Своя воля - своя и доля

     Она бродила по лесу с раннего утра. Грибов не было вообще, либо не было для нее. Невероятно огромный, потемневший от времени, короб то и дело цеплялся за кусты и сухие ветки, вызывая тем самым недовольные гримасы и беззлобные чертыхания незадачливой грибницы. Едва приметная тропинка убегала в лесную глушь и уводила ее в сонный покой вековой дубравы. Девушка скользила под высокими темными сводами тоненькой светлой тенью и зеленый мир рассыпался под ее шагами то пугающим шорохом, то резким треском, то нежданным скрипом. Где-то далеко-далеко бился дятел, словно испуганное лесное сердце. Где-то над головой, в сумраке ветвей, глухо вздыхала сова.

     Тропинка выскочила на небольшую поляну и затерялась в колючих ежевичных зарослях. Грибница облегченно вздохнула и, прислонившись к искореженной рябине,окинула ежевичник усталым взглядом. Солнечный свет, рассеянный тысячью листьев, оседал на ягодник золотой пудрой и земля тихо дремала под этим золотистым флером, убаюканная щебетом незримых птиц и опьяненная благоуханием неброских цветов.

     Девушка стояла, равнодушно следя за белой бабочкой, порхающей над поляной живой снежинкой, и усталость тянула ее в тенистый уголок - туда, где прячется дрема. Она опустилась было на траву, как вдруг, встрепенувшись, подалась всем телом вперед и застыла каменным изваянием. Но уже в следующий миг, скользнув змеей в высокой траве, закусив губу и перестав даже дышать, она бесшумно склонилась над увядающим лазоревым цветком, источавшим нежнейший аромат. На пушистом тычинковом ложе, подсунув под щечку маленький кулачок, сладко спала крошечная лесная нимфа. Густые дымчатые локоны живописно обрамляли прекрасное полупрозрачное личико и укрывали туманной волной невесомое тельце в воздушном узорчатом платьице. Восхитительные резные крылышки излучали такой ослепительный свет, что казались солнечными зайчиками,запутавшимися в разметанных кудрях.

     Волнение переполнило девичью грудь и хлынуло краской на щеки. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сотрясало все тело. Узкая загорелая ладонь осторожно приближалась к сказочному созданию. Медленно-медленно. Едва заметно. Пересохшие губы подрагивали. На виске под испариной пульсировала жилка. Еще мгновение - и дриада забилась в тонких грязных пальцах, и радужные блики запрыгали по поляне цветными кузнечиками.

     Девушка рассмеялась. Заразительно. От души. И в глазах ее сиял восторг. И в улыбке сквозило счастье.

- Отпусти меня, - подумала дриада и зеленоватые полупрозрачные очи ее с надеждой посмотрели на смеющуюся девчонку. - Отпусти. Просто раскрой пальцы...

- Ну уж нет! - сказала девчонка и облизнула сухие губы. - Не для того я тебя ловила.

- Чего же ты хочешь? - прикрыла глаза нимфа. - Ума? Красоты? Любви? Выбирай - и я дам тебе что угодно... в обмен на свободу.

     Улыбка сползла с миловидного лица и жесткие складки залегли в уголках губ.
- Ума? Уж умом-то меня Бог не обделил. Красоты? Лучше быть счастливой дурнушкой,
чем несчастной красавицей. Любви? Любовь - птица ветренная, да и продажная...

     Зеленые очи наполнились грустью:
- Так чего же тебе надо? Скажи.
- Чего?! Богатства! - криво усмехнулась девица и в глазах ее блеснул алчный огонек. - Богатства, да такого, чтоб ни утратить, ни потерять! Чтобы мое - навсегда! До смерти!

     Нимфа вскинула голову и очи ее полыхнули неземным светом. А девчонка продолжала с жаром и глаза ее сияли, как звезды:
- Золото мне подарит свободу; на блеск злата слетятся друзья; в златой колыбели родится любовь! И чем больше будет груда моих сокровищ, тем пышнее разрастется мое счастье! Вот тебе и весь сказ, кукла, - самодовольно ухмыльнулась она и окинула нимфу насмешливым взглядом.

- Сколько же тебе нужно золота? Чтобы быть счастливой? - вздохнула нимфа и глаза ее стали прозрачными, словно зеленая роса. - Проси, несчастливая, но не больше, чем надо. Проси, что сумеешь поднять. Пойми сейчас, чтоб не плакать позже: непосильный груз - то же бремя. Ну а бремя - уже судьба. Судьбу же не скинешь с плеча. Слышишь ли, горькая? Что не сможешь унести - не сумеешь и бросить! Что взяла ни у кого, никому и не отдашь! Так ЧТО тебе нужно для счастья, дитя?

     Глаза нимфы влажно блеснули и свет их поплыл над поляной музыкой печали.
- Золота! - скинув под ноги короб, сказала девица. - Червонного! До краев! - широко улыбнулась она и, разжав пальцы, подбросила нимфу к небу.

     Дриада взмыла к облакам, оставляя за собой шлейф серебристой пыльцы, и, скользнув в солнечный луч, растаяла в нем, словно сон.
- Будь по-твоему, - шелестели деревья.
- Будь по-твоему, - шептала трава.

     Очарованная девчонка кружилась под серебряным дождем, ловя руками сверкающие пылинки, когда же опустила к земле просветленный взгляд, то ахнула: перед ней стоял короб, набитый золотыми червонцами под самый верх.

     Стоило бы удивиться, как потрепанные лубяные бока выдерживают такое количество золота, но девушка уже ничему не удивлялась. Она знала одно: ей необходимо донести короб до дома. И она понимала, что нужно выбраться из леса засветло. Но прежде всего ей надо было закрыть золото поплотнее, чтобы не потерять по дороге ни единой монеты, и чтобы никто, - ни человек и ни птица, - не увидел ее богатства.

     Она взялась за перекосившуюся крышку и с сомнением покачала головой. Но крышка закрылась поразительно быстро, да так плотно и крепко, как не закрывалась никогда прежде. Девушка довольно улыбнулась и, присев, вскинула короб на спину.

     Неимоверная тяжесть пригнула ее к земле. Лямки врезались в тело, выворачивая плечи.. Едва дыша, она сделала несколько неуверенных шагов и упала на колени. Короб даже не шелохнулся: он лежал на ее спине, словно влитой. Она удовлетворенно хмыкнула: ей понравилось, что короб невозможно уронить, - что он держится за нее сам! Кое-как встав на ноги, согнувшись почти до земли, причитая и постанывая, она медленно поплелась меж деревьев, то и дело останавливаясь, чтобы, опершись коробом о шершавый ствол, перевести дух. Она хватала спекшимися губами воздух, стараясь вдохнуть его полной грудью, но резкая боль выталкивала его назад с хрипом и мучительным кашлем. Остановки повторялись все чаще и чаще, и с каждым разом ей все труднее было оторваться от дерева и сделать шаг. Силы ее таяли. Таяли удивительно быстро. И вскоре их почти не осталось. А груз становился все тяжелее...

     Наконец дрожащие ноги подогнулись и несчастная рухнула, как подкошенная, у гигантского дуба - на жесткий желудевый ковер. Сумерки раскрашивали лес в зловещие тона. Сердце билось где-то в голове: оно стучало в ушах и его биение отзывалось болью в затылке. Она прижалась к земле всем телом и тихо заскулила. У нее не было сил ни идти, ни ползти, ни просто шевельнуться. Золото вдавливало ее в землю.

- Все! Не могу больше! - беззвучно прошептали искусанные губы и она с усилием перевалилась на бок, стараясь освободиться от своей драгоценной ноши. Но золото прижалось к спине еще плотнее. Лямки так глубоко врезались в тело, что, казалось, вросли в плечи.

     Ужас выступил на висках холодным потом. Слезы высохли. Она уже все поняла... но еще не могла поверить... И она отчаянно завертелась, стараясь выбраться из-под злополучного короба. Не тут-то было! Короб вжимался в нее. Она чувствовала, как его корни врастают в ее спину и, раздирая плоть, опутывают кости... и всасывают ее в себя... Короб сливался с ней. И это было страшно до поседения. И это было мучительно до умопомрачения.

- Господи, помоги! - прохрипела она, проваливаясь в забытье и стараясь нащупать на выгнутой груди старенький крестик.

     В сером предутреннем свете, под неумолчный треск встревоженной сороки, тяжело опираясь на сучковатую клюку, на опушку леса вышла белая как лунь горбунья. Все ее черты были пропитаны горечью: и запавшие глаза в черных глазницах; и нахмуренные брови; и крепко сжатые губы. Ее осунувшееся изнуренное лицо отталкивало своей суровостью. Ее потухший взгляд пугал отрешенностью. Согнутая в вечном поклоне, с усилием переставляя дрожащие ноги, она навсегда уходила из рокового вчера, смахивая по временам навернувшуюся слезу тонкой загорелой рукой. Она уходила в неведомое завтра, унося за плечами Судьбу - Судьбу, которую ни утратить, ни потерять...
                * * *
             Да, мы несем Небесную кару, но за земные грехи.
                2000г.