Случай

Посвящается обыкновенным самым русским мужикам-победителям.

Все основано на реальных событиях, имена подлинные.

Конец августа 1944 года. 1-й Белорусский фронт.

Шелестят мины, вырывая землю размашистыми кустами, сыпля сверху комья, бордово и беззвучно шевелится рот на сером от пыли лице, невысокий, с пилоткой, съехавшей на затылок, ершик коротких волос, выцветшая, почти белая форма, пятится, судорожно дергая затвор, ожидая выстрела, но его нет, и он дергает еще и еще язычок автоматного затвора, растерянные, обреченные глаза, глаза покойника.
Позади его холмик земли, из него торчат ноги в сапогах, немец, оступившись, неловко взмахнул руками и повалился назад, мгновенье, выхватываю нож, прыжок, удар, лезвие входит на всю длину в грудь, выдохнув, он дернул ногой и затих, хватаю автомат из его разжатых пальцев, соображая, выберемся — посмотрю.
В окоп прыгает Леша, хватает и тянет за рукав: «Миша, уходим, взяли двоих, у них в лесу бронетранспортер, пехота, сейчас артиллерией накроют».

Накануне.

— Миша, налево посмотри, — шепчет в самое ухо Лешка. Смотрю в бинокль налево, виден стеклянный глаз перископа и через бруствер черной палкой торчит пулеметный ствол, про себя фиксирую МГ 42, видно, как по пояс голые солдаты копают, из леса выехал грузовик. Первая линия не занята, только дежурный пулемет, бетонируют дот, интересно, что там у них в лесу и за ним, мы не знаем. Где у них вторая линия? Надо будет сходить, — говорит Леша, не отрываясь от бинокля.
Ну надо, пойдем, значит, — отвечаю я и переворачиваюсь на спину, небо голубое, почти без облаков, воздух в ожидании дождя, парит.
Мы с Лешей Сомовым, старлеем, командиром нашего разведвзвода, лежим в траве у рогаткой березы и осматриваем передовую линию немцев.
Удивительное дело, я, старший сержант Михаил Бударин, на фронте с августа 41-го, и за это время даже царапины, ну если не считать несерьезной контузии, не было, хранит сила меня какая-то. Алексей с 42-го года на фронте, дважды ранен, мы с ним уже два года, и за это время много ребят потеряли, у немцев основательно всё, просто перейти линию фронта нельзя, посты наблюдения, минируют, колючка с консервными банками-сигналками, вешают в небе осветительные ракеты, учишь молодежь, объясняешь, показываешь, а всё одно подставляются, а мы вот коптим еще, хотя и бывалых ребят потеряли немало, на той неделе пришла группа, всё хорошо сделали, опытные ребята, офицера притащили, легли в землянку спать, прилетел шальной снаряд, накрыл всех сразу, похоронили, что смогли собрать.
Я сам-то до войны лесником был, лес мне — дом родной, может, и везет оттого, что близок к природе, повадки ее знакомы.
Не, не будет дождя, мошка высокая, говорю я вслух.
Это хорошо, — отзывается Леша и добавляет: «Пошли, сейчас доложу, что тут у них, а там посмотрим, ну, думаю, надо будет сходить».

Товарищ майор, докладывал Леша начштаба полка Бузулуцкому, у них пока в первой линии где-то с роту, на левом фланге дежурный пулемет, готовятся основательно, окопы в полный профиль, строят дот, вторую линию обнаружить не удалось, там метров двести лесок, возможно, они там.

Бузулуцкий снял фуражку, ладонью провел по волосам, зализывая их назад, опять надел фуражку: «Леша, иди с ребятами отдыхай, сейчас комполка из штаба дивизии вернется, я ему доложу, там посмотрим».
— Слушаюсь, товарищ майор, ответил Леша и вышел из штабной землянки.

Ранее утро, три часа, еще не расцвело, сумеречно, линию фронта перешли тихо, без шума, пересекли поле с нейтральной полосой, передок их не заминирован почему-то, не успели, наверное, сняли колючку, наша группа пять человек, и нам поставлена задача взять языка, хорошо, если офицера.

Вот мы в немецком окопе, я замыкаю, страхуя позади, ППШ за спиной, в руке ТТ, для ближнего окопного боя удобная вещь, ребята ушли вперед, всё шло как по маслу, сдавленный глухой стон и звук скоротечной борьбы, опять всё стихло, и вдруг что-то изменилось, то ли немцы нас засекли, то ли еще что, раздался гортанный крик, потом взрыв гранаты, всё пришло в движение, вверх полетела осветительная ракета, и заработала швейная машинка на левом фланге, трассеры эффектно полетели наискось через поле, а еще через минуту прилетела первая мина.
Надо уходить, я быстро пошел в сторону, куда ушла группа, линия окопа свернула, и тут я неожиданно выскочил на немецкого солдата, мы столкнулись, отскочили в стороны, пистолет вылетел из руки, нас разделяла пара шагов, даже меньше, наверное, он держал автомат обоими руками у пояса, это длилось целую вечность, хотя прошло несколько скоротечных мгновений, растянутых до вечности.
Он нажал на спуск, и автомат не выстрелил...

Вернулись без потерь, хотя немцы хорошо сеяли из минометов, а затем начали долбить из гаубиц, взяли ефрейтора и рядового, который умер от осколков своих же мин уже у нас.
Молодцы, ребята, — похвалил комполка, — идите отдыхайте.

Вечером, отоспавшись и хорошенько поев, сидя на снарядном ящике, я разобрал автомат, прихваченный у немца, сам он исправен, а вот магазин в нем оказался с дефектом, его заклинило, это и спасло меня.

Наши дни.

Вот такой случай со мной был, да и разное было, подытожил Михаил Семенович, — садись, давай чаевничать, варенье бери, смородина наша, с куста, — пригласил он меня за фанерный, его руками сделанный столик и табуретки, установленные под старой яблоней в саду, опрятном и цветастом.