводу техники. «Меньше думай! - ругался он оп возвращению в гостиничный комплекс. - Твоё тело всё прекрасно помнит. Не включай голову! Ты же знаешь, они у тебя не дружат!»
Было не так много времени между выходами, чтобы понаблюдать за соперниками. Поединки разворачивались параллельно, на нескольких татами одновременно и перерыва едва хватало чтобы перевести дыхание и собраться с духом для нового спарринга. Такой темп если не выбивал из сил, то сбивал с толку. Сложнее всего было быстро перестроиться. Только успеешь приспособиться к технике одно соперника, как уже перед тобой стоит новый, а иногда сразу несколько.
Под конец первого дня я не чувствовала ни рук, ни ног. Синяки, те что не проявились сразу, обещали выйти на свет на следующий день, расписав всё мое тело свежими красками. Назвать иначе, чем самым настоящим чудом или наградой за все мои усилия то, что я не вылетела в первые же минуты, язык не поворачивался. Наблюдая своё имя, ползущее вверх по схемам жеребьёвки на турнирной таблице, я больше почти ничего не замечала вокруг. Ни проигравших, ни победителей, прошедших во второй этап. Только вернувшись в комнату поняла, что из нашего региона в следующий этап прошел единственный представитель и это была я. Каждая из девушек реагировала на поражение совершенно по разному. Были слезы, позволяющие как следует выпустить пар после пережитого напряжения, разбор полетов, возвращавший здравый рассудок в нужное русло, и первое: «Яна, ты - молодец! Удачи!» - сказанное кем-то мне совершенно посторонним. Впервые. И надо сказать такое дружелюбие заставляло меня еще больше чувствовать себя не в своей тарелке. А когда речь зашла о планах на жизнь после турнира, я поспешила ретироваться. Меня ждал все тот же интернат и бесконечная неизвестность.
Угнетающее напряжение следующего дня готовило меня сдаться в любой момент. За всю жизнь я не видела такого разнообразия уникальных стилей и техник, с которыми мои навыки не шли ни в какое сравнение. Однако одно за другим имена покидали пестрое табло, стремительно приближая финал. Имя ХеВу также продолжало подниматься всё выше и выше, пока мы не сравнялись.
Чем больше я старалась, тем дальше удалялась от меня победа. Выпад за выпадом, судьи в лучшем случае игнорировали. Впервые в жизни я получила предупреждение на дисквалификацию. Мои действия посчитали «недопустимо агрессивными» и попросили сбавить обороты. А сами продолжали подливать масла в огонь. На последней минуте стало ясно, что победу мне не отдадут. Передо мной был только выбор: открыться и подставиться под удар или быть дисквалифицированной. Второе могло стать лишним пятном в моём и так не слишком чистом послужном списке. Второе место в мировом первенстве особенно для такой, как я, уже было нонсенсом. Но жадность брала своё. Как в старом советском мультике о драконе и сокровищах. Убивший дракона, сам становился драконом, заполучив его богатства, потому что становился жадным, и ему хотелось больше... Почему большего не могла хотеть я?! Пусть из детдома! Разве, от этого я переставала быть человеком?
Перед соревнованиями Федор Сергеевич постоянно говорил мне одну единственную вещь - не смотреть на трибуны. Ребёнок редко соблюдает запреты. И в восемь лет я обернулась. Специально, посмотреть и найти то, из-за чего же мне не следовало этого делать. Я не нашла. Увидела чужие семьи, друзей, пришедших поддержать участников соревнования. Только за меня никто не болел, кроме Федора Сергеевича, сухо сложившего руки на груди в ожидании результатов. Я спросила его, почему так и почему сказал не смотреть, а он ответил: «За нами никто не стоит, значит, и оборачиваться нам тоже не стоит». Вспомнив о тренере, уставшем и в меру натерпевшемся за самый долгий и напряженный день турнира, который моё отчаяние лишь делало длиннее, я обернулась. Он, так же как и всегда, стоял, сложив руки на груди, нервно переминаясь с ноги на ногу. Зал смолк в ожидании развязки. Никто не кричал и не скандировал. Даже когда нас осталось только двое, за меня никто не болел.
Я приняла удар. Тот и с ног меня не сбил. Но я поняла верно, и всё закончилось. Не моей победой...
- Ты даже бьёшь как девчонка, - выругалась я в лицо незаслуженного на мой взгляд победителя и сошла вниз к Фёдору Сергеевичу. Будь это кто угодно из тех, чьи имена стирались с табло, я бы не задумываясь приняла поражение, признавая, что уступаю им во многом, но только не ему, человеку с глубокими корнями. С победоносно поднятой рукой, ХеВу обернулся на меня через плечо. Он так пристально, так твёрдо и уверенно посмотрел, что тело наполнила жгучая обида и злость. Правильно называют злого человека желчным. Именно её горечь я ощутила в тот момент во рту. Мне казалось, этот взгляд был полон надменности и высокомерия. Он победитель - несмотря ни на что. А я проиграла. Правда, тогда ещё не понимала, что проиграла самой себе, раз позволила жадному дракону внутри взять верх и выйти наружу.
Я ещё не знала, что собираюсь сделать. Участники турнира не скоро вернулись от журналистов. На территории гостиницы было непривычно тихо. Последней каплей стал вопрос репортёра о планах на будущее, адресованный победителю. Дожидаться перевода я не стала. Моё собственное будущее прятал большой непроницаемый черный занавес холодной ярости.
- Не грузи себя, - ещё мягче прежнего сказал Фёдор Сергеевич, растрепав мои короткие волосы. - Ты сделала невозможное. Гордись собой. - Это было слишком не похоже на тренера, чтобы воспринимать всё сказанное им после финала всерьёз. Вечно недовольный ничем и никем, особенно своими подопечными, он говорил мне гордиться собой? Я усвоила его принцип «кнута и бессахарной диеты» с самого первого момента знакомства. Как одиннадцатью годами ранее он отчитал меня за разбитое лицо и выбитый молочный зуб, он изводил меня каждую тренировку за любую неудачу. Но, когда я потерпела самую большую неудачу в своей жизни, он делал вид, что всё в порядке и даже лучше. Только меня это ничуть не успокаивало. Наверное, действительно, это была жадность. Слова Федора Сергеевича о том, какая я молодец, что уже было не обычно, и о том, что о втором месте на мировом турнире он и мечтать не мог, и многое тому подомное для меня звучали как жалкое утешение. Может то и был предел его мечтаний, но не моих и я была уверена на сто процентов, что первое место по праву должно было достаться мне, хотя ещё полгода назад, если бы мне сказали, что я окажусь в Китае, не поверила бы. Но разве не так думает каждый, дошедший до финала и проваливший его? И мне прямым текстом было «плевать» на то, что никто из приехавших на турнир не смог обойти меня. Словно в напоминание о моём поражении шум, сопровождающий победителя, добрался до двора. Я накрыла голову подушкой. У него было всё, о чем другие могут только мечтать! Эта победа не могла дать ему ничего из того, что дала бы мне!
До окончательного завершения оставался только ужин. А до какого именно завершения, я так и не знала. Внутренний страх или неуверенность, возможно отголоски начинающейся депрессии заставляли меня провести последний вечер перед отлётом в одиночестве. Но это был мой последний шанс взять реванш. Я не могла вернуться и оставить ему победу. Пусть весь мир бы считал Ли ХеВу победителем, он должен был знать, что проиграл.
- Ты собираешься ТАК идти? - спросил Фёдор Сергеевич, увидев меня в спортивном костюме на пороге комнаты. Не вынимая рук из карманов, я пожала плечами.
- Кимоно для выступлений всё потом пропахло, из нормального осталось только это. - Да и «это» назвать нормальным было трудно. Костюм был мне велик на полтора размера. Вряд ли на приёме нашелся кто-нибудь, кто выглядел бы хуже и менее торжественно, чем я. Вспоминая своё отражение в зеркале картинного зала, вспоминалось так же и то, что несмотря на мой вид, никто не смотрел на меня, будто не замечал . Но даже не это было главным в моём облачении. Я не имела ни малейшего понятия, где и при каких обстоятельствах собиралась свершить свой реванш. Мне больше нужна была удобная одежда, чем красивая. Поэтому, и заморачиваться не стоило. Я всё думала «будь что будет».
Фёдор Сергеевич ненадолго покинул комнату, а вернулся с красивой коробкой в руках. Самое интересное, знай я, что это будет мой последний день, никогда бы не стала обращать внимание на такие мелочи, как лента, наклеенная на крышке коробки вдоль правого края с красивыми замысловатыми иероглифами, написанными чёрной краской поверх какого-то народного узора. От них за версту тянуло самоуверенностью и самолюбованием. Тренер ещё ничего не успел сказать, а я уже знала, от кого этот презент. Мне стало жаль, что с нами в тот момент не было переводчика, чтобы расшифровать то чудо каллиграфии. Хотелось знать, под что я подпишусь приняв подарок. В коробке лежало блестящее чёрное полотно. Костюм. Чёрное шелковое традиционное китайское одеяние. Ничего красивее я в жизни не видела. Мне даже не стоило усилий, чтобы признать это. И с размером угадали.
Тогда в голову впервые закрались тревожные мысли о том, что будет с вложенными в моё участие спонсорскими средствами, и сколько всего этих средств было на самом деле. Хватит ли суммы приза за второе место на то, чтобы погасить долг?
- Это не твоя забота, - с долей раздражения в голосе ответил тренер, торопя меня к торжественному ужину. - Просто наслаждайся победой.
От этих слов внутри пуще прежнего разливалась испепеляющая все на своем пути лава жадности. Разве такое бывает? Бывает ли такая удача после стольких лет безрезультатных попыток пробиться, вдруг находится спонсор? Бывает ли, впервые вырвавшись на мировой уровень, с первого же раза дойти до последней двойки? А то, что по прибытию на чужую землю их обеспечили и жильём и обедом и прочими надобностями совершенно задаром? И такой подарок, который я никогда не смогла бы себе позволить, даже после получения призовых средств за своё второе место... Один сплошной подарок судьбы, никак иначе. Но мне было мало, и я хотела большего, хотя ещё полгода назад у меня не было и десятой доли того, что я имела тогда - когда пришла на приём, выделяясь из толпы спортсменов небывалой для меня дороговизной. Однако настроения мне это не прибавило. Я, наоборот, чувствовала себя более... жаждущий справедливого реванша. Лишь выжидала подходящий момент показать, что я ничем не хуже.
И таковой представился достаточно скоро. Скорее, чем я рассчитывала, почти в самом начале торжества, что поначалу я даже растерялась и едва не упустила этот шанс в корне изменить свою судьбу. Мысли о «корнях» звучали в голове с привкусом насмешки, которые слышала только я.
На этом этапе мне трудно вспомнить точно, что было. Наверное, я слишком часто вспоминала события того вечера, прокручивала его в голове, что домыслы и правда слились в одну общую картинку, серую и уже не интересную, как та, что мы каждый новый год смотрели в детском доме по нашему старенькому чёрно-белому ящику с рогами или так называемому телевизору. Но некоторые повороты в сценарии последнего вечера оставались неизменными. Например, что ХеВу вышел из зала как раз тогда когда все только приступили к ужину, сразу после недолгой речи его отца. Передо мной стояла тарелка с привлекательным блюдом неизвестного мне происхождения. Но она была не настолько привлекательной, чтобы отказаться от более привлекательного шанса. Сейчас, укладывая прошлое в строки, мне трудно подобрать слова, чтобы описать, что чувствовала, следуя за победителем через коридоры музейного крыла, потому что уже не помню, что именно меня так привлекло в мыслях о реванше. Но помню, что жаждала его всем сердцем, больше жизни желала доказать, что я лучше - я победитель! И чем темнее становилось небо над поместьем, тем темнее становилось в моём рассудке. Я не видела и не знала ничего, кроме такой желанной победы, уже совершенно не задумываясь о последствиях.
В одних воспоминаниях я тайком прокралась к выходу из зала, в других спокойно вышла под соскальзывающие с меня по гладкой поверхности лёгкого шелка взгляды. Я проследовала за ним по узкой веранде до музея с экспозициями. По одной версии, он заметил меня только там, по другой - знал, что пойду за ним, с самого начала. На время я выпустила его из виду, спрятавшись за деревянную колонну, тот самый момент, после которого не осталось сомнений, что моё преследование раскрыто. Сотни раз задавалась вопросом, почему спряталась, вместо того, чтобы завязать свой реванш, когда вокруг не было ни души. Случая лучше и представить нельзя...
Нашла я его в картинном зале напротив картины в тёмной раме. Вокруг было слишком мрачно, чтобы из-за приоткрытой двери огромной залы было видно то, что висело почти в самом её центре на тонкой серой бумаге. Я была выбита из своего безупречного и полного уверенности состояния тем кратким взглядом, который парнишка бросил в мою сторону, остановившись перед входом в зал с экспонатами периода династии Тан. Одни воспоминания видели на его лице опаску, другие же острую ухмылку, пошатнувшую мою уверенность своим явным чувством превосходства. Однако, я продолжала следовать за ним, снова крадучись... или выжидая...
Он двинулся дальше, с трудом поймав себя на попытке повернуть голову в сторону двери, где я затаилась. Это была какая-то секунда, на которую я оторвалась от его невидимого следа и подняла глаза на картину, теперь висевшую передо мной, как некоторое время назад висевшую перед ним. Лучник, волк и саженец... Деревце на тоненьком стебельке было самым ярким пятном на листе. Я заметила это ещё тогда, когда смотрела на неё с другого конца освещённого зала. Но это и вправду было пятно. Отпечаток левой... нет, правой ладони человека. Какая-то крошечная доля секунды, столько я смотрела на неё, перед тем как продолжить следовать за младшим из Ли, которых я запомнила. Однако я успела почувствовать то, что обычные люди называют завистью. Мне стало чрезвычайно грустно, даже обидно, что я не могу прикоснуться к ней, чтобы оставить в этом отпечатке частичку себя для тех, кто останется после меня на нашей Земле... Ведь тот, кто оставил этот след, останется в памяти каждого, кто будет смотреть на картину. А что запомнили бы люди обо мне? Кто запомнил? Вот если бы я была, как эти Ли... Но я была всего лишь Яной Понедельник, которая даже не знала своих родителей, не говоря уже о том, из какого рода происходила, кем была вообще... Деревом без корней.
За коротенький миг ярость выросла троекратно, не оставив места сомнениям. Я сорвалась готовая бросить вызов победителю прямо там, где догоню. Вот только в следующей зале его не было, и в последующей. По деревянным полам почувствовалось постороннее присутствие. Оно шло с разных сторон. Позади, по бумажным перегородкам пробежался свет фонарика. Я поспешила на улицу, оставив без исследования последнюю комнату в том ряду, и застыла на пороге. В нескольких метрах от здания прямиком в мою сторону двигались два довольно высоких молодых человека в строгой чёрной форме. Я видела их несколько раз расхаживавшими по территории. Это была охрана. Увидев меня, один из них что-то ровно произнёс и вскинул руку, указывая в мою сторону. Из дверей предыдущей залы показался ещё один человек в чёрном и быстрым шагом направился в мою сторону, резко, как самурай мечом, разрезая воздух словами. Для меня все они звучали угрожающе и агрессивно. А когда недалеко из темноты почти ночи появилась знакомая худощавая фигура победителя, остановившегося посреди двора, готовый любоваться действием из VIP-зоны с особо открытым обзором, я поняла, что попалась. Бой закончился, даже не начавшись. Он снова победил. Я вгляделась в его лицо. Иногда я вспоминала на нём самодовольство, иногда даже видела отблеск ухмылки, но однажды мне приснилось, и это изменило всё моё восприятие того момента, я увидела, что он нервничал. Словно не я набиралась смелости оспорить его первенство, а он собирался принять самый важный бой в своей жизни. Нет, даже не бой - решение, шаг, к которому его готовили всю его жизнь с самого рождения и он мог раз и навсегда изменить целый мир.
А для меня всё было почти кончено. Пугающие последствия, которые я рассчитывала избежать, пронеслись перед глазами, представляя мне моё ещё более безрадостное будущее, чем оно было до этих соревнований. И тогда мне стало страшно. Я впервые в жизни испугалась так, как не боялась даже когда «старики» устраивали нам тёмную. Очевидная человеческая реакция на опасность - бежать. И я побежала. Со всех ног пустилась в единственную сторону, где не было людей - в сторону сада, полного редкими древними диковинными образцами флоры и, надо сказать, здешние обитатели были на стороне своих хозяев. Я пробовала бежать по тропам, но там где проще было бежать мне, люди Ли могли настичь меня в два счёта.
Горло пересохло, а лицо болело от хлёстких веток, но я не могла затаиться. Вокруг было слишком тихо и спокойно. Гончие двигались с неимоверно минимальным шумом, будто каждый божий день практиковались в этом многие годы, и отдышка меня бы выдала в два счёта. Наклон земли время от времени делался выше, ещё больше усложняя движение и в конце концов передо мной будто выросла огромная стена, покрытая древесной корой. Но я не могла поверить, что вот так вот всё и закончится. И опять я не думала, что же будет дальше, после того, как я уйду от погони. Если уйду, в чём я сомневалась, на протяжении всего пути на возвышенность слыша за спиной голоса и крики гончих, утверждавших мою уверенность, в том, что если попадусь, ничего хорошего из этого уже не выйдет. У меня не было ни шанса выбраться сухой из такого болота. И мне становилось страшно, как далеко я готова зайти, лишь бы избежать последствий своих намерений - своей жадности.
Свет мерцающих фонарей, освещавших ещё одну границу очередного квадрата бескрайних территорий поместья, осветил конец стены, затенённой собственной густой ветвистой кроной. Это был персик или яблоня. Что-то круглое упало прямо мне под ноги, когда я случайно  второпях одёрнула преградившую мне путь ветку. Это дерево было огромно. Его диаметр... Вдоль предполагаемой стены до её ближайшего конца я сделала более десяти широких шагов, и вышла в пустоту. Свет фонарей гас в кромешной темноте, находя отзыв в сиянии звёзд. Я стояла на краю бездонного ущелья в невидимом основании которого слышался шелест бегущей воды. Сложно было выбрать направление, и вслушиваясь в голоса, я сделала пару шагов из стороны в сторону. Но голова отказывалась понимать что-то, кроме того, что дальше бежать сил почти не осталось, а вернуться... Могла ли я вообще вернуться? Мне было страшно и тогда я хотела лишь отсрочить сею неизбежность как можно на дольше.
Громкий пронизывающий насквозь звон гонга из монастыря в поместье заставил всё вокруг замолчать, и голоса, и воду. Когда именно заметила мост, точно не знаю. То ли ветер отодвинул ветки, то ли неосторожный шаг, то ли я видела его с самого начала, но не допускала и мысли ступать на ветхую конструкцию и бежать в неизвестность, ожидающую меня там. Следующее, что я помнила наверняка, это как под эхо гонга я цеплялась дрожащими пальцами за колючие верёвки, шаг за шагом углублялась в темень по расшатывающемуся мосту. Голоса за спиной были громкие, они почти что кричали мне в спину. Тогда я осмелилась сквозь подступающие слёзы досады признаться себе, что безумно завидовала ХеВу. Почему я не могла родиться в такой большой и знатной семье, как эти Ли?
Новый удар в большой золотистый диск и звуки снова смолкли. Даже эхо гонга. Оно оборвалось, будто кто-то просто выключил все звуки. Старые доски рассыпались под ногами. Вместо голосов в ушах пронзительно засвистел прохладный ночной ветер. Ледяные потоки накрыли меня, как цунами... и наступила абсолютная тишина. Долго ли, мало ли, в тишину проникло тепло. За ним чистейшая голубая пелена неба, то появлялась, то снова вокруг становилось темно и тихо, но уже не холодно. Ледяные потоки остались где-то в прошлом. Снова появилось небо, в которое проникал странный повторяющийся скрип и пошатывания. В отголосках памяти слышались голоса сквозь ночной мрак. Вот только убаюкивающие покачивания отгоняли страх и тревогу, окутывая в тёплое одеяло покоя. Память подшучивала со мной, прокручивая перед глазами сотни спутанных моментов моей жизни, где не было места ни нежности, ни покою... В конечном итоге они засорили мою голову, вызвав нестерпимую тошноту, вырвавшуюся наружу. Казалось, глаза открыты, но вокруг всё сливалось в одно размытое пятно, возвращая тошноту. Как не странно, это чувство в отличие от предшествующей безмятежности, было мне хорошо знакомо. Впервые пришлось столкнуться с ним когда мне было пять лет, когда старшие ребята из нашего дет дома что-то посчитали, а может не досчитались. Знаю, что я в тот раз недосчиталась первого зуба. Но именно после этого мне посчастливилось попасть под надзор к Федору Сергеевичу. Поэтому я ни о чем не жалела... Тошнота подступала несколько раз, после чего возвращалась тишина, где голоса собственных мыслей становились просто невыносимыми. Сколько же потерявшихся воспоминаний, не принадлежащих ни к чему, неожиданно всплыло в трещащей от боли голове. Бывало же такое, помнишь, что оно было, но где, когда, с тобой ли или видела в кино... Хотя нет, от кино воспоминания отличались своей однообразностью и наличием цвета, потому что кино я могла смотреть только по нашему старенькому черно-белому телевизору, который показывал только то, что было интересно воспитателям или нашим «старикам»... Но, вот, снова появилось голубое одеяло и прогнало их прочь, всю мою тошнотворную спутанную биографию. Оставалось только тёплое голубое небо, со свистом рассеченное чёрным осколком. Он был длинный и тонкий как хвост стрекозы. Я помнила звуки текущей воды, которой уже не слышала. А где я была? Пока мысли заполнялись отрезвляющими вопросами, стрекоза растворилась в воздухе. Однако свист становился только громче, и что-то впилось в доску справа от меня. Голова непроизвольно повернулась на звук. Перед глазами всё плыло. Правда, не настолько, чтобы не разглядеть в считанных сантиметрах от моего лица самую настоящую стрелу. Я шире распахнула глаза и вскочила. Крик застрял во мне, вырвавшись наружу лишь жалким перепуганным хрипом, раздирая горло.



Глава 2. «Обломленная стрела»
Юань смеялся, передразнивая меня, не понимающую их языка. Он говорил, на все их вопросы я повторяла «Чё? Чё?». В его исполнении это и правда звучало смешно.
- Да когда такое было? - спорила я с ним, обижаясь на насмешки. Больше всех меня любил передразнивать Шу. Он мог часам ходить за мной попятам и повторять всё, что бы я не делала. Особенно хорошо у него получалось хмурить брови и морщить нос, в точности как я подтирая его рукавом. В моих воспоминаниях осталось мало деталей о том времени, когда я прибилась к группе бездомных, бороздивших просторы китайских лесов. Они были полны страха и отчаяния, наверное, поэтому я сама постаралась это забыть. Разумеется, не всё, но многое из того, что они рассказывали, я будто слышала впервые. Мне даже в голову не приходило, что некоторые, казалось бы, мелочи так много для них значили. И я была благодарна, что они помнили. Даже спустя столько лет...
Первое, что помню я, перед тем как снова осмелилась открыть глаза, это была прохлада, не свойственная знакомому мне Китаю. Уверена, что в Китае много потрясающих мест с удивительным приятным климатом, однако те дни, которые я провела там, отличались не только высокой температурой, но и повышенной влажностью. Поэтому, ощутив приятную прохладу, я поначалу обрадовалась. Думала, вот сейчас открою глаза и окажется, что всё это мне приснилось, что я никогда не покидала своего привычного ареала обитания. От этого становилось немного грустно. Печально, что все те сюрпризы судьбы я всего лишь себе надумала. Каждый раз, открывая глаза, мысленно продолжала надеяться, что сон закончился. А однажды я запуталась, что именно из моих воспоминаний было сном - детдом, соревнования; старушка, приходившая в храм на поклоны или Китай, не тот, который я видела в поместье Ли, а тот, который увидела за его пределами. Что из этого мне приснилось? Что из этого я смело могла забыть, а что было жизненно важно?
Откуда-то донеслась невнятная человеческая речь, непривычно тихая, словно кто-то не хотел потревожить чужой покой. К сожалению или счастью, до сих пор не знаю, слов я не поняла, потому что говорили по-китайски. Китай мне всё таки не приснился. Это означало, что скоро нам с Фёдором Сергеевичем предстояло вернуться домой. Как нелепо звучало это слово «Дом», особенно для таких, как мы с ним. Я часто спрашивала у тренера, как он жил после выхода из детдома. Для него это была больная тема, поэтому ничего конкретного он мне не рассказывал. И пусть в отсутствии представлений о том, как и где буду жить буквально через месяц, я всё равно была счастлива от мысли, что скоро оставлю стены такого далёкого в тот момент детского дома. Теперь у меня было моё второе место... которое я намеревалась оспорить. От накатившего страха мои веки распахнулись и не сразу распознали смазанные расплывающиеся черты вокруг. Низенький потолок, которого я могла коснуться руками не вставая с кровати, казалось был сделан из ткани или чего-то подобного, потому что через крошечные поры в нем просачивался мерцающий дневной свет. Недалеко от моего лежбища покоились узлы ткани, похожие на те, что женщины принесли в храм на территории Ли, только больше, намного больше. С самой освещенной стороны комнаты, у двери, перешептываясь стояли две женщины - молодая и женщина в старых лохмотьях с длинной ровной седой косой, лежавшей на её слегка сгорбленном позвоночнике. Она стояла ко мне спиной. Протерев лицо, я села и осмотрелась. Перед глазами всё расплылось, а тело окутала незнакомая боль, перемешанная с тошнотой от явного сотрясения. Стиснув зубы, я звонко втянула воздух, борясь с неприятными ощущениями.
Сея рассказывала, что её сестра так испугалась моего шипения, что убежала из домика без оглядки. Она сказала: «Зверь проснулся и яростно зашипел! Я видела его голодный взгляд, рыщущий вокруг в поисках своей жертвы!». То, что они называли меня зверем, стало обычным делом. Я и в своём городе была как бельмо на глазу, что уже говорить о другой стране, совершенно другой расе.
Я осмотрела себя на предмет травм, которые могли бы вызывать такую боль, но тело было на первый взгляд цело. На мне сиял шелковый наряд - подарок Ли. Дурнота сгущалась. Я припоминала хлёсткие ветви деревьев, словно намеренно препятствующих моему побегу. В голове была полная каша, будто кто-то хорошенько поработал в ней миксером. Воспоминания о прошедшем вечере были мрачными, как и сам вечер. В мыслях вырисовывались странные картины, настолько нелепые, спутанные и мутные, что всё было действительно похоже на сон. Держась за голову, я всё-таки заставила себя встать, совсем немного не дотянув макушкой до своеобразного потолка странного жилища. Задёрнув занавес на входе женщина с косой обернулась. Она была похожа на ту, что приходила в храм на поклоны, только выглядела немного... менее опрятной и более потрёпанной. А на разорванном подоле её юбки были видны бурые пятна какой-то грязи. Увидев, что я встала, она на некоторое время замерла, пристально глядя на меня, а я на неё, стараясь упорядочить всё, что помнила и то, что видела теперь перед глазами.
Я предполагала, что всё ещё находилась на территории поместья. Однако это было заблуждение. Место не было похоже ни на одно из тех, которые мы видели, обходя территории богатого имения Ли. В нём было много троп и дорог, тех что не было вокруг от меня на многие километры. Мне вспомнились слова гида, которые я, как и многое другое восприняла с пренебрежением, о том, что те женщины приходили в храм каждый день откуда-то и перед глазами встал тот шаткий ветхий мост. Могла ли я оказаться на другой стороне пропасти? Мне спокойнее становилось, когда я думала, что просто нахожусь по другую сторону моста от поместья.
Я не нашла ничего умнее, как попросить её отвести меня «туда» - к Ли. Юань сказал, что я «припала в поклоне к земле», выказывая глубочайшее уважение его семье. В этом наши воспоминания в корне расходились, потому что я всего лишь попыталась повторить то, что старушка с другими женщинами делала в храме и назвала фамилию Ли, но очевидное сотрясение не позволило мне так легко подняться с пола. Мне казалось, она сможет провести параллель между этими фактами, включая и тот, что моя персона была явно не местная, а именно двор Ли был ближайшим и единственным местом скопления иностранцев, и наконец поймёт, что именно я от неё хочу. Она недолго помолчала и затороторила. От этих звуков мне стало не по себе.
- Она говорила, что тебе лучше ещё отдохнуть и подождать в доме! - хохотал Юань, а вместе с ним и вся уже подросшая свора. - Знаешь, как бабушка боялась, что тебя забьют камнями, когда ты на четырёх лапах выскочила во двор? - Я и не заметила смотрящих на меня глаз. Уловив в небрежном жесте старушки направление, я поспешила к выходу и почти что выкатилась наружу, споткнувшись о высокий порог, которого сразу не приметила. Это была скорее ступенька, вырытой в тени невысоких деревцев землянки. Тело вспоминало деревья поместья, встававшие у меня на пути. По сравнению с ними эти деревья были слишком безродными, как я в сравнении с Хеву, если нас вообще можно было сравнивать. Солнце светило прямо над головой и даже не зная, где оно вставало и садилось, мне было понятно, что сейчас время уже перевалило за обеденное, и если я хотела быстрее вернуться домой, мне следовало поторопиться. Преодолевая сомнения касательно последствий моего поступка, я побрела в указанном направлении, борясь со страхом. Я даже готова была принести извинения за то, что без спросу проникла в музейное крыло. Ведь я так ничего из задуманного и не совершила, хотя надо признать злой умысел во всём этом и присутствовал. «Никто намерений не знал и доказательств никаких нет, - бурчала себе под нос, остановившись у одного из деревьев, чтобы перевести дух и унять новый приступ тошнотворной боли. Но меня внезапно осенило: - Что если за это меня лишат заслуженного денежного приза за второе место?» Мне стоило это ещё раз как следует обмозговать. И чем больше я думала, тем больше мне хотелось поскорее оказаться в самолёте.
По словам Юаня, я была злая и ловила ртом мух, летавших вокруг и наровивших сесть на мою голову. Наверное, на это был похож тот спор с самой собой, который в тот момент мне было проще озвучить, нежели выстраивать все за и против в ушибленном о что-то мозгу. На самом деле, в детстве, у меня было много сотрясений. Меня даже на целый год отстраняли от соревнований из-за частых травм. Это случилось, когда мне было одиннадцать. С тех пор я не страдала этим недугом ни разу. Может, стала бережливей; может, голова стала крепче, или просто не попадался достаточно сильный соперник. Перебирая в памяти пережитые соревнования, могла с уверенностью сказать, что там данной травмы я получить не могла. К тому же симптомы были достаточно сильные и должны были бы проявиться сазу после удара, однако прошлым вечером я чувствовала себя прекрасно, в плане здоровья.
Я вышла из зарослей, на звук воды. Вот только никакого моста по близости и в помине быть не могло. Широкая река омывала ровный берег у молодого пролеска, а по другую сторону от бегущей воды высилась пустынная отвесная скала, утопающая в пучине проносящихся мимо волн. С противоположной стороны течение было сильным, в то время как с моей стороны всё было спокойно. Приятный шелест пробудил во мне дремлющую, аж, с прошедшего вечера жажду. Наклонившись к воде, почувствовала резкую головную боль, заставившую мир перед глазами потемнеть, а меня опуститься на колени. Руками нащупав потоки воды, я набрала немного в ладони и плеснула в лицо. Следовало собраться и подумать, куда двигаться дальше. Если я и перебралась по мосту на другую сторону, то, зная себя, будучи уставшей, вряд ли ушла бы далеко. Но я не помнила, как смотрела на гончих с другого края моста. Вместо этого в голове вспыхивало голубое небо с парящей в ней стрекозой. Сжав веки посильнее, вопреки боли я встряхнула головой и снова открыла глаза. Опять сознание подшучивало надо мной, вплетая в чистейшие потоки воды в моих руках алые ленты. Они были такими же прозрачными, как и вся вода вокруг. Ленты тянулись откуда-то справа, вдоль неширокого берега, утыканного палками, что среди них было трудно что-то разглядеть. Трудно, но мне удалось. Не веря собственному рассудку, я смотрела то на воду в руках, то на берег усыпанный телами мёртвых людей. Их кровь бежала вниз по реке, унося раскрашенные потоки всё дальше и дальше от источника. Эта картина часто всплывает у меня в памяти и во снах, и в тех и в других, заставляя просыпаться от ужаса посреди ночи в холодном поту. И только то, что это всё далеко в прошлом, позволяет мне вздохнуть спокойно.
Я смотрела то на руки, то на кровавый ковёр трупов истыканных сотнями стрел. Стрекоза с голубого неба тяжело примостилась рядом с моим плечом, острым железным наконечником впившись во что-то рядом. От испуга я отпрыгнула назад от воды, стряхнув с плеча воспоминание о близости с тем, что погубило тех людей. Это был не сон. Та стрела не приснилась мне.
- Моя матушка спасла тебя, - вспоминал Юань и его слова наполнялись тоской. - Как я мог допустить, чтобы её смерть стала напрасной?
Его мать была среди тех, кого я увидела на берегу. Тогда я этого ещё не знала. Она увидела меня лежавшей на отмели и, невзирая на страх и протест остальных, настояла, чтобы подобрать меня. Я её не знала, но даже так могла предположить, что она была удивительной женщиной, раз не имея представления о том, что я за фрукт, или зверь, кем меня все считали, отозвалась на безмолвный зов о помощи странного непонятного создания и отдала за него жизнь.
Кто-то набросился на меня сзади и яростно поволок в тень. Я не успела переварить увиденное, как снова моя жизнь оказалась под угрозой. После этого мне стали не так уж страшны последствия, какими бы они не были, даже если это будет лишение меня заслуженного второго места. Всё казалось лучше, чем быть убитой. Никогда в жизни я так сильно не хотела назад, в свой детдом.
Не схватись я тогда руками за голову, чтобы та окончательно не взорвалась, этот кто-то неимоверно сильный, наверняка, если бы и не сломал шею, задушил бы меня точно. Мир в одночасье перевернулся. Я окончательно перестала понимать, что происходит и мне просто стало безумно страшно за свою жизнь. Помню, как отчаянно била ногами по земле. От нехватки кислорода в ушах зазвенело и засвистело. Однако похожий свист совсем недавно я уже слышала. Напавший на крошечное мгновение замер, прекратив мотать меня из стороны в сторону. Свист умножился в десятки раз. Какой-то был близко, другой далеко, но быстро приближался и становился громче и отчётливей. Земля прямо у самых стоп содрогнулась от удара. Я непроизвольно притянула ноги к себе и тут же сфокусировалась. Снова стрела. Огромная стрела торчала из земли прямо передо мной, а за ней летело ещё с десяток её сестёр. С истошным воплем я пуще прежнего принялась перебирать ногами, на этот раз помогая своему захватчику утащить себя подальше с открытой местности. Одна за другой стрелы прострочили мои следы, намертво пришив их к берегу. Но даже оказавшись укрытыми местной флорой, мы не остановились. Несколько стрел влетело за нами в заросли, в клочья разрывая зелёное полотно нашего прикрытия.
На мои слова, что в тот момент я и убить могла, Юань отмахивался. «Ты бы себя видела! - говорил он. - Ты бежала быстрее ветра!» Разумеется, он преувеличивал, однако его бы я обогнала в любом случае. Со своей раненой ногой ему было сложно передвигаться. Старый мужчина как-то даже предложил отрезать ему больную конечность, когда началось сильное воспаление. Юаню было тогда всего пятнадцать лет. Тощий нескладный юноша, обладающий невиданной для его параметров и возраста силой. У него на ту пору уже были длинные волосы, которые он подвязывал лоскутом ткани. Слишком длинные для мужчины в наше время, что по началу я приняла его за девушку.
Я спросила у него, как он оказался у реки. Не шел же он за мной от самого поселения специально.
- Смотрел на матушку в последний раз и считал, сколько могил нам предстояло вырыть той ночью. - Я не стала спрашивать, почему именно они делали это под покровом ночи. Это было понятно без объяснений, ведь при свете дня убийцы поджидали их у реки.
В общем, где я оказалась, долго ещё не могла понять. Старая бедная деревушка старообрядцев от силы насчитывающая десять землянок, спрятанных в древесных зарослях. Даже по моим малым представлениям о Китае, она выглядела мягко говоря отстало, как поселение бездомных нищих. Но старушка, приходившая в храм на территории Ли хоть и показалась мне бедной, однако не на столько, насколько выглядела теперь. Вернувшись в посёлок, я сбавила скорость, почти остановилась. Вокруг стояло такое напряжение, что его можно было как масло резать ножом. Я впервые разглядела тех, кто жил там. Преобладали женщины и дети, хотя трое мужчин среди них всё-таки нашлось. Один из них тот старик, который предлагал отрезать Юаню ногу. Из одной землянки выбежала маленькая круглолицая девочка с аккуратно заплетенными косичками. Заметив мой взгляд, женщина поймала её за руку и завела за спину, посмотрев на меня так, будто собиралась убить, если я попробую к ним приблизиться. Хоть Сее и было пять лет, она хорошо запомнила свою первую встречу с диковинным зверем, который казался ей совсем не страшным, каким описывала его сестра. Сея никогда не говорила, как звали её сестру, она называла её просто «сестра», так я её и запомнила.
- Бабушка рассказала всем, что зверь отдал дань уважения семье Ли, поэтому никто не посмел тебя обидеть, - поведал мне как-то Тэм.
Мне же казалось, что дёрнись я или сделай одно неосторожное движение, меня просто закидают камнями, которые некоторые из поселенцев сжимали в руках. Совсем скоро вернулся Юань. Старушка бросилась к нему появившемуся среди деревьев и, лопоча что-то на своём, под руку подвела хромого, опирающегося на какую-то корягу, юношу с чёрными как уголь глазами, такими же волосами лежащими на его плече облачённом в сверкающий чёрный шелк. Если бы не все те слои одежды, скрывающиеся под верхним облачением, наши костюмы оказались бы идентичны. Я смотрела на себя, на него, на старушку, продолжавшую доносить что-то до сведения юноши. Для меня это было поразительно. Я не знала как воспринимать после этого подарок Ли или обстановку в целом, если даже нищий носил такую красоту. То ли одежда делала его солиднее, то ли его осанка и то, как он держался, делало его более статным, в моих глазах этот человек вырос в статусе не произнеся ни слова. Откуда мне было знать, что этот на первый взгляд хлюпик и был тем, кто волоком утащил меня с берега реки. «Ли Юань» - отчётливо повторила старушка несколько раз и я догадалась, что это было именем молодого человека. Опять Ли! Она пролепетала что-то, продолжая обращаться ко мне, но я ничего не понимала из её стараний.
- Чё? - несчастно икнула я, не имея ни малейшего понятия, чего она ждала от меня. А женщина приняла это за ответ. Так они стали меня звать - Чон.
Чон или Яна Понедельник. Кто из них был сном? Кого из них никогда не существовало?
Сама не заметила, как это новое имя привязалось ко мне и я стала на него отзываться. Не могу найти объяснения тому, что не пыталась представиться своим настоящим именем. Яна - ведь, не так тяжело произносить.
Вообще-то, «Чон» было первое слово, которое я научилась узнавать в их речи. Разве что, после слова «рис» или «еда». Точно трудно было понять, потому что ели они один рис. Иногда это был пресный суп с одной лишь жалкой рыбёшкой, которую вываривали до такой степени, пока всё мясо не растворится, чтобы никого не обделить, иногда из какой-то несчастной птички, но присутствие риса в скромном блюде оставалось неизменным. Для приготовления еды раз в день или в два несколько женщин уходило подальше от поселения, каждый раз в разном направлении, чтобы не выдать место стоянки. А моё появление на берегу заставило их снова готовиться к переезду. И к вечеру все засобирались. Я поняла, что просидела весь день под деревом и упустила шанс в скором времени оказаться дома, когда вокруг начало смеркаться. Всё, что мне оставалось, это надеяться на Фёдора Сергеевича, что он не улетит без меня и уже скоро начнутся поиски глупой меня или рано или поздно женщины снова соберутся в храм к Ли и приведут меня обратно. Это был последний раз, когда я возлагала на кого-то надежды.
Откуда-то мужчины выкатили двухколёсную телегу. Юань водрузил на неё непонятное подобие лопаты и вытянутый свёрток дорогой, мне так показалось, ткани. То, что было в нем, юноша трепетно прижимал к груди. У них не было лошади или быка, хоть кого-нибудь, кого можно было бы запрячь в повозку. Они тянули её сами. С мужчинами, прихватив узелок с некоторым запасом продовольствия, пошла и старушка. Похожие узелки женщины оставили на столе перед храмом в поместье. И хотя я сомневалась, что они решили помолиться на ночь глядя, всё равно увязалась за ними. Мужчины то и дело оборачивались на меня. Что-то недоброе в их косых взглядах заставляло меня держаться от них немного поодаль. Потом они разделились. Мужчины с телегой ушли в сторону и скрылись в темноте, а юноша со старушкой продолжили двигаться прямо, за ними и я.
Вокруг стало совсем темно. Я почти потеряла их из виду, когда мы наконец подошли к границе леса за которой расстилалась бескрайняя долина. На многие десятки километров от леса не было видно никаких признаков цивилизации. Ни поселений, ни дорог, ни электросистемы. Единственным источником света служили звёзды. Это место казалось девственным и не тронутым человеческой рукой. Для меня было удивительно, что на Земле всё ещё остались такие места. Прекрасные и пугающие. Вокруг было огромное пространство. Сколько людей и времени могло понадобиться, чтобы прочесать всю округу и найти одного единственного человечка? Срок моего возвращения становился неопределённым.
В свете звёзд я увидела, что хромой юноша опирался не о корягу, с которой ходил днём, а на ту самую странную лопату. Он отдал старушке свёрток, который как мне казалось, уехал на телеге вместе с лопатой, и женщина со всей ношей примостилась под деревом. За всю дорогу никто не проронил ни слова. Я ждала, что меня позовут поближе или прогонят, но в отсутствии мужчин на меня никто ни разу не обернулся. И только устроившись по удобнее, женщина наконец повернула ко мне своё лицо и постучала по траве. Я поняла, что она приглашала меня присесть рядом. Если бы я тогда знала, что значил этот жест на самом деле. Нет, он и вправду означал приглашение сесть поближе. Но она не просто позвала и сама позволила приблизиться к себе напугавшее всех диковинное существо, так не похожее ни на кого из всех живых созданий, которых они знали. Она показала, что верит мне.
А юноша принялся копать. Я никогда не видел столь странного способа рыть землю. Он работал одними лишь руками, втыкая железный край в землю с сильным замахом, что требовало больших затрат энергии. Он быстро устал, но не смел останавливаться. Я подумала, что он не помогает себе ногами из-за причины своей хромоты - ранения, о котором я узнала немного позже. Потом увидела, что на его ногах были мягкие тряпичные... как бы это помягче назвать, чешки, что ли. Такие как те, что на тренировки надевали гимнастки - наши соседки по спортзалу. Это сшитые куски ткани, немного уплотнённые на подошве. Как короткие носки, только обувь. Исчерпывающее описание, знаю. Мои шангхайки были не многим их лучше, во всяком случае, мои ноги были здоровы. Поэтому я просто встала и взяла лопату из его рук. Но он  не выпускал её, вцепившись мёртвой хваткой, словно я собиралась украсть ту. С моей стороны было глупо пытаться что-либо доказать и я не стала настаивать. В тот самый момент из зарослей показался мужчина с телегой. Он подкатил ближе и остановился, глядя на нас двоих, державшихся за черенок. В звёздном сиянии я разглядела в телеге три тела. Я видела их на берегу. Один принадлежал мужчине, два других молодым женщинам. Их лиц мне не было видно. Они лежали на животе, а из спин торчали стрелы. Мне снова стало страшно, хоть и понимала, что пока на тот момент я была в безопасности. Юноша смотрел на них и в его раскосых глазах отражалась вселенская боль. В них не было слёз. Только боль, от которой щемило в груди даже у меня. Я осторожно потянула за лопату и юноша вернулся ко мне взглядом. Что именно я сделала? Не знаю. Не помню. Но Юань сказал такую вещь, которую я не забуду никогда: «я доверился тебе и не пожалел об этом ни разу».
Он с сомнением слегка расслабил пальцы, будто спрашивая, этого ли я от него хочу. Я кивнула. И он отпустил. Я сразу приступила к делу. Копать пришлось всю ночь. И с появлением первых лучей я продолжала выкапывать последнюю могилу. Всего их было шестнадцать. Мы не могли делать их глубокими, чтобы закончить всё до утра. Мужчины чередовались, везя телеги с убитыми и грудой булыжников. Вместе с Юанем они складывали тела в ряд, где юноша после ухода катафалка, одну за другой сламывал стрелы под самое основание и аккуратно складывал обломки в принесённый собой свёрток. К концу погребальной церемонии этот свёрток стал больше в несколько раз, напоминая вязанку хвороста. Камни он невысокой пирамидой выкладывал на разровненную поверхность могил. Последней, уже на рассвете, мы хоронили красивую женщину. Её привезли на третий раз, но Юань оставлял её. Это была его мать. Заново собрал её волосы, поправил одежду, припасённой для питья водой умыл её лицо и руки. Под покровом ночи не было видно крови на телах других. Но я помнила, как много её было в реке. Однако облачение женщины не было перепачкано кровью. Как сказали бы в любимых криминальных сериалах, которые часами могла смотреть наша няня Соня Афанасьевна, эта женщина умерла мгновенно. От этой мысли мне становилось чуточку легче, ведь это означало, что она не мучилась перед смертью. А когда, наконец, наступил её черёд упокоиться в земле, юноша исчез и вернулся с саженцем неизвестного мне дерева. Он посадил его у изголовья женщины вместо надгробной каменной башни, которую ставил другим.
Когда я спросила его о стрелах, почему он ломал их, если мог использовать их для защиты, он мне ответил, что это не та вещь, которой он мог воспользоваться как оружием. Это была клятва о мести. Юань намеревался предъявить все эти стрелы тому, на чьих руках была кровь этих людей. Их было много и становилось только больше.


Глава 3. «Враг у ворот»
Странно было понимать, что во времена прогресса и развитых технологий всё ещё существовали бедствующие поселения, живущие в лишениях и таких жестоких условиях, как те, последствия которых мы закапывали целую ночь. Однако именно во времена вседозволенности и изощрённости не удивительно было нарваться на человеческую особь, свободно охотящуюся на себе подобных или прочие признаки социального неравенства. В общем, я открыла для себя ещё больше несовершенств нашего мира, чем знала прежде. И это было печально. Но как в любой бочке мёда есть своя ложка дёгтя, так и в ночи найдётся светлячок.
Даже когда листья на деревьях начали покрываться багрянцем и тёплым пышным ковром расстилаться под нашими ногами, моя надежда, как и осенние краски, становилась только ярче. Я считала, что чем больше длилось моё отсутствие, тем ближе становились те, кто искал меня. Старушка ни разу не помолилась, по крайней мере, известным мне способом. Так что со временем мне вообще стало казаться, что она совсем и не похожа на пожилую женщину, приходившую в храм. И с каждым днём эта мысль только сильнее укоренялась в моей больной голове.
В конце лета начались затяжные дожди, заставившие поселенцев забраться в пещеры высоко в горах. Нам пришлось жить, спать, есть под одним каменным сводом всю зиму, пока природа снова не проснулась от холодного сна. В отличие от лета, в холодную половину года переезжать приходилось реже, так как найти подходящею пещеру, способную укрыть от непогоды сразу двенадцать взрослых и шесть детей, включая самого Юаня, было не так просто. Хотя в той ситуации Юань относился скорее ко взрослым, чем к детям. Он был среди них очень важной персоной, однако это можно было понять по отношению к нему, нежели по его поведению. Он никогда не сидел без дела. Если была работа, он ею занимался. Ярким примером служил случай с сепсисом. Когда получив заражение крови, он ни разу не пожаловавшись всю ночь хоронил людей, а прежде спас мне жизнь. После той ночи Юань чувствовал себя всё хуже и хуже. Так что к вечеру пришлось разбить лагерь на ночь. Я плохо понимала, о чём они говорили. Поэтому догадалась обо всём лишь, когда старик потащил в землянку Юаня тяжелый меч. Его ножны были усыпаны сверкающими камнями и даже будь это стразы, что вряд ли, предмет должен быть антиквариатом и стоить не дёшево. Я тогда ещё подумала, откуда у бедного бездомного старика такая дорогая вещь? Хотя это в тот момент не играло особой роли. У юноши поднялась температура, а отёк разошелся по всей голени днём ранее проткнутой стрелой. В нашем старом спортзале мы часто наступали на ржавые гвозди, и разного рода воспаления для нас было делом постоянным. Обращаться в больницу было накладно, хоть и проще и эффективнее было получить противостолбнячную инъекцию, чем всю ночь на весь детдом вонять луком. Но в случае с Юанем малоприятные ароматы можно было и потерпеть.
Этот случай дал мне понять, как много я знаю и умею, а также сколькому ещё мне стоило научиться. Например, говорить. Потому что мне понадобилась целая вечность, чтобы объяснить им, что мне нужны бинты, горячая вода, соль и лук. В качестве бинтов пришлось использовать одежду из мягких тканей. Как потом я узнала, самой мягкой была их нижняя одежда. Хотя я подумала, что это была пижама.
«Мы не могли развести огонь рядом с домами даже чтобы защититься от диких лесных животных, - объяснял мне Шу, - поэтому, всем пришлось уйти». Остались лишь двое - пожилая женщина, никогда не покидавшая Юаня, за исключением считанных случаев, и один из мужчин. Его звали Ю Пао и он был главным конюхом в доме Юаня. Как рассказывал Тэм, он где-то слышал, что Пао раньше был военным и от службы ему остался страшный шрам внизу щеки, поэтому он отпускал бороду, чтобы скрыть следы боевого прошлого и приобщиться к мирной жизни. Но война его не оставила. На момент нашего знакомства ему было за сорок. Он выглядел довольно внушительно и даже пугающе, особенно, когда смотрел на меня. Я помнила его маленькие змеиные глазки, смотрящие на меня из темноты, когда мы двигались к месту захоронения. Пао следил за каждым моим шагом, буквально ходил по палатке след в след, перепроверяя каждое моё действие, что, в конце концов, я стала практически демонстрировать процесс обработки страшной и глубокой раны. Он не сомкнул глаз за всю ночь, не выпуская из рук меча, оставленного стариком. С оружием Пао был похож на древнего воина, крепкого и телом и духом, следовавшего известным только ему законам и правилам. Даже когда он закрывал глаза, я видела, как он слушал и ощущал все, что происходит вокруг. Стоило мне чуть дольше засмотреться на него, мужчина открывал глаза и впивался в меня своим острым, как лезвие взглядом, что мне сразу делалось нехорошо. От него исходила настоящая сила, мощь война или бойца, рядом с которой я казалась маленькой мошкой. И я даже представить себе не могла, что он боялся меня. Но узнала я об этом гораздо позднее.
Я не спала более двух суток, свежее сотрясение тоже накладывало на внимание и концентрацию, а в последствие и на воспоминания, свой отпечаток. Так что многое ускользнуло от меня, потому что все силы я вкладывала в наблюдение за тем как отёк и темнота под луковым пюре начали сходить, а температура понижаться. К утру вид раны значительно улучшился, но вычищать её от гноя соляным раствором пришлось ещё долго. Однако даже так к обеду мы смогли собраться и отправиться вслед за остальными. Может тогда отношение Пао ко мне начало меняться, поэтому я не так хорошо помню его ко мне негативное отношение?
«Пао сказал нам перед уходом, - вспомнил Шу, - что если они с Юанем не присоединятся к остальным в течение трёх дней, значит, зверь загрыз всех». Такой я была в их глазах, когда так внезапно появилась в их жизни. Но слыша эти слова долгое время спустя, они вызывали на моём лице улыбку. Ведь я знала, кем я стала для них, а они для меня.
Долгое время я не могла делать многого, так как просто не понимала их. Когда мы переезжали, я бралась за лопату, когда приходило время готовки, носила хворост и груз за кухарками, вместе с другими ходила за водой. Они очень хорошо ориентировались на местности, несмотря на то, что постоянно переезжали на прилично дальние расстояния. Довольно скоро мне доверили стирку, своеобразную, без мыла или каких либо других стиральных средств. Пока я освоилась с новым делом, наступили холода. У меня из вещей было только то, что я одела на праздничный ужин по окончанию турнира: шелковый костюм и шангхайки, давно растрескавшиеся и начавшие расползаться по швам. Я была очень удивлена, когда одним темным прохладным вечером, старая женщина принесла стопку одежды и пару странной, как потом узнала, обуви, которую я понятия не имела, как носить, и положила их передо мной, сидевшей в удалённом углу пещеры. Тогда-то я первый раз за всё время вспомнила, что несколько месяцев назад пропустила свой восемнадцатый день рождения, и дома меня уже никто не ждет, да и как такового дома у меня больше нет. Мне не куда было спешить. Я вышла в двери, захлопнувшиеся позади, и теперь могла идти только вперёд. Мне было выбирать направление. Смешно, конечно, но я всёрьёз задумалась о том, чтобы остаться с ними. Хотя выбор на ту пору у меня был не велик и уж лучше с ними, чем сама по себе.
Самым тяжелым для меня оказалось отсутствие средств личной гигиены и возможность принять элементарно душ. Я никогда не отличалась чистоплотностью, а ванная до определённого периода, как и для большинства детдомовцев, заменяла мне наказание. Но когда не было возможности хорошенько намылиться и вымыть голову с шампунем, этого вдруг страстно захотелось. В тёплое время года мы ночами ходили к реке. Но это всё равно не могло сравниться с тёплой проточной водой, хотя бы потому, что в ней не было ржавчины со старых труб и она не пахла хлоркой. Вдобавок ко всему чистить зубы распушенным концом палочки было не просто и малоэффективно. Я находила по дороге куда бы то ни было так знакомые мне с детства кусты лимонника или мяты и жевала их чуть ли не пучками. Пока случайно вместо лимонника не наткнулась на крапиву. Руку жгло потом ещё около недели. Хорошо, не успела сунуть её в рот.
А когда наступил период неизбежный для каждой здоровой женщины, я вспомнила и об отсутствии у них обезболивающих. Нет, вру. Об их отсутствии я задумалась, когда начинались головные боли после перенесённого сотрясения. Но если второе рано или поздно должно было прекратиться, то первое, хоть и было кратковременным, мучило меня каждый месяц. Первые два пришлось приспосабливаться самой, на третий на помощь пришла сестра Сеи, избегавшая меня больше других. Если бы не она, я и дальше бы так изводилась. Глубокой ночью, когда все пошли к реке, она заметила мои мучения, чем надо сказать была очень сильно удивлена. В полной темноте новолуния она нашла где-то под опавшей листвой какую-то траву и принесла мне. В её больших, по сравнению со многими, раскосых глазах, подобных расправленным крыльям, я увидела растерянность, когда она протягивала растение. Его следовало съесть. Так я поняла по её жестам. Совсем скоро боль как рукой сняло. Не знаю, что она сказала остальным, но после этого случая, той же ночью, меня переселили в другой угол пещеры, где спали все женщины. Для меня это стало ещё одним шагом на пути к становлению человеком в глазах поселенцев.
В отличие от лета, когда еду можно было добыть в лесу, сорвать или выкопать, с наступлением дождей и холодов приходилось экономить ещё сильнее. Они могли прожить без мяса или овощей, но не без риса. Чтобы достать его кто-то из мужчин, либо Пао, либо Сик, на несколько дней уходили куда-то, а возвращались уже с мешком риса на спине. Потом я узнала, что они ходили в город. Путь был не близкий, а на заснеженных долинах любые следы могли привести охотников к нам, поэтому им приходилось изощряться и придумывать массы способов добраться обратно незамеченными. Рис подолгу приходилось просушивать, чтобы тот не заплесневел, так как зачастую бедным мужчинам приходилось нести его, невзирая на непогоду. То же было и с сырыми дровами. Всю тяжесть этих забот я в полной мере смогла оценить лишь, когда они все взгромоздились на мои плечи и помощи было ждать неоткуда.
Помню, для всех был настоящий праздник, когда Пао приволок, помимо мешка с зерном, целую курицу, или петуха. Я их в разделанном виде как-то не отличала. Впервые видела, чтоб они так радовались. Но также я видела и то, что отправляя Пао за продовольствиями ещё затемно, старик отдал мужчине свой меч. Тот самый инкрустированный драгоценными камнями. По возвращению меча у Пао уже не было. На ужин помимо каши каждому досталось по нескольку кусочков мяса. Кто-то соорудил из пустой корзины барабан и принялся отбивать на нём странный ритм, в такт к которому мелодичными переливами присоединились женские голоса. Дети пустились в пляс. Моему непривыкшему к китайскому народному фольклору слуху было не понятно исполняют ли они лиричную песню или весёлую. Впрочем, детям было всё равно. Они отрывались за всех. Скакали вокруг небольшого костерка, который на ночь мы были вынуждены разжигать, дабы не замёрзнуть морозными зимними ночами. Но взрослых было слишком много и, то ли они стали мешать младшим, то ли, правда, счастье лилось через край, дети потянули за собой старших. Каждого, кто не играл, не пел, не подвывал или как-либо иначе не был приобщён к веселью, тех малыши поднимали на ноги, принимаясь кружить в своеобразном танце. В тот вечер я первый раз услышала смех в этом племени. Я слышала, как смеялись взрослые и дети, и почему-то мне хотелось смеяться вместе с ними. Настолько, что на глаза навернулись слёзы. А когда ко мне вдруг подбежала маленькая Сея и сцепившись своими тёплыми ручками в мои замёрзшие пальцы потянула за собой, я было дело подумала отказаться. Куда там мне! Это их веселье, их непонятный праздник. Однако к её уговорам присоединился Юань и я уже не могла устоять. О том вечере я помню главное: я была счастлива, как не была ещё ни разу в жизни, и я была частью их праздника - частью их большой семьи. А ещё я замерзала, но от плясок быстро согрелась.
Вообще-то я часто прибегала к движению, как к способу согреться. Для человека, чья жизнь с пяти лет была практически одна сплошная тренировка, оказалось немного тяжело вдруг оказаться без возможности соблюдать свой привычный график. Летом, когда приходилось часто переезжать или бродить по округе по той или иной причине, я заменяла свои нагрузки полезными делами, превращая обычные бытовые заботы в настоящие упражнения. Но перебравшись в пещеры вся нагрузка сократилась до пары элементарных упражнений на поддержание тела в тонусе - отжимания и приседания. Шу принимался повторять за мной без разбора и понимания, чем веселил многих. Я ещё не могла объясниться на их языке, для чего я делаю такие непонятные им действия, зато их уже немного понимала. Поэтому когда Юань спросил, что это, я показала небольшим этюдом, что от этого можно стать сильнее, тогда он показал на связку рабочих принадлежностей - лопаты, разные палки, в том числе меч, который тогда ещё не продали, и сказал что-то вроде: «мы становимся сильнее, много работая». До понимания его слов мне оставалось меньше полугода.
С приходом весны мы выбрались из пещер и мои усовершенствованные или упрощённые тренировки возобновились. Сколько бы не думала, но моя привязанность к физическим нагрузкам теперь говорила не столько о привычке, сколько о том, что несмотря на всё, я ещё надеялась однажды вернуться в свою никому не нужную жизнь, где всё, что у меня было это второе место в мировом турнире по восточным единоборствам. К этой же причине я относила и отсутствие рвения в изучении их языка. Мне было нужно не так много от них и это было взаимно, а то, что всё-таки требовалось, мы могли выразить какими-то жестами или, уж, на крайний случай рисунками на земле. Я коряво царапала по мягкой после дождя земной поверхности кривенькой хворостинкой свои художества, так веселившие малышей своей детскостью и непонятностью, когда Юань ту же палку держал словно кисть. Он зажимал её тремя пальцами где-то на середине и плавными, изящными движениями выводил черточку за чёрточкой. В этом его действии было что-то таинственное и душевное, будто в момент рисования он становился единым целым с палочкой в своей руке. Даже не так, эта палочка становилась продолжением его руки. Нечто подобное я видела в храме поместья Ли. Одного из монахов попросили продемонстрировать мастерство каллиграфии. И в движениях Юаня, и в движениях монаха, присутствовало то, что придавало этому действию сокровенность. Оно превращало процесс в самый настоящий ритуал. Разве мог какой-то бедняк владеть мастерством каллиграфии, да таким, что дух захватывало? Конечно, я понимала, что люди оказываются в таком положении не по собственной воле и не так много зависит от одного лишь желания, и всё же странно было понимать, что Юань, да и все люди в поселении когда-то могли быть далеко не бедными. И бежали они явно не от лучшей жизни. Только, когда я это осознала, уже мало что можно было изменить. Конец был лишь делом времени.
Я несколько раз пробовала узнать хоть у кого-нибудь, какой на дворе день, но они не понимали моих вопросов, или я не понимала их ответы. Кажется, шел апрель. Днём становилось уже жарковато, а ночью ещё подмораживало. Именно такой я представляла себе середину весны. Сестра Сеи взяла меня с собой за водой к маленькому источнику, скрытому от чужих глаз под покровом молодой листвы. Он был неподалёку от места остановки, поэтому на первый раз можно было набрать воды не так много, так что пошли только мы вдвоём. И вернулись довольно скоро, но по приближению, сквозь стену дикой растительности, где-то совсем близко раздалось ржание лошадей, которое прежде я могла слышать только по телевизору. В отличие от меня, у сестрицы эти звуки вызвали далеко не восторг. Её лицо исказил нескрываемый ужас. Но вместо того, чтобы поддаться инстинкту и помчаться прочь, она сорвалась в сторону поселения - туда, откуда доносились посторонние звуки. Я так старалась понять происходящее, что сотни раз прокручивала случившееся в голове, как и тот вечер, когда пошла за Хеву, и уже не помню, что правда, а что домысел. Мы притаились за ближайшими деревьями. Трое наездников вальяжно проехались между свежих землянок, явно выискивая среди присутствующих кого-то определённого. И только когда самый первый, по-видимому главный среди них, мужчина достиг сгорбившейся, как никогда прежде, старушки, повсюду сопровождавшей Юаня, я наконец поняла, что в поселении не было детей. Я не увидела ни одного, и сестрица стала поспокойнее, когда убедилась, что Сеи там не оказалось. После этого стало ясно, она не спешила выходить. Даже отвернулась в другую сторону, собираясь с духом и готовясь к худшему. Я сейчас понимаю, какой напуганной она была в тот момент, но девушка ничем не могла им помочь, поэтому просто отвела глаза от того, что могло заставить её передумать. С несколько минут царило напряженное молчание. Чей-то шалаш закрыл мне обзор. Я видела только пожилую женщину и  старика. Они склонили головы перед людьми на лошадях. Попытавшись хоть как-то улучшить себе обзор, была поймана сестрицей. Она дёрнула меня за руку вниз и беззвучно зашипела в просьбе быть потише. И я послушалась, из-за чего долго себя корила. Конь вырвался вперёд. Послышался свист от рассечённого воздуха и пожилой мужчина рухнул прямо там, где стоял. Старушка только сильнее сжалась, не смея сделать и шагу. Не помню, успела ли я сама испугаться. Дальше всё было как в тумане.
 Его звали Шэнь . Он выглядел молодо, пусть и не так как Сик, но лет тридцать на ту пору ему уже стукнуло. Обычно он был тем, кто заставлял других испытывать страх, а не ощущал его сам. Он сидел на одном из трёх прибывших коней. Возвышаясь над головами пеших поселенцев, он знал своё неоспоримое преимущество и воображаемую важность, хоть и был одет в не менее деревенскую одежду, как и все вокруг. Единственное, что его отличало от остальных, это волосы, собранные в высокий хвост.
Я выскочила прямо под ноги бедной лошади. Она могла растоптать меня, но по какой-то причине этого не произошло. Помню, что боялась так сильно, что страх превратился в гнев. Не было пути назад. Хотелось закричать им что-то угрожающее, но вряд ли бы они поняли мой русский лепет. Поэтому, как можно безобразнее растрепав на голове отросшие лохмы перед конём, я зарычала так громко и так пронзительно, как только смогла. Перепуганное животное встало на дыбы и сбросило наездника прямо на спину. Со звонким лязгом что-то упало рядом. Солнечные блики утопли в багрянце, покрывавшем поверхность знакомого мне не понаслышке оружия. Для меня это был как «привет» из другой жизни, вдруг показавшейся мне такой далёкой и нереальной.
- Цзянь... - Фёдор Сергеевич называл этот меч «Королевой оружия». Настоящая императрица среди мечей. Тонкая, прямая, гибкая и изящная, как истинная женщина; неприступная, заточенная со всех сторон; со смещённым в сторону рукояти центром тяжести, словно символизирующая то, что как и любая женщина только в умелых руках сможет показать себя во всей красе. К кончику рукояти крепились два красных бубенчика, устанавливающие необходимы баланс, от которого зависела и лёгкость движения, и скорость смены направления, а так же убойная сила. В груди всё затрепетало, когда оружие, как влитое, легло мне в руку. Моему разумению сложно было представить, насколько смертоносной могла быть эта металлическая лента, рассекшая старика едва ли не пополам. То чудесное ощущение, когда меч оживал в исполняемом упражнении, сменилось на ярость питаемую свежей кровью на обоюдоостром лезвии.
Впервые я подумала, что детский дом, Россия, Фёдор Сергеевич могли оказаться лишь прекрасным сном. Вспоминая прежнюю себя, я не могу припомнить ни одного момента, когда бы хоть раз подумывала применить свои умения обращаться со спортивным снаряжением, с целью навредить или покалечить кого-то. На праздники тренер часто ставил боевые сценки с использованием разного типа оружия, и это производило настоящий фурор. Но то ли дело постановка - отточенный и сдержанный удар, особый поворот меча, щедяще проходящийся плашмя по сопернику, всяческие уловки для большей эффектности и меньшей травматичности... Это явное расхождение с окружавшей меня действительностью и зародило во мне первые сомнения. Цзянь в руках занёсся над головой, и я точно знала, что понесись он вниз на того, кто лежал передо мной, не стала бы себя останавливать. Это сделал кто-то другой, потому что отчётливо помню, как дрожали и зудели мои руки от чьих-то ударов по мечу. Мне едва хватало сил удержать его. Никогда прежде я не сталкивалась с такой мощью, ведь соревновательные поединки и выполнение упражнений как таковой не требовали вложения сил. Помню стоявших за моими плечами как два сильных крыла Пао и Сика, и эти глаза... Глаза полные злобы и беспощадности, маленькие щёлки из которых в этот мир проникала грязь и чернота, заражая и уничтожая всё, чего коснется. Отмыться от неё было невозможно.
У меня тряслись руки, но я продолжала крепко сжимать его всеми десятью вспотевшими пальцами и, обращаясь к людям, вопрошать: «Это же цзянь? Правда цзянь?...» пока пожилая женщина не усадила меня рядом и не обняла, успокаивающе похлопывая по спине. В её объятиях я, наконец, осознала как сильно меня трясло, всю, от головы до пят. И я не сжимала в руках меч, наоборот, не могла его отпустить. Пальцы просто не разжимались. По лицу текла вода, то ли пот, то ли слёзы. Я не была уверена наверняка, не помню, чтобы хотелось плакать именно тогда. Вообще, я была человеком не слезливым. Так что, скорее всё же это был пот, от которого насквозь промокла вся одежда - все пять слоёв. От порывов вечернего ветра стало холодно. Когда чужаки ушли, скоро вышла и сестра Сеи с охапкой хвороста и, получив добро от Пао, разожгла огонь прямо между землянками, чего раньше не допускалось. Дымок потянулся к небу. Это был их способ сообщить спрятавшимся детям, что можно возвращаться, а главное куда возвращаться. Теперь снова предстоял переезд. Бабушка с трудом вытащила из моей мёртвой хватки меч и подвела меня к огню, сквозь пламя которого я видела, как Пао и Сик укладывали на телегу тело доброго старика, накрыв его циновкой. Дрожь новой волной пробрала меня, что зубы застучали. Трудно было поверить, что такое могло произойти в двадцать первом веке в такой развитой стране как Китай. Я слышала, что численность населения территории страны велика, но для наших дней это был слишком жестокий способ борьбы с перенаселением. Однако это оправдывало их отчаянные попытки защитить детей. В школе нам как-то рассказывали, что в Китае был закон, разрешающий семье иметь только одного ребёнка или что-то в это роде. Из-за этого, в провинциях многие не регистрировали новорождённых, фактически растили их в подполье, без возможности получить образование и социально развиваться. Понятное дело, что нам говорили это в попытке заставить учиться. А теперь эти байки начали обретать правдоподобность. Вот только я была уверена, что Юань не был неучем.
Немного погодя дети вернулись. Первым из зарослей появился лук с натянутой тетивой и стрелой, а за тем только державший его Юань. Убедившись в безопасности, он опустил оружие и махнул остальным выходить. А я всё смотрела на свои руки, покрытые волдырями свежих мозолей, и благодарила Бога за то, что чудом осталась жива, снова. И не пострадала, снова. Как и в прошлый раз это была не моя заслуга. Ли Юань позже, значительно позже, объяснил, что я сделала не так. Я говорила, что всё могло быть по-другому, выйди я раньше. А он лишь качал головой и отвечал, что я вообще не должна была выходить, что бы не случилось.
- «Война – это путь обмана. - Он мог часами цитировать трактат Сунь-цзы «Искусство войны». - Поэтому, если ты и можешь что-то, показывай противнику, будто не можешь; если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хоть ты и был близко, показывай, будто ты далеко; хоть ты и был далеко, показывай, будто ты близко... если он силен, уклоняйся от него; вызвав в нем гнев, приведи его в состояние расстройства; приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение; если его силы свежи, утоми его; если у него дружны, разъедини; нападай на него, когда он не готов; выступай, когда он не ожидает».  - А я своим выходом раскрыла врагу все карты, хотя толком не знала, ни с кем имею дело, ни, вообще, во что ввязалась. Я только хотела спасти жизнь, а вместо этого отняла.
Это была их стратегия - не давать отпор. Они считали, что пока противник не знает, на что они способны, был шанс в нужный момент застать его врасплох. Они просто ждали подходящего момента. И тот, который им навязала я, был не самым подходящим. Юань сказал, они шли не убивать, иначе бы убили. Он говорил «за живых и здоровых дают больше», а я не понимала, о чём шла речь. За то поняла, что заставило их так внезапно отступить. Когда собирали навесы, я обнаружила крепко всаженную в ствол дерева стрелу. Она отличалась от тех, что я видела прежде. В полотне навеса остались следы от её движения. Стрела прошла насквозь.
- «Я тоже не должен был этого делать, - объяснял Ли. - Мы дали отпор, а значит стали бесполезны».
Вынув стрелу, я заметила в стволе следы крови и лоскут бурой ткани, из которой была сделана одежда всадников. Кого-то из них ранило. Но я этого не помнила. И как они бежали, тоже. Помню, вот, слова Пао: «Чтобы махать мечом, нужно обладать немереной силой, чтобы косить врагов одним ударом. Если нет сил перерубить неприятелю позвоночник, то и за меч вообще лучше не браться». Я слышала их много раз уже от других людей, когда китайская речь стала для меня не бессмысленным пустым, хоть и красивым, звуком, однако каждый раз перед глазами вставал образ Пао хмурого, сурового, но доброго и отзывчивого.
Собираться пришлось сразу. Пока мужчины пошли провожать старика в последний путь, остальные принялись за сборы. Времени было в обрез. Уйти нужно было до заката. Мы шли всю ночь. Останавливаться было нельзя. Шли в полной темноте. На рассвете сделали остановку. Раскладываться не стали. Из готовой еды ничего не было, ещё оставалось немного молодых кореньев, которые одна из женщин нарыла по пути. Следовало перекусить, потому что когда выпадет новая возможность остановиться и приготовить поесть, никто не знал. Я сидела рядом с бабушкой, то и дело заставляющей меня откусить ещё кусочек чего-то отдалённо напоминавшего по вкусу сырой картофель, очень неприглядной корявой наружности. Под её напором я сдавалась, игнорируя отсутствие всякого желания есть. А она улыбалась, глядя в моё кислое лицо. Вокруг было тихо и спокойно. Жизнь только начинала просыпаться, с ней и звуки. Птицы, ветер, топот копыт... Сначала никто не заметил. Но земля, на которой все сидели, внезапно задрожала.
Бабушка, всё так же улыбаясь, сняла с шеи кожаную ленту с подвязанным на ней зелёным кольцом. Он был похож на стекло с вкраплениями и разводами, или на камень. Единственный зелёный камень, который был мне известен - это изумруд, однако ими лишь украшали кольца. Это был нефрит. Всё, что осталось у бабушки от её имущества и семьи - маленькое нефритовое колечко, которое она вложила мне в руку и подтолкнула за уводимыми Юанем детьми. В одной руке кольцо в другой цзянь. Пао передал свой шест какой-то женщине, а сам взял у меня меч и махнул в сторону исчезающих среди деревьев ребят. Кто-то из поселенцев громко закричал, поднимая с телеги лопату. Это была сестра Сеи. Ей что-то твердили, а она только злее огрызалась и стояла на своём. Обзор преградил Пао.
Сжимая в руке кольцо, я бежала за Юанем куда-то. За плечами его болтался лук и колчан с десятком стрел. Он почти не оборачивался. За всеми бежавшими смотрели следующие по старшинству Шу и Тэм, которым на то время было лет десять-двенадцать. Я же оглядывалась постоянно, то ли в страхе, что вот-вот появятся преследователи, то ли надеялась увидеть сестру Сеи, спотыкавшейся через шаг и беззвучно всхлипывающей весь путь до подножья какого-то склона. Ли велел всем идти вверх, даже если он уйдёт далеко вперёд.
«Мне нужно было найти место, откуда я мог бы помочь моим людям» - рассказывал он, перебирая палкой дрова в костре. Вспоминая то, как далеко от нас над деревьями потянулась струйка серого дыма, трудно представить, что Юань мог выстрелить с такой силой и точностью, чтобы поразить цель в том районе.
Тогда он не успел уйти далеко. Мы все увидели дым, что означало безопасность, и начали спускаться. Огонь разгорался, и дым становился гуще и темнее. На обратном пути Сея всё-таки упала и ободрала колени, но не издала ни звука. Идти уже было не много, и я взяла девочку на руки. Для меня ещё было непривычно сажать ребёнка за спину, как это делали остальные. Малышка вцепилась мне в шею, чуть не перекрыв мне доступ к кислороду. Дышать из-за сгущающегося дыма, расползавшегося по округе, и так становилось тяжело, а в следующее же мгновение остатки воздуха встали поперёк горла. Юань остановился, едва выйдя к поляне. Я, разводя ветки, вышла следом и с трудом удержалась на ногах. Если бы не Сея, не позволившая мне причинить доверившемуся мне ребёнку боль, я бы рухнула на колени. Не это мы ожидали увидеть, спеша назад на дым. Телега горела ярким сине-зелёным пламенем, дым стелился по затоптанной молодой траве. Ближе всех, почти что у самых стоп, на спине лежала сестра Сеи, до последнего крепко сжимавшая в руке лопату. Кровавая рана пересекала её тело от плеча до противоположного бедра. А в распахнутых к небу больших глазах застыл ужас. Чуть дальше лежали ещё три женских тела, безжалостно зарубленных одним точным ударом. Убитых было так много. И свои и чужие. Никого живого. У телеги, прислонившись к колесу, до которого уже добрался огонь, неподвижно сидела бабушка, со связкой обломленных стрел на коленях. У одного из обезображенных тел лежал длинный шест, из другого торчал цзянь. Хотела отпустить Сею, но поняла, что упаду, как только сделаю это. Без неё у меня не было сил оставаться на ногах.
Я была бы счастлива никогда не видеть и не помнить этой картины, но не имела права забывать. Запомнила каждую рану, каждую чёрточку, каждого. У Пао и Сика запоминать было практически нечего. От них почти ничего не осталось. Я засыпАла их землёй, а в груди сердце разрывалось от мысли, что пережили эти люди перед смертью. Как такое вообще могло происходить в наши дни! Насколько кошмарными должны были быть их поступки, чтобы в наш век их истребляли столь чудовищным и просто варварским способом? Почему сестрица не пошла с нами, когда была возможность? Она ведь знала, что их ждёт, и всё равно осталась? Чувствовала, как по ту сторону земляного слоя оставался кусочек меня. Это были первые корни, в которых я нуждалась больше, чем они во мне. Небо разделяло наше горе, смягчая землю каплями дождя. Дети не плакали. Сея, возможно, была слишком маленькая, чтобы понять, что произошло. Талю было семь, Нюй - восемь. А, может, наоборот, понимали слишком многое для своих лет, например то, что слезами никому не помочь.
Так у нас не осталось ни жилья, ни продовольствий, ни родных, на кого можно было положиться. Только лук, лопата, шест, цзянь, нефритовое кольцо, наша месть и мы - пять детей, юный взрослый и волк.


Глава 4. «Следы истории»
Однажды мне приснился мой детский дом. Раньше, сны снились мне крайне редко. Только перед ответственными соревнованиями, или когда что-то доставляло мне неудобство - конфликт или ссора - то, о чём я не могла перестать думать в определенный момент, не больше. Все они почти сразу забывались. Но однажды всё изменилось. Не могу сказать, когда это началось. С того ли сна или нет. Слишком много времени прошло, когда я стала задумываться над этим фактом. Быть может именно так и проявлялась эта невидимая глазу разница во времени. Я узнала выцветшие стены нашей столовой. Множество столов стояли пустыми с ровно задвинутыми стульями, чего у нас просто никогда не бывало. Было темно, и только тусклый рыжий свет с улицы проникал внутрь. Я никогда не видела столовую в таком образе хотя бы потому, что ни разу не была в ней так поздно. Взгляд на старые столы отдавался в груди тоскливым сквозняком. Я скучала. Впервые за всё время... Да что там время! Впервые за всю свою сознательную жизнь я скучала по тому месту, которое считала тюрьмой. Я смотрела на все эти столы и чувствовала, как сквозняк превращался в самый настоящий ураган, заставляя съежится от испытываемой боли. Она становилась сильнее, а я сгибалась всё ниже. Пока не увидела перед глазами кожаную обувь с грубыми швами, будто их шили подростки из обрезков грубой кожи и кусков верёвки. В обычной жизни такое не увидишь. Но я видела и знала, чьи они. Шэнь стоял прямо передо мной и боль, которую я ощущала, причиняла вовсе не тоска, а острый клинок, вонзающийся всё глубже и глубже, пока не уперся мне в грудь по самую рукоять. Шэнь улыбался. Как и в тот день, он улыбался. Я не помнила, что делала. Ничего, кроме того, как боролась с желанием отпустить цзянь, впивающийся в мои руки с каждым ударом меча Шэня. И его улыбки, от которой ужас увеличивался в десятки раз. Этот сон не забывался. Более того он повторялся, заставляя бояться того, чего, возможно, не существовало вовсе.
Я не могла спать, не могла есть и пить, но силы были нужны и мне, и ребятам. Благодаря Юаню и его безупречной стрельбе, мы не умерли с голоду. Однако огонь удавалось разжечь не всегда, поэтому и готовить дичь удавалось лишь в те редкие случаи. Шэнь шел по нашему следу, как ищейка. Иногда мне казалось, он дышал нам в спину. Даже когда на пути встретились монахи, приютившие нас на время, я долго не могла заснуть по ночам, опасаясь за детей. О себе я перестала думать, когда последний камень был возложен на могилы убитых. Я должна была, как сестра Сеи, стоять на своём, но трусливо сбежала. Может, останься я, что-то можно было бы изменить, кто-то мог бы выжить и бедным малышам не пришлось бы мучиться, столько дней неприкаянно блуждая по лесу перебиваясь крохами, которые и едой назвать было сложно. Меня одолевало непонимание, почему они не шли в город, где, наверняка, можно было обратиться в социальные службы. Разумеется, не понаслышке зная несовершенства современных госструктур, я бы не пожелала никому оказаться в детдоме, но даже Я осознавала, что всё лучше, чем та ситуация, в которой мы находились. Натерпеться мне в жизни приходилось, вот только видеть, как на глазах тощают маленькие детишки, дрожащие по ночам от холода... Душа превращалась в камень - непробиваемый и непреклонный не до чего, кроме этих малышей. Именно так и исчезал страх, когда начинает казаться, что не можешь представить ничего страшнее.
Когда мы столкнулись с буддийскими монахами, погода была жаркая, даже душная, хоть и не такая, как на момент моего первого появления в Китае. Наверное, время было около мая. Мы не могли позволить себе уйти далеко от пресноводного источника среди густых зарослей бамбука. Там набирали воду и монахи. Идея идти куда-то с первыми же встречными, разумеется, была мне не по душе. Но Юань был уверен в своём решении, а я - уверена в нём. Мне было необходимо быть в ком-то уверенной. Я вдруг оказалась старшей в копании детей, которых всё ещё плохо понимала, и в ситуации, которую не понимала вообще. Мне нужен был тот, на кого можно смело положиться. И этим кем-то был Ли Юань.
Однажды, во время тренировки, когда я махала мечём налево и направо в старом знакомом упражнении, он молча подошел ко мне и взял из рук цзянь. Я не успела ничего сообразить, юноша лёгким и невесомым жестом срезал сухую голую ветвь ближайшего дерева. И я поняла, как бессмысленны были все мои попытки не забыть упражнение, суть которого я до последнего не осознавала. Сколько не старалась, у меня ничего не выходило, а когда все-таки удалось выполнить идеальный удар, на него ушли все силы. Это был бы бесполезный удар. Любой удар в моем исполнении становился бесполезным, так как я не представляла, что могу применить свои умения в той мере, в какой использовал их Шэнь.
Я не услышала ни слова от монахов. Даже не помню, чтобы Юань что-то сказал им. Не спрашивая ни о чём, нас привели в огромное, по сравнению с тем, что мне приходилось видеть последний без месяцев год, поселение. Детей сразу провели к одному из столов, которых под навесом было с десяток, и накормили. Территория была достаточно большой, обнесенной высокой глиняной стеной с башнями, возвышавшимися над растительностью вокруг. Но и перед воротами, как оказалось одними из нескольких имеющихся, также было много небольших построек, в которых жили люди. Когда на входе нас попросили оставить своё оружие, я засомневалась, но после того, как Ли спокойно расстался со своим луком, у меня не осталось выбора.
Место, хоть намекало на присутствие цивилизации, не вызывало никакого доверия лично с моей стороны. Всё казалось мне подозрительным. За то время, что я успела привыкнуть к новому обществу, также отвыкла от открытого ясного неба. Голубая пелена уже не ассоциировалось с тем чувством покоя и безопасности, ощутимым однажды.
Умом я понимала, что это должен был быть монастырь, но он слишком сильно отличался от того образа, который вырисовывался в моей голове при произнесении этого слова. Он значительно отличался даже от того храма, который я видела в доме Ли. Эти воспоминания стали казаться мне такими далекими, и только неизгладимые впечатления от встречи с чем-то незнакомым не давали мне забыть, что это было в моей жизни, а не приснилось. Моей фантазии просто не хватило бы на придумывание таких необычных картин.
Юаня повели куда-то вдоль открытого пространства. На свой страх и риск я настояла пойти с ним. Моё присутствие мало что давало даже мне самой, ведь я навряд ли смогла бы понять, о чём шла речь. Однако меня тянуло туда. Неважно куда. Я боялась потерять из виду ту единственную нить, связывающую меня со всем вокруг. По дороге с жадностью всматривалась в линии пространства: строений, деревьев и всего, что попадалось на глаза. В том числе и покоившийся в тени стеллаж с оружием. Такое я видела только в фильмах, которые иногда включал Федор Сергеевич на своем стареньком кассетном видеопроигрывателе. Почти все, кроме шеста и алебарда, были мне не знакомы. Какие-то можно было назвать копьями - их было больше всего - вот только их наконечники отличались от заурядных копейных. Скорее напоминали древние орудия пыток, которыми протыкали провинившихся и выпотрашивали их на дальнем от себя расстоянии, дабы не запачкаться. От собственных ассоциаций тревога нарастала семимильными шагами.
Нас привели в пустую залу, куда сквозь тонкую рисовую бумагу проникал солнечный свет, озаряя достаточно большое пространство. Невысокий свод держался на девяти деревянных колонах, выстроенных в три ряда по всей площади. Я могла только предположить, что это помещение предназначалось для молитв или аудиенций, потому что вмещало себя приличное число людей. Или мне так только казалось после тех землянок, в которых ютилось по три, а то и четыре человека. За нами тихо прикрыли дверь, но от шороха я рывком обернулась. Кроме нас с Юанем и нескольких статуй с изображением Будды в зале никого не было.
Не помню, было ли мне интересно, из чего сделаны эти статуи, до того как к нам присоединились дети. Показалось, мы пробыли там целую вечность. Сначала я стояла, потом опустилась у одной из колонн, приближенных к основному постаменту с самой большой статуей в зале, рядом с которой стоял столик со стопкой переплетенных между собой тонких продолговатых дощечек, развернутыми чистыми свитками и плоской деревянной коробочкой с изумрудной жижей. Я и не приглядывалась так к тому, что было на чужом столе. Однако это врезалось в мою память так же накрепко, как и слова монаха со двора Ли: «Дерево не может зацвести, если у него нет корней»...
Мне также трудно вспомнить, как именно вернулись дети. Сытые и довольные... сразу ли стали бегать, или им потребовалось время, чтобы привыкнуть к месту, в котором им ничего не угрожает... Кто из них стал зачинщиком беспорядка... Шу бегал за Талем, или Сея за Шу, а может Тэм дразнил Нюй за что-то... Вся толпа из пяти гномов пустилась обвивать круги возле колонн. Кто-то несильно толкнул столик и уронил камень, удерживавший край листов бумаги. Я едва успела подставить руку, чтобы их закрутившийся край не запачкался в зеленой краске, которая на ощупь оказалась прохладной, с комочками, похожая на глину. Моя ладонь была вся в краске. Кажется, я пыталась вернуть камень на место, но кто-то задел меня, и рука оказалась на бумаге. Прямо посередине целого листа застыл изумрудный отпечаток пятерни, четко и ярко выделяя каждые палец... Словно ветки молодого дерева, у которого еще не было ни ствола, ни корней, ни преданного волка у ног охотника, стоявшего рядом с саженцем. Линии дорисовывала память, будто в тот самый миг я смотрела картину, вызвавшую во мне страшную зависть. Как завороженная рука потянулась к отпечатку, которого однажды вечером так хотела и не смогла коснуться. Они были там! Линии, которых не было на листе, я видела как свою ладонь, прямо перед собой, реальную, существующую... Они проступали одна за другой, гася свет вокруг и возвращая меня в тот вечер. Последний вечер в поместье Ли. Я замотала головой. Сначала легонько, потом сильнее. Только линии не исчезали. Наоборот, становились яснее. Этого не могло быть, но я смотрела на ту картину, которой еще не существовало.
Где-то была вода. Мы проходили мимо каких-то хибарок ниже по двору и видели, как монахи, приведшие нас, заполняли большие бочки водой из ручья. Я опрометью бросилась в том направлении. Не разбирая дороги, спотыкаясь и поднимаясь, уперто сжимала от напряжения начавшие постукивать друг о дружку челюсти. Всё, что мне приходило в голову, это «Пора проснуться!». Я набрала в ладони ледяную воду и плеснула в лицо, совершенно забыв о зеленой глине. Однако, сколько бы раз я не делала это, перед глазами по-прежнему стояли странные рукотворный постройки и бочки с водой. Меня затрясло. Сдерживать стук зубов уже не получалось. Я вспоминала бабушку, Пао, сестру Сеи... бескрайние просторы природы, куда еще не добралась рука человека... ту связку обломленных стрел... Шэня... В конце концов, я окунулась в бочку головой. Ледяная вода залилась в нос. Всё щипало от этого ужасного ощущения, но меня по прежнему окружал тот же монастырь. Трудно было разобрать, пробивала ли меня дрожь от холода или от слез, с громким криком хлынувших наружу. «Как такое могло произойти?», «Что случилось?», «Как так получилось?» и прочее множество подобных вопросов я еще неоднократно задавала себе. Но ответ был один и чтобы найти его мне понадобилось очень и очень много времени.
Глаза бегали по окружавшему меня пространству и, не находя того, что могло бы хоть что-то объяснить мне, пускались по второму, третьему, десятому кругу. Я держалась за мокрую голову и повторяла: как такое возможно... Как такое возможно... Меня за плечо остановил Юань и только тогда я поняла, что сидела раскачиваясь назад и вперёд, из стороны в сторону, сама того не замечая. Едва увидев его, налетела на юношу с вопросами, которых он даже не понимал.
- Какой год?! - кричала я ему в лицо, будто он не отвечал мне, потому что просто не слышал. - Год, говорю, какой? - не унималась я, стуча пальцами по запястью. - Время... Время какое?! -хлестала я себя, совершенно игнорируя тот факт, что время, только с появлением наручных часов, стало ассоциироваться с этой частью тела. - Где я? - Он снова меня остановил, скрыв своей рукой побагровевшее от ударов запястье. Только тогда я ощутила, как сильно жгло кожу. Ещё долго не удавалось прийти в себя от невероятной мысли, что оказалась там, куда физически попасть невозможно.
Позже, через несколько дней, мне удалось остановить одного молодого монаха и какими-то невообразимыми жестами и тычками в небесное светило попросить его на пальцах сказать, какой на дворе год. Он доходчиво, хоть и не сразу понял, показал мне: 2 - 9 - 1 - 5.  Вот только это не сходилось с моим представлением о нашем светлом будущем.
Я не могла найти ни подтверждения, ни опровержения своих домыслов, которые так много объясняли и делали понятным практически всё, кроме одного - «КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО?». Всеми силами я гнала из головы это назойливое озарение, но, в конце концов, оно укоренилось во мне подобно аксиоме, не требующей доказательств, как вода мокрая - огонь горячий - небо наверху, а земля внизу. Оно просто стало «быть» во мне, невзирая на все отрицания. Такое смирение тоже пришло не сразу.
Однажды, снова проснувшись посреди ночи от очередного кошмара, я вышла во двор. Чистое звездное небо успокаивало и разум, и сердце. Тогда-то я и задумалась о том, что бы было со мной там - в России, после возвращения, после вступления во взрослую жизнь в этот самый момент. Как бы я жила эти месяцы там? И поняла, в который раз, что моя жизнь началась бы с чистого листа, как оно и произошло. Мне самой было выбирать. Но время распорядилось по своему, уготовив для меня почву более подходящую для начала с нуля, чем могла предоставить себе я.
Днём мы помогали по хозяйству. Даже дети вносили свой вклад, то возясь с продуктами, то наводя порядок во дворе перед воротами в огромной стене, за которую нас провели встретиться со старейшиной. Первое время мне становилось не по себе, когда вышедшие из-за ворот монахи собирали и уводили детей куда-то. Но Юань пресекал мои опасения своим безоговорочным доверием людям, даже имен которых мы не знали.
- Ян Цзянь был приверженцем конфуцианства, поэтому встретить его или его людей в стенах буддийского монастыря, находящегося в такой дали от Чанъаня, шанс был очень невелик, - обмолвился Юань, вороша угли в огне, чтобы костерок не погас, пока дети отсыпались после долгих нескольких дней скитаний среди непролазных зарослей. Я вспоминала, что подобные слова Юань уже говорил мне, когда мы впервые прибыли в то учреждение закрытого типа. Мне было мало, что из них понятно, но от серьезности, с которой шестнадцатилетний худощавый юноша произносил их, было предельно ясно - нам тоже нужно туда попасть и желательно задержаться.
За стену, где, как я поняла, проводились учебный процесс и какие-то ритуальные церемонии, для нас вход был запрещён. То, где нам разрешили временно остаться, я про себя называла «гостиничным крылом». Там останавливались обычно ненадолго, но мы задержались до начала дождливого сезона. После нас провели через ворота и разместили за стеной в своеобразной буферной зоне. Она представляла собой небольшую улицу, отгороженную от главного двора на территории монастыря, которая простиралась перед главным храмовым комплексом, разве что парой аналогичных «гостиничному крылу» хибарок и рядом деревьев с густыми зелёными кронами.
Изо дня в день я наблюдала, как монахи молятся, по тысячи раз за день приклоняя голову до самой земли, отдавая почести, взывая и прося за кого-то или о чем-то. Мне было этого не понять. Если даже Юань не все понимал. Я заметила, что их речь отличалась от той, к которой уже успела привыкнуть за всё время, что провела с кочевниками. Монахи начинали свои ритуалы еще до рассвета и заканчивали далеко затемно. Между поклонами они успевали заниматься бытом: работали в саду, который составлял, наверное, гектар, не меньше; носили воду, готовили, прибирались ежедневно и занимались. Однажды мне довелось наблюдать крошечную йоту тренировок, когда мы с девочками возвращались с большой стирки. В это время постояльцы буферной зоны были заняты, и территория начисто освобождалась от посторонних, поэтому юные мастера могли приступать к групповым упражнениям.
Надо отметить, что незнание языка в монастыре мне мешало меньше, чем было за его стенами. Я вообще редко слышала речь, обращенную к нам и уж тем более ко мне лично. Меня старательно избегали, хотя на тот момент это для меня уже не было удивительным. Но в этом месте меня скорее избегали из-за моего пола, нежели внешности. Женщин при монастыре было от силы десять. И то, тремя из них были я, Нюй и Сея. Кем они были, точно не могу сказать. Одна из них выглядела очень молодо, по сравнению с остальными. Ей было примерно, как и мне на ту пору - лет восемнадцать. Все они в основном занимались таким хозяйством, как стирка (хотя этим занимались и послушники и даже самые взрослые монахи), готовка (да и в этом им словно по армейскому режиму ежедневно приходила на помощь новая смена учеников). Что должна отметить за мытьем посуды я их ни разу не замечала, а вот мне перепадало заниматься этим неблагодарным делом. К тому, что нет средств личной гигиены вроде обычного мыла, тоже как-то подпривыклось, но мыть посуду за сотней человек без мыла и чаще всего в простой холодной воде было тяжело. И только в столовой части мы могли находиться рядом с послушниками. Даже во время рабочего дня их распорядок отличался от распорядка остальных, минимализируя любые пересечения учащихся с другими обитателями буферной зоны.
Вообще-то людей в монастыре было значительно больше, чем сотня. Как мне вскоре удалось узнать, мы могли находиться лишь в малой части огромного комплекса, простиравшегося вглубь леса. По ночам я часто смотрела на высокую непреступную стену, отделявшую нас от внешнего мира. Мне казалось, что в ночи, в той тишине, я слышала едва уловимые шорохи, доносившиеся оттуда. Поначалу я боялась выходить и оставлять без присмотра спящих детей и Юаня, но они просыпались вскоре за мной. Поэтому и стала спешить на улицу, чтобы не будить их своим беспокойством, а потратить силы на более полезное дело, такое как тренировка. Несколько дней я пыталась определить границы дозволенного, кругом обходя сначала нашу постройку, затем соседнюю и так, прибавляя по несколько домиков за ночь, добралась до двора, где под кронами деревьев от звездного сияния укрывался стеллаж с оружием. Когда я вышла на свет, шорохи на мгновение стихли, однако вскоре я снова услышала этот незаурядный, но до боли знакомый ритм. Дальше испытывать судьбу было бессмысленно, ведь я нашла именно то, что мне было нужно. Бремя нефритового кольца, висевшего на моей шее, казалось мне непосильным. Этот груз поднимал меня каждую ночь после отбоя и выводил под открытое небо, заставляя вспоминать каждое движение из разученных в прошлой жизни упражнений, которые теперь понимала совершенно по-новому. Я заново должна была научиться им, впитать их новый смысл и значение прежде, чем стены безопасного монастыря снова закроются для нас.
Эти шорохи, ветром приносимые со стены, напоминали мне движения одного дунганца, которого однажды, один единственный раз, Федор Сергеевич привел к нам на тренировку и представил, как своего наставника. Не мастера, не тренера, а именно наставника. Федор Сергеевич объяснил это уточнение просто: дунганец не хотел нести ответственность за то, в какое русло «нерадивый мальчишка» направит полученные знания. А еще, потому что, не мог как следует объясниться по-русски, поэтому и не учил его - только наставлял, как мог. Память начисто стерла из воспоминаний имя этого пожилого мужчины. Знала точно только то, что он родом из Дунгана и происходил из семьи Ма. Мне это, увы, ни о чем не говорило. Но этого человека тренер допустил до нас и позволил корректировать то, чему учил нас многие годы. Когда он поправлял осанку, высоту стойки, ширину размаха и прочие недочеты, которые я по своему незнанию считала незначительными, он показывал нам, как должны были выглядеть эти движения в оригинальном исполнении. Звуки, скорость, ритм этих движений я каждую ночь улавливала со стены. Они напоминали мне одно показанное дунганцем упражнение. Я не восприняла его всерьез, так как оно относилось к тому традиционному стилю, который не использовался на соревнованиях. Фактически для меня оно было бесполезно, но учить все равно пришлось. В напряжении долгих ночей, пока ближе к подъему глаза сова не начинали слипаться, я слушала невесомый шорох, изо всех сил стараясь вспомнить те самые «двенадцать башен». Невероятно длинное и непонятное для глупой тринадцатилетней девочки упражнение я восстанавливала по крупицам, что-то упуская и оставляя на потом, что-то пытаясь переосмыслить и, наконец, понять суть. Память становилась пыткой, когда вдруг в голове появлялись мысли об отсутствии возможности вернуться, но то место было наполнено чем-то, что питало её, делая живой и теплой как никогда.
Вслушиваясь в тишину, я переставала слышать все стальное. Иногда ко мне присоединялся Юань и, молча, наблюдал за тем, как я бессмысленно размахиваю руками и ногами, в очередной попытке постичь суть имеющихся у меня знаний - монастырь к этому располагал - иногда давал о себе знать и мы сидели бок о бок, безмолвно делясь размышлениями глядя в бездонное небо. В этом молчании было всё: одиночество, горе, тоска и умиротворение от того, что кто-то еще знает и помнит то же, что и он.
- Мне хотелось говорить без умолку, ведь ты все равно ничего не понимала, - вырвалось у него как-то во время беседы, и было видно, что это по-прежнему не давало ему покоя. - Мне хотелось выразить словами, но я боялся, что если озвучу эту черноту, она попадет в то светлое место и утопит всех, кто мне дорог... всех, кто остался...
Когда он просыпался, мне становилось неспокойно. Ведь это означало, что дети внутри остались одни. Хотя, не только. Это означало, что его снова что-то мучило, раз он не мог благополучно дождаться утра в своем сне. И то, что я не могла облегчить его мучения, нефритовым камнем сдавливало все в груди. Тогда я садилась рядом, и нам обоим становилось легче.
Как-то раз я снова ощутила этот странный дискомфорт, который иногда испытывала, когда Юань наблюдал за мной. Но оглядевшись, не нашла его. Никого вообще. Однако этот некто всё же был и вскоре появился, не выдержав моей некомпетентности. Невысокий парень  вышел из-за здания, быстрым ровным шагом под мой возмущенный и сконфуженный взгляд пересек вымощенную камнями площадку, на которой я вытворяла то, что называла упражнениями, и, вытащив из стеллажа с оружием шест с пикой, таким же шагом направился ко мне. Сказать, что меня охватил ужас - это ничего не сказать. Я не смогла сдвинуться с места, пока с непонятным, не то враждебным, не то расстроенным видом, он в золотисто красном одеянии приближался ко мне. Я лишь крепко сжала веки в ожидании болезненной расправы. Но вокруг снова воцарилась тишина, и кто-то хлестко постучал по моей руке деревянным прутом, что я пошатнулась. В ожидании большей боли, те удары, что прошлись по плечу показались мне легким поглаживанием. В полном недоумении я открыла глаза и увидела послушника, стоявшего от меня на расстоянии этого самого копья. Острый металлический наконечник сверкнул в звездном сиянии возле его локтя. Опасливо оглядевшись, он кивнул мне и передразнил мои движения. Даже такие неуклюжие, в его исполнении они выглядели изящно. Я поняла, что он просил повторить. Изобразив последнее из того, что выполняла до его эффектного появления в ночи, я получила палкой по голове, едва сдержавшись, чтобы не вскрикнуть в полный голос. Но таковы были тернистые пути к становлению тем, кого все именовали «Демоном-волком».
На следующую ночь я прождала его до самого подъема, но он так и не появился. И на следующую после «следующей» тоже. Послушник объявился дня через четыре. А потом снова пропадал, и снова появлялся. Так прошло больше месяца.


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
(Глава 5: "Поймать Дракона за хвост" http://www.proza.ru/2018/01/01/1435)

*Хе-река, Ву-туман   ХеВу - Речной туман
*Sh;n - [Шэнь] «Бог»
*Цитата из 1-Главы «Искусство войны» Сунь-цзы


Рецензии
Идея, похоже, достойная: "безродное" существо, только лишь своими заслугами - к высотам неведомой иерархии...
Успехов!

Леонид Платонов   22.07.2018 09:06     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.